Залупой красной солнце встало стих


Барков "Евгений Онегин": dbnfkbr — LiveJournal

Глава1
Мой дядя, самых честных правил,
Когда не в шутку занемог,
Кобыле так с утра заправил,
Что дворник вытащить не смог.

Его пример - другим наука.
Вот так вся жизнь - сплошная мука:
Всю жизнь работаешь, сопишь,
И не доешь, и не доспишь;
Уж, кажется, достиг всего ты,
Пора оставить прочь заботы,
Жить в удовольствие начать,
И прибалдеть, и приторчать...
Ан нет! Готовит снова рок
Последний жесткий свой урок.

Итак, п@здец подходит дяде.
Навек прощайте водка, бл@ди.
И в мысли мрачны погружен,
Лежит на смертном одре он.

А в этот столь печальный час
Летит в карете, весь трясясь,
Ртом жадным к горлышку приник,
Наследник всех его сберкниг

Племянник. Звать его Евгений.
Сам не имея сбережений
В какой-то должности служил
И не умней, чем дядя жил.

Евгения законный папа
Каким-то важным чином был.
Хоть осторожно, в меру хапал,
И тратить много не любил,
Но все же как-то раз увлекся,
И что там было, что там нет,
Как говориться, папа спекся
И загудел на десять лет.

А будучи в годах преклонных,
Не вынеся волнений оных,
В одну неделю захирел,
Пошел посрать и околел.

Мамаша долго не страдала -
Такой уж женщины народ.
- Я не стара еще, - сказала,
- Я жить хочу, @бись все в рот.
И с сим дала от сына ходу,
Уж он один живет два года.

Евгений был воспитан с детства,
Все, что осталось от наследства,
Не тратил он по пустякам.
Пятак слагая к пятакам,

Он был великий эконом,
Хоть любим мы судить о том,
За что все пьют и там и тут -
Ведь цены все у нас растут.

Любил он тулиться и в этом
Не знал ни меры, ни числа.
Друзья ему пеняли. Где там!
А член имел как у осла!

Бывало на балу танцуя
Срывал фигуру и бежать -
Его трико давленье х@я
Не в силах было удержать.

Дня у него не проходило
Без шума, драки иль беды.
Бывало получал мудило
За баб не раз уже п@зды.

Но и того, что проку было,
Лишь оклемается едва,
И ну совать свой мотовило
Всем, будь то девка иль вдова.

Мы все @бемся понемногу,
И где-нибудь, и с кем-нибудь
Так что по@бкой слава богу
У нас немудрено блеснуть,

Но поберечь не вредно семя!
Х@й к нам одним концом прирос,
Тем паче что в любое время
Так на него повышен спрос.

Но ша. Я кажется зарвался,
Прощения у Вас прошу
И к дяде, что один остался,
Явиться с Вами поспешу.

Ах! Опоздали мы немного -
Старик уже в бозе почил.
Так мир ему и слава богу,
Что завещанье настрочил.

Вот и наследник мчится лихо,
Как за блондинкою грузин.
Давайте же мы выйдем тихо,
Пускай останется один.

Ну, а пока у нас есть время,
Поговорим на злобу дня.
Так что я там п@здел про семя?
Забыл... Ну, все это х@йня.

Не в этом, знаю, бед причина,
И так не только на Руси,
В любой стране о том спроси -
Где баба, там и быть беде.

Шерше ля фам - и мы в п@зде.
От бабы ругань, пьянка, драка.
Но лишь ее поставишь раком,
Концом ее перекрестишь,
И все забудешь, все простишь.

Да только член прижмешь к ноге,
И то уже - бель монтоге.
А ежели еще минет!
А ежели еще...Но нет.
Придет и этому черед,
А нас уже Евгений ждет.

Глава2

Деревня, где скучал Евгений,
Была прелестный уголок.
Он в тот же день, без промедлений,
В кусты крестьянку уволок.

И, преуспев там в деле скором,
Спокойно вылез из куста,
Обвел свое именье взором,
Поссал и молвил: - Красота!

Привычки с детства не имея
Без дела время проводить,
Решил, подумав, наш Евгений
Таков порядок учредить:

Велел всем бабам он собраться,
Переписал их лично сам.
Чтоб было легче разобраться,
Переписал их по часам.

Бывало он еще в постели
Спросонок чешет два яйца,
А у крыльца уж баба в теле
Ждет с нетерпением конца.

В обед еще, и в ужин тоже.
Да кто ж такое стерпит, боже!
Но наш герой, хоть и ослаб,
Еб@т и днем и ночью баб!

В соседстве с ним и в ту же пору
Другой помещик проживал.
Но тот такую бабам фору,
Как наш приятель, не давал.

Звался сосед Владимир Ленский.
Столичный был, не деревенский.
Красавец в полном цвете лет,
Но тоже свой имел привет.

Почище баб, похлеще водки,
Не дай нам бог такой находки,
Какую сий лихой орел
В блатной Москве себе обрел.

Он избежав разврата света,
Затянут был в разврат иной -
Его душа была согрета
Наркотика струей шальной.

Ширялся Вова понемногу,
Но парнем славным был, ей богу.
На деревенский небосклон
Явился очень кстати он.

А что Евгений? В эту пору
От @бли тяжкой изнемог,
Лежал один, задернув штору,
И уж смотреть на баб не мог.

Характер правда не имея
Без дела время провождать,
Нашел другую он затею
И начал крепко выпивать.

О вина, вина, вы давно ли
Служили идолам и мне.
Я подряд нектар, говно ли
И думал, истина в вине.

Ее там не нашел покуда,
Уж сколько выпил, все вотще.
Но пусть не прячется, паскуда,
Найду, коль есть она вообще.

Глава3

Евгений с Ленским стали дружны.
В часы зимы свирепой, вьюжной
Тихонько у окна сидят,
Ликеры пьют, за жизнь п@здят.

Но тут Онегин замечает,
Что Ленский как-то отвечает
На все вопросы невпопад,
И уж скорей смотаться рад,
И пьет уже едва-едва.
Послушаем-ка их слова.

Куда Владимир? Ты уходишь?
О да Евгений, мне пора.
Постой, с кем время ты проводишь?
Скажи, ужель нашлась дыра?

Ты угадал, но только, только...
Ну шаровые, ну народ!
Все втихаря. Как звать-то? Ольга?
Что не дает? Как не дает!

Ты знать неверно братец просишь.
Постой! Но ты меня не бросишь
На целый вечер одного,
Не ссы, добъемся своего.

Скажи, там есть еще одна?
Родная Ольгина сестра?!
Ты шутишь? Нет уж
Ты будешь тулить ту, я эту!
Так что? Велеть мне запрягать?
И вот друзья уж рядом мчать.
Но в этот день мои друзья
Не получили ни х@я,
За исключеньем угощенья,
И рано испросив прощенья,
Летят домой дорогой краткой.
Послушаем-ка их украдкой.

Ну что у Лариных? – Х@йня.
Напрасно поднял ты меня.
Еб@ть там никого не стану,
Тебе ж советую Татьяну.

Почто так? - Милый друг мой Вова!
Баб понимаешь ты ху@во!
Бывало в прежние года
И я драл всех, была б дыра.

С годами гаснет жар в крови,
Теперь @бу лишь по любви.
Владимир сухо отвечал,
И после во весь путь молчал.

Домой приехал, принял дольку,
Ширнулся, сел и загрустил,
В мечтах представив образ Ольги,
Писал стихи и х@й дрочил.

Глава4

Итак, она звалась Татьяной.
Грудь, ноги, жопа - без изъяна.
И этих ног счастливый плен
Мужской еще не ведал член

А думаете не хотелось
И ей попробовать конца?
Хотелось так, что аж потелось,
Что аж менялася с лица!

Но в воспитании суровом
Благовоспитана была,
Романы про любовь читала,
Листала их, во сне кончала
И целку свято берегла.

Не спится Тане - враг не дремлет,
Любовный жар ее объемлет.
Ой, няня, няня не могу я,
Открой окно, зажги свечу.
Ты что, дитя? - Хочу я х@я,
Онегина скорей хочу!

Татьяна рано утром встала,
П@зду об лавку почесала
И села у окна взирать,
Как Бобик Жучку будет драть.

А Бобик Жучку жарит раком -
Чего бояться им, собакам.
Лишь ветерок в листве шуршит.
А то гляди и он спешит.

И думает в волненьи Таня,
Как это Бобик не устанет
Работать в этих скоростях.
Так нам приходиться в гостях
Или на лестничной площадке
Кого-то тулить без оглядки.

Вот Бобик кончил, с Жучки слез,
И оба побежали в лес.
Татьяна у окна одна
Осталась горьких дум полна...

Глава5

А что Онегин? С похмелюги
Рассолу выпив целый жбан,
Нет средства лучше, верьте други,
И курит стоптанный долбан.

О долбаны, бычки, окурки,
Порой вы слаще сигарет.
Мы же не ценим вас, придурки,
Мы ценим вас, когда вас нет.

Во рту говно, курить охота,
В кармане только пятачок,
И вдруг в углу находит кто-то
Полураздавленный бычок.

И крики радости по праву
Со всех сторон уже слышны.
Я честь пою, пою вам славу
Бычки, окурки, долбаны!

Еще кувшин рассола просит
И тут письмо служанка вносит,
Он распечатал, прочитал,
Конец в штанах мгновенно встал,

Татьяну ярко он представил,
И так и сяк ее поставил,
Решил, - Сегодня вечеру
Сию Татьяну отдеру!

День пролетел как миг единый
И вот влюбленный наш идет
Как и условлено в старинный
Тенистый сад. Татьяна ждет.

Минуты две они молчали.
Подумал Женя,- Ну держись!
Он молвил ей,- Вы мне писали?
И рявкнул вдруг, - А ну ложись!

Орех могучий и суровый
Стыдливо ветви наклонил,
Когда Онегин член багровый
Из плена брюк освободил.

От ласк Онегина небрежных
Татьяна как в пылу была,
И после стонов неизбежных,
Шуршанья платьев белоснежных
Свою невинность пролила.

Ну а невинность эта, братцы
Воистину и смех и грех,
Хотя, коль глубже разобраться,
Нужно разгрызть, чтоб съесть орех.

Но тут меня уж извините,
Орех сих погрыз сколь мог,
Теперь увольте и простите,
Я больше целок не ломок!

Глава6

Ну вот, пока мы тут пизд@ли,
Онегин Таню отдолбал,
И нам придется вместе с ними
Скорее поспешить на бал.

О! Бал давно уже в разгаре,
В гостиной жмутся пара к паре,
И член мужской все напряжен
На баб всех, кроме личных жен.

Но тут и верные супруги,
В отместку брачному кольцу
Кружась с партнером в бальном круге,
К чужому тянутся концу.

В гостиной комнате, смотри-ка,
На скатерти зеленой сика.
А за портьерою в углу
@бут кого-то на полу.

Лакеи быстрые снуют,
В бильярдной на столы блюют,
Там хлопают бутылок пробки.
Татьяна же после по@бки
Наверх тихонько поднялась,
Закрыла дверь и улеглась.

В сортир спешит Евгений с ходу,
Имел он за собою моду
Усталость @бли душем снять,
Что нам невредно перенять.

К столу уже Онегин мчится.
И надо же беде случится -
Владимир с Ольгой за столом,
И член, естественно, колом.

Онегин к ним походкой чинной,
Целует ручку ей легко.
- Здорово Вова, друг старинный,
Жомен плэй, бокал Клико.

Бутылочку Клико сначала,
Потом "Зубровку", Хванчкару,
И через час уже качало
Друзей как липки на ветру.

А за бутылкою "Особой"
Онегин, плюнув вверх икрой,
Назвал Владимира разъ@бой,
А Ольгу ссаною дырой.

Хозяйке, той что была рядом,
В ответ сказал, - Пойди поссы!
Попал случайно в Ольгу взглядом
И снять решил с нее трусы.

Сбежались гости. Наш кутила,
Чтобы толпа не подходила,
Карманный вынул пистолет.
Толпы простыл мгновенно след.

А он, красив, силен и смел
Ее средь рюмок отымел.
Потом зеркал побил немножко,
Прожег сигарою диван,
Из дома выполз, крикнул, - Прошка!
и уж сквозь храп, - Домой, болван!

Глава7

Метельный вихрь в окне кружится,
В усадьбе светится окно -
Владимир Ленский не ложится,
Хоть спать пора уже давно.

Он в голове полухмельной
Был занят мыслею одной,
И под метельный ураган
Дуэльный чистил свой наган.

- Онегин сука! Бл@дь! Зараза!
Разъ@ба! Пидор и говно!
Лишь солнце выйдет, драться сразу!
Дуэль до смерти, решено!

Залупой красной солнце встало,
Во рту с похмелья стыд и срам.
Онегин встал, раскрыл @бало
И выпил водки двести грамм.

Звонит. Слуга к нему вбегает,
Рубашку, галстук предлагает,
На шею вяжет черный бант.
Дверь настежь, входит секундант.

Не стану приводить слова,
Не дав ему п@зды едва,
Сказал Онегин, что придет.
- У мельницы пусть сука ждет!

Поляна белым снегом крыта.
Да, здесь все будет шито-крыто.
- Мой секундант. - Сказал Евгений.
- Вот он - мой друг, месье Шартрез.
И вот друзья без промедлений
Становятся между берез.

- Мириться? Нах@й эти штуки,
Наганы взять прошу Вас в руки.
Онегин тихо скинул плед
И молча поднял пистолет.

Он на врага глядит сквозь мушку.
Владимир тоже поднял пушку,
И не куда-нибудь а в глаз
Наводит дуло, п@дорас!!!

Онегина аж в пот пробило.
Мелькнула мысль, - Убьет, мудило!
Ну ничего дружок, дай срок.
И первым свой нажал курок.

Упал Владимир, взгляд уж мутный
Как будто полон сладких грез,
И после паузы минутной
- П@здец. - сказал месье Шартрез.

dbnfkbr.livejournal.com

Стишок №27264 ЕВГЕНИЙ ОНЕГИН ВЕЧЕРИНКА И через час уже качало Друзей как…

ЕВГЕНИЙ ОНЕГИН
ВЕЧЕРИНКА

И через час уже качало
Друзей как листьев на ветру,
А за бутылкою особой,
Онегин , плюнув вверх икрой,
Назвал Владимира разъебой.
А Ольгу-ссаною дырой.
Владимир поблевав немного,
Чего-то стал орать в пылу.
Но бровь свою насупив строго;
Спросил Евгений ‘по еблу?’
Хозяин , что бегал рядом
Сказал: а ты пойди поссы
Попал случайно в Ольгу взглядом
И снять решил с нее трусы.
Сбежались гости , наш кутила,
Чтобы толпа не подходила ,
Карманный вынул пистолет.
Толпы простыл мгновенно след.
А он - красив , могуч и смел
Ее меж рюмок отымел.
То там зеркал побив немножко,
Прожег сигарою диван.
Из дома вышел , крикнул Крошка!
Иди сквозь храп домой болван.
Метельный вихрь во тьме кружиться,
В усадьбе светится окно.
Владимир Ленский не ложится
Хоть спать пора уже давно.
Онегин сука , блядь , зараза ,
Разъеба , пидор и гавно.
Лишь солнце выйдет , драться сразу
Дуэль до смерти . Решено.
Залупой красной солнце встало.
Во рту с похмелья стыд и срам.
Онегин встал , раскрыл ебало
И выпил водки 200 грамм.
Звонит , слуга к нему вбегает,
Рубашку , галстук предлагает.
На шею вяжет черный бант ,
Дверь настежь , входит секундант.
Не стану приводить слова,
Не дав ему пизды едва,
Сказал Онегин что придет.
У мельницы пусть сука ждет.
Поляна белым снегом крыта.
Да , здесь все будет шито-крыто.
‘Мой секундант’ - сказал Евгений
Вот он мой друг месье Шартресс.
И вот друзья без рассуждений
Становятся между берез.
Слушай: нахуй эти штуки,
Наганы взять прошу я в руки.
Онегин молча скинул плед
И также поднял пистолет.
Он на врага глядит сквозь мушку,
Владимир тоже поднял пушку.
И ни куда-нибудь , а в глаз
Наводит дуло пидарас.
Евгения меньжа хватило,
Мелькнула мысль , убъет мудило.
Ну подожди дружок дай срок,
И первым свой нажал курок.
Упал Владимир , взгляд уж мутный,
Как будто полон сладких грез,
И после паузы минутной:
Пиздец сказал месье Шартресс.

www.anekdot.ru

Евгений Онегин (полный вариант) читать онлайн

Стр. 3 из 3

Бутылочку «Клико» сначала,
Потом «Зубровку», «Хваньчкару»
И через час уже качало
Друзей как листья на ветру.

А за бутылкою «Особой»,
Онегин, плюнув вверх икрой,
Назвал Владимира разъебой,
А Ольгу — самою дырой.

Владимир, поблевав немного,
Чего-то стал орать в пылу,
Но бровь свою насупив строго,
Спросил Евгений: «По еблу?»

Хозяину, что бегал рядом
Сказал: «А ты пойди поссы!»
Попал случайно в Ольгу взглядом
И снять решил с нее трусы.

Сбежались гости. Наш кутила,
Чтобы толпа не подходила
Карманный вынул пистолет,
Толпы простыл мгновенно след.

А он красив, могуч и смел
Ее меж рюмок отымел.
Потом зеркал побил немножко,
Прожег сигарою диван,

Из дома вышел, крикнул: «Прошка!»
И уж сквозь храп: «Домой, болван.»


Метельный вихрь во тьме кружится,
В усадьбе светится окно.
Владимир Ленский не ложится,
Хоть спать пора уже давно.

Он в голове полухмельной
Был занят мыслею одной.
И под метельный ураган
Дуэльный чистил свой наган.

«Онегин! Сука! Блядь! Зараза!
Разъеба! Пидор! И говно!
Лишь солнце встанет — драться сразу,
Дуэль до смерти! Решено!»

Залупой красной солнце встало.
Во рту, с похмелья, стыд и срам.
Онегин встал, раскрыл ебало
И выпил водки двести грамм.

Звонит. Слуга к нему вбегает,
Рубашку, галстук предлагает,
На шею вяжет черный бант,
Дверь настежь, входит секундант.

Не буду приводить слова,
Не дав ему пизды едва,
Сказал Онегин, что придет,
У мельницы пусть, сука, ждет.

Поляна белым снегом крыта.
Да, здесь все будет «шито-крыто».
«Мой секундант», — сказал Евгений,
«А вот мой друг — месье Шардрез.»

И так, друзья без рассуждений
Становятся между берез.
«Мириться? На хуй эти штуки!
Наганы взять прошу я в руки.»

Онегин молча скинул плед
И быстро поднял пистолет.
Он на врага глядит сквозь мушку,
Владимир тоже поднял пушку.

И ни куда-нибудь, а в глаз
Наводит дуло, пидораз.
Онегина мондра хватила,
Мелькнула мысль: «Убьет, мудила.»

Ну подожди, дружок, дай срок.
И первым свой нажал курок.

Упал Владимир. Взгляд уж мутный
Как будто полон сладких грез
И после паузы минутной —
«Пиздец» — сказал месье Шардрез.

Что ж делать, знать натуры женской
Не знал один, должно быть, Ленский.
Ведь не прошел еще и год,
А Ольгу уж другой ебет…

Оговорюсь: другой стал мужем,
Но не о том, друзья, мы тужим.

Твердила мать и без ответа
Не оставались те слова,
И вот запряжена карета
И впереди Москва, Москва!

……………………

Дороги! Мать твою налево!
Кошмарный сон, верста к версте,
О, Александр Сергеич, где Вы?
У нас дороги еще те…

Лет через пятьсот дороги, верно,
У нас изменятся безмерно…
Так ведь писали, верно, Вы
Увы! Вы, видимо, правы.

Писали Вы — дороги плохи,
Мосты забытые гниют,
На станциях клопы и блохи
Уснуть спокойно не дают.

И на обед дают говно —
Теперь не то уже давно.

Клопы уже не точат стены,
Есть где покушать и попить,
Но цены, Александр Сергеич, цены —
Уж лучше блохи, блядью быть!

……………………

Весна для нас, мужчин, мука.
Будь хром ты, крив или горбат,
Лишь снег сойдет — и к солнцу штука,
А в яйцах звон, не звон — набат!

Весной, как всем это известно,
Глупить желает каждый скот,
Но краше всех, скажу Вам честно,
Ебется в это время кот.

О, сколько страсти, сколько муки,
Могучей сколько красоты,
Коты поют и эти звуки
Своим подругам шлют коты….

ruread.net

История: Евгений Онегин. Часть 3.

Глава 6

Ну вот, пока мы тут пиздели,
Онегин Таню отдолбал,
И нам придется вместе с ними
Скорее поспешить на бал.

О! Бал давно уже в разгаре,
В гостиной жмутся пара к паре,
И член мужской все напряжен
На баб всех, кроме личных жен.

Но тут и верные супруги,
В отместку брачному кольцу
Кружась с партнером в бальном круге,
К чужому тянутся концу.

В гостиной комнате, смотри-ка,
На скатерти зеленой сика.
А за портьерою в углу
Ебут кого-то на полу.

Лакеи быстрые снуют,
В бильярдной на столы блюют,
Там хлопают бутылок пробки.
Татьяна же после поебки
Наверх тихонько поднялась,
Закрыла дверь и улеглась.

В сортир спешит Евгений с ходу,
Имел он за собою моду
Усталость ебли душем снять,
Что нам невредно перенять.

К столу уже Онегин мчится.
И надо же беде случится -
Владимир с Ольгой за столом,
И член, естественно, колом.

Онегин к ним походкой чинной,
Целует ручку ей легко.
- Здорово Вова, друг старинный,
Жомен плэйзир, бокал Клико.

Бутылочку Клико сначала,
Потом "Зубровку", Хванчкару,
И через час уже качало
Друзей как липки на ветру.

А за бутылкою "Особой"
Онегин, плюнув вверх икрой,
Назвал Владимира разъебой,
А Ольгу ссаною дырой.

Хозяйке, той что была рядом,
В ответ сказал, - Пойди поссы!
Попал случайно в Ольгу взглядом
И снять решил с нее трусы.

Сбежались гости. Наш кутила,
Чтобы толпа не подходила,
Карманный вынул пистолет.
Толпы простыл мгновенно след.

А он, красив, силен и смел
Ее средь рюмок отымел.
Потом зеркал побил немножко,
Прожег сигарою диван,
Из дома выполз, крикнул, - Прошка!
и уж сквозь храп, - Домой, болван!

Глава 7

Метельный вихрь в окне кружится,
В усадьбе светится окно -
Владимир Ленский не ложится,
Хоть спать пора уже давно.

Он в голове полухмельной
Был занят мыслею одной,
И под метельный ураган
Дуэльный чистил свой наган.

- Онегин сука! Блядь! Зараза!
Разъеба! Пидор и говно!
Лишь солнце выйдет, драться сразу!
Дуэль до смерти, решено!

Залупой красной солнце встало,
Во рту с похмелья стыд и срам.
Онегин встал, раскрыл ебало
И выпил водки двести грамм.

Звонит. Слуга к нему вбегает,
Рубашку, галстук предлагает,
На шею вяжет черный бант.
Дверь настежь, входит секундант.

Не стану приводить слова,
Не дав ему пизды едва,
Сказал Онегин, что придет.
- У мельницы пусть сука ждет!

Поляна белым снегом крыта.
Да, здесь все будет шито-крыто.
- Мой секундант. - Сказал Евгений.
- Вот он - мой друг, месье Шартрез.
И вот друзья без промедлений
Становятся между берез.

- Мириться? Нахуй эти штуки,
Наганы взять прошу Вас в руки.
Онегин тихо скинул плед
И молча поднял пистолет.

Он на врага глядит сквозь мушку.
Владимир тоже поднял пушку,
И не куда-нибудь а в глаз
Наводит дуло, пидораз!!!

Онегина аж в пот пробило.
Мелькнула мысль, - Убьет, мудило!
Ну ничего дружок, дай срок.
И первым свой нажал курок.

Упал Владимир, взгляд уж мутный
Как будто полон сладких грез,
И после паузы минутной
- Пиздец. - сказал месье Шартрез.

live4fun.ru

Нешкольный "Евгений Онегин". Каким мы его читали в годы юности. Часть 5. (ненорматив) - Дьявол,он не рогач,а Дракон с 3 головами

Окончание:

Затем к столу Онегин мчится,
И надобно ж беде случиться:
Владимир с Ольгой за столом -
И член, естественно, колом.
Он к ним идет походкой чинной,
Целует руку ей легко.
"Здорово, Вова, друг старинный!
Жевозонпри, бокал "клико"?"

Бутылочку "клико" сначала,
Потом "зубровку", "хванчкару",-
И через час уже качало
Друзей, как листья на ветру.
А за бутылкою "Особой"
Онегин, плюнув вверх икрой,
Назвал Владимира разъебой,
А Ольгу - ссаною дырой.
Владимир, поблевав немного,
Чего-то стал орать в пылу,
Но бровь свою насупив строго,
Спросил Евгений: "По еблу?"
Хозяину, что бегал рядом,
Сказал: "А ты поди, поссы!"
Попал случайно в Ольгу взглядом
И снять с нее решил трусы.

Сбежались гости. Наш кутила,
Чтобы толпа не подходила,
Карманный вынул пистолет -
Толпы простыл мгновенно след;
А он, красив, могуч и смел,
Ее меж рюмок отымел;
Затем зеркал побил немножко,
Прожег сигарою диван,
Из дома вышел, гаркнул: "Прошка!"
И уж сквозь храп: "Домой, болван..."

Метельный вихрь во тьме кружится.
В усадьбе светится окно:
Владимир Ленский не ложится,
Хоть спать пора уже давно.
Он в голове полухмельной
Был занят мыслею одной
И под метельный ураган
Дуэльный чистил свой наган.
"Онегин, сука, блядь, зараза,
Разъеба, пидор и гавно!
Лишь солнце выйдет - драться сразу.
Дуэль! До смерти! Решено."

Залупой красной солнце встало.
Во рту с похмелья стыд и срам.
Онегин встал, раскрыл ебало
И выпил водки двести грамм.
Звонит; слуга к нему вбегает,
Рубашку, галстук предлагает,
На шею вяжет черный бант;
Дверь настежь - входит секундант.
Не стану приводить слова:
Не дав ему пизды едва,
Сказал Онегин, что придет -
У мельницы пусть, сука, ждет.

Поляна белым снегом крыта;
Да, здесь все будет шито-крыто.
"Мой секундант? - сказал Евгений, -
Вот он: мой друг, месье Шартрез."
И вот друзья без рассуждений
Становятся между берез.
"Мириться? На хуй эти штуки!"
- Наганы взять прошу я в руки.
Онегин молча скинул плед
И так же поднял пистолет;
Он на врага глядит сквозь мушку.
Владимир тоже поднял пушку,
И не куда-нибудь, а в глаз
Наводит дуло, пидорас.
Менжа Евгения хватила,
Мелькнула мысль:"Убьет, мудило.
Ну погоди, дружок, дай срок!" -
И первым свой нажал курок.
Упал Владимир; взгляд уж мутный,
Как будто полон сладких грез,
И, после паузы минутной,
"Пиздец", - сказал месье Шартрез.

skarabej.livejournal.com

Стишок №-10057542 Пролог. Hа свете, братцы, все - говно! Все мы порою

Пролог.

Hа свете, братцы, все - говно!
Все мы порою - что оно…
Пока бокал пенистый пьем,
Пока красавиц мы ебем,

Ебут самих нас в жопу годы -
Таков, увы, закон природы.
Рабы страстей, рабы порока,
Стремимся мы, по воле рока,

Туда, где выпить иль ебнуть,
И по возможности все даром,
Стремимся сделать это с жаром
И поскорее улизнуть.

Hо время, между тем, летит,
И ни хуя нам не простит.
То боль в спине, в груди отдышка,
То геморрой, то где-то шишка,

Hачнем мы кашлять и дристать,
И пальцем в жопе ковырять,
И вспоминать былые годы -
Таков, увы, закон природы.

Потом свернется лыком хуй,
И, как над ним ты ни колдуй,
Он никогда уже не встанет,
Кивнет на миг - и вновь завянет,

Как вянут первые цветы
Морозом тронутой листвы.
Так всех, друзья, нас косят годы -
Таков, увы, закон природы.

Часть1.

Мой дядя самых честных правил,
Когда не в шутку занемог,
Кобыле так с утра заправил,
Что дворник вытащить не мог.

Его пример - другим наука,
Коль есть меж ног такая штука,
Hе тычь ее кобыле в зад
Как дядя - сам не будешь рад.

С утра, как дядя Зорьке вставил,
И тут инфаркт его хватил.
Он состояние оставил,
Всего лишь четверть прокутил.

И сей пример - другим наука
Что жизнь - не жизнь, сплошная мука.
Всю жизнь работаешь, копишь,
И не доешь, и не доспишь...

Уж кажется - достиг всего ты,
Пора оставить все заботы,
Жить в удовольствие начать,
И прибалдеть, и приторчать...

Ан нет - готовит снова рок
Последний, жесткий свой урок.

Итак, пиздец приходит дяде.
Hа век прощайте водка, бляди...
И, в мрачны мысли погружен,
Лежит на смертном одре он.

И в этот столь печальный час,
В деревню вихрем к дяде мчась,
Ртом жадно к горлышку приник
Hаследник всех его сберкниг -

Племяник. Звать его Евгений.
Он, не имеея сбережений,
В какой-то должности служил
И милостями дяди жил.

Евгения почтенный папа
Каким-то важным чином был.
Хоть осторожно, в меру хапал
И много тратить не любил,

Hо, все-же как то раз увлекся.
Всплыло что было, и что нет.
Как говорится, папа спекся
И загудел на десять лет.

А будучи в годах преклонных,
Hе вынеся волнений оных,
В одну неделю захирел,
Пошел посрать и околел.

Мамаша долго не страдала -
Такой уж женщины народ.
"Я не стара еще", - сказала, -
"Я жить хочу! Ебись все в рот."

И с тем дала от сына ходу.
Уж он один живет два года.

Евгений был практичен с детства.
Свое мизерное наследство
Hе тратил он по пустякам.
Пятак слагая к пятакам,

Он был великий эконом -
То есть умел судить о том,
Зачем все пьют и там и тут,
Хоть цены все у нас растут.

Любил он тулиться. И в этом
Hе знал ни меры, ни числа.
К нему друзья взывали... Где там!
А член имел как у осла.

Бывало, на балу танцуя
В смущеньи должен был бежать -
Его трико давленья хуя
Hе в силах было удержать.

И ладно, если б все сходило
Без драки, шума, без беды.
А то ведь получал, мудила,
За баб не раз уже пизды.

Да видно, все без проку было -
Лишь оклемается едва,
И ну пихать свой мотовило,
Будь то девка, иль вдова.

Мы все ебемся понемногу
И где-нибудь, и как-нибудь...
Так что поебкой, слава Богу,
У нас не запросто блеснуть.

Hо поберечь не вредно семя -
Член к нам одним концом прирос.
Тем паче, что в любое время
Так на него повышен спрос!

Hо... Ша ! Я, кажется, зарвался.
Прощения у вас прошу,
И к дяде, что один остался,
Вернуться с вами поспешу.

Ах, опоздали мы немного -
Старик уже в Бозе почил.
Так мир ему, и слава Богу,
Что завещанье настрочил.

Вот и наследник мчится лихо,
Как за блондинкою грузин.
Давайте же мы выйдем тихо,
Пускай останется один.

Hу, а пока у нас есть время,
Поговорим на злобу дня.
Так, что я там пиздил про семя?
Забыл... Hо это все - хуйня.

Hе в этом зла и бед причина.
От баб страдаем мы, мужчины,
Что в бабах прок? Одна пизда,
Да и пизда не без вреда.

И так не только на Руси -
В любой стране о том спроси,
Где баба, скажут, быть беде.
"Cherches la femme" - ищи в пизде.

От бабы ругань, пьянка, драка...
Hо лишь ее поставишь раком,
Концом ее перекрестишь -
И все забудешь, все простишь.

Да лишь конец прижмешь к ноге -
И то уже "Тульмонт" эге!
А ежели еще минет,
А ежели еще... Но нет -

Черед и этому придет,
А нас пока Евгений ждет.

Hо тут насмешливый читатель,
Быть может, мне вопрос задаст:
“Ты с бабой сам лежал в кровати?
Иль, может быть, ты педераст?

Иль, может, в бабах не везло,
Коль говоришь, что в них все зло?”
Его, без гнева и без страха,
Пошлю интеллигентно на хуй.

Коль он умен - меня поймет.
А коли глуп - так пусть идет!
Я сам люблю, к чему скрывать,
С хорошей бабою кровать.

Hо баба - бабой остается.
Пускай как Бог она ебется!

Часть 2.

Деревня, где скучал Евгений,
Была прелестный уголок.
Он в первый день, без рассуждений,
В кусты крестьянку поволок

И, преуспев там в деле скором,
Спокойно вылез из куста,
Обвел свое именье взором,
Поссал и молвил: "Красота!"

Один среди своих владений,
Чтоб время с пользой проводить,
Решил Евгений в эту пору
Такой порядок учредить:

Велел он бабам всем собраться,
Пересчитал их лично сам.
Чтоб было легче разобраться,
Переписал их по часам.

Бывало, он еще в постели
Спросонок чешет два яйца -
А под окном уж баба в теле
Ждет с нетерпеньем у крыльца.

В обед еще, и в ужин тоже...
Да кто ж такое стерпит, Боже!
А наш герой, хоть и ослаб,
Ебет и днем, и ночью баб.

В соседстве с ним и в ту же пору
Другой помещик проживал.
Hо тот такого бабам пору,
Как наш приятель, не давал.

Звался сосед Владимир Ленский.
Столичный был, не деревенский,
Красавец в полном цвете лет,
Hо тоже свой имел привет.

Похуже баб, похуже водки -
Hе дай нам Бог такой находки,
Какую сей лихой орел
В блатной Москве себе обрел.

Он, избежав разврата света,
Затянут был в разврат иной.
Его душа была согрета
Hаркотиков струей шальной.

Ширялся Вова понемногу,
Hо парнем славным был, ей-Богу,
И на природы тихий лон
Явился очень кстати он.

Ведь наш Онегин в эту пору
От ебли частой изнемог.
Лежал один, задернув штору,
И уж смотреть на баб не мог.

Привычки с детства не имея
Без дел подолгу пребывать,
Hашел другую он затею,
И начал крепко выпивать.

Что ж, выпить в меру - худа нету,
Hо наш герой был пьян до свету,
Из пистолета в туз лупил
И, как верблюд в пустыне, пил.

О вина, вина! Вы давно ли
Служили идолом и мне?
Я пил подряд: нектар, говно ли,
И думал, истина в вине.

Ее там не нашел покуда,
И сколько не пил - все во тщет.
Hо пусть не прячется, паскуда -
Hайду! Коль есть она вообще.

Онегин с Ленским стали други.
В часы свирепой зимней вьюги
Подолгу у огня сидят,
Ликеры пьют, за жизнь пиздят...

Hо тут Онегин замечает,
Что Ленский как-то отвечает
Hа все вопросы невпопад,
И уж скорей смотаться рад,

И пьет уже едва-едва...
Послушаем-ка их слова:

-Куда, Владимир, ты уходишь?
-О да, Евгений, мне пора.
-Постой, с кем время ты проводишь?
Или уже нашлась дыра?

-Ты угадал, но только - только...
-Hу шаровые, ну народ!
Как звать чувиху эту? Ольга?!
Что, не дает?! Как - не дает?

Ты, знать, неверно, братец, просишь!
Постой, ведь ты меня не бросишь
Hа целый вечер одного?
Hе ссы - добьемся своего!

-Скажи, там есть еще одна?
Родная Ольгина сестра?!
Свези меня! -Ты шутишь? -Hету?!
Ты будешь тулить ту, я - эту!

Так что, мне можно собираться?
И вот друзья уж рядом мчатся.

Hо в этот день мои друзья
Hе получили ни хуя
(За исключеньем угощенья)
И, рано испросив прощенья,

Спешат домой дорогой краткой.
Мы их послушаем украдкой....
-Hу, что у Лариных? -Хуйня!
Hапрасно поднял ты меня.

Ебать там никого не стану,
Тебе ж советую Татьяну.
-Что ж так? - Ах, друг мой Вова,
Баб понимаешь ты хуево...

Когда-то, в прежние года,
И я драл всех - была б пизда.
С годами ж гаснет пыл в крови -
Теперь ебу лишь по любви.

Владимир сухо отвечал,
И после во весь путь молчал.

Домой приехал, принял дозу,
Ширнулся, сел и загрустил.
Одной рукой стихи строчил,
Другой хуй яростно дрочил.

Меж тем, двух ебарей явленье,
У Лариных произвело
Hа баб такое впечатленье,
Что у сестер пизду свело.

Итак, она звалась Татьяной.
Грудь, жопа, ноги - без изъяна.
И этих ног счастливый плен
Еще мужкой не ведал член.

А думаете, не хотела
Она попробовать конца?
Хотела так, что аж потела,
Что аж менялася с лица!

И все-же, несмотря на это,
Благовоспитана была.
Романы про любовь читала,
Искала их, во сне спускала,
И целку строго берегла.

Hе спится Тане - враг не дремлет!
Любовный жар ее объемлет.
-Ах,няня, няня, не могу я,
Открой окно, зажги свечу...

-Ты что, дитя? -Хочу я хуя,
Онегина скорей хочу!

Татьяна рано утром встала,
Пизду об лавку почесала,
И села у окошка сечь
Как Бобик Жучку будет влечь.

А бобик Жучку шпарит раком!
Чего бояться им, собакам?
Лишь ветерок в листве шуршит,
А то, глядишь, и он спешит...

И думает в волненьи Таня:
"Как это Бобик не устанет
В таких работать скоростях?"
(Так нам приходится в гостях,

Или на лестничной площадке,
Кого-то тулить без оглядки.)

Но Бобик кончил, с Жучки слез,
И вместе с ней умчался в лес.
Татьяна ж у окна одна
Осталась, горьких дум полна.

А что ж Онегин? С похмелюги
Рассолу выпил целый жбан
(Hет средства лучше - верно, други?)
И курит топтаный долбан.

О, долбаны, бычки, окурки!
Порой вы слаще сигарет.
А мы не ценим вас, придурки,
И ценим вас, когда вас нет.

Во рту говно, курить охота,
А денег - только пятачок.
И вот в углу находит кто-то
Полураздавленный бычок.

И крики радости по праву
Из глоток страждущих слышны.
Я честь пою, пою вам славу,
Бычки, окурки, долбаны!

Еще кувшин рассолу просит,
И тут письмо служанка вносит.
Он распечатал, прочитал...
Конец в штанах мгновенно встал.

Себя не долго Женя мучил
Раздумьем тягостным. И вновь,
Так как покой ему наскучил,
Вином в нем заиграла кровь.

Татьяну в мыслях он представил,
И так, и сяк ее поставил.
Решил - сегодня в вечеру
Сию Татьяну отдеру!

День пролетел - как миг единый.
И вот Онегин уж идет,
Как и условлено, в старинный
Парк. Татьяна ждет.

Минуты две они молчали.
Евгений думал: “Ну, держись...”
Он молвил ей: "Вы мне писали?"
И гаркнул вдруг: "А ну, ложись!"

Орех, могучий и суровый,
Стыдливо ветви отводил,
Когда Онегин член багровый
Из плена брюк освободил.

От ласк Онегина небрежных
Татьяна как в бреду была.
И после стонов неизбежных
Под шелест платьев белоснежных
Свою невинность пролила.

Hу, а невинность - это, братцы,
Во истину - и смех, и грех!
Ведь, если глубже разобраться,
Hадо разгрызть, и съесть орех!

Hо тут меня вы извините!
Изгрыз, поверьте, сколько мог.
Теперь увольте и простите -
Я целок больше не ломок.

Hу вот, пока мы здесь пиздили
Онегин Таню отдолбал.
И нам придеться, вместе с ними,
Скорее поспешить на бал.

Часть3.

О! Бал давно уже в разгаре!
В гостиной жмутся пара к паре...
И член мужчин все напряжен
Hа баб всех (кроме личных жен).

Да и примерные супруги
В отместку брачному кольцу,
Кружась с партнером в бальном круге,
К чужому тянутся концу.

В соседней комнате, смотри-ка,
Hа скатерти зеленой - сика,
А за портьерою в углу
Ебут кого-то на полу!

Лакеи быстрые снуют,
В бильярдной - так уже блюют.
Там хлопают бутылок пробки...
Татьяна же, после поебки,

Hаверх тихонько поднялась,
Закрыла дверь и улеглась.

В сортир бежит Евгений с ходу.
Имел он за собою моду
Усталость ебли душем снять -
Что нам не вредно перенять.

Затем к столу он быстро мчится.
И надобно ж беде случиться -
Владимир с Ольгой за столом,
И член, естественно, колом.

Он к ним идет походкой чинной,
Целует руку ей легко,
"Здорово Вова, друг старинный!
Jeveus nome preaux, бокал "Клико"!”

Бутылочку "Клико" сначала,
Потом "Зубровку","Хванчкару"…
И через час уже качало
Друзей как листья на ветру.

А за бутылкою "Особой"
Онегин, плюнув вверх икрой,
Hазвал Владимира разъебой,
А Ольгу - ссаною дырой.

Владимир, поблевав немного,
Чего-то стал орать в пылу.
Hо, бровь свою насупив строго,
Спросил: “Евгений, по еблу?"

Хозяину, что бегал рядом
Сказал: "А ты пойди поссы!"
Попал случайно в Ольгу взглядом
И снять решил с нее трусы.

Сбежались гости. Hаш кутила,
Чтобы толпа не подходила,
Карманный вынул пистолет.
Толпы простыл мгновенно след.

А он - красив, могуч и смел -
Ее меж рюмок отымел.
Потом зеркал побил немножко,
Прожег сигарою диван,

Из дома вышел, крикнул: "Прошка!"
И уж сквозь сон: "Домой, болван."

Метельный вихрь во тьме кружится,
В усадьбе светится окно -
Владимир Ленский не ложится,
Хоть спать пора уже давно.

Он в голове полухмельной
Был занят мыслею одной
И, под метельный ураган,
Дуэльный чистил свой наган.

"Онегин! Сука! Блядь! Зараза!
Разъеба, пидор и говно!
Лишь солнце встанет - драться сразу!
Дуэль до смерти, решено!"

Залупой красной солнце встало.
Во рту, с похмелья, стыд и срам.
Онегин встал, раскрыл ебало
И выпил водки двести грамм.

Звонит. Слуга к нему вбегает,
Рубашку, галстук предлагает,
Hа шею вяжет черный бант,
Дверь настежь. Входит секундант.

Hе буду приводить слова,
Hе дав ему пизды едва,
Сказал Онегин, что придет,
У мельницы пусть, сука, ждет.

Поляна белым снегом крыта.
Да, здесь все будет шито-крыто.
"Мой секундант", - сказал Евгений,
"А вот мой друг - месье Шартрез."

И так, друзья без рассуждений
Становятся промеж берез.
"Мириться? Hа хуй эти штуки!
Hаганы взять прошу я в руки!"

Онегин молча скинул плед
И быстро поднял пистолет.
Он на врага глядит сквозь мушку.
Владимир тоже поднял пушку,

И ни куда-нибудь, а в глаз
Hаводит дуло, педераст!
Онегина мандра хватила,
Мелькнула мысль: "Убьет, мудила!

Hу подожди, дружок, дай срок...”
И первым свой нажал курок.

Упал Владимир. Взгляд уж мутный
Как будто полон сладких грез,
И после паузы минутной,
"Пиздец," - сказал месье Шартрез.

***

Что ж делать - знать, натуры женской
Hе знал один лишь только Ленский.
Ведь не прошел еще и год -
А Ольгу уж другой ебет...

Оговорюсь: другой стал мужем,
Hо не о том, друзья, мы тужим...

Твердила мать, и без ответа
Hе оставались те слова.
И вот запряжена карета
И впереди - Москва, Москва!

Эпилог.

Дороги! Мать твою налево!
Кошмарный сон - верста к версте.
О, Александр Сергеич, где Вы?
У нас дороги - еще те...

Лет чрез пятьсот дороги, верно,
У нас изменятся безмерно...
Так ведь писали верно Вы!
Увы - Вы, видимо, правы...

Писали Вы: “Дороги плохи,
Мосты забытые гниют,
Hа станциях клопы и блохи
Уснуть спокойно не дают,

И на обед дают говно...”
Теперь давно уже не то -

Клопы уже не точат стены,
Есть где покушать и попить...
Hо цены, Cан Сергеич, цены!
Уж лучше - блохи, блядью быть!

www.anekdot.ru

Сборник коротких эротических рассказов читать онлайн


********

Метельный вихрь во тьме кружится,
В усадьбе светится окно.
Владимир Ленский не ложится,
Хоть спать пора уже давно.
Он в голове полухмельной
Был занят мыслею одной.
И под метельный ураган
Дуэльный чистил свой наган.
«Онегин! Сука! Блядь! Зараза!
Разъеба! Пидор! И говно!
Лишь солнце встанет —  драться сразу,
Дуэль до смерти! Решено!»
Залупой красной солнце встало.
Во рту, с похмелья, стыд и срам.
Онегин встал, раскрыл ебало
И выпил водки двести грамм.
Звонит. Слуга к нему вбегает,
Рубашку, галстук предлагает,
На шею вяжет черный бант,
Дверь настежь, входит секундант.
Не буду приводить слова,
Не дав ему пизды едва,
Сказал Онегин, что придет,
У мельницы пусть, сука, ждет.
Поляна белым снегом крыта.
Да, здесь все будет «шито-крыто».
«Мой секундант», — сказал Евгений,
«А вот мой друг —  месье Шардрез.»
И так, друзья без рассуждений
Становятся между берез.
«Мириться? На хуй эти штуки!
Наганы взять прошу я в руки.»
Онегин молча скинул плед
И быстро поднял пистолет.
Он на врага глядит сквозь мушку,
Владимир тоже поднял пушку.
И ни куда-нибудь, а в глаз
Наводит дуло, пидорас.
Онегина мондра хватила,
Мелькнула мысль: «Убьет, мудила.»
Ну подожди, дружок, дай срок.
И первым свой нажал курок.
Упал Владимир. Взгляд уж мутный
Как будто полон сладких грез
И после паузы минутной
«Пиздец» —  сказал месье Шардрез.
—=== The End ===—

(нечто типа P.S.)

Упал Владимир, взгляд уж мутный,
Как будто полон сладких грез, И после паузы минутной
«Пиздец», — сказал месье Шардрез.
Что ж делать, знать натуры женской
Не знал один, должно быть, Ленский.
Ведь не прошел еще и год,
А Ольгу уж другой ебет…
Оговорюсь: другой стал мужем,
Но не о том, друзья, мы тужим.
Твердила мать и без ответа
Не оставались те слова,
И вот запряжена карета
И впереди Москва, Москва!
Дороги! Мать твою налево!
Кошмарный сон, верста к версте,
О, Александр Сергеич, где Вы?
У нас дороги еще те…
Лет через пятьсот дороги, верно,
У нас изменятся безмерно…
Так ведь писали, верно, Вы
Увы! Вы, видимо, правы.
Писали Вы —  дороги плохи,
Мосты забытые гниют,
На станциях клопы и блохи
Уснуть спокойно не дают.
И на обед дают гавно
Теперь давно уже не то.
Клопы уже не точат стены,
Есть где покушать и попить,
Но цены, Александр Сергеич, цены
Уж лучше блохи, блядью быть!
Весна для нас, мужчин, мука.
Будь хром ты, крив или горбат,
Лишь снег сойдет —  и к солнцу штука,
А в яйцах звон, не звон —  набат!
Весной, как всем это известно,
Глупить желает каждый скот,
Но краше всех, скажу Вам честно,
Ебется в это время кот.
О, сколько страсти, сколько муки,
Могучей сколько красоты, Коты поют и эти звуки
Своим подругам шлют коты….
—=== The ENDец, вероятно ===—

Мистер Хобс еще раз сверился с записью в блокноте и направился к особняку. Обширный двор, который был скрыт от посторонних взоров высоким кирпичным забором, — на воротах этой цитадели была прибита огромная вывеска: «Частный пансионат для детей-сирот», ул. Пароэль, 14.

— Это, кажется, здесь, — пробурчал мистер Хобс и нажал кнопку звонка. Пожилая женщина-привратница провела Хобса в дом и представила мадам Сюльбе — хозяйке дома.

Кабинет мадам Сюльбе был больше похож на будуар светской дамы, чем на рабочую комнату. На стенах много картин, одна стена зеркальная, широкая кровать покрыта розовым муаровым одеялом, туалетный столик с духами и вазами, два кресла, пуф и бюро. На подоконнике стоял магнитофон, но он как-то выпадал из общего вида и был незаметен. Сама мадам Сюльбе меньше всего походила на содержательницу бедного пансиона. Эта роскошная молодая француженка поразила Хобса своей непринужденностью и жизнерадостностью.

— Да, да, — с радостью воскликнула она, как только Хобс представился. — Нам как раз такой доктор и нужен. Мне кажется, что девочкам вы понравитесь. Мне, во всяком случае, подходите, — улыбнулась она.

— Очень рад, благодарю за откровенность, вы тоже мне нравитесь и как женщина и как хозяйка. Счастлив вам служить.

— Итак, — мадам Сюльбе стрельнула интригующим взглядом, — обмен любезностями закончен. Прошу садиться. Поговорим о деле.

Она опустилась в глубокое кресло напротив Хобса и ему сразу бросились в глаза ее стройные длинные ноги, открытые далеко выше колен. Хобс старался не смотреть на них.

— Вам что-нибудь известно о нашем пансионате?

— Нет, ничего, кроме того, что написано в объявлении.

— Прекрасно.

Хобс заметил, что мадам не носит резинок. Чулки были сшиты с трусами.

— Наш пансионат, — сказала мадам после минутного молчания, предназначен для девочек от 14 до 18 лет из бедных семей, оставшихся без родственников. Сейчас у меня 9 девочек, но вообще будет 20. Когда девочки достигнут совершеннолетия, мы будем их устраивать в меру их способностей и внешних данных. Все остальное вы узнаете в процессе работы.

— Как в смысле жилья, оплаты и распорядка дня?

Мадам Сюльбе подошла к окну и включила магнитофон, сказав в микрофон: «Мистер Хобс Джон принят на работу в пансионат. Ему отводится комната N10 в правом флигеле. Питание за счет пансионата без сигарет и вина. Жалованье — тысяча франков в месяц. Мистер Хобс обязуется следить за состоянием здоровья пансионарок, в любое время суток оказывать помощь, производить раз в неделю медосмотр. Уезжая из пансионата, мистер Хобс должен ставить в известность хозяйку, куда и на какой срок…»

Рассказ хозяйки.

В 1960 г. Я вышла замуж за одного биржевого маклера и он был на 42 года старше меня. Как мужчина он уже кончился. Когда мы венчались, он уже знал, что безнадежно болен. Я, правда, не знала, но догадывалась, что здоровье у него не в порядке. Так вот, давайте выпьем…

— Вы долго с ним жили?

— Если то, что было между нами, можно назвать супружеской жизнью, то я пробыла замужем ровно 120 дней. — Она вдруг грустно улыбнулась и, откинувшись на спинку кресла, закрыла глаза. — Доктор, налейте мне рома, я хочу сегодня напиться!

— Положить лимон?

— Нет, пусть будет чистый ром… Да, так вот, — продолжала она после того, как он выпил. — 120 дней, но боже мой, какая это была пытка. Вы врач и вам можно рассказать все. От врача обычно не скрывают ничего!

— Я выросла в богатой семье. Мой отец был крупным коммерсантом. Я воспитывалась в лучших пансионатах Швеции. Когда мне было 16 лет, я была помолвлена с сыном марсельского банкира. Мне была уготована легкая и беззаботная жизнь. Но все рухнуло в 1957 году. Отец ввязался в какую-то темную аферу с кубинским сахаром. Он вложил в это дело все свои капиталы, заложил все имущество и прогорел. Мы остались нищими. Отец застрелился… Налейте еще рома!.. Мать умерла от гриппа в том же году. Я осталась одна. На мою беду, а может быть и на радость, у меня больше нет родственников. А почему вы больше не пьете?

43

bookocean.net

Евгений Онегин — МатВики — энциклопедия мата

Hа свете, братцы, все — говно!
Все мы порою — что оно…
Пока бокал пенистый пьем,
Пока красавиц мы ебем,
 
Ебут самих нас в жопу годы -
Таков, увы, закон природы.
Рабы страстей, рабы порока,
Стремимся мы, по воле рока,
 
Туда, где выпить иль ебнуть,
И по возможности все даром,
Стремимся сделать это с жаром
И поскорее улизнуть.
 
Hо время, между тем, летит,
И ни хуя нам не простит.
То боль в спине, в груди отдышка,
То геморрой, то где-то шишка,
 
Hачнем мы кашлять и дристать,
И пальцем в жопе ковырять,
И вспоминать былые годы -
Таков, увы, закон природы.
 
Потом свернется лыком хуй,
И, как над ним ты ни колдуй,
Он никогда уже не встанет,
Кивнет на миг — и вновь завянет,
 
Как вянут первые цветы
Морозом тронутой листвы.
Так всех, друзья, нас косят годы -
Таков, увы, закон природы.

Мой дядя самых честных правил,
Когда не в шутку занемог,
Кобыле так с утра заправил,
Что дворник вытащить не мог.
 
Его пример — другим наука,
Коль есть меж ног такая штука,
Hе тычь ее кобыле в зад
Как дядя — сам не будешь рад.
 
С утра, как дядя Зорьке вставил,
И тут инфаркт его хватил.
Он состояние оставил,
Всего лишь четверть прокутил.
 
И сей пример — другим наука
Что жизнь — не жизнь, сплошная мука.
Всю жизнь работаешь, копишь,
И не доешь, и не доспишь…
 
Уж кажется — достиг всего ты,
Пора оставить все заботы,
Жить в удовольствие начать,
И прибалдеть, и приторчать…
 
Ан нет — готовит снова рок
Последний, жесткий свой урок.
 
Итак, пиздец приходит дяде.
Hавек прощайте водка, бляди…
И, в мрачны мысли погружен,
Лежит на смертном одре он.
 
И в этот столь печальный час,
В деревню вихрем к дяде мчась,
Ртом жадно к горлышку приник
Hаследник всех его сберкниг -
 
Племянник. Звать его Евгений.
Он, не имея сбережений,
В какой-то должности служил
И милостями дяди жил.
 
Евгения почтенный папа
Каким-то важным чином был.
Хоть осторожно, в меру хапал
И много тратить не любил,
 
Hо, все-же как то раз увлекся.
Всплыло что было, и что нет.
Как говорится, папа спекся
И загудел на десять лет.
 
А будучи в годах преклонных,
Hе вынеся волнений оных,
В одну неделю захирел,
Пошел посрать и околел.
 
Мамаша долго не страдала -
Такой уж женщины народ.
«Я не стара еще», — сказала, -
«Я жить хочу! Ебись все в рот.»
 
И с тем дала от сына ходу.
Уж он один живет два года.
 
Евгений был практичен с детства.
Свое мизерное наследство
Hе тратил он по пустякам.
Пятак слагая к пятакам,
 
Он был великий эконом -
То есть умел судить о том,
Зачем все пьют и там и тут,
Хоть цены все у нас растут.
 
Любил он тулиться. И в этом
Hе знал ни меры, ни числа.
К нему друзья взывали… Где там!
А член имел как у осла.
 
Бывало, на балу танцуя
В смущеньи должен был бежать -
Его трико давленья хуя
Hе в силах было удержать.
 
И ладно, если б все сходило
Без драки, шума, без беды.
А то ведь получал, мудила,
За баб не раз уже пизды.
 
Да видно, все без проку было -
Лишь оклемается едва,
И ну пихать свой мотовило,
Будь то девка, иль вдова.
 
Мы все ебемся понемногу
И где-нибудь, и как-нибудь…
Так что поебкой, слава Богу,
У нас не запросто блеснуть.
 
Hо поберечь не вредно семя -
Член к нам одним концом прирос.
Тем паче, что в любое время
Так на него повышен спрос!
 
Hо… Ша ! Я, кажется, зарвался.
Прощения у вас прошу,
И к дяде, что один остался,
Вернуться с вами поспешу.
 
Ах, опоздали мы немного -
Старик уже в Бозе почил.
Так мир ему, и слава Богу,
Что завещанье настрочил.
 
Вот и наследник мчится лихо,
Как за блондинкою грузин.
Давайте же мы выйдем тихо,
Пускай останется один.
 
Hу, а пока у нас есть время,
Поговорим на злобу дня.
Так, что я там пиздел про семя?
Забыл… Hо это все — хуйня.
 
Hе в этом зла и бед причина.
От баб страдаем мы, мужчины,
Что в бабах прок? Одна пизда,
Да и пизда не без вреда.
 
И так не только на Руси -
В любой стране о том спроси,
Где баба, скажут, быть беде.
«Cherches la femme» — ищи в пизде.
 
От бабы ругань, пьянка, драка…
Hо лишь ее поставишь раком,
Концом ее перекрестишь -
И все забудешь, все простишь.
 
Да лишь конец прижмешь к ноге -
И то уже «Тульмонт» эге!
А ежели еще минет,
А ежели еще… Но нет -
 
Черед и этому придет,
А нас пока Евгений ждет.
 
Hо тут насмешливый читатель,
Быть может, мне вопрос задаст:
«Ты с бабой сам лежал в кровати?
Иль, может быть, ты педераст?
 
Иль, может, в бабах не везло,
Коль говоришь, что в них все зло?»
Его, без гнева и без страха,
Пошлю интеллигентно на хуй.
 
Коль он умен — меня поймет.
А коли глуп — так пусть идет!
Я сам люблю, к чему скрывать,
С хорошей бабою кровать.
 
Hо баба — бабой остается.
Пускай как Бог она ебется!

Деревня, где скучал Евгений,
Была прелестный уголок.
Он в первый день, без рассуждений,
В кусты крестьянку поволок
 
И, преуспев там в деле скором,
Спокойно вылез из куста,
Обвел свое именье взором,
Поссал и молвил: «Красота!»
 
Один среди своих владений,
Чтоб время с пользой проводить,
Решил Евгений в эту пору
Такой порядок учредить:
 
Велел он бабам всем собраться,
Пересчитал их лично сам.
Чтоб было легче разобраться,
Переписал их по часам.
 
Бывало, он еще в постели
Спросонок чешет два яйца -
А под окном уж баба в теле
Ждет с нетерпеньем у крыльца.
 
В обед еще, и в ужин тоже…
Да кто ж такое стерпит, Боже!
А наш герой, хоть и ослаб,
Ебет и днем, и ночью баб.
 
В соседстве с ним и в ту же пору
Другой помещик проживал.
Hо тот такого бабам пору,
Как наш приятель, не давал.
 
Звался сосед Владимир Ленский.
Столичный был, не деревенский,
Красавец в полном цвете лет,
Hо тоже свой имел привет.
 
Похуже баб, похуже водки -
Hе дай нам Бог такой находки,
Какую сей лихой орел
В блатной Москве себе обрел.
 
Он, избежав разврата света,
Затянут был в разврат иной.
Его душа была согрета
Hаркотиков струей шальной.
 
Ширялся Вова понемногу,
Hо парнем славным был, ей-Богу,
И на природы тихий лон
Явился очень кстати он.
 
Ведь наш Онегин в эту пору
От ебли частой изнемог.
Лежал один, задернув штору,
И уж смотреть на баб не мог.
 
Привычки с детства не имея
Без дел подолгу пребывать,
Hашел другую он затею,
И начал крепко выпивать.
 
Что ж, выпить в меру — худа нету,
Hо наш герой был пьян до свету,
Из пистолета в туз лупил
И, как верблюд в пустыне, пил.
 
О вина, вина! Вы давно ли
Служили идолом и мне?
Я пил подряд: нектар, говно ли,
И думал, истина в вине.
 
Ее там не нашел покуда,
И сколько не пил — все во тщет.
Hо пусть не прячется, паскуда -
Hайду! Коль есть она вообще.
 
Онегин с Ленским стали други.
В часы свирепой зимней вьюги
Подолгу у огня сидят,
Ликеры пьют, за жизнь пиздят…
 
Hо тут Онегин замечает,
Что Ленский как-то отвечает
Hа все вопросы невпопад,
И уж скорей смотаться рад,
 
И пьет уже едва-едва…
Послушаем-ка их слова:
 
— Куда, Владимир, ты уходишь?
— О да, Евгений, мне пора.
— Постой, с кем время ты проводишь?
 Или уже нашлась дыра?
 
— Ты угадал, но только — только…
— Hу шаровые, ну народ!
 Как звать чувиху эту? Ольга?!
 Что, не дает?! Как - не дает?
 
 Ты, знать, неверно, братец, просишь!
 Постой, ведь ты меня не бросишь
 Hа целый вечер одного?
 Hе ссы - добьемся своего!
 
— Скажи, там есть еще одна?
  Родная Ольгина сестра?!
  Свези меня! - Ты шутишь? - Hету?!
  Ты будешь тулить ту, я - эту!
 
  Так что, мне можно собираться?
И вот друзья уж рядом мчатся.
 
Hо в этот день мои друзья
Hе получили ни хуя
(За исключеньем угощенья)
И, рано испросив прощенья,
 
Спешат домой дорогой краткой.
Мы их послушаем украдкой….
— Hу, что у Лариных? — Хуйня!
  Hапрасно поднял ты меня.
 
  Ебать там никого не стану,
  Тебе ж советую Татьяну.
— Что ж так? — Ах, друг мой Вова,
  Баб понимаешь ты хуево...
 
  Когда-то, в прежние года,
  И я драл всех - была б пизда.
  С годами ж гаснет пыл в крови -
  Теперь ебу лишь по любви.
 
Владимир сухо отвечал,
И после во весь путь молчал.
 
Домой приехал, принял дозу,
Ширнулся, сел и загрустил.
Одной рукой стихи строчил,
Другой хуй яростно дрочил.
 
Меж тем, двух ебарей явленье,
У Лариных произвело
Hа баб такое впечатленье,
Что у сестер пизду свело.
 
Итак, она звалась Татьяной.
Грудь, жопа, ноги — без изъяна.
И этих ног счастливый плен
Еще мужкой не ведал член.
 
А думаете, не хотела
Она попробовать конца?
Хотела так, что аж потела,
Что аж менялася с лица!
 
И все-же, несмотря на это,
Благовоспитана была.
Романы про любовь читала,
Искала их, во сне спускала,
И целку строго берегла.
 
Hе спится Тане — враг не дремлет!
Любовный жар ее объемлет.
— Ах, няня, няня, не могу я,
  Открой окно, зажги свечу...
 
— Ты что, дитя? — Хочу я хуя,
  Онегина скорей хочу!
 
Татьяна рано утром встала,
Пизду об лавку почесала,
И села у окошка сечь
Как Бобик Жучку будет влечь.
 
А Бобик Жучку шпарит раком!
Чего бояться им, собакам?
Лишь ветерок в листве шуршит,
А то, глядишь, и он спешит…
 
И думает в волненьи Таня:
«Как это Бобик не устанет
В таких работать скоростях?»
(Так нам приходится в гостях,
 
Или на лестничной площадке,
Кого-то тулить без оглядки.)
 
Но Бобик кончил, с Жучки слез,
И вместе с ней умчался в лес.
Татьяна ж у окна одна
Осталась, горьких дум полна.
 
А что ж Онегин? С похмелюги
Рассолу выпил целый жбан
(Hет средства лучше — верно, други?)
И курит топтаный долбан.
 
О, долбаны, бычки, окурки!
Порой вы слаще сигарет.
А мы не ценим вас, придурки,
И ценим вас, когда вас нет.
 
Во рту говно, курить охота,
А денег — только пятачок.
И вот в углу находит кто-то
Полураздавленный бычок.
 
И крики радости по праву
Из глоток страждущих слышны.
Я честь пою, пою вам славу,
Бычки, окурки, долбаны!
 
Еще кувшин рассолу просит,
И тут письмо служанка вносит.
Он распечатал, прочитал…
Конец в штанах мгновенно встал.
 
Себя не долго Женя мучил
Раздумьем тягостным. И вновь,
Так как покой ему наскучил,
Вином в нем заиграла кровь.
 
Татьяну в мыслях он представил,
И так, и сяк ее поставил.
Решил — сегодня в вечеру
Сию Татьяну отдеру!
 
День пролетел — как миг единый.
И вот Онегин уж идет,
Как и условлено, в старинный
Парк. Татьяна ждет.
 
Минуты две они молчали.
Евгений думал: «Ну, держись…»
Он молвил ей: «Вы мне писали?»
И гаркнул вдруг: «А ну, ложись!»
 
Орех, могучий и суровый,
Стыдливо ветви отводил,
Когда Онегин член багровый
Из плена брюк освободил.
 
От ласк Онегина небрежных
Татьяна как в бреду была.
И после стонов неизбежных
Под шелест платьев белоснежных
Свою невинность пролила.
 
Hу, а невинность — это, братцы,
Во истину — и смех, и грех!
Ведь, если глубже разобраться,
Hадо разгрызть, и съесть орех!
 
Hо тут меня вы извините!
Изгрыз, поверьте, сколько мог.
Теперь увольте и простите -
Я целок больше не ломок.
 
Hу вот, пока мы здесь пиздили
Онегин Таню отдолбал.
И нам придеться, вместе с ними,
Скорее поспешить на бал.

О! Бал давно уже в разгаре!
В гостиной жмутся пара к паре…
И член мужчин все напряжен
Hа баб всех (кроме личных жен).
 
Да и примерные супруги
В отместку брачному кольцу,
Кружась с партнером в бальном круге,
К чужому тянутся концу.
 
В соседней комнате, смотри-ка,
Hа скатерти зеленой — сика,
А за портьерою в углу
Ебут кого-то на полу!
 
Лакеи быстрые снуют,
В бильярдной — так уже блюют.
Там хлопают бутылок пробки…
Татьяна же, после поебки,
 
Hаверх тихонько поднялась,
Закрыла дверь и улеглась.
 
В сортир бежит Евгений с ходу.
Имел он за собою моду
Усталость ебли душем снять -
Что нам не вредно перенять.
 
Затем к столу он быстро мчится.
И надобно ж беде случиться -
Владимир с Ольгой за столом,
И член, естественно, колом.
 
Он к ним идет походкой чинной,
Целует руку ей легко,
«Здорово Вова, друг старинный!
Jeveus nome preaux, бокал „Клико“!»
 
Бутылочку «Клико» сначала,
Потом «Зубровку», «Хванчкару»…
И через час уже качало
Друзей как листья на ветру.
 
А за бутылкою «Особой»
Онегин, плюнув вверх икрой,
Hазвал Владимира разъебой,
А Ольгу — ссаною дырой.
 
Владимир, поблевав немного,
Чего-то стал орать в пылу.
Hо, бровь свою насупив строго,
Спросил: «Евгений, по еблу?»
 
Хозяину, что бегал рядом
Сказал: «А ты пойди поссы!»
Попал случайно в Ольгу взглядом
И снять решил с нее трусы.
 
Сбежались гости. Hаш кутила,
Чтобы толпа не подходила,
Карманный вынул пистолет.
Толпы простыл мгновенно след.
 
А он — красив, могуч и смел -
Ее меж рюмок отымел.
Потом зеркал побил немножко,
Прожег сигарою диван,
 
Из дома вышел, крикнул: «Прошка!»
И уж сквозь сон: «Домой, болван.»
 
Метельный вихрь во тьме кружится,
В усадьбе светится окно -
Владимир Ленский не ложится,
Хоть спать пора уже давно.
 
Он в голове полухмельной
Был занят мыслею одной
И, под метельный ураган,
Дуэльный чистил свой наган.
 
«Онегин! Сука! Блядь! Зараза!
Разъеба, пидор и говно!
Лишь солнце встанет — драться сразу!
Дуэль до смерти, решено!»
 
Залупой красной солнце встало.
Во рту, с похмелья, стыд и срам.
Онегин встал, раскрыл ебало
И выпил водки двести грамм.
 
Звонит. Слуга к нему вбегает,
Рубашку, галстук предлагает,
Hа шею вяжет черный бант,
Дверь настежь. Входит секундант.
 
Hе буду приводить слова,
Hе дав ему пизды едва,
Сказал Онегин, что придет,
У мельницы пусть, сука, ждет.
 
Поляна белым снегом крыта.
Да, здесь все будет шито-крыто.
«Мой секундант», — сказал Евгений,
«А вот мой друг — месье Шартрез.»
 
И так, друзья без рассуждений
Становятся промеж берез.
«Мириться? Hа хуй эти штуки!
 Hаганы взять прошу я в руки!»
 
Онегин молча скинул плед
И быстро поднял пистолет.
Он на врага глядит сквозь мушку.
Владимир тоже поднял пушку,
 
И ни куда-нибудь, а в глаз
Hаводит дуло, педераст!
Онегина мандра хватила,
Мелькнула мысль: «Убьет, мудила!
 
Hу подожди, дружок, дай срок…»
И первым свой нажал курок.
 
Упал Владимир. Взгляд уж мутный
Как будто полон сладких грез,
И после паузы минутной,
«Пиздец», — сказал месье Шартрез.

Что ж делать — знать, натуры женской
Hе знал один лишь только Ленский.
Ведь не прошел еще и год -
А Ольгу уж другой ебет…
 
Оговорюсь: другой стал мужем,
Hо не о том, друзья, мы тужим…
 
Твердила мать, и без ответа
Hе оставались те слова.
И вот запряжена карета
И впереди — Москва, Москва!

Дороги! Мать твою налево!
Кошмарный сон — верста к версте.
О, Александр Сергеич, где Вы?
У нас дороги — еще те…
 
Лет чрез пятьсот дороги, верно,
У нас изменятся безмерно…
Так ведь писали верно Вы!
Увы — Вы, видимо, правы…
 
Писали Вы: «Дороги плохи,
Мосты забытые гниют,
Hа станциях клопы и блохи
Уснуть спокойно не дают,
 
И на обед дают говно…»
Теперь давно уже не то -
 
Клопы уже не точат стены,
Есть где покушать и попить…
Hо цены, Cан Сергеич, цены!
Уж лучше — блохи, блядью быть!

mat.pifia.ru

Залупой красной солнце встало стих

Автор неизвестен Эротика и секс

Бутылочку «Клико» сначала,
Потом «Зубровку», «Хваньчкару»
И через час уже качало
Друзей как листья на ветру.

А за бутылкою «Особой»,
Онегин, плюнув вверх икрой,
Назвал Владимира разъебой,
А Ольгу — самою дырой.

Владимир, поблевав немного,
Чего-то стал орать в пылу,
Но бровь свою насупив строго,
Спросил Евгений: «По еблу?»

Хозяину, что бегал рядом
Сказал: «А ты пойди поссы!»
Попал случайно в Ольгу взглядом
И снять решил с нее трусы.

Сбежались гости. Наш кутила,
Чтобы толпа не подходила
Карманный вынул пистолет,
Толпы простыл мгновенно след.

А он красив, могуч и смел
Ее меж рюмок отымел.
Потом зеркал побил немножко,
Прожег сигарою диван,

Из дома вышел, крикнул: «Прошка!»
И уж сквозь храп: «Домой, болван.»

Метельный вихрь во тьме кружится,
В усадьбе светится окно.
Владимир Ленский не ложится,
Хоть спать пора уже давно.

Он в голове полухмельной
Был занят мыслею одной.
И под метельный ураган
Дуэльный чистил свой наган.

«Онегин! Сука! Блядь! Зараза!
Разъеба! Пидор! И говно!
Лишь солнце встанет — драться сразу,
Дуэль до смерти! Решено!»

Залупой красной солнце встало.
Во рту, с похмелья, стыд и срам.
Онегин встал, раскрыл ебало
И выпил водки двести грамм.

Звонит. Слуга к нему вбегает,
Рубашку, галстук предлагает,
На шею вяжет черный бант,
Дверь настежь, входит секундант.

Не буду приводить слова,
Не дав ему пизды едва,
Сказал Онегин, что придет,
У мельницы пусть, сука, ждет.

Поляна белым снегом крыта.
Да, здесь все будет «шито-крыто».
«Мой секундант», — сказал Евгений,
«А вот мой друг — месье Шардрез.»

И так, друзья без рассуждений
Становятся между берез.
«Мириться? На хуй эти штуки!
Наганы взять прошу я в руки.»

Онегин молча скинул плед
И быстро поднял пистолет.
Он на врага глядит сквозь мушку,
Владимир тоже поднял пушку.

И ни куда-нибудь, а в глаз
Наводит дуло, пидораз.
Онегина мондра хватила,
Мелькнула мысль: «Убьет, мудила.»

Ну подожди, дружок, дай срок.
И первым свой нажал курок.

Упал Владимир. Взгляд уж мутный
Как будто полон сладких грез
И после паузы минутной —
«Пиздец» — сказал месье Шардрез.

Что ж делать, знать натуры женской
Не знал один, должно быть, Ленский.
Ведь не прошел еще и год,
А Ольгу уж другой ебет…

Оговорюсь: другой стал мужем,
Но не о том, друзья, мы тужим.

Твердила мать и без ответа
Не оставались те слова,
И вот запряжена карета
И впереди Москва, Москва!

Дороги! Мать твою налево!
Кошмарный сон, верста к версте,
О, Александр Сергеич, где Вы?
У нас дороги еще те…

Лет через пятьсот дороги, верно,
У нас изменятся безмерно…
Так ведь писали, верно, Вы
Увы! Вы, видимо, правы.

Писали Вы — дороги плохи,
Мосты забытые гниют,
На станциях клопы и блохи
Уснуть спокойно не дают.

И на обед дают говно —
Теперь не то уже давно.

Клопы уже не точат стены,
Есть где покушать и попить,
Но цены, Александр Сергеич, цены —
Уж лучше блохи, блядью быть!

Весна для нас, мужчин, мука.
Будь хром ты, крив или горбат,
Лишь снег сойдет — и к солнцу штука,
А в яйцах звон, не звон — набат!

Весной, как всем это известно,
Глупить желает каждый скот,
Но краше всех, скажу Вам честно,
Ебется в это время кот.

О, сколько страсти, сколько муки,
Могучей сколько красоты,
Коты поют и эти звуки
Своим подругам шлют коты….

Hа свете, братцы, все – говно!

Все мы порою – что оно…

Пока бокал пенистый пьем,

Пока красавиц мы ****,

Ебут самих нас в жопу годы –

Таков, увы, закон природы.

Рабы страстей, рабы порока,

Стремимся мы, по воле рока,

Туда, где выпить иль ебнуть,

И по возможности все даром,

Стремимся сделать это с жаром

И поскорее улизнуть.

Hо время, между тем, летит,

И ни *** нам не простит.

То боль в спине, в груди отдышка,

То геморрой, то где-то шишка,

Hачнем мы кашлять и дристать,

И пальцем в жопе ковырять,

И вспоминать былые годы –

Таков, увы, закон природы.

Потом свернется лыком ***,

И, как над ним ты ни колдуй,

Он никогда уже не встанет,

Кивнет на миг – и вновь завянет,

Как вянут первые цветы

Морозом тронутой листвы.

Так всех, друзья, нас косят годы –

Таков, увы, закон природы.

Мой дядя самых честных правил,

Когда не в шутку занемог,

Кобыле так с утра заправил,

Что дворник вытащить не мог.

Его пример – другим наука,

Коль есть меж ног такая штука,

Hе тычь ее кобыле в зад

Как дядя – сам не будешь рад.

С утра, как дядя Зорьке вставил,

И тут инфаркт его хватил.

Он состояние оставил,

Всего лишь четверть прокутил.

И сей пример – другим наука

Что жизнь – не жизнь, сплошная мука.

Всю жизнь работаешь, копишь,

И не доешь, и не доспишь.

Уж кажется – достиг всего ты,

Пора оставить все заботы,

Жить в удовольствие начать,

И прибалдеть, и приторчать.

Ан нет – готовит снова рок

Последний, жесткий свой урок.

Итак, ****ец приходит дяде.

Hа век прощайте водка, ****и.

И, в мрачны мысли погружен,

Лежит на смертном одре он.

И в этот столь печальный час,

В деревню вихрем к дяде мчась,

Ртом жадно к горлышку приник

Hаследник всех его сберкниг –

Племяник. Звать его Евгений.

Он, не имеея сбережений,

В какой-то должности служил

И милостями дяди жил.

Евгения почтенный папа

Каким-то важным чином был.

Хоть осторожно, в меру хапал

И много тратить не любил,

Hо, все-же как то раз увлекся.

Всплыло что было, и что нет.

Как говорится, папа спекся

И загудел на десять лет.

А будучи в годах преклонных,

Hе вынеся волнений оных,

В одну неделю захирел,

Пошел посрать и околел.

Мамаша долго не страдала –

Такой уж женщины народ.

"Я не стара еще", – сказала, –

"Я жить хочу! Ебись все в рот."

И с тем дала от сына ходу.

Уж он один живет два года.

Евгений был практичен с детства.

Свое мизерное наследство

Hе тратил он по пустякам.

Пятак слагая к пятакам,

Он был великий эконом –

То есть умел судить о том,

Зачем все пьют и там и тут,

Хоть цены все у нас растут.

Любил он тулиться. И в этом

Hе знал ни меры, ни числа.

К нему друзья взывали. Где там!

А член имел как у осла.

Бывало, на балу танцуя

В смущеньи должен был бежать –

Его трико давленья ***

Hе в силах было удержать.

И ладно, если б все сходило

Без драки, шума, без беды.

А то ведь получал, мудила,

За баб не раз уже ****ы.

Да видно, все без проку было –

Лишь оклемается едва,

И ну пихать свой мотовило,

Будь то девка, иль вдова.

Мы все ****ся понемногу

И где-нибудь, и как-нибудь.

Так что поебкой, слава Богу,

У нас не запросто блеснуть.

Hо поберечь не вредно семя –

Член к нам одним концом прирос.

Тем паче, что в любое время

Так на него повышен спрос!

Hо. Ша ! Я, кажется, зарвался.

Прощения у вас прошу,

И к дяде, что один остался,

Вернуться с вами поспешу.

Ах, опоздали мы немного –

Старик уже в Бозе почил.

Так мир ему, и слава Богу,

Что завещанье настрочил.

Вот и наследник мчится лихо,

Как за блондинкою грузин.

Давайте же мы выйдем тихо,

Пускай останется один.

Hу, а пока у нас есть время,

Поговорим на злобу дня.

Так, что я там ****ил про семя?

Забыл. Hо это все – ***ня.

Hе в этом зла и бед причина.

От баб страдаем мы, мужчины,

Что в бабах прок? Одна ****а,

Да и ****а не без вреда.

И так не только на Руси –

В любой стране о том спроси,

Где баба, скажут, быть беде.

"Cherches la femme" – ищи в ****е.

От бабы ругань, пьянка, драка.

Hо лишь ее поставишь раком,

Концом ее перекрестишь –

И все забудешь, все простишь.

Да лишь конец прижмешь к ноге –

И то уже "Тульмонт" эге!

А ежели еще минет,

А ежели еще. Но нет –

Черед и этому придет,

А нас пока Евгений ждет.

Hо тут насмешливый читатель,

Быть может, мне вопрос задаст:

“Ты с бабой сам лежал в кровати?

Иль, может быть, ты педераст?

Иль, может, в бабах не везло,

Коль говоришь, что в них все зло?”

Его, без гнева и без страха,

Пошлю интеллигентно на ***.

Коль он умен – меня поймет.

А коли глуп – так пусть идет!

Я сам люблю, к чему скрывать,

С хорошей бабою кровать.

Hо баба – бабой остается.

Пускай как Бог она ****ся!

Деревня, где скучал Евгений,

Была прелестный уголок.

Он в первый день, без рассуждений,

В кусты крестьянку поволок

И, преуспев там в деле скором,

Спокойно вылез из куста,

Обвел свое именье взором,

Поссал и молвил: "Красота!"

Один среди своих владений,

Чтоб время с пользой проводить,

Решил Евгений в эту пору

Такой порядок учредить:

Велел он бабам всем собраться,

Пересчитал их лично сам.

Чтоб было легче разобраться,

Переписал их по часам.

Бывало, он еще в постели

Спросонок чешет два яйца –

А под окном уж баба в теле

Ждет с нетерпеньем у крыльца.

В обед еще, и в ужин тоже.

Да кто ж такое стерпит, Боже!

А наш герой, хоть и ослаб,

**** и днем, и ночью баб.

В соседстве с ним и в ту же пору

Другой помещик проживал.

Hо тот такого бабам пору,

Как наш приятель, не давал.

Звался сосед Владимир Ленский.

Столичный был, не деревенский,

Красавец в полном цвете лет,

Hо тоже свой имел привет.

Похуже баб, похуже водки –

Hе дай нам Бог такой находки,

Какую сей лихой орел

В блатной Москве себе обрел.

Он, избежав разврата света,

Затянут был в разврат иной.

Его душа была согрета

Hаркотиков струей шальной.

Ширялся Вова понемногу,

Hо парнем славным был, ей-Богу,

И на природы тихий лон

Явился очень кстати он.

Ведь наш Онегин в эту пору

От ебли частой изнемог.

Лежал один, задернув штору,

И уж смотреть на баб не мог.

Привычки с детства не имея

Без дел подолгу пребывать,

Hашел другую он затею,

И начал крепко выпивать.

Что ж, выпить в меру – худа нету,

Hо наш герой был пьян до свету,

Из пистолета в туз лупил

И, как верблюд в пустыне, пил.

О вина, вина! Вы давно ли

Служили идолом и мне?

Я пил подряд: нектар, говно ли,

И думал, истина в вине.

Ее там не нашел покуда,

И сколько не пил – все во тщет.

Hо пусть не прячется, паскуда –

Hайду! Коль есть она вообще.

Онегин с Ленским стали други.

В часы свирепой зимней вьюги

Подолгу у огня сидят,

Ликеры пьют, за жизнь ****ят.

Hо тут Онегин замечает,

Что Ленский как-то отвечает

Hа все вопросы невпопад,

И уж скорей смотаться рад,

И пьет уже едва-едва.

Послушаем-ка их слова:

-Куда, Владимир, ты уходишь?

-О да, Евгений, мне пора.

-Постой, с кем время ты проводишь?

Или уже нашлась дыра?

-Ты угадал, но только – только.

-Hу шаровые, ну народ!

Как звать чувиху эту? Ольга?!

Что, не дает?! Как – не дает?

Ты, знать, неверно, братец, просишь!

Постой, ведь ты меня не бросишь

Hа целый вечер одного?

Hе ссы – добьемся своего!

-Скажи, там есть еще одна?

Родная Ольгина сестра?!

Свези меня! -Ты шутишь? -Hету?!

Ты будешь тулить ту, я – эту!

Так что, мне можно собираться?

И вот друзья уж рядом мчатся.

Hо в этот день мои друзья

(За исключеньем угощенья)

И, рано испросив прощенья,

Спешат домой дорогой краткой.

Мы их послушаем украдкой.

-Hу, что у Лариных? -***ня!

Hапрасно поднял ты меня.

****ь там никого не стану,

Тебе ж советую Татьяну.

-Что ж так? – Ах, друг мой Вова,

Баб понимаешь ты ***во.

Когда-то, в прежние года,

И я драл всех – была б ****а.

С годами ж гаснет пыл в крови –

Теперь ебу лишь по любви.

Владимир сухо отвечал,

И после во весь путь молчал.

Домой приехал, принял дозу,

Ширнулся, сел и загрустил.

Одной рукой стихи строчил,

Другой *** яростно дрочил.

Меж тем, двух ебарей явленье,

У Лариных произвело

Hа баб такое впечатленье,

Что у сестер ****у свело.

Итак, она звалась Татьяной.

Грудь, жопа, ноги – без изъяна.

И этих ног счастливый плен

Еще мужкой не ведал член.

А думаете, не хотела

Она попробовать конца?

Хотела так, что аж потела,

Что аж менялася с лица!

И все-же, несмотря на это,

Романы про любовь читала,

Искала их, во сне спускала,

И целку строго берегла.

Hе спится Тане – враг не дремлет!

Любовный жар ее объемлет.

-Ах,няня, няня, не могу я,

Открой окно, зажги свечу.

-Ты что, дитя? -Хочу я ***,

Онегина скорей хочу!

Татьяна рано утром встала,

****у об лавку почесала,

И села у окошка сечь

Как Бобик Жучку будет влечь.

А бобик Жучку шпарит раком!

Чего бояться им, собакам?

Лишь ветерок в листве шуршит,

А то, глядишь, и он спешит.

И думает в волненьи Таня:

"Как это Бобик не устанет

В таких работать скоростях?"

(Так нам приходится в гостях,

Или на лестничной площадке,

Кого-то тулить без оглядки.)

Но Бобик кончил, с Жучки слез,

И вместе с ней умчался в лес.

Татьяна ж у окна одна

Осталась, горьких дум полна.

А что ж Онегин? С похмелюги

Рассолу выпил целый жбан

(Hет средства лучше – верно, други?)

И курит топтаный долбан.

О, долбаны, бычки, окурки!

Порой вы слаще сигарет.

А мы не ценим вас, придурки,

И ценим вас, когда вас нет.

Во рту говно, курить охота,

А денег – только пятачок.

И вот в углу находит кто-то

И крики радости по праву

Из глоток страждущих слышны.

Я честь пою, пою вам славу,

Бычки, окурки, долбаны!

Еще кувшин рассолу просит,

И тут письмо служанка вносит.

Он распечатал, прочитал.

Конец в штанах мгновенно встал.

Себя не долго Женя мучил

Раздумьем тягостным. И вновь,

Так как покой ему наскучил,

Вином в нем заиграла кровь.

Татьяну в мыслях он представил,

И так, и сяк ее поставил.

Решил – сегодня в вечеру

Сию Татьяну отдеру!

День пролетел – как миг единый.

И вот Онегин уж идет,

Как и условлено, в старинный

Парк. Татьяна ждет.

Минуты две они молчали.

Евгений думал: “Ну, держись. ”

Он молвил ей: "Вы мне писали?"

И гаркнул вдруг: "А ну, ложись!"

Орех, могучий и суровый,

Стыдливо ветви отводил,

Когда Онегин член багровый

Из плена брюк освободил.

От ласк Онегина небрежных

Татьяна как в бреду была.

И после стонов неизбежных

Под шелест платьев белоснежных

Свою невинность пролила.

Hу, а невинность – это, братцы,

Во истину – и смех, и грех!

Ведь, если глубже разобраться,

Hадо разгрызть, и съесть орех!

Hо тут меня вы извините!

Изгрыз, поверьте, сколько мог.

Теперь увольте и простите –

Я целок больше не ломок.

Hу вот, пока мы здесь ****или

Онегин Таню отдолбал.

И нам придеться, вместе с ними,

Скорее поспешить на бал.

О! Бал давно уже в разгаре!

В гостиной жмутся пара к паре.

И член мужчин все напряжен

Hа баб всех (кроме личных жен).

Да и примерные супруги

В отместку брачному кольцу,

Кружась с партнером в бальном круге,

К чужому тянутся концу.

В соседней комнате, смотри-ка,

Hа скатерти зеленой – сика,

А за портьерою в углу

Ебут кого-то на полу!

Лакеи быстрые снуют,

В бильярдной – так уже блюют.

Там хлопают бутылок пробки.

Татьяна же, после поебки,

Hаверх тихонько поднялась,

Закрыла дверь и улеглась.

В сортир бежит Евгений с ходу.

Имел он за собою моду

Усталость ебли душем снять –

Что нам не вредно перенять.

Затем к столу он быстро мчится.

И надобно ж беде случиться –

Владимир с Ольгой за столом,

И член, естественно, колом.

Он к ним идет походкой чинной,

Целует руку ей легко,

"Здорово Вова, друг старинный!

Jeveus nome preaux, бокал "Клико"!”

Бутылочку "Клико" сначала,

И через час уже качало

Друзей как листья на ветру.

А за бутылкою "Особой"

Онегин, плюнув вверх икрой,

Hазвал Владимира разъебой,

А Ольгу – ссаною дырой.

Владимир, поблевав немного,

Чего-то стал орать в пылу.

Hо, бровь свою насупив строго,

Спросил: “Евгений, по еблу?"

Хозяину, что бегал рядом

Сказал: "А ты пойди поссы!"

Попал случайно в Ольгу взглядом

И снять решил с нее трусы.

Сбежались гости. Hаш кутила,

Чтобы толпа не подходила,

Карманный вынул пистолет.

Толпы простыл мгновенно след.

А он – красив, могуч и смел –

Ее меж рюмок отымел.

Потом зеркал побил немножко,

Прожег сигарою диван,

Из дома вышел, крикнул: "Прошка!"

И уж сквозь сон: "Домой, болван."

Метельный вихрь во тьме кружится,

В усадьбе светится окно –

Владимир Ленский не ложится,

Хоть спать пора уже давно.

Он в голове полухмельной

Был занят мыслею одной

И, под метельный ураган,

Дуэльный чистил свой наган.

"Онегин! Сука! ****ь! Зараза!

Разъеба, пидор и говно!

Лишь солнце встанет – драться сразу!

Дуэль до смерти, решено!"

Залупой красной солнце встало.

Во рту, с похмелья, стыд и срам.

Онегин встал, раскрыл ****о

И выпил водки двести грамм.

Звонит. Слуга к нему вбегает,

Рубашку, галстук предлагает,

Hа шею вяжет черный бант,

Дверь настежь. Входит секундант.

Hе буду приводить слова,

Hе дав ему ****ы едва,

Сказал Онегин, что придет,

У мельницы пусть, сука, ждет.

Поляна белым снегом крыта.

Да, здесь все будет шито-крыто.

"Мой секундант", – сказал Евгений,

"А вот мой друг – месье Шартрез."

И так, друзья без рассуждений

Становятся промеж берез.

"Мириться? Hа *** эти штуки!

Hаганы взять прошу я в руки!"

Онегин молча скинул плед

И быстро поднял пистолет.

Он на врага глядит сквозь мушку.

Владимир тоже поднял пушку,

И ни куда-нибудь, а в глаз

Hаводит дуло, педераст!

Онегина мандра хватила,

Мелькнула мысль: "Убьет, мудила!

Hу подожди, дружок, дай срок. ”

И первым свой нажал курок.

Упал Владимир. Взгляд уж мутный

Как будто полон сладких грез,

И после паузы минутной,

"****ец," – сказал месье Шартрез.

Что ж делать – знать, натуры женской

Hе знал один лишь только Ленский.

Ведь не прошел еще и год –

А Ольгу уж другой ****.

Оговорюсь: другой стал мужем,

Hо не о том, друзья, мы тужим.

Твердила мать, и без ответа

Hе оставались те слова.

И вот запряжена карета

И впереди – Москва, Москва!

Дороги! Мать твою налево!

Кошмарный сон – верста к версте.

О, Александр Сергеич, где Вы?

У нас дороги – еще те.

Лет чрез пятьсот дороги, верно,

У нас изменятся безмерно.

Так ведь писали верно Вы!

Увы – Вы, видимо, правы.

Писали Вы: “Дороги плохи,

Мосты забытые гниют,

Hа станциях клопы и блохи

Уснуть спокойно не дают,

И на обед дают говно. ”

Теперь давно уже не то –

Клопы уже не точат стены,

Есть где покушать и попить.

Hо цены, Cан Сергеич, цены!

Уж лучше – блохи, ****ью быть!

Так кто всё таки автор.

Когда в 80-е годы училась в НГУ, там ходила по рукам тетрадочка с текстом, совпадающим с данным лишь частично, подписанная Витя Смалюк. Но кто это, никто не знал.

Портал Стихи.ру предоставляет авторам возможность свободной публикации своих литературных произведений в сети Интернет на основании пользовательского договора. Все авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице. Ответственность за тексты произведений авторы несут самостоятельно на основании правил публикации и законодательства Российской Федерации. Вы также можете посмотреть более подробную информацию о портале и связаться с администрацией.

Ежедневная аудитория портала Стихи.ру – порядка 200 тысяч посетителей, которые в общей сумме просматривают более двух миллионов страниц по данным счетчика посещаемости, который расположен справа от этого текста. В каждой графе указано по две цифры: количество просмотров и количество посетителей.

© Все права принадлежат авторам, 2000-2019. Портал работает под эгидой Российского союза писателей. 18+

Его пример – другим наука.
Вот так вся жизнь – сплошная мука:
Всю жизнь работаешь, сопишь,
И не доешь, и не доспишь;
Уж, кажется, достиг всего ты,
Пора оставить прочь заботы,
Жить в удовольствие начать,
И прибалдеть, и приторчать.
Ан нет! Готовит снова рок
Последний жесткий свой урок.

Итак, п@здец подходит дяде.
Навек прощайте водка, бл@ди.
И в мысли мрачны погружен,
Лежит на смертном одре он.

А в этот столь печальный час
Летит в карете, весь трясясь,
Ртом жадным к горлышку приник,
Наследник всех его сберкниг

Племянник. Звать его Евгений.
Сам не имея сбережений
В какой-то должности служил
И не умней, чем дядя жил.

Евгения законный папа
Каким-то важным чином был.
Хоть осторожно, в меру хапал,
И тратить много не любил,
Но все же как-то раз увлекся,
И что там было, что там нет,
Как говориться, папа спекся
И загудел на десять лет.

А будучи в годах преклонных,
Не вынеся волнений оных,
В одну неделю захирел,
Пошел посрать и околел.

Мамаша долго не страдала –
Такой уж женщины народ.
– Я не стара еще, – сказала,
– Я жить хочу, @бись все в рот.
И с сим дала от сына ходу,
Уж он один живет два года.

Евгений был воспитан с детства,
Все, что осталось от наследства,
Не тратил он по пустякам.
Пятак слагая к пятакам,

Он был великий эконом,
Хоть любим мы судить о том,
За что все пьют и там и тут –
Ведь цены все у нас растут.

Любил он тулиться и в этом
Не знал ни меры, ни числа.
Друзья ему пеняли. Где там!
А член имел как у осла!

Бывало на балу танцуя
Срывал фигуру и бежать –
Его трико давленье х@я
Не в силах было удержать.

Дня у него не проходило
Без шума, драки иль беды.
Бывало получал мудило
За баб не раз уже п@зды.

Но и того, что проку было,
Лишь оклемается едва,
И ну совать свой мотовило
Всем, будь то девка иль вдова.

Мы все @бемся понемногу,
И где-нибудь, и с кем-нибудь
Так что по@бкой слава богу
У нас немудрено блеснуть,

Но поберечь не вредно семя!
Х@й к нам одним концом прирос,
Тем паче что в любое время
Так на него повышен спрос.

Но ша. Я кажется зарвался,
Прощения у Вас прошу
И к дяде, что один остался,
Явиться с Вами поспешу.

Ах! Опоздали мы немного –
Старик уже в бозе почил.
Так мир ему и слава богу,
Что завещанье настрочил.

Вот и наследник мчится лихо,
Как за блондинкою грузин.
Давайте же мы выйдем тихо,
Пускай останется один.

Ну, а пока у нас есть время,
Поговорим на злобу дня.
Так что я там п@здел про семя?
Забыл. Ну, все это х@йня.

Не в этом, знаю, бед причина,
И так не только на Руси,
В любой стране о том спроси –
Где баба, там и быть беде.

Шерше ля фам – и мы в п@зде.
От бабы ругань, пьянка, драка.
Но лишь ее поставишь раком,
Концом ее перекрестишь,
И все забудешь, все простишь.

Да только член прижмешь к ноге,
И то уже – бель монтоге.
А ежели еще минет!
А ежели еще. Но нет.
Придет и этому черед,
А нас уже Евгений ждет.

Деревня, где скучал Евгений,
Была прелестный уголок.
Он в тот же день, без промедлений,
В кусты крестьянку уволок.

И, преуспев там в деле скором,
Спокойно вылез из куста,
Обвел свое именье взором,
Поссал и молвил: – Красота!

Привычки с детства не имея
Без дела время проводить,
Решил, подумав, наш Евгений
Таков порядок учредить:

Велел всем бабам он собраться,
Переписал их лично сам.
Чтоб было легче разобраться,
Переписал их по часам.

Бывало он еще в постели
Спросонок чешет два яйца,
А у крыльца уж баба в теле
Ждет с нетерпением конца.

В обед еще, и в ужин тоже.
Да кто ж такое стерпит, боже!
Но наш герой, хоть и ослаб,
Еб@т и днем и ночью баб!

В соседстве с ним и в ту же пору
Другой помещик проживал.
Но тот такую бабам фору,
Как наш приятель, не давал.

Звался сосед Владимир Ленский.
Столичный был, не деревенский.
Красавец в полном цвете лет,
Но тоже свой имел привет.

Почище баб, похлеще водки,
Не дай нам бог такой находки,
Какую сий лихой орел
В блатной Москве себе обрел.

Он избежав разврата света,
Затянут был в разврат иной –
Его душа была согрета
Наркотика струей шальной.

Ширялся Вова понемногу,
Но парнем славным был, ей богу.
На деревенский небосклон
Явился очень кстати он.

А что Евгений? В эту пору
От @бли тяжкой изнемог,
Лежал один, задернув штору,
И уж смотреть на баб не мог.

Характер правда не имея
Без дела время провождать,
Нашел другую он затею
И начал крепко выпивать.

О вина, вина, вы давно ли
Служили идолам и мне.
Я подряд нектар, говно ли
И думал, истина в вине.

Ее там не нашел покуда,
Уж сколько выпил, все вотще.
Но пусть не прячется, паскуда,
Найду, коль есть она вообще.

Евгений с Ленским стали дружны.
В часы зимы свирепой, вьюжной
Тихонько у окна сидят,
Ликеры пьют, за жизнь п@здят.

Но тут Онегин замечает,
Что Ленский как-то отвечает
На все вопросы невпопад,
И уж скорей смотаться рад,
И пьет уже едва-едва.
Послушаем-ка их слова.

Куда Владимир? Ты уходишь?
О да Евгений, мне пора.
Постой, с кем время ты проводишь?
Скажи, ужель нашлась дыра?

Ты угадал, но только, только.
Ну шаровые, ну народ!
Все втихаря. Как звать-то? Ольга?
Что не дает? Как не дает!

Ты знать неверно братец просишь.
Постой! Но ты меня не бросишь
На целый вечер одного,
Не ссы, добъемся своего.

Скажи, там есть еще одна?
Родная Ольгина сестра?!
Ты шутишь? Нет уж
Ты будешь тулить ту, я эту!
Так что? Велеть мне запрягать?
И вот друзья уж рядом мчать.
Но в этот день мои друзья
Не получили ни х@я,
За исключеньем угощенья,
И рано испросив прощенья,
Летят домой дорогой краткой.
Послушаем-ка их украдкой.

Ну что у Лариных? – Х@йня.
Напрасно поднял ты меня.
Еб@ть там никого не стану,
Тебе ж советую Татьяну.

Почто так? – Милый друг мой Вова!
Баб понимаешь ты ху@во!
Бывало в прежние года
И я драл всех, была б дыра.

С годами гаснет жар в крови,
Теперь @бу лишь по любви.
Владимир сухо отвечал,
И после во весь путь молчал.

Домой приехал, принял дольку,
Ширнулся, сел и загрустил,
В мечтах представив образ Ольги,
Писал стихи и х@й дрочил.

Итак, она звалась Татьяной.
Грудь, ноги, жопа – без изъяна.
И этих ног счастливый плен
Мужской еще не ведал член

А думаете не хотелось
И ей попробовать конца?
Хотелось так, что аж потелось,
Что аж менялася с лица!

Но в воспитании суровом
Благовоспитана была,
Романы про любовь читала,
Листала их, во сне кончала
И целку свято берегла.

Не спится Тане – враг не дремлет,
Любовный жар ее объемлет.
Ой, няня, няня не могу я,
Открой окно, зажги свечу.
Ты что, дитя? – Хочу я х@я,
Онегина скорей хочу!

Татьяна рано утром встала,
П@зду об лавку почесала
И села у окна взирать,
Как Бобик Жучку будет драть.

А Бобик Жучку жарит раком –
Чего бояться им, собакам.
Лишь ветерок в листве шуршит.
А то гляди и он спешит.

И думает в волненьи Таня,
Как это Бобик не устанет
Работать в этих скоростях.
Так нам приходиться в гостях
Или на лестничной площадке
Кого-то тулить без оглядки.

Вот Бобик кончил, с Жучки слез,
И оба побежали в лес.
Татьяна у окна одна
Осталась горьких дум полна.

А что Онегин? С похмелюги
Рассолу выпив целый жбан,
Нет средства лучше, верьте други,
И курит стоптанный долбан.

О долбаны, бычки, окурки,
Порой вы слаще сигарет.
Мы же не ценим вас, придурки,
Мы ценим вас, когда вас нет.

Во рту говно, курить охота,
В кармане только пятачок,
И вдруг в углу находит кто-то
Полураздавленный бычок.

И крики радости по праву
Со всех сторон уже слышны.
Я честь пою, пою вам славу
Бычки, окурки, долбаны!

Еще кувшин рассола просит
И тут письмо служанка вносит,
Он распечатал, прочитал,
Конец в штанах мгновенно встал,

Татьяну ярко он представил,
И так и сяк ее поставил,
Решил, – Сегодня вечеру
Сию Татьяну отдеру!

День пролетел как миг единый
И вот влюбленный наш идет
Как и условлено в старинный
Тенистый сад. Татьяна ждет.

Минуты две они молчали.
Подумал Женя,- Ну держись!
Он молвил ей,- Вы мне писали?
И рявкнул вдруг, – А ну ложись!

Орех могучий и суровый
Стыдливо ветви наклонил,
Когда Онегин член багровый
Из плена брюк освободил.

От ласк Онегина небрежных
Татьяна как в пылу была,
И после стонов неизбежных,
Шуршанья платьев белоснежных
Свою невинность пролила.

Ну а невинность эта, братцы
Воистину и смех и грех,
Хотя, коль глубже разобраться,
Нужно разгрызть, чтоб съесть орех.

Но тут меня уж извините,
Орех сих погрыз сколь мог,
Теперь увольте и простите,
Я больше целок не ломок!

Ну вот, пока мы тут пизд@ли,
Онегин Таню отдолбал,
И нам придется вместе с ними
Скорее поспешить на бал.

О! Бал давно уже в разгаре,
В гостиной жмутся пара к паре,
И член мужской все напряжен
На баб всех, кроме личных жен.

Но тут и верные супруги,
В отместку брачному кольцу
Кружась с партнером в бальном круге,
К чужому тянутся концу.

В гостиной комнате, смотри-ка,
На скатерти зеленой сика.
А за портьерою в углу
@бут кого-то на полу.

Лакеи быстрые снуют,
В бильярдной на столы блюют,
Там хлопают бутылок пробки.
Татьяна же после по@бки
Наверх тихонько поднялась,
Закрыла дверь и улеглась.

В сортир спешит Евгений с ходу,
Имел он за собою моду
Усталость @бли душем снять,
Что нам невредно перенять.

К столу уже Онегин мчится.
И надо же беде случится –
Владимир с Ольгой за столом,
И член, естественно, колом.

Онегин к ним походкой чинной,
Целует ручку ей легко.
– Здорово Вова, друг старинный,
Жомен плэй, бокал Клико.

Бутылочку Клико сначала,
Потом "Зубровку", Хванчкару,
И через час уже качало
Друзей как липки на ветру.

А за бутылкою "Особой"
Онегин, плюнув вверх икрой,
Назвал Владимира разъ@бой,
А Ольгу ссаною дырой.

Хозяйке, той что была рядом,
В ответ сказал, – Пойди поссы!
Попал случайно в Ольгу взглядом
И снять решил с нее трусы.

Сбежались гости. Наш кутила,
Чтобы толпа не подходила,
Карманный вынул пистолет.
Толпы простыл мгновенно след.

А он, красив, силен и смел
Ее средь рюмок отымел.
Потом зеркал побил немножко,
Прожег сигарою диван,
Из дома выполз, крикнул, – Прошка!
и уж сквозь храп, – Домой, болван!

Метельный вихрь в окне кружится,
В усадьбе светится окно –
Владимир Ленский не ложится,
Хоть спать пора уже давно.

Он в голове полухмельной
Был занят мыслею одной,
И под метельный ураган
Дуэльный чистил свой наган.

– Онегин сука! Бл@дь! Зараза!
Разъ@ба! Пидор и говно!
Лишь солнце выйдет, драться сразу!
Дуэль до смерти, решено!

Залупой красной солнце встало,
Во рту с похмелья стыд и срам.
Онегин встал, раскрыл @бало
И выпил водки двести грамм.

Звонит. Слуга к нему вбегает,
Рубашку, галстук предлагает,
На шею вяжет черный бант.
Дверь настежь, входит секундант.

Не стану приводить слова,
Не дав ему п@зды едва,
Сказал Онегин, что придет.
– У мельницы пусть сука ждет!

Поляна белым снегом крыта.
Да, здесь все будет шито-крыто.
– Мой секундант. – Сказал Евгений.
– Вот он – мой друг, месье Шартрез.
И вот друзья без промедлений
Становятся между берез.

– Мириться? Нах@й эти штуки,
Наганы взять прошу Вас в руки.
Онегин тихо скинул плед
И молча поднял пистолет.

Он на врага глядит сквозь мушку.
Владимир тоже поднял пушку,
И не куда-нибудь а в глаз
Наводит дуло, п@дорас.

Онегина аж в пот пробило.
Мелькнула мысль, – Убьет, мудило!
Ну ничего дружок, дай срок.
И первым свой нажал курок.

Упал Владимир, взгляд уж мутный
Как будто полон сладких грез,
И после паузы минутной
– П@здец. – сказал месье Шартрез.

Post Views:

galaxys6blog.ru

какие стихи пушкина с матом вы знаете?

Молчи ж, кума; и ты, как я, грешна, А всякого словами разобидишь; В чужой пизде соломинку ты видишь, А у себя не видишь и бревна! («От всенощной вечор...»)

лучше вспомни (напрягись) Пушкина без мата

Евгений Онегин-один мат!

К счастью Пушкин до мата не опускался. А пародию знаю на Онегина, но модератор не пропустит.

От всенощной вечор идя домой, Антипьевна с Марфушкою бранилась; Антипьевна отменно горячилась. «Постой, — кричит, — управлюсь я с тобой; Ты думаешь, что я уж позабыла Ту ночь, когда, забравшись в уголок, Ты с крестником Ванюшкою шалила? Постой, о всем узнает муженек! » — Тебе ль грозить! — Марфушка отвечает: Ванюша — что? Ведь он еще дитя; А сват Трофим, который у тебя И день и ночь? Весь город это знает. Молчи ж, кума: и ты, как я, грешна, А всякого словами разобидишь; В чужой <пизде> соломинку ты видишь, А у себя не видишь и бревна.

Вот вы все не поверите, но ни одного произведения с матом у Пушкина я не знаю.

Мат - это просто средство выражения эмоций. Более экспрессивное, чем другие слова. Поэтому Пушкин мат использовал мало. Но было: С утра садимся мы в телегу, Мы рады голову сломать, И, презирая лень и негу, Кричим: "Пошел! <ебена> мать! " Интересно, что мат используется не в прямой речи автора, а для речевой характеристики персонажа.

С утра садимся мы в телегу, Мы рады голову сломать И, презирая лень и негу, Кричим: пошёл! ебёна мать! («Телега жизни» ) ... Молчи ж, кума; и ты, как я, грешна, А всякого словами разобидишь; В чужой пизде соломинку ты видишь, А у себя не видишь и бревна! («От всенощной вечор...» ) ... Мы пили - и Венера с нами Сидела, прея, за столом. Когда ж вновь сядем вчетвером С блядьми, вином и чубуками? («27 мая 1819») ... Подойди, Жанета, А Луиза - поцелуй, Выбрать, так обидишь; Так на всех и встанет хуй, Только вас увидишь. («Сводня грустно за столом» ) Ты помнишь ли, как были мы в Париже, Где наш казак иль полковой наш поп Морочил вас, к винцу подсев поближе, И ваших жён похваливал да ёб? («Рефутация г-на Беранжера» )

Орлов с Истоминой в постели В убогой наготе лежал: Не отличился в жарком деле Непостоянный генерал. Не думав милого обидеть, Взяла Лаиса микроскоп И говорит: "Позвольувидеть, Чем ты меня, мой милый, ё..." Накажи, святой угодник, Капитана Борозду, Разлюбил он, грхволник, Нашу матушку - п.... у. На Аракчеева Всей России претеснитель, Губернаторов мучитель И Совета он учитель, И царю он - друг и брат. Полон злобы, полон мести, Без ума, без чувств, без чести, Кто ж он? Преданный без лести, Бл... ди грошевый солдат.

Вот тут полная подборка стихов Пушкина с матом, пошлые, фривольные <a rel="nofollow" href="https://literator.info/tag/stihi-pushkina-s-matom/" target="_blank">https://literator.info/tag/stihi-pushkina-s-matom/</a> Самый "мощный" стих <a rel="nofollow" href="https://literator.info/ten-barkova-wppost-10180/" target="_blank">Тень Баркова</a>

touch.otvet.mail.ru

October 25, 2000


 Залупой красной солнце встало, Бычьки дымяца по углам, Онегин встал, протер ебало, Ивыпил водки 200 грамм. Одной рукой стихи строчил Другой - хуй яростно дрочил. Онегин - бывший мой товарищь, Кагда невшутку занемог, Всадил он так своей кобыле, Что дворник вытащить не смог.

 Ода 80-му автобусу. Однажды, за автобусом бежав, Споткнулся я и носом землю взрыл, И на автобус этот опаздав, Я, как голодный зверь от горя взвыл. Не выдержали нервы у людей, От страха задрожали их коленки, Никто не видел ситуации странней, Они кричали и кривлялись, как калеки. Поднялся я, куртенку отряхнул, На землю два корЕнных зуба сплюнул, Пасть показал я, широко зевнув, Обидчик на мою уловку клюнул. Подумал он: "Автобус я остановлю", А может, что другое он подумал, А я представил, как в пустой автобус я сажусь, И нет мне дела до того, что раньше делал. Я за билет бы две копейки заплатил, Лишь только б не кончалось это счастье, Я б эти деньги взял и опустил, И сразу бы развеялось ненастье. Но это все - мечты, подумал я, скорбя, О той прекрасной и счастливой жизни И, слезы утерев полою пиджака, К автобусу полез я с думой незавидной. Ведь как бывает от того обидно, Что не могу я по небу летать, Ну а пока народа тьмы не видно, На остановке надо очередь занять.

 Наша Таня громко плачет: Уронила в речку мячик. Тише, танеча, не плач, А то будешь там где мяч.

 В больничной палате белой Волку и рыжей лисице Промывание водой делали - Не проснетесь если приснится. Ужас, стоны и крики, Клизьмы, вода и гадость. Чужие жизни врачи спасали Доставляя тем самым себе радость. Спасли, вернули к жизни - Умерли волк и лисица, А Колобок и Красная Шапочка Начали снова жить и веселиться. * * * Мама сделала обед - Понял я что счастья нет. Съел я кашу из пшена, Ведь судьба предрешена ...

 Мы - сатира в эпоху цензуры Мы - сыны равнины дикой Мы - враги кривых путей Мы идем к мечте великой Под веселый свист...полевого ветра. Наше право за границей Широко блюдут послы Указуя нам десницей путь, куда идут...осторожные люди. Наши бги очень строги, Но закон у нас не строг. По бокам прямой дороги Что ни глянешь, то...отдыхай сколько влезет. Берегут нас чрезвычайно. Не житье, а чистый клад. Зазеваешься случайно - В ухо просится...приглашения быть осторожнее. Даровых постановлений Намело вокруг сугроб. Вместо "мирных обновлений" Нам всучили прочный...государственный порядок. Вот те главные причины, Почему мы по ночам Просим "мирныя кончины" Нашим добрым...государственным деятелям. © В.В.Воинов (начало 20 века)

 К нам сегодня приходил Некро-педо-зоофил, Мертвых маленьких зверушек Он с собою приносил.

Проголосовало 6 человек(а)

v1.anekdot.ru


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.