Зеленцов иван стихи


Все стихи Ивана Зеленцова

Жёлтые очки

 

1. 

Как Винни-Пух, считая пятачки

на пятачке у выхода из лета,

смотрю на сад сквозь жёлтые очки,

и каждый лист – замерзший лучик света

 

На вход не хватит, а охранник строг.

Промотанные в дым костры июля,

возможно, где-то между этих строк

ещё трещат, но мне уже вернули

 

мой траченный долгами кошелёк

и бросили холодный ветер в спину.

Осталось взять последний уголёк

и продолжать

 

2. 

Когда-нибудь я сгину.

 

Не то, чтобы умру, скорей уйду,

исчезну с мониторов и радаров,

чтоб стать листом в оранжевом саду

с возможностью дышать и жить задаром.

 

Я мало что сберёг, но сберегу –

как память о тепле, как счёт от Бога

хотя б такой вот лист. На берегу

стою один, и не река – дорога –

 

передо мной течёт. И заберёт,

подхватит, понесёт куда-то –

лишь сделай шаг. И я иду вперёд

с упорством оловянного солдата.

 

И простывает след – его «апчхи»

утонет в шуме улиц, в грязной жиже,

а я смотрю сквозь жёлтые очки

и уплываю

дальше,

глубже,

 

3. 

ниже

 

пора сказать, что скоро зимовать.

и если я когда-то выйду к дому.

то мне его придётся разобрать,

чтобы согреться. Первое: солому

 

за неименьем дров отправить в печь,

очистив с крыши; далее – гардины,

столы, ковры – их тоже можно сжечь;

потом паркет; ах, да, забыл – картины

 

с портретами любимых и родни –

они горят невероятно пылко.

Мы и в живой толпе совсем одни,

в рисованной – тем более. Опилки,

 

которые содержатся в башке,

наверное, годятся на растопку;

немного стен и крыши – и ташкент

такой, что можно, опрокинув стопку,

 

отбросить в угол жёлтые очки,

ботинки снять и насладиться ядом –

 

4. 

не приведи вам чёрт мои зрачки

в такой момент увидеть. Если взглядом,

 

где уровень несказанной тоски

достиг взрывоопасного предела

возможно ранить, этот – на куски

вас разорвёт. Но, к счастью, мало дела

 

до жгущего в придуманном дворе

жилище из иллюзий и метафор.

Вот вам ещё одна: как в сентябре

уходит в небо журавлиный табор

 

пернатою, крикливой голытьбой,

меняя облака на постоянство,

так вот и я иду, незримый boy,

искать другое время и пространство,

 

карабкаться невидимой горой,

стучать в несуществующие двери...

Да я и сам – лирический герой,

и ясно всем, что мне не стоит верить.

 

(4,5. 

Они, как заведённые волчки,

друг друга рвут и без меня, как должно,

а я смотрю сквозь жёлтые очки –

и мир светлей, и, словно саблю в ножны,

 

колючий прячу взгляд. О хитрый лис!

Скрывать от всех, что никому не нужен,

что все, кого любил, обзавелись,

пусть никаким, но хоть каким-то мужем,

 

что тишина напоминает ад,

что нем как рыба, сотовый, в котором

пятьсот имён, что лишь пяти я рад –

каким искусным надо быть актёром!

 

Что в ящике, заполненном на треть,

нет ничего, за исключеньем спама...

Вот только безболезненно смотреть

как от болезни угасает мама

 

не позволяют чёртовы очки,

отброшенные в сторону)

 

5. 

Возможно,

когда-нибудь моя весна, почти

успев, проникнет осторожно

 

в разрушенные стены, сквозь завал

проблем и плесень идиотских буден,

туда, где я её так долго звал,

так долго ждал.

 

Но там меня не будет.

 

Возможно, я – сплошная глыба льда, –

когда она приблизится, растаю

и утеку сквозь щель в полу, когда

она войдёт. Возможно, видя стаю

 

(благодаря разбитому окну),

летящую за солнцем, я на птичьих

правах к погоне бешеной примкну...

 

В другие времена, в других обличьях

 

я здесь бывал. И я сюда вернусь

не тем, что прежде, но она узнает

меня по снам. Плетенье этих уз

прочней, чем мир, чем вековая наледь.

 

Она меня узнает, а пока

как символ силы наших тайных правил

нашарит в темноте её рука,

то, чем я стал, то, что я ей оставил –

 

осенний лист и жёлтые очки,

мне на храненье выданные летом,

и где-то между строк споют смычки,

когда они, растаяв, станут светом,

 

о том, что больше ничего и нет

на свете за отжитыми часами –

есть только свет,

есть только этот свет,

и потому

ничто

не исчезает.

45ll.net

Иван Зеленцов. СТИХИ В ЖУРНАЛЕ "Эмигрантская лира №1, 2018"

Главная » Поэзия » Иван Зеленцов. СТИХИ В ЖУРНАЛЕ “Эмигрантская лира №1, 2018”

Лирика Ивана Зеленцова удивительно проникновенна и трогательна. Кажется, кто-то диктует поэту единственно необходимые, точные слова, позволяющие достичь абсолютного читательского сочувствия. Его поэтические ретроспекции и рефлексии непостижимым образом становятся частью твоего собственного внутреннего мира, историей твоей собственной жизни. А ещё стихи Ивана Зеленцова это, безусловно, глубокая метафизика, позволяющая органично и целостно воспринимать пылинку и космос, ту самую музыку сфер.

О. Г.

Куусинена, 6

Есть у земли и неба синего,
собой укрывшего Москву,
кирпичный дом на КуусИнена.
Я в нём с рождения живу,
в восьмиэтажке, в красной сталинке,
вокруг которой, утаён
от шума, вечно дремлет старенький,
все тайны знающий район.

Есть три окна, что в память намертво,
вросли, не выдернуть уже,
под вязью белого орнамента.
горят на пятом этаже,
в вечерний зной полураспахнуты.
И надо шаг ускорить, ведь
в гостиной дед расставил шахматы…
…Зевну коня – и ну реветь!

Утрусь, и выдам эндшпиль старому!
Из стали я, не из стекла!
Тем паче юному каспарову
бабуля плюшек испекла.
Они вкусны, но слаще сладкого,
когда придёт с работы мать,
постель поправит и под складками
отыщет, чтоб поцеловать.

И ноги прибавляют хода, но
чужой теперь в тех окнах свет.
Мать умерла. Квартира продана.
И бабки нет, и деда нет.
Ох, сколько там, на дне подвальчика,
воспоминаний. Боже мой,
я думал, нет давно и мальчика
во тьме спешащего домой.

Он столько раз погибнуть мог, но не
погиб. И вновь в моей душе
тот самый свет горит за окнами,
горит, не выключить уже.
Горит за тюлевыми шторами,
чтоб страшно не было в пути
ни мне, ни мальчику, которому
никак до дома не дойти.

* * *
На полустанке «21-й век»
от поезда отставший человек
с тоской глядит на пластик и неон.
В глазах темно от роскоши и фальши.
Такое чувство, будто он – не он,
что смысла нет, похоже, ехать дальше,

в тот дивный мир, где армия машин
спасёт его от смерти и морщин.
К чертям прогресс! Он хочет восвоясь,
назад, туда, куда не возит убер,
где нет вайфая, где не ловит связь,
не познан мир, и Бог ещё не умер.

История, уж если без затей,
сплошной сюжет про брошенных детей.
Они, устав от игр своих и драк,
порою отправляются на поиск
отца. Но видят только боль и мрак,
куда б ни ехал их нескорый поезд.

Усталость, одиночество, испуг –
про это в целом твиттер и фейсбук.
Нельзя поверить в то, что Бога нет.
Когда разбит, растерян, загнан в угол,
кто защитит, кто даст на всё ответ,
кто путь укажет? Яндекс или гугл?
И человек, из фляги триста грамм
во внутренний запостив инстаграмм,
cтоит, надежды преисполнен весь,
и в небо смотрит, словно попрошайка.
Он ждёт – уж если не благую весть,
тогда хотя бы что-то вроде лайка.

А лайка нет. И всё ему не так.
В кармане бомба тикает – тик-так.
Опять один в толпе, один из нас,
готов платить безумием и кровью
и занимает очередь у касс,
чтобы купить билет в средневековье.

Элегия

…И вновь в осенней маешься тоске,
и мёртвый лист летит, сорвавшись, мимо
напомнить – всё висит на волоске,
всё, что тобой так искренне любимо.
Тебе, тебе который мог посметь
счастливым быть, о прошлом не жалея,
в конверте жёлтом шлёт открытку смерть.
Октябрь, куда ведут твои аллеи?
Покуда ветры набирают прыть,
трепещешь, словно тонкая осина.
Как в чистом поле ветками укрыть
свой хрупкий космос – женщину и сына?
Таким нездешним холодом сквозит,
так горек запах сырости и тленья,
что ныне вся душа твоя – транзит
от Бога до стихотворенья.

* * *
Через спальный район Вавилона, как всегда, в семь часов аккурат
поднимается вверх по уклону, свой кирпич заложив в зиккурат
и привычно смешавшись с другими, серый призрак в потёртом пальто,
тень, в толпе потерявшая имя, привидение, мистер никто.
О, быватель в казённых прихожих, обиватель облезлых дверей!
Обыватель, один из прохожих, из усталых вечерних зверей.
Нет, его не опишешь, не выйдет. Так, на всех остальных походя,
он безлик, что проходят навылет сквозь него злые стрелы дождя.

Жизнь не мёд в человеческих сотах с их пустым насекомым трудом,
Но, во-первых, и в-пятых, и в-сотых, где-то здесь, на окраине, дом
прячет спальный район Вавилона, и для тени тот дом на холме
как магнит, будто око циклона, словно факел в египетской тьме.
…Сквозь район, приходящий в упадок, где никто никому не знаком,
вдоль заборов и детских площадок, до квартиры, где щёлкнув замком,
ты обнимешь меня, золотая. И во сне улыбнётся Господь,
видя, как я опять обретаю имя, разум, и душу, и плоть.

Депрессия

Устав по кругу обходить цифирь,
стояла стрелка на отметке «десять».
Крепчала тьма – заваренный чифирь.
Я поднимался окна занавесить,
как зеркала в преддверьи похорон.
Осенний ветер выл по водостокам.
Луна над парком, словно Саурон,
в меня смотрела красным злобным оком –
и освещала царство Казад-дум:
умерших близких и ушедших женщин.
Лежал пластом я, полн великих дум,
учил систему потолочных трещин,
ни бодрствовать не в силах, ни уснуть.
И в этой меланхолии диванной
я думал вены бритвой полоснуть,
но было просто лень идти до ванной.
Я ничего на свете не хотел,
но и в кромешной тьме не видел прока,
а, может, слаб я был и мягкотел,
чтоб свет гасить, не дожидаясь срока.
Хрипел приёмник на пустой волне
(мне белый шум был как-то фиолетов),
и кошка резво прыгала по мне,
не отличая от других предметов.

Фотоальбомы

Когда в кругу отчаянных дурил,
где даже дьявол не считался братом,
я торопливо юность докурил,
швырнув в окно, черневшее квадратом
Малевича, в постылый белый свет,
в котором я не мог увидеть света,
когда её трассирующий след,
надрезав тьму, потух на дне кювета,
я верил, что ярчайшая звезда
когда-нибудь ещё взойдёт во имя
моих побед. И в то, что поезда,
куда не сел я, не были моими.
Но ночь густа, и небосвод свинцов.
И больно ранит каждый прошлый промах.
И, Боже мой, как много мертвецов
теперь живёт в моих фотоальбомах!
Которым я так много не сказал
и для которых сделал я так мало,
чьи поезда покинули вокзал,
пока во мгле душа моя дремала.
И вот теперь слетают злость и спесь,
с меня, подобно переспелым сливам,
И знаю я – под солнцем счастье есть –
когда кого-то делаешь счастливым –
как будто свет незримая рука,
включает, с миром заново знакомя.
И кто-то шепчет: «Поспеши, пока
не стал ты просто карточкой в альбоме.»

Большое и малое

Вверху и внизу,
слева и справа,
везде
за пределами моей головы,
укрытой от равнодушного космоса
лишь легким синим шлемом земной атмосферы,
невероятные, непостижимые расстояния,
преодолеть которые
не сможет ничто человеческое,
кроме воображения.
Свет давно погасших звёзд,
миллионы лет
с безумной скоростью
летевший через ледяную пустоту,
чтобы осветить руины погибших цивилизаций
на мёртвых планетах, в галактиках,
о которых мы никогда не узнаем.

Чёрные дыры,
медленно переваривающие материю
в ненасытных утробах.
Исполинские смерчи,
тысячелетиями бушующие
над океанами раскалённого газа.

Здесь, на третьей пылинке от лампочки
в дальнем конце гипермаркета бытия,
в котором есть, наверное, всё,
что можно себе представить,
и даже всё то,
что представить себе нельзя,
в те несколько минут,
пока моё сознание
носилось по закоулкам
пространства и времени,

тысячи двуногих
успели родиться и умереть,
и даже сейчас,
в эту самую секунду,
они продолжают
рождаться и умирать, погружаться в морские глубины, летать по воздуху,
страдать от голода, сходить с ума от счастья,
заниматься любовью, убивать друг друга,

ехать в ночи по каким-то неведомым мне делам
по Ярославскому шоссе,
чей монотонный шум
влетает в окно
панельной многоэтажки,
стоящей на окраине столицы
гигантской империи,
в комнатушку с низким потолком,
где мой крохотный сын уснул на моём плече.

Здесь, где белая лодка моего счастья
качается на тёплых волнах
его легкого дыхания,
вверх
и
вниз,
я смотрю в темноту и думаю о том,
как мало места
в моей жизни занимает всё остальное.
Вот сейчас я закрою глаза,
и оно вообще исчезнет,
и останутся только эти волны –
вверх
и
вниз.
Вверх
и
вниз.
Вверх
и
вниз…

Георгиевск

Город Георгиевск ночью похож на Припять.
нет никого, и нигде невозможно выпить.
Призраком с пачкой бессмысленных ассигнаций
бродишь по улицам, слушая шум акаций,
по тротуарам, усыпанным спелой вишней.
Нет ни души. Да и ты здесь, похоже, лишний,
в этом уездном местечке. И даже шире –
в этом забытом богами уездном мире,
в этой уездной вселенной. И даже уже –
в доме своём, где тебе не накроют ужин.
Скрипнешь калиткой, во двор проскользнёшь и, если
сон не приходит, устроишься в старом кресле.
Будешь сидеть, в интернете читать коменты
и наблюдать, как по небу плывут кометы,
Ах, как мерцает слеза на стекле айпада!
будто звезда, что отбилась от звездопада,
будто холодным сияньем светил ужалясь,
ты вдруг к себе испытал на минуту жалость.
Хочешь, о стену сервиз раскроши кофейный,
Хочешь, в подвале найди пистолет трофейный,
дуло приставь, как положено, к подбородку –
не раскачать в этом тихом болоте лодку.
Хочешь, стреляйся. Допустим, умрёшь, а завтра,
словно горячим дыханием динозавра,
будешь разбужен жарой. Будет та же ветка
биться в стекло, и на мужа ворчать соседка,
что загубил, испоганил ей жизнь, паскуда.
Будет в серванте целехонька вся посуда,
будет в подвале пылиться прадедов «Люгер»,
будет на крыше скрипеть одинокий флюгер
Ветер – болтать с занавеской над старой рамой:
«День наступает. Ещё один. Тот же самый».

Рябь на воде

что такое слова? это просто рябь
на тишайшем озере, в чьих глубинах,
если долго у берега простоять,
не сводя с поверхности ястребиных
глаз, сквозь воду, зелёную, словно медь,
где качаются сосны над облаками,
можно краешком зрения углядеть
рыбку истины с радужными боками.

и когда я тебе говорю: «люблю»,
я лишь ветер, который на этой глади,
где не плавать ни лодке, ни кораблю,
будит волны. Но, знаю, однажды, глядя
мне в глаза, ты внезапно увидишь в них,
словно в тёмных озерах, на самом донце,
как мелькнёт под водой золотой плавник
и в чешуйках на миг отразится солнце.

* * *
Сентябрь. Простуженное лето.
В бреду убийственных идей
летит в тартарары планета,
больная вирусом людей,

и нервно вертится под утро –
вот-вот покровы тьмы сползут,
унять пытается как будто
горячих точек вечный зуд.

А ты влюблён – и что тебе до
вселенских войн и катастроф!
Так дела нет горам Тибета
до этих слов, до этих строф.

А ты стоишь, презрев печали,
судьбою взятый на прицел,
с котомкой песен за плечами
у новой жизни на крыльце

(где каждый новый день приносит
тумана, словно молока),
чтоб всё дурное в эту осень
пустить с дверного молотка.

Белые люди

Идёшь такой, завинченный хитро,
как Путин В., с «Парламентом» в кармане,
вдыхаешь дым. Тут негр у метро
сует листовку – «Семки бабы Мани».

Да, семки, бабы, мани – просто класс!
Мы все тут очень любим это дело.
Скажи-ка лучше: как тебе у нас?
Небось замёрз без варежек, Мандела?

Что кинул ты в краю родных папай?
Что ищешь ты в России неподмытой?
Здесь даже в мае, брат, не месяц май.
Здесь русский дух с бейсбольной бродит битой.

И рабство здесь влачится по браздам,
здесь даже главный служит на галерах.
Закон у нас дыряв, как сыр Масдам,
но нет нехватки в милиционерах.

Прости мой чёрный юмор, старина.
Суровый север, варварские шутки.
Да что лукавить – дикая страна!
Но крут балет и танки наши жутки.

Давай, бывай. Пусть будет долгий век
тебе под небом северным отмерен!
Ты заживёшь как белый человек.
Я заживу как белый человек.
Нам всем удастся это, я уверен.

Опубликовано в Эмигрантская лира №1, 2018

Вы можете скачать электронную версию номера в формате FB2

This content is for members only.

lit-web.net

стихи Ивана Зеленцова Черная птица ~ Поэзия (Авторская песня)


Зеленцов Иван 

Черная птица
01.03.2011 17:33

Скажи, душа, как выглядела жизнь,
как выглядела с птичьего полета?

И.Бродский

То ли ветер гудит, то ли воют волки.
Полон скрипов и шорохов старый дом.
Тикают ходики. Шелестит на полке
Стивена Кинга полураскрытый том.
Поздняя осень. Стегают окно деревья.
Прячась под кронами кленов и тополей,
жмутся друг к другу дома на краю деревни,
словно продрогли, и так им чуть-чуть теплей.
А над деревней на сизых дымах коптится
низкое небо. И стоит уснуть тебе,
стоит уснуть, и душа упорхнет, как птица

Черная птица рванет по печной трубе
и полетит над великой святой равниной,
чтобы увидеть, в ночных небесах паря,
всю ее грязь, нищету, голытьбу с рваниной,
избы кривые, неубранные поля.
Вот она, вот - всем ветрам и врагам на милость...
...Будто в пазах мирозданья рассохся клей,
Будто местами материя прохудилась,
и выползает, клубясь, изо всех щелей,
щерится скользкий, голодный, предвечный хаос -
тысечеглаз, стоголов, саблезуб, сторук.
Боже, да здесь даже крестятся, чертыхаясь,
в этом краю самородков, больных старух,
жуликов, пьяниц, фанатиков, где назавтра
выстроят рай, но всегда настает вчера.
Где, как скелеты исчезнувших динозавров
в землю уходят разбитые трактора.
Где человек - пылинка, где легче спиться,
чем оставаться, не ссучившись, на плаву…
…Боже, душа моя, это мне только снится,
или взаправду, всамделишно, наяву?

…Встанешь с утра, наберешь полпакета яблок,
чаю заваришь , погреешь себе еду
и, ковыряя вилкой, глядишь, как зяблик
с ветки на ветку сигает в чужом саду.
Солнечный день. Будто не было и в помине
ночи отчаянья, страха, бессилья, зла…
…Только пусто внутри, только черная тень в камине –
то ли птичье перо, то ли просто зола. Зола.

www.chitalnya.ru

Стихотворение «Небо на двоих», поэт Зеленцов Иван

заноза в сердце, под покровом тьмы,

при свете дня так много раз по кругу

прошли часы с тех самых пор, как мы

с тобой чужими сделались друг другу -

мне кажется, что утекли века,

что люди сотни войн перетерпели,

и где-нибудь смогли наверняка

взлететь на воздух несколько империй,

и порасти развалины плющом.

я даже перестал с твоим плащом

плащи случайных путать незнакомок.

душа темна, как лестничный пролет,

но где-то в глубине болит обломок

любви и светит вечность напролет...

...одна-другая вечность - и пройдет.

 

не умер я и не сошел с ума,

тюрьма меня минула и сума,

плыву по миру, словно легкий глайдер.

покуда кверху задрана башка,

я веселей китайского божка.

люблю гулять один, на небо глядя.

 

там кто-то вяжет белые банты,

там синева густа и ядовита,

и знаю я - под тем же небом ты

остришь и врешь, смеешься, пьешь мохито,

закинув ногу на ногу, сидишь,

пускаешь дым в уютный сумрак бара,

и юному вздыхателю твердишь,

что ты ему, а он тебе - не пара.

начав вести обратный счет по дням,

клянешь судьбу. готовишь ужин мужу.

брезгливо юбку длинную подняв,

спешишь в метро, перебегая лужу...

ты смотришь вниз, но, в сущности, легка

вся жизнь твоя. и я с тоски не вою.

 

...но в этой луже те же облака,

что над моей летают головою.

и росчерки одних и тех же крыл

их поутру окрашивают алым.

знать, кто-то добрый нас с тобой укрыл

московским небом, словно одеялом,

и мы проснемся где-нибудь не здесь,

коль вообще такое место есть...

 

а нет - прощай. прости, все это не о

моих мечтах и горестях твоих.

у нас с тобой одно лишь только небо,

одно лишь только небо на двоих.

лишь не и бо, лишь только бо и не.

взгляни в него.

и вспомни обо мне.

 

2010

poembook.ru


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.