Заболоцкий стихи короткие легко учатся


Легкие стихи Заболоцкого 12, 16 строк, которые легко учатся о любви

Лучшие, легкие, короткие стихи Николая Заболоцкого 12, 16 строк о любви, о природе, песни, Некрасивая, Не позволяй душе лениться, Я воспитан природой суровой, Дождь, Журавли, Вечер, Лица.

Любая картинка увеличится, если по ней кликнуть:

Заболоцкий стихи о любви - Последняя любовь

Стихи Заболоцкого короткие 16 строк - Разве ты объяснишь мне, которые легко учатся

Николай Заболоцкий стихи короткие - При первом наступлении зимы, 12 строк, которые легко учатся

Заболоцкий легкие стихи - Посредине панели, которые легко учатся

Стих Некрасивая девочка Заболоцкий

Заболоцкий стихи - Не позволяй душе лениться

Заболоцкий стихи лучшие - Белая ночь

Заболоцкий стихи 16 строк - Гроза

Заболоцкий стихи о любви - Портрет

Стихи Заболоцкого - Я воспитан природой суровой

Заболоцкий стихи о природе - Утренняя песня

Стих Дождь Заболоцкий

Журавли Заболоцкий стих

Песни на стихи Заболоцкого - Признание

Стих Вечер на Оке Заболоцкий

Заболоцкий стихи Лица - О красоте человеческих лиц

sad9.ru

Все стихи Николая Заболоцкого


Башня Греми

Ух, башня проклятая! Сто ступеней! Соратник огню и железу, По выступам ста треугольных камней Под самое небо я лезу. Винтом извивается башенный ход, Отверстье, пробитое в камне. Сорвись-ка! Никто и костей не найдет. Вгрызается в сердце тоска мне. А следом за мною, в холодном поту, Как я, распростершие руки, Какие-то люди ползут в высоту, Таща самопалы и луки. О черные стены бряцает кинжал, На шлемах сияние брезжит. Доносится снизу, заполнив провал, Кольчуг несмолкаемый скрежет. А там, в подземелье соборных руин, Где царская скрыта гробница, Леван-полководец, Леван-властелин1 Из каменной ниши стучится: «Вперед, кахетинцы, питомцы орлов! Да здравствует родина наша! Вовеки не сгинет отеческий кров Под черной пятой кизилбаша!2» И мы на последнюю всходим ступень, И солнце ударило в очи, И в сердце ворвался стремительный день Всей силой своих полномочий. В парче винограда, в живом янтаре, Где дуб переплелся с гранатом, Кахетия пела, гордясь в октябре Своим урожаем богатым. Как пламя, в марани3 струилось вино, Веселье лилось из давилен, И был кизилбаш, позабытый давно, Пред этой страною бессилен. И реял над нею свободный орлан, Вздувающий перья на шлеме, И так же, как некогда витязь Леван, Стерег опустевшую Греми. Notes: Греми — древняя столица Кахетии, развалины которой сохранились до сих пор. 1. Леван — кахетинский царь, проводивший в XVI в. политику сближения с Московским государством. Обратно 2. Кизилбаши — персы Обратно 3. Марани — погреб для вина. Обратно

Николай Заболоцкий. Меркнут знаки Зодиака. Москва: Эксмо-Пресс, 1998.


Бегство в Египет

Ангел, дней моих хранитель, С лампой в комнате сидел. Он хранил мою обитель, Где лежал я и болел. Обессиленный недугом, От товарищей вдали, Я дремал. И друг за другом Предо мной виденья шли. Снилось мне, что я младенцем В тонкой капсуле пелен Иудейским поселенцем В край далекий привезен. Перед Иродовой бандой Трепетали мы. Но тут В белом домике с верандой Обрели себе приют. Ослик пасся близ оливы, Я резвился на песке. Мать с Иосифом, счастливы, Хлопотали вдалеке. Часто я в тени у сфинкса Отдыхал, и светлый Нил, Словно выпуклая линза, Отражал лучи светил. И в неясном этом свете, В этом радужном огне Духи, ангелы и дети На свирелях пели мне. Но когда пришла идея Возвратиться нам домой И простерла Иудея Перед нами образ свой - Нищету свою и злобу, Нетерпимость, рабский страх, Где ложилась на трущобу Тень распятого в горах,- Вскрикнул я и пробудился... И у лампы близ огня Взор твой ангельский светился, Устремленный на меня.

Николай Заболоцкий. Меркнут знаки Зодиака. Москва: Эксмо-Пресс, 1998.


Белая ночь

Гляди: не бал, не маскарад, Здесь ночи ходят невпопад, Здесь от вина неузнаваем, Летает хохот попугаем. Здесь возле каменных излучин Бегут любовники толпой, Один горяч, другой измучен, А третий книзу головой. Любовь стенает под листами, Она меняется местами, То подойдет, то отойдет... А музы любят круглый год. Качалась Невка у перил, Вдруг барабан заговорил - Ракеты, выстроившись кругом, Вставали в очередь. Потом Они летели друг за другом, Вертя бенгальским животом. Качали кольцами деревья, Спадали с факелов отрепья Густого дыма. А на Невке Не то сирены, не то девки, Но нет, сирены,- на заре, Все в синеватом серебре, Холодноватые, но звали Прижаться к палевым губам И неподвижным, как медали. Обман с мечтами пополам! Я шел сквозь рощу. Ночь легла Вдоль по траве, как мел бела. Торчком кусты над нею встали В ножнах из разноцветной стали, И тосковали соловьи Верхом на веточке. Казалось, Они испытывали жалость, Как неспособные к любви. А там, вдали, где желтый бакен Подкарауливал шутих, На корточках привстал Елагин, Ополоснулся и затих: Он в этот раз накрыл двоих. Вертя винтом, бежал моторчик С музыкой томной по бортам. К нему навстречу, рожи скорчив, Несутся лодки тут и там. Он их толкнет - они бежать. Бегут, бегут, потом опять Идут, задорные, навстречу. Он им кричит: "Я искалечу!" Они уверены, что нет... И всюду сумасшедший бред. Листами сонными колышим, Он льется в окна, липнет к крышам, Вздымает дыбом волоса... И ночь, подобно самозванке, Открыв молочные глаза, Качается в спиртовой банке И просится на небеса.

Николай Заболоцкий. Меркнут знаки Зодиака. Москва: Эксмо-Пресс, 1998.


Бетховен

В тот самый день, когда твои созвучья Преодолели сложный мир труда, Свет пересилил свет, прошла сквозь тучу туча, Гром двинулся на гром, в звезду вошла звезда. И яростным охвачен вдохновеньем, В оркестрах гроз и трепете громов, Поднялся ты по облачным ступеням И прикоснулся к музыке миров. Дубравой труб и озером мелодий Ты превозмог нестройный ураган, И крикнул ты в лицо самой природе, Свой львиный лик просунув сквозь орган. И пред лицом пространства мирового Такую мысль вложил ты в этот крик, Что слово с воплем вырвалось из слова И стало музыкой, венчая львиный лик. В рогах быка опять запела лира, Пастушьей флейтой стала кость орла, И понял ты живую прелесть мира И отделил добро его от зла. И сквозь покой пространства мирового До самых звезд прошел девятый вал... Откройся, мысль! Стань музыкою, слово, Ударь в сердца, чтоб мир торжествовал!

Николай Заболоцкий. Меркнут знаки Зодиака. Москва: Эксмо-Пресс, 1998.


Болезнь

Больной, свалившись на кровать, Руки не может приподнять. Вспотевший лоб прямоуголен — Больной двенадцать суток болен. Во сне он видит чьи-то рыла, Тупые, плотные, как дуб. Тут лошадь веки приоткрыла, Квадратный выставила зуб. Она грызет пустые склянки, Склонившись, Библию читает, Танцует, мочится в лоханки И голосом жены больного утешает. «Жена, ты девушкой слыла. Увы, моя подруга, Как кожа нежная была В боках твоих упруга! Зачем же лошадь стала ты? Укройся в белые скиты И, ставя богу свечку, Грызи свою уздечку!» Но лошадь бьется, не идет, Наоборот, она довольна. Уж вечер. Лампа свет лиет На уголок застольный. Восходит поп среди двора, Он весь ругается и силы напрягает, Чугунный крест из серебра Через порог переставляет. Больному лучше. Поп хохочет, Закутавшись в святую епанчу. Больного он кропилом мочит, Потом с тарелки ест сычуг, Наполненный ячменной кашей, И лошадь называет он мамашей.

Николай Заболоцкий. Меркнут знаки Зодиака. Москва: Эксмо-Пресс, 1998.


Болеро

Итак, Равель, танцуем болеро! Для тех, кто музыку на сменит на перо, Есть в этом мире праздник изначальный - Напев волынки скудный и печальный И эта пляска медленных крестьян... Испания! Я вновь тобою пьян! Цветок мечты возвышенной взлелеяв, Опять твой образ предо мной горит За отдаленной гранью Пиренеев! Увы, замолк истерзанный Мадрид, Весь в отголосках пролетевшей бруи, И нету с ним Долорес Ибаррури! Но жив народ, и песнь его жива. Танцуй, Равель, свой исполинский танец, Танцуй, Равель! Не унывай, испанец! Вращай, История, литые жернова, Будь мельничихой в грозный час прибоя! О, болеро, священный танец боя!

Русские поэты. Антология в четырех томах. Москва: Детская литература, 1968.


Бродячие музыканты

Закинув на спину трубу, Как бремя золотое, Он шел, в обиде на судьбу. За ним бежали двое. Один, сжимая скрипки тень, Горбун и шаромыжка, Скрипел и плакал целый день, Как потная подмышка. Другой, искусник и борец, И чемпион гитары, Огромный нес в руках крестец С роскошной песнею Тамары. На том крестце семь струн железных, И семь валов, и семь колков, Рукой построены полезной, Болтались в виде уголков. На стогнах солнце опускалось, Неслись извозчики гурьбой, Как бы фигуры пошехонцев На волокнистых лошадях. И вдруг в колодце между окон Возник трубы волшебный локон, Он прянул вверх тупым жерлом И заревел. Глухим орлом Был первый звук. Он, грохнув, пал, За ним второй орел предстал, Орлы в кукушек превращались, Кукушки в точки уменьшались, И точки, горло сжав в комок, Упали в окна всех домов. Тогда горбатик, скрипочку Приплюснув подбородком, Слепил перстом улыбочку На личике коротком, И, визгнув поперечиной По маленьким струнам, Заплакал, искалеченный: - Тилим-там-там! Система тронулась в порядке. Качались знаки вымысла. И каждый слушатель украдкой Слезою чистой вымылся, Когда на подоконниках Средь музыки и грохота Легла толпа поклонников В подштанниках и кофтах. Но богослов житейской страсти И чемпион гитары Подъял крестец, поправил части И с песней нежною Тамары Уста отважно растворил. И все умолкло. Звук самодержавный, Глухой, как шум Куры, Роскошный, как мечта, Пронесся... И в этой песне сделалась видна Тамара на кавказском ложе. Пред нею, полные вина, Шипели кубки дотемна И юноши стояли тоже. И юноши стояли, Махали руками, И страстые дикие звуки Всю ночь раздавалися там... - Тилим-там-там! Певец был строен и суров. Он пел, трудясь, среди дворов Средь выгребных высоких ям Трудился он, могуч и прям. Вокруг него система кошек, Система окон, ведер, дров Висела, темный мир размножив На царства узкие дворов. На что был двор? Он был трубою, Он был тоннелем в те края, Где был и я гоним судьбою, Где пропадала жизнь моя. Где сквозь мансардное окошко При лунном свете, вся дрожа, В глаза мои смотрела кошка, Как дух седьмого этажа.

Николай Заболоцкий. Стихотворения. Поэтическая Россия. Москва, "Советская Россия", 1985.


В жилищах наших

В жилищах наших Мы тут живем умно и некрасиво. Справляя жизнь, рождаясь от людей, Мы забываем о деревьях. Они поистине металла тяжелей В зеленом блеске сомкнутых кудрей. Иные, кроны поднимая к небесам, Как бы в короны спрятали глаза, И детских рук изломанная прелесть, Одетая в кисейные листы, Еще плодов удобных не наелась И держит звонкие плоды. Так сквозь века, селенья и сады Мерцают нам удобные плоды. Нам непонятна эта красота - Деревьев влажное дыханье. Вон дровосеки, позабыв топор, Стоят и смотрят, тихи, молчаливы. Кто знает, что подумали они, Что вспомнили и что открыли, Зачем, прижав к холодному стволу Свое лицо, неудержимо плачут? Вот мы нашли поляну молодую, Мы встали в разные углы, Мы стали тоньше. Головы растут, И небо приближается навстречу. Затвердевают мягкие тела, Блаженно древенеют вены, И ног проросших больше не поднять, Не опустить раскинутые руки. Глаза закрылись, времена отпали, И солнце ласково коснулось головы. В ногах проходят влажные валы. Уж влага поднимается, струится И омывает лиственные лица: Земля ласкает детище свое. А вдалеке над городом дымится Густое фонарей копье. Был город осликом, четырехстенным домом. На двух колесах из камней Он ехал в горизонте плотном, Сухие трубы накреня. Был светлый день. Пустые облака, Как пузыри морщинистые, вылетали. Шел ветер, огибая лес. И мы стояли, тонкие деревья, В бесцветной пустоте небес.

Николай Заболоцкий. Стихотворения. Поэтическая Россия. Москва, "Советская Россия", 1985.


В кино

Утомленная после работы, Лишь за окнами стало темно, С выраженьем тяжелой заботы Ты пришла почему-то в кино. Рыжий малый в коричневом фраке, Как всегда, выбиваясь из сил, Плел с эстрады какие-то враки И бездарно и нудно острил. И смотрела когда на него ты И вникала в остроты его, Выраженье тяжелой заботы Не сходило с лица твоего. В низком зале, наполненном густо, Ты смотрела, как все, на экран, Где напрасно пыталось искусство К правде жизни припутать обман. Озабоченных черт не меняли Судьбы призрачных, плоских людей, И тебе удавалось едва ли Сопоставить их с жизнью своей. Одинока, слегка седовата, Но еще моложава на вид, Кто же ты? И какая утрата До сих пор твое сердце томит? Где твой друг, твой единственно милый, Соучастник далекой весны, Кто наполнил живительной силой Бесприютное сердце жены? Почему его нету с тобою? Неужели погиб он в бою Иль, оторван от дома судьбою, Пропадает в далеком краю? Где б он ни был, но в это мгновенье Здесь, в кино, я уверился вновь: Бесконечно людское терпенье, Если в сердце не гаснет любовь.

Николай Заболоцкий. Меркнут знаки Зодиака. Москва: Эксмо-Пресс, 1998.


В тайге

За высокий сугроб закатилась звезда, Блещет месяц — глазам невтерпеж. Кедр, владыка лесов, под наростами льда На бриллиантовый замок похож. Посреди кристаллически-белых громад На седом телеграфном столбе, Оседлав изоляторы, совы сидят, И в лицо они смотрят тебе. Запахнув на груди исполинский тулуп, Ты стоишь над землянкой звена. Крепко спит в тишине молодой лесоруб, Лишь тебе одному не до сна. Обнимая огромный канадский топор, Ты стоишь, неподвижен и хмур. Пред тобой голубую пустыню простер Замурованный льдами Амур. И далеко внизу полыхает пожар, Рассыпая огонь по реке, Это печи свои отворил сталевар В Комсомольске, твоем городке. Это он подмигнул в ледяную тайгу, Это он побратался с тобой, Чтобы ты не заснул на своем берегу, Не замерз, околдован тайгой. Так растет человеческой дружбы зерно, Так в январской морозной пыли Два могучие сердца, сливаясь в одно, Пламенеют над краем земли.

Николай Заболоцкий. Меркнут знаки Зодиака. Москва: Эксмо-Пресс, 1998.


В этой роще березовой...

В этой роще березовой, Вдалеке от страданий и бед, Где колеблется розовый Немигающий утренний свет, Где прозрачной лавиною Льются листья с высоких ветвей,— Спой мне, иволга, песню пустынную, Песню жизни моей. Пролетев над поляною И людей увидав с высоты, Избрала деревянную Неприметную дудочку ты, Чтобы в свежести утренней, Посетив человечье жилье, Целомудренно бедной заутреней Встретить утро мое. Но ведь в жизни солдаты мы, И уже на пределах ума Содрогаются атомы, Белым вихрем взметая дома. Как безумные мельницы, Машут войны крылами вокруг. Где ж ты, иволга, леса отшельница? Что ты смолкла, мой друг? Окруженная взрывами, Над рекой, где чернеет камыш, Ты летишь над обрывами, Над руинами смерти летишь. Молчаливая странница, Ты меня провожаешь на бой, И смертельное облако тянется Над твоей головой. За великими реками Встанет солнце, и в утренней мгле С опаленными веками Припаду я, убитый, к земле. Крикнув бешеным вороном, Весь дрожа, замолчит пулемет. И тогда в моем сердце разорванном Голос твой запоет. И над рощей березовой, Над березовой рощей моей, Где лавиною розовой Льются листья с высоких ветвей, Где под каплей божественной Холодеет кусочек цветка,— Встанет утро победы торжественной На века.

Николай Заболоцкий. Меркнут знаки Зодиака. Москва: Эксмо-Пресс, 1998.


Вечер на Оке

В очарованье русского пейзажа Есть подлинная радость, но она Открыта не для каждого и даже Не каждому художнику видна. С утра обремененная работой, Трудом лесов, заботами полей, Природа смотрит как бы с неохотой На нас, неочарованных людей. И лишь когда за темной чащей леса Вечерний луч таинственно блеснет, Обыденности плотная завеса С ее красот мгновенно упадет. Вздохнут леса, опущенные в воду, И, как бы сквозь прозрачное стекло, Вся грудь реки приникнет к небосводу И загорится влажно и светло. Из белых башен облачного мира Сойдет огонь, и в нежном том огне, Как будто под руками ювелира, Сквозные тени лягут в глубине. И чем ясней становятся детали Предметов, расположенных вокруг, Тем необъятней делаются дали Речных лугов, затонов и излук. Горит весь мир, прозрачен и духовен, Теперь-то он поистине хорош, И ты, ликуя, множество диковин В его живых чертах распознаешь.

Николай Заболоцкий. Меркнут знаки Зодиака. Москва: Эксмо-Пресс, 1998.


Вечерний бар

В глуши бутылочного рая, Где пальмы высохли давно, Под электричеством играя, В бокале плавало окно. Оно, как золото, блестело, Потом садилось, тяжелело, Над ним пивной дымок вился... Но это рассказать нельзя. Звеня серебряной цепочкой, Спадает с лестницы народ, Трещит картонною сорочкой, С бутылкой водит хоровод. Сирена бледная за стойкой Гостей попотчует настойкой, Скосит глаза, уйдет, придет, Потом с гитарой на отлет Она поет, поет о милом, Как милого она любила, Как, ласков к телу и жесток, Впивался шелковый шнурок, Как по стаканам висла виски, Как, из разбитого виска Измученную грудь обрызгав, Он вдруг упал. Была тоска, И все, о чем она ни пела, Легло в бокал белее мела. Мужчины тоже всё кричали, Они качались по столам, По потолкам они качали Бедлам с цветами пополам. Один рыдает, толстопузик, Другой кричит: "Я - Иисусик, Молитесь мне, я на кресте, В ладонях гвозди и везде!" К нему сирена подходила, И вот, тарелки оседлав, Бокалов бешеный конклав Зажегся, как паникадило. Глаза упали, точно гири, Бокал разбили, вышла ночь, И жирные автомобили, Схватив под мышки Пикадилли, Легко откатывали прочь. А за окном в глуши времен Блистал на мачте лампион. Там Невский в блеске и тоске, В ночи переменивший краски, От сказки был на волоске, Ветрами вея без опаски. И как бы яростью объятый, Через туман, тоску, бензин, Над башней рвался шар крылатый И имя "Зингер" возносил.

Николай Заболоцкий. Стихотворения. Поэтическая Россия. Москва, "Советская Россия", 1985.


* * *

Во многом знании — немалая печаль, Так говорил творец Экклезиаста. Я вовсе не мудрец, но почему так часто Мне жаль весь мир и человека жаль? Природа хочет жить, и потому она Миллионы зерен скармливает птицам, Но из миллиона птиц к светилам и зарницам Едва ли вырывается одна. Вселенная шумит и просит красоты, Кричат моря, обрызганные пеной, Но на холмах земли, на кладбищах вселенной Лишь избранные светятся цветы. Я разве только я? Я — только краткий миг Чужих существований. Боже правый, Зачем ты создал мир, и милый и кровавый, И дал мне ум, чтоб я его постиг!

Николай Заболоцкий. Меркнут знаки Зодиака. Москва: Эксмо-Пресс, 1998.


Возвращение с работы

Вокруг села бродили грозы, И часто, полные тоски, Удары молнии сквозь слезы Ломали небо на куски. Хлестало, словно из баклаги, И над собранием берез Пир электричества и влаги Сливался в яростный хаос. А мы шагали по дороге Среди кустарников и трав, Как древнегреческие боги, Трезубцы в облако подняв.

Николай Заболоцкий. Меркнут знаки Зодиака. Москва: Эксмо-Пресс, 1998.


Вопросы к морю

Хочу у моря я спросить, Для чего оно кипит? Пук травы зачем висит, Между волн его сокрыт? Это множество воды Очень дух смущает мой. Лучше 6 выросли сады Там, где слышен моря вой. Лучше б тут стояли хаты И полезные растенья, Звери бегали рогаты Для крестьян увеселенья. Лучше бы руду копать Там, где моря видим гладь, Сани делать, башни строить, Волка пулей беспокоить, Разводить медикаменты, Кукурузу молотить, Деве розовые ленты В виде опыта дарить. В хороводе бы скакать, Змея под вечер пускать И дневные впечатленья В свою книжечку писать.

Николай Заболоцкий. Меркнут знаки Зодиака. Москва: Эксмо-Пресс, 1998.


Воспоминание

Наступили месяцы дремоты... То ли жизнь, действительно, прошла, То ль она, закончив все работы, Поздней гостьей села у стола. Хочет пить — не нравятся ей вина, Хочет есть — кусок не лезет в рот. Слушает, как шепчется рябина, Как щегол за окнами поет. Он поет о той стране далекой, Где едва заметен сквозь пургу Бугорок могилы одинокой В белом кристаллическом снегу. Там в ответ не шепчется береза, Корневищем вправленная в лед. Там над нею в обруче мороза Месяц окровавленный плывет.

Николай Заболоцкий. Меркнут знаки Зодиака. Москва: Эксмо-Пресс, 1998.


Все, что было в душе

Все, что было в душе, все как будто опять потерялось, И лежал я в траве, и печалью и скукой томим. И прекрасное тело цветка надо мной поднималось, И кузнечик, как маленький сторож, стоял перед ним. И тогда я открыл свою книгу в большом переплете, Где на первой странице растения виден чертеж. И черна и мертва, протянулась от книги к природе То ли правда цветка, то ли в нем заключенная ложь. И цветок с удивленьем смотрел на свое отраженье И как будто пытался чужую премудрость понять. Трепетело в листах непривычное мысли движенье, То усилие воли, которое не передать. И кузнечик трубу свою поднял, и природа внезапно проснулась. И запела печальная тварь славословье уму, И подобье цветка в старой книги моей шевельнулось Так, что сердце мое шевельнулось навстречу ему.

Николай Заболоцкий. Стихотворения. Поэтическая Россия. Москва, "Советская Россия", 1985.


Встреча

И лицо с внимательными глазами, с трудом, с усилием, как отворяется заржавевшая дверь,- улыбнулось... Л. Толстой. Война и мир Как открывается заржавевшая дверь, С трудом, с усилием,- забыв о том, что было, Она, моя нежданная, теперь Свое лицо навстречу мне открыла. И хлынул свет - не свет, но целый сноп Живых лучей,- не сноп, но целый ворох Весны и радости, и вечный мизантроп, Смешался я... И в наших разговорах, В улыбках, в восклицаньях,- впрочем, нет, Не в них совсем, но где-то там, за ними, Теперь горел неугасимый свет, Овладевая мыслями моими. Открыв окно, мы посмотрели в сад, И мотыльки бесчисленные сдуру, Как многоцветный легкий водопад, К блестящему помчались абажуру. Один из них уселся на плечо, Он был прозрачен, трепетен и розов. Моих вопросов не было еще, Да и не нужно было их - вопросов.

Николай Заболоцкий. Меркнут знаки Зодиака. Москва: Эксмо-Пресс, 1998.


Где-то в поле возле Магадана

Где-то в поле возле Магадана, Посреди опасностей и бед, В испареньях мёрзлого тумана Шли они за розвальнями вслед. От солдат, от их лужёных глоток, От бандитов шайки воровской Здесь спасали только околодок Да наряды в город за мукой. Вот они и шли в своих бушлатах – Два несчастных русских старика, Вспоминая о родимых хатах И томясь о них издалека. Вся душа у них перегорела Вдалеке от близких и родных, И усталость, сгорбившая тело, В эту ночь снедала души их, Жизнь над ними в образах природы Чередою двигалась своей. Только звёзды, символы свободы, Не смотрели больше на людей. Дивная мистерия вселенной Шла в театре северных светил, Но огонь её проникновенный До людей уже не доходил. Вкруг людей посвистывала вьюга, Заметая мёрзлые пеньки. И на них, не глядя друг на друга, Замерзая, сели старики. Стали кони, кончилась работа, Смертные доделались дела... Обняла их сладкая дремота, В дальний край, рыдая, повела. Не нагонит больше их охрана, Не настигнет лагерный конвой, Лишь одни созвездья Магадана Засверкают, став над головой.

Николай Заболоцкий. Меркнут знаки Зодиака. Москва: Эксмо-Пресс, 1998.

rupoem.ru

Николай Заболоцкий - Признание: читать стих, текст стихотворения поэта классика на РуСтих

Зацелована, околдована,
С ветром в поле когда-то обвенчана,
Вся ты словно в оковы закована,
Драгоценная моя женщина!

Не веселая, не печальная,
Словно с темного неба сошедшая,
Ты и песнь моя обручальная,
И звезда моя сумашедшая.

Я склонюсь над твоими коленями,
Обниму их с неистовой силою,
И слезами и стихотвореньями
Обожгу тебя, горькую, милую.

Отвори мне лицо полуночное,
Дай войти в эти очи тяжелые,
В эти черные брови восточные,
В эти руки твои полуголые.

Что прибавится — не убавится,
Что не сбудется — позабудется…
Отчего же ты плачешь, красавица?
Или это мне только чудится?

Анализ стихотворения «Признание» Заболоцкого

Стихотворение Николая Заболоцкого «Признание» знают многие, потому что на его слова композитор Михаил Звездинский написал романс «Очарована, околдована…», полюбившийся людям разных поколений.

Написано произведение было в 1957 году. Это зрелый взгляд зрелого мужчины на такое чувство, как любовь. Ведь поэту исполнилось в это время уже 54 года. Стихотворение относится к циклу, который так и называется — «Последняя любовь.»

В жизни Заболоцкого наступил драматический период: он расстался со своей женой Екатериной Клыковой, с которой прожил много лет. Вместе они прошли страшные испытания. В 1938 году поэт был по несправедливому доносу осуждён за антисоветскую деятельность и отбывал наказание в ГУЛАГе. Только через восемь лет он вернулся к нормальной жизни, но с уже подорванным здоровьем. Друзья считали, что выжить поэту помогла только любовь к жене и детям. Однако отношения супругов со временем испортились, и они расстались. В жизни Заболоцкого появилась другая женщина, 28-летняя Наталья Роскина. Девушка была поклонницей его таланта.

Кому из двух женщин посвящено стихотворение, неизвестно. Скорее всего это собирательный образ. Автор называет героиню «красавицей», но внешность её очерчена только несколькими штрихами: «тяжёлые очи», «чёрные восточные брови», «полуголые руки». Поэта больше интересует душевное состояние и внутренний мир любимой. Для него эта женщина неземного происхождения, «с тёмного неба сошедшая», «сумасшедшая звезда». Она тонкое, возвышенное существо. «С ветром повенчана», — говорит о ней автор.

Душевное состояние возлюбленной не очень понятно поэту. Она «не печальная, не весёлая», то ли плачет, то ли нет. Автор называет её «горькой», видимо, намекая на измену жены, которая была для него, по воспоминаниям друзей, как гром с ясного неба. И в тоже время он так дорожит этой женщиной, что называет «драгоценной». Он благодарен возлюбленной за минуты счастья, которые они прожили вместе. Что будет дальше, неизвестно, и поэт смиряется перед судьбой. Он говорит: «Что прибавится — не убавится, что не сбудется — позабудется».

Произведение написано трёхстопным анапестом. Оно состоит из 5-ти катренов с перекрёстной рифмой. Употребляются различные тропы: метафоры — «ты песнь обручальная», «с ветром обвенчана», эпитеты: — «горькая», «милая», сравнение — «словно в оковы закована».

Это стихотворение считается одним из самых лучших у Заболоцкого. «Признание» — настоящий шедевр русской любовной лирики.

rustih.ru

Николай Заболоцкий - Сентябрь: читать стих, текст стихотворения поэта классика на РуСтих

Сыплет дождик большие горошины,
Рвется ветер, и даль нечиста.
Закрывается тополь взъерошенный
Серебристой изнанкой листа.

Но взгляни: сквозь отверстие облака,
Как сквозь арку из каменных плит,
В это царство тумана и морока
Первый луч, пробиваясь, летит.

Значит, даль не навек занавешена
Облаками, и, значит, не зря,
Словно девушка, вспыхнув, орешина
Засияла в конце сентября.

Вот теперь, живописец, выхватывай
Кисть за кистью, и на полотне
Золотой, как огонь, и гранатовой
Нарисуй эту девушку мне.

Нарисуй, словно деревце, зыбкую
Молодую царевну в венце
С беспокойно скользящей улыбкою
На заплаканном юном лице.

Анализ стихотворения «Сентябрь» Заболоцкого

Николай Алексеевич Заболоцкий — мастер пейзажной лирики. В стихотворении «Сентябрь» он смотрит на начало осени не только как поэт, но и как живописец.

Стихотворение в 1957 году. Его автору исполнилось 54 года, у него случился кризис в семейной жизни, а жить ему остался всего один год. Он издал сборник «Последняя любовь», закончил перевод «Витязя в тигровой шкуре». По жанру — пейзажная лирика, по размеру — трехстопный анапест с перекрестной рифмой, 5 строф. Лирический герой — сам автор. В юности Н. Заболоцкий увлекался рисованием. Вот и в этом стихотворении он просит смелого художника схватить и передать красоту сентябрьских дней. Месяц начинается вполне по-осеннему: сыплет дождик, рвется ветер. Но вот наступает «бабье лето», последние недели или дни сентября: в царство тумана и морока первый луч летит. Значит, еще разойдутся тучи, станет прозрачным воздух, будет еще тепло и сухо. «Орешина, вспыхнув, засияла»: имеются в виду красная, желтая листва и побуревшие прицветники, окружающие каждый орешек.

Что ж, самое время браться за кисть и писать шедевр. «Золотой и гранатовой»: только такими красками можно передать очарование этого дерева. Поэт просит изобразить орешник метафорически, как молодую царевну. Чтобы она стала олицетворением осени и уходящего сентября: на заплаканном (дождями), беспокойно скользящей улыбкою (ветерком), вечно юную (перед наступлением настоящей, предзимней осени). Уже в первых строфах Н. Заболоцкий обращается к читателю на «ты» и в повелительном наклонении, но только чуть позднее становится ясно, что читатель должен быть еще и живописцем: нарисуй эту девушку мне. Он как бы советует читателю поспешить, не раздумывать. Уменьшительные суффиксы придают больше трепета этому произведению: дождик, деревце. Повторы: нарисуй, значит. Противопоставление: непогодь, нечистая даль и первый луч солнца, придающий всему вокруг мягкое сияние. Эпитеты: взъерошенный, зыбкою. Метафора: даль занавешена, большие горошины. Метонимия: царство. Множество сравнений: как арку из каменных плит, словно девушка, золотой, как огонь, словно деревце. Олицетворения: сыплет, рвется, закрывается тополь. Первая строфа построена на приеме инверсии.

Для зрелого творчества Н. Заболоцкого характерны классическая форма и философское содержание. Поэт умеет вовлечь в круг своих гармоничных образов даже неподготовленного читателя.

rustih.ru

Николай Заболоцкий - Портрет: читать стих, текст стихотворения поэта классика на РуСтих

Любите живопись, поэты!
Лишь ей, единственной, дано
Души изменчивой приметы
Переносить на полотно.

Ты помнишь, как из тьмы былого,
Едва закутана в атлас,
С портрета Рокотова снова
Смотрела Струйская на нас?

Ее глаза — как два тумана,
Полуулыбка, полуплач,
Ее глаза — как два обмана,
Покрытых мглою неудач.

Соединенье двух загадок,
Полувосторг, полуиспуг,
Безумной нежности припадок,
Предвосхищенье смертных мук.

Когда потемки наступают
И приближается гроза,
Со дна души моей мерцают
Её прекрасные глаза.

Анализ стихотворения «Портрет» Заболоцкого

Талантливый поэт Николай Заболоцкий предпочитал писать на тему любви. Почти все свои стихотворения он посвящал своей жене Екатерине. В произведении «Портрет» мужчина описал образ возлюбленной.

Это стихотворение было создано в качестве послания в будущее. Начинается оно с рассматривания портрета красивой женщиной, которая жила несколько веков назад. Выделяются ее глаза, «как два обмана, покрытые мглою неудач». Внимание на одежде не акцентируется, поэтому невозможно точно понять во что одета героиня. Есть только небольшое упоминание, где говорится о том, что она закутана в атласную ткань. Для него пока существует образ глаз, а остальное теряется в туманной памяти.

В портрете этой девушки соединяются две эмоции: полувосторг и полуиспуг. Здесь поэт использовал такой приём, как оксюморон. Также существует сравнение: как два тумана и как два обмана. Эти выразительные средства необходимы для создания романтичной атмосферы. В ее взгляде читается полуулыбка и полуплач. Это становится загадкой и вызывает наибольший интерес. Поэт написал об этих чувствах, потому что именно их он прочёл во взгляде своей супруги Екатерины Клыковой, вернувшейся к нему после длительной разлуки.

Николай Заболоцкий не хочет думать о том периоде времени, когда он жил в течении нескольких лет один, без женщины, от которой был без ума. Все это время поэт надеялся, что возлюбленная вернётся и они снова будут вместе. Когда она вернулась, то он понял, что любимая страдала не меньше. Последние строчки посвящаются именно супруге писателя. В них присутствует признание в том, что со дна его души мерцают ее очаровательные глаза. Один единственный взгляд смог сказать автору намного больше, чем любые слова или фразы. Он хранил его в сердце до конца своих дней, сравнивая с чувствами, которые отражались в глазах другой представительницы прекрасного пола, которая была изображена на холсте много лет назад. Лирический герой представляется человеком, который увлёкся образом, созданным в голове. Он восхищается и боготворит свой идеал женщины. В целом стихотворение перекликается с мужскими и женскими рифмами, создавая гармоничность и музыкальность.

«Портрет» был написан в 1953 году. Образ, о котором говорится в стихотворении, относится к супруге поэта. Он ее очень любил, поэтому простил ей измену. Екатерина уходила от него, но потом вернулась. В ее взгляде Заболоцкий увидел, что она тоже страдала.

rustih.ru

Николай Заболоцкий - Я воспитан природой суровой: читать стих, текст стихотворения поэта классика на РуСтих

Я воспитан природой суровой,
Мне довольно заметить у ног
Одуванчика шарик пуховый,
Подорожника твердый клинок.

Чем обычней простое растенье,
Тем живее волнует меня
Первых листьев его появленье
На рассвете весеннего дня.

В государстве ромашек, у края,
Где ручей, задыхаясь, поет,
Пролежал бы всю ночь до утра я,
Запрокинув лицо в небосвод.

Жизнь потоком светящейся пыли
Все текла бы, текла сквозь листы,
И туманные звезды светили,
Заливая лучами кусты.

И, внимая весеннему шуму
Посреди очарованных трав,
Все лежал бы и думал я думу
Беспредельных полей и дубрав.

Анализ стихотворения «Я воспитан природой суровой» Заболоцкого

В последние годы жизни Николай Алексеевич Заболоцкий создал целый ряд стихотворений, ставших впоследствии хрестоматийными. Произведение «Я воспитан природой суровой» — гимн природе и взгляд на место человека в мире.

Стихотворение написано в 1953 году. Его автору — 50 лет. Жить ему оставалось только 5 лет. Поэт много пишет после периода молчания, когда, из опасений за свою свободу, он больше занимался переводом. Все созданное в это время войдет в его очередной прижизненный сборник, четвертый по счету. Стихотворение по духу и форме напоминает поэзию Н. Рубцова.

По жанру — пейзажная лирика с философскими мотивами, по размеру — трехстопный анапест с перекрестной рифмой, 5 строф, композиция одночастная, единая. Лирический герой — сам автор.

Первая строка не отсылает читателя к детству поэта под Казанью, где он рос. Школу воспитания «природой суровой» он прошел в Хабаровском крае, куда был сослан по обвинению в антисоветской агитации. Именно там поэт научился ценить каждую былинку, видеть красоту в простоте, среди природы чувствовать себя свободным, не бояться за свою жизнь так, как приходилось бояться среди людей. Его манит спокойствие и цикличность природы. Даже в ее кратковременных явлениях он видит отблеск вечности.

Эпитеты: очарованных трав, беспредельных полей, светящейся пыли. Метафоры: запрокинув лицо в небосвод, подорожника твердый клинок, заливая лучами. Олицетворение: ручей, задыхаясь, поет. Сравнение: жизнь как пыль. Кульминационная метафора: жизнь текла сквозь листы. Повтор слов усиливает зримость этого образа.

Аллегория: государстве ромашек. Поэт ощущает таинственную жизнь цветов, в которой есть место и порядку, и законам, и общим для всех целям. В описанном пейзаже можно узнать не только север, но и приметы средней полосы России. Одуванчик в чужих краях — тот же, что и растет у дома близких сердцу людей. Дума поэта глубока, много в ней горечи и потерянности. Он надеется излечиться от боли и горя среди трав и звезд. Лирический герой хотел бы проникнуть в думы вековых деревьев, научиться у них принимать жизнь. Возможно, эта «ночь до утра» нужна ему и для того, чтобы выплакаться.

Поэт и переводчик Н. Заболоцкий после многих лет ссылки и почти полного запрета на творчество, сумел вновь возвысить свой поэтический голос. За несколько лет до смерти он пишет стихотворение «Я воспитан природой суровой», навеянное размышлениями о прошедшей жизни.

rustih.ru


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.