Якубович алик стихи


Алик Якубович: “Мы привыкли к плакатной красоте”

Известный фотограф рассказал “МК”, за что он любит женщин постарше

Сборник стихов под названием “Начать бы все с конца” нижегородский фотограф Алик Якубович презентовал в одном из литературных кафе. Книжка, где тексты перемешаны с фотографиями, третья по счету. Якубович читал стихи в полном зале, раздавал автографы, а потом дал интервью “МК”.

С репортажных снимков смотрят на нас фанаты брэйк-данса, байкеры. рокеры и рокерши. Еще – влюбленные парочки, детвора, старики… Есть и друзья-знаменитости. Например, режиссер фильмов “Русское” и “Живой” Александр Велединский. Как уверяет сам автор, книга посвящена женщинам старше 40 лет.

– Алик, чем вам интересна эта тема?

– Мне ближе это поколение. С молодежью я общаюсь, но не всегда готов ее понимать. Что касается взрослых женщин, они могут ничего не говорить: я все вижу по глазам и пишу об этом. Потом они читают и удивляются: “Откуда ты все знаешь? Так нечестно!”.

Моя первая книга “Нерастворимый кофе” появилась так. Я послал свои стихи Илье Климову, приятелю из одного московского журнала. Он мне сказал: “Такое впечатление, что это я писал”. Потом от многих я слышал то же самое. Наверное, поэтому книга легко читается. Потом появился второй сборник – “Летучие рыбы”.

– О чем новая книга?

– О женщинах, о мужчинах… Да все обо мне на самом деле. Хотя я много чего вру! Например, могу чувствовать себя молодым и счастливым. И неважно, как я выгляжу.

Мне интересны взрослые женщины. Они красивы не юностью, а зрелостью. Просто мы, мужчины, не умеем эту красоту видеть. Нам хочется жить с взрослыми женщинами, а гулять с молодыми. Такой мужской раздрай получается. Мы привыкли к плакатной, киношной красоте фотомоделей. Они в журнале все такие из себя…

– Обработанные в Фотошопе?

– Да. А говорить с некоторыми не о чем. Выпивать можно, падать в бездну... Но просыпаться вместе не хочется. Ведь надо будет кофе наливать, разговаривать, а общих интересов нет. Хотя в новой книге я попытался найти язык, который понятен и моим ровесникам, и вам.

– Прочтите что-нибудь.

- Как мы были молоды

И хорошо не воспитаны,

Как прекрасно врали на чужих кухнях,

Запивая горячие губы дешевым вином,

Как не спали ночи напролет,

Боясь пропустить то чудное мгновение,

Которое никогда больше не повторится.

И оно повторялось –

Снова и с новыми.

И нас не пугало высокое напряжение

И моральный кодекс советского человека, –

Скорее, это был адреналин

На весь вечер,

На все деньги,

На всю жизнь.

– Кто ваши героини?

– Они разные. Есть те, у кого не хватает времени на личную жизнь. Или, например, стриптизерши. Лет десять назад я много снимал обнаженных танцовщиц. Им это нравилось, мне тоже доставляло удовольствие. Эстетическое!

– В сборнике много фотографий с рок-концертов. Увлекались такой музыкой?

– Да. К примеру, с “Алисой” я работал в 87-м году. Как фотограф ездил с ними на гастроли. Здесь есть один снимок из Иваново. Помню, в местном ДК был удивительный концерт. Ивановская администрация села на первый ряд, а молодежь выскочила на сцену, закрыв чиновникам весь вид. Кинчев – молодец! А сколько народа было в Крылатском – страшная толпа! Другой снимок сделан на площади Минина, на ежегодном фестивале “Рок чистой воды”. В город приезжали музыканты: российские и зарубежные, а народ отрывался. Заграничные фестивали по сравнению с нашими – ерунда. Было по-настоящему классно.

– Как у фотографа рождаются стихи?

– Это независимый от меня процесс. Стихи – результат общения с людьми, с новыми городами. Иногда они появляется из случайной фразы, речевой ошибки. Например: “Почему им можно, а у наших не получается”.

Считаю, что не только стихи и фотографии, а все в жизни взаимосвязано. События, которые с нами происходят – это знаки. Все это знают, но никто не пользуется. А потом удивляются – почему в жизни такая задница? Вообще-то писать несложно.

– Сложно не писать?

– Да. Потому что иначе заболеешь. Я, честно, не графоман, просто пишется.

– Стихи – это подписи к снимкам?

– Нет. Это попытка расширить визуальное пространство. Меня товарищи в шутку натолкнули на эту мысль. Знаете, бывают такие книжки про кошек и собачек. Там сверху фотография, а внизу – текст. Удивительно, но все так и получилось. Похоже, что термин “акустическая фотография” прижился с моей подачи. Сборник начинается словами “Если мечты не сбываются, это мечты”.

Одно настроение переливается в другое, один текст – в другой. Что касается фотографий, то я стараюсь, чтобы они были добрыми. До людей проще достучаться через юмор. Хочу, чтобы, читая мою книжку, они отдыхали.

nn.mk.ru

Алик Якубович » Афоризмы, цитаты, фразы, статусы, высказывания

   
 
По-настоящему хорошие люди не умирают,
А как мечтали в детстве,
Становятся космонавтами
И улетают в открытый космос.
А когда мы перестанем
Из времени делать деньги,
Время начнёт делать
Из нас людей.

Жили долго и счастливо - и ничего не получилось.


Выиграть себя у времени, чтобы понять, что любовь и есть то самое путешествие света вокруг себя.
Жизнь состоит из Недочитанных книг,
Ненаписанных стихов,
Нерешенных проблем,
Нерастворимого кофе.

Первые пятьдесят лет
Как первые пятьдесят грамм.-
Хорошо, но быстро.


Как бездарно время потратило нас.
Замужем зажили эрогенные зоны
И стали колючей проволокой
И нейтральной полосой.
Так и жила в остывающем одиночестве.

Если мечты не сбываются.-
Значит, это мечты.


Если ты нарушаешь правила ради нее.
А она изменяет правила ради тебя.-
Значит это ваши правила.

Хотел выйти из дома без денег.
- Не получилось.


Тёмно-синяя ночь
Пеленала меня в полусон
Крыльями книг,
Мыслями рыб,
Шёпотом про тебя.

Пустила в душу погреться,
А он в грязных ботинках.

Открыл книгу по фэн-шую
И понял, что проспал жизнь
Головой не туда.

При использовании материалов с сайта, прямая ссылка на Афоризмов Нет обязательна!
© 2007—2017 «Афоризмов Нет» - афоризмы, цитаты, фразы, стихи, анекдоты, статусы, высказывания, выражения, изречения.
Все права на представленные материалы принадлежат их авторам. Написать администратору сайта. Карта сайта

aforizmov.net

Алик Якубович - coffe_ol — LiveJournal

. Это цитата

ПО ЗАШТОПАННОМУ ЗВЕЗДАМИ НЕБУ


Член Союза фотохудожников России. Обладатель Гран-при «Kodak master-class» 90», наград Международных выставок, проходивших в Японии, Германии, Израиле и России. Его персональные выставки проходили в России, Франции, Англии, США. С 2002 года работает в жанре социального репортажа, преимущественно с черно-белой фотографией. Автор нашумевших проектов «Черно-белая любовь» (Русский музей фотографии, Нижний Новгород), «Странные люди» (журнал «Эгоист» 2002-2003 гг.), «Легко ли быть молодым». Автор книг в жанре «акустическая фотография»: «Нерастворимый кофе» (2007 г.), «Летающие рыбы» (2008 г.). На начало лета запланирован выход новой книги «Начать бы всё с конца». В 2011 году принял участие в проекте Portfolio Review, впервые проходящем в России. В 2012 год проект «Пацаны» был выставлен на Международном Биеннале «Fotofest» в Хьюстоне, США. Летом 2012 года планируется выход новой книги акустической фотографии «Лодка с голубыми глазами».

***
Засыпал, забывал свое скучное тело
И шепотом, чтобы никто не заметил,
Уходил из дома
В незнакомое прошлое.
Где море болтает со звездами
Глазами рыб.
Где художник с отрезанным ухом
Объясняет краскам красоту жизни.
Где на рынке можно купить за копейки
Кусочек солнца.
Где под утро еще не жена
Будит его поцелуем
И запахом рыжего ветра.

* * *
Старое зеркало в родительском доме.
Скольких оно помнит и молчит.
И мне страшно,
И я резко поворачиваюсь —
И встречаю в себе ребенка

* * *
Сидя в кресле с вином и сигаретой,
Целовал глазами ее лунное тело
И вспоминал, как сделал ее такую,
Что не может теперь умереть спокойно.

* * *
Жил в своем мире без часов, —
И ничего не менялось.
Только родители стали старыми,
Дети взрослыми, а он все такой же.
Если не смотреть в зеркало.

* * *
Пьяный, но верный, из ночного клуба
Прямо в постель, а там родное:
— Можно не надо, я уже сплю.

* * *
Женщины,
беременные весной,
умываются солнцем.

* * *
И только две лодки,
Прижавшись во сне,
Спят посреди зимы.

* * *
Старая надежда
Маленьким осликом
Живет во мне.

* * *
Где-то в душе, под ковриком,
Прячется ключ от двери,
За которой можно оттолкнуться от берега
И поплыть навстречу себе.

* * *
Одинокая луна
Поселилась в моем окне
И подружилась с кошкой

* * *
По заштопанному звездами небу
Уходили из дома в книги

* * *
Золотая рыбка в аквариуме
Смотрит в голубые глаза мальчика
И думает о море.

* * *
Утро умывалось кошкой на подоконнике,
Теплый ветер с запахом уставшего лета
Перечитывал случайные страницы моего дневника
И обещал дождь.
Лежа глазами на потолке,
Я разговаривал с мухой.

***
Проснулся от того,
Что кто-то поёт лучше него,
Наверое, Бог, подумал он
И выглянул в окно ,
Город не спал,
Все слушали влюблённую птицу.
На самом красивом песня оборвалась
И мир оглох, и приезжий охотник
На новом русском
Смачно плюнул в тишину.

***
Путешествуя за собой по пути молодости
Вспоминал хорошо забытое,
Но такое весёлое,
Угораздило же родиться в эпоху перемен
И великих ошибок,
Где хотелось изменить Родине
Со «студенткой» Софи Марсо,
И стать если не первым,
То хотя бы Ноль Ноль Седьмым,
И махнуть пожалуй не глядя
Ленина на Леннона,
Где жизнь научила нас имитировать
Голоса птиц, президентов
И множественный оргазм,
Где мы догадались не сразу,
Что Бог не поверил в нас.

***
С возрастом приходит мудрость
Или возраст.
Так спешил, что она не пришла.
Со скоростью тишины забываю себя во сне.

***
Когда тебе за сорок и ты трезвый
В женщинах главное совсем другое.
И вот наконец-то ты видишь,
И даже читаешь её мысли,
И уходишь не попрощавшись,
И даже не познакомившись,
Чтобы не ошибиться.

***
Танцами на потолке мешают жить соседи,
Сейчас пойду ругаться,
Может опять позовут за стол.

***
Вышла замуж и стало у неё трое детей,
Двое своих и новый муж, как ребёнок,
Коме любви ничего,
Зато по ночам, как в кино стихи и нежность.
Не просто ей устаёт, конечно,
Но в зеркале стало гораздо легче.

***
Смерть как истина в последней инстанции
Из последних сил красивая,
В гордо фиолетовой кофточке,
Вдыхала в бокале вина
Ещё молодую себя.

***
По весне перечитывал в Библии свои мысли
И сжигая мосты подолгу смотрел на огонь,
Ведь полжизни на старом харлее
В поисках нового ветра, знаков судьбы
И песен дорог,
А вчера почувствовал себя птицей
И взлетел, да так высоко,
«Что если у судьбы есть крылья,
То зачем ей это бренное тело»,
Это была его последняя фраза и смерть,
Наверное по- английски, не попрощавшись.

***
Твоя юбка короче ночи,
Мои мысли быстрее ветра,
Твои ноги длиннее лета,
Моё настоящее лучше прошлого.

***
Время замерло в позе йога
И превратилось в слух,
Такие еле причастные
От сломанных зубов обороты,
Смазанные матом
И философскими паузами
Ему даже не снились.
Жизнь дышала перегаром
И потерянной памятью,
Через несколько остановок
Бомж вышел, а писатель понял,
Что он не поэт.

***
Смелым мелом на пьяном асфальте
Поздравил с днём рождения сам себя.
Закрыл глаза,чтобы увидеть
То, чего давно нет.
Пришло время и начал терять ненужные вещи.
Долго смотрел в глаза обезьяны и понял,
Что это она придумала человека.
Пьяный в холодильнике нашёл письмо,
Младшая писала Деду Морозу про котёнка
И про то чтобы папа перестал выпивать,
И обижать маму.
-Тоже мне Ванька Жуков улыбнулся он,
И лёг спать.
Во сне со Снегурочкой парился в бане
И начал таять и потерял сознание,
И приезжал Дед Мороз на скорой,
И он очнулся от головной боли, и выпил пива,
И стало легче, но как-то не по себе,
Письма в холодильнике не было.
Кем мы только не хотели быть, а стали собой.

***
В церкви пахло ладаном и тишиной,
Стоя у стены возле старой иконы
Фёдор наблюдал, как ангелы, своей песней
Достают его помятую душу
И уносят куда-то далеко-далеко к морю,
И окунают в воду,
И становится легко и чисто.
-Аминь, сам себе сказал Фёдор,
И вышел из церкви,
И увидел ангела.
Им оказался нищий,
Над которым парила стая голубей,
Все были серыми и только один белый,
-Мой, догадался Фёдор,
И пошёл на кладбище,
Помолчать с родителями.

***
Женщина с интересом в глазах
Посмотрела, но не сказала,
Улыбнулась, но не мне.

***
А ночью пловец помолившись волне
Превращается в лунную рыбу,
Чтобы пересечь линию горизонта,
Где-то внутри себя.
Пока мозг не стал компьютерным,
А мир виртуальным,
Пока футбол не стал телевизором,
А музыка Аллой Пугачевой,
Пока любовь не стала технологией,
А секс техникой,
Публично отрекаюсь:
От узнаваемости бренда,
Тайм-менеджмента,
И новых возможностей рынка,
От ключевых компетенций,
Добавленной стоимости,
И целевого маркетинга,
От управления коммуникациями,
Стратегического планирования,
И торжественно клянусь,
Что если чудеса не начнутся,
То я начинаю чудить.
Рисовать на стенах нехорошо,
А нехорошо рисовать, совсем плохо,
Но Саня рисовал хорошо,
Он рисовал так хорошо,
Что главному художнику города
Становилось совсем плохо.
Вот и сегодня накануне 9 Мая
Он пришёл переполненный красками
К архитектурному, когда-то памятнику ДК УВД,
От которого не осталось ни окон, ни дверей,
Разве что контуженный в Чечне охранник,
Который опять где-то задерживался,
А когда появился, было уже поздно,
Вместо любимых нашим народом трёх букв,
Саня заканчивал огромный Орден
Великой Отечественной Войны,
У него получалось так хорошо,
Что на всякий случай охранник
Вызвал наряд милиции.
Потом был протокол допроса
И орфографические ошибки,
Допущенные молодым лейтенантом,
Ошибки-то Саня исправил,
Но протокол подписывать не стал.
Саню выпустили поздно, прямо в звёздное небо
И он шёл домой пешком,
И почему-то жалел главного художника города.

***
Одному без телевизора нельзя,
Особенно, если поздно и алкоголь в крови,
Кто мне скажет: «Добрый вечер»,
И расскажет что не у всех завтра будет завтра,
А потом Константин Епрст покажет
Недалёкого-прошлого и ближайшего-настоящего,
Мужей, нашей нестареющей примадонны
И меня конечно стошнит,
И станет легче, и я усну, и мне приснится
Миллион алых рож российской эстрады,
И очередь в рай, куда их не пускают,
Потому что пели не своим голосом.
Ну вот и наступил домик в деревне
И ты придумал себе девятнадцатый век,
Чтобы бродить на заре,
Как в «Записках охотника»
Пока не устанет собака,
Пока не придёт понимание,
Что свой супружеский долг
Ты давно перевыполнил.
И написав на заборе
Слово «нет» из трёх букв
Ты уйдёшь за облаками
На все четыре стороны.
Главное не откладывать себя на потом.


Фото Алик Якубович ‏@alik_yakubovich
Тень звука. Натюрморт. Июнь 2012.

coffe-ol.livejournal.com

Алик Якубович. Летающие рыбы: 0rchid_thief — LiveJournal


**
Жили без любви — и ничего.
И ничего…

**
Все-таки хочется встретить весной
настоящего друга,
Которому не надо к семи домой,
Который умеет не думать о деньгах,
Которому можно пить воду из-под крана.
И, конечно, мы не будем пить воду из-под крана,
Но об этом потом.
Сначала мы будем глотать глазами
Весеннее солнце
И авитаминозно-красивых женщин,
Потому что они соскучились по нам –
Молодым, красивым, сорокалетним,
Которым всё по плечу и даже ниже,
Которые боятся в жизни только одного – скуки.

**
Дважды совершенная ошибка
Может оказаться правилом,
Особенно с одной женщиной.

**
Детство закончилось,
Как газированная вода
В автомате за три копейки.

**
Хотел выйти из дома без денег.
— Не получилось.

**
Открыл книгу по фэн-шую
И понял, что проспал жизнь
Головой не туда.

**
Для кого-то жизнь складывается,
А для кого-то вычитается, —
Написал мне старый друг,
А я не ответил.

**
Живые очереди в нашем городе
Давно умерли.
Теперь у меня всё есть,
Но мало чего хочется.
И я брожу бездомной собакой
В старом парке,
И собираю в воздухе осколки времени,
В котором у меня ничего не было,
Но всё было.

**
Люди с мертвыми глазами
Приходят в гости
И говорят о любви

Как затянулась жизнь…

**
В воздухе пахло солнцем
И начинающими мужчинами,
Глупо было тратить
Тело на фитнес клубы.
А губы на сигареты.
Просто хотелось прижаться
К чему-то родному незнакомому
И превратиться в лето.

**
Двое в одном
Глупостью слов,
Мякотью губ,
Под стук колес
Убивали ночь.

**
Научилась опаздывать вовремя.

**
Весна разбудила капелью за окном.
Надо было вставать и бежать во двор.
И носиться целый день по лужам,
И промочить ноги,
И заболеть горлом,
И целую неделю не ходить в школу,
Чтобы все тебе завидовали.

Он бодро встал
И обнаружил в коридоре младшую дочь,
Которая хитро натягивала резиновые сапоги.

**
Опять забыл, зачем родился.

**
Время какое-то не ярко выраженное...

**
Пьяное зеркало хотело поговорить.

**
Любимое время дня - ночь.

талантливый человек талантлив во всем

0rchid-thief.livejournal.com

Алик Якубович: «Мне очень интересно жить!»

Предлагая интервью звезде такой величины, как Алик Якубович, я на 90% был уверен, что меня отправят куда подальше. А он возьми и скажи: «С удовольствием, Максим, я польщён, что обо мне хотят написать!». В мастерской Алика, намоленном им месте, я попробовал тот самый чай, который помогает создавать ему тексты и фотографии, и проникся временем, пространством, частотами и ритуалами знаменитого «утреннего пешехода», рыбака, забросившего сети в наши души. Да-да, того самого, который придумал дружбу не в фейсбуке, секс не по телефону, любовь не по скайпу – ну, в общем, вы помните.

– Когда говорят про нижегородских прозаиков, в первую очередь вспоминается Прилепин, когда говорят про нижегородских поэтов, в первую очередь вспоминаешься ты (есть там группа дарований, которые ежегодно читают стихи на фестивале «Стрелка», но их, как сказал Дмитрий Быков про одну поэтическую тусовку, «в природе не существует»). Прилепина издают, он живёт на свои гонорары. Ты издаешься сам, хотя, я уверен, тебя бы с радостью издали. Тот же Быков как-то сказал, что брать деньги за литературу так же странно, как за любовь. Ты тоже так считаешь?

– Предложения издать меня были, но я в своё время отказался – может быть, и зря. Мои бывшие московские издатели, с которыми я сотрудничал до 2008 года, мне предлагали, но они хотели сделать выборку, некое избранное. Я не захотел – на тот момент у меня и книг-то вышло немного, две или три. Но самое печальное, что я отказал Игорю Манну: он очень увлёкся чтением моих стихов, в третьей книжке есть даже его высказывание, какой Якубович хороший парень, и он захотел меня издать. Но сделать это он собирался на обычной бумаге, а проблема моих книжек в том, что они не могут издаваться на обычной бумаге. Проблема фотографий в том, что они должны быть хорошо напечатаны. Книга для меня – и книга, и альбом, я отчитываюсь за какое-то время, показывая свои фотографии. Так что я дважды отказался – может, повторяю, и зря. Потому что не очень дешёвый это процесс – издавать книги в таком качестве, с жесткими обложками, в тиражах. Есть клиенты, которые закрывают мне часть денег, – например, «Ростелеком» и «Партком», они берут мои книги на подарки (делают потом суперобложки со своими логотипами и дарят своим клиентам). Это значительная часть тиража, и это облегчает мне жизнь. И потом, они тем самым вроде как популяризируют меня по всей стране; в общем, как-то мы с ними дружим.

– Ты ведь начал писать стихи в достаточно зрелом уже возрасте, причем, насколько я помню, этот процесс у тебя был тесно связан с прогулками пешком. Сейчас ты тоже сочиняешь во время прогулок? Или сидя в мастерской тоже можно стихи писать?

– Сидя в мастерской почти нельзя – нет, когда, скажем, снимаешь натюрморты, приходят какие-то мысли иногда. Но сейчас, в силу загрузки, я пишу в основном утром. У меня есть некий утренний ритуал: я просыпаюсь, завариваю себе вот этот чай, что мы сейчас с тобой пьём, и пишу три страницы такого фрирайтинга. Анализирую немножко прошлый день, думаю о будущем дне, и во время этой дневниковой службы иногда рождаются строчки, которые являются толчком к созданию стихов. То есть обязательно вот эти пункты: утро, три страницы, зарядка, душ, и всё это с чаем, и неизвестно, где выплывет – может, и не выплывет вовсе, а может, выплывет во время зарядки или под душем. Под душем вообще отлично заканчиваются темы – они могут начинаться где-то в другом месте, но именно под душем ты их дорабатываешь. Как в том фильме Вуди Аллена про работника похоронного бюро, который мог петь только под душем. Поэтому не совсем это кинокомедия, как нам сказали.

Пешком я по-прежнему стараюсь ходить, и во время прогулок тоже приходит много мыслей, но что-то, видимо, изменилось – может быть, не хватает общения, общение у меня сейчас очень суженное. Или не хватает впечатлений. Или я исписался. А может, я уже не тот гормон – я не знаю. Надо просто спокойно идти и наблюдать – за собой, в том числе. Искать. Это способ жизни.

– Многие пишут, что в жизни ты выглядишь именно таким, каким тебя представляешь, читая твои стихи. То есть что ты полностью соответствуешь своим видом тому, что пишешь. А вот если бы в жизни бы ты был не высоким сухощавым красавцем, а, допустим, лысым коренастым толстяком, ты писал бы так же? Вообще ты много внимания уделяешь своей внешности, тому, чтобы «соответствовать» своим стихам?

– Честно говоря, я не очень себя представляю высоким стройным красавцем. (Смеётся.) Может, в стихах я так и выгляжу, но иногда я вижу себя на фотографиях – сейчас же многие снимают какие-то мероприятия – и, честно говоря, не очень себе нравлюсь. Хотя в моём возрасте это уже не очень важно – нравиться себе. А что касается того, слежу ли я за собой – чтобы оставаться фотографом, приходится это делать, потому что есть уже какие-то проблемы, связанные с возрастом. Я стараюсь делать зарядку, стараюсь ходить пешком, старюсь не пить, как раньше – я не так уж много пил, но тем не менее.

Мне очень интересно жить – вот несмотря на мой возраст, мне стало интереснее жить, даже сильно интереснее. У меня замечательное общение со взрослым, 75-летним, человеком, скульптором Вячеславом Михайловичем Потапиным, мы проводим много времени в разговорах об искусстве, о жизни, о работе – я у него учусь работать. Это человек, которого покупает Третьяковская галерея, который перенёс в жизни не одну трагедию, и его живой пример позволяет мне понимать, куда надо двигаться. Сейчас мне стало легче, у меня нет провалов в грусть, пусть даже и светлую.  У меня есть некое присутствие в бизнесе, которое длится по десять лет, и каждые десять лет у меня такие кровавые расставания – это очень меня убивает, но и даёт мне силы и новое понимание жизни, позволяет увидеть моих настоящих друзей и выжить. А ещё это даёт мне новые темы – и в писательстве, и в фотографии. Я меньше времени посвящаю сейчас бизнесу и сильно вернулся в творчество – за последние полгода у меня три выставки в Москве, две моих персональных и одна с Асей Феоктистовой, на таких площадках, как The Tennis Club Gallery и Центральный дом художника. Это очень серьезно. У меня две книги (ну, то есть за последние полгода одна книга). Я практически каждый день снимаю, и для того, чтобы не быть голословным, выкладываюсь в фейсбуке – там каждый день бывает и текст новый, и фотография новая. Это не то что я такой графоман, а просто для меня это как зарядка, такой ритуал. То есть я в таком виде присутствую для своих читателей, для большого количества людей – лайкают, не лайкают, дело другое, я не собираюсь угадывать, чего им хочется. Фейсбук на самом деле очень нужное для меня явление, я через него получаю заказы, я через него сообщаю о том, что я жив – творчески, физически. Ну и как-то совершенно неожиданные бывают заходы из заграниц, когда люди хотят приобрести мои работы для журналов. То есть какая-то деятельность присутствует. Не надо ждать откликов – ты своё с утра выпустил, а дальше уж как получится.

– Ты много ходишь, но и, если верить твоим стихам, много останавливаешься, опаздываешь («Опоздать, чтобы оказаться в своём времени и на своем месте»). Тебе нужно сделать остановку, чтобы «дослушать, дочувствовать, досмотреть». Очень часто у тебя мелькает этот мотив «времени-денег» – ты против такого подхода ко времени. Эта твоя философия помогает тебе в деловых вопросах, вообще ты ей следуешь, являясь, например, директором агентства? Как ты работаешь – торопясь или останавливаясь?

– Слово «бизнес» меня дисциплинирует – если бы я занимался только творчеством, я бы особо не спешил и, может, даже зарядку бы не делал. (Смеётся.) Но в силу того, что надо прокормить семью, себя, приходится думать. Думать можно нервно и суетливо, а можно спокойно. Если поймать вот это своё дыхание, то за день можно много чего успеть, и в конце дня заняться ещё натюрмортом, который не получается уже полгода. У меня есть несколько часов, которые мне подарил брат, и очень часто этими часами я задаю некий ритм. Они разные. На деловую встречу я надеваю дорогие часы, в поездку – совершенно другие часы, если у меня день такой смежный, и творчество, и прогулка, и встреча, надеваю третьи часы. Сейчас  я достал часы, которые купил в Испании за 80 евро, когда мы ездили с Мишей Вайнштейном. О таких часах я мечтал в детстве, потому что они были только у фарцовщиков. Большие, пластмассовые, с синими цифрами. Я их надел вчера, поставил батарейку, и у меня много чего произошло – и очень ритмично, и почти без напряга. Сегодня более сложный день, но, слава богу, пока всё складывается. Я стараюсь не спешить, стараюсь каждый отрезок времени что-то сделать, довести до конца, хотя вообще мне это несвойственно.

Я инфантильный человек: все эти деньги свои заработанные я заработал, наверно, интуицией, потому что ни одной книжки по рекламе не прочитал на тот момент, когда мне уже вручали «Бренд года» за водку «Отдохни» или за «Ядрёну Матрёну». Я и в технической стороне фотографии-то не сильно разбираюсь, особенно сегодняшней, хотя в 89-м году получил Гран-при на Kodak Master Class, у меня награды, например, японских выставок – всё это делается на каком-то интуитивном уровне. Кто-то считает, что мне везет, начиная с того, что с фамилией повезло – не надо было никаких денег вкладывать, один раз называешь, и тебя долго помнят, даже гаишники. Но на самом деле я работаю каждый день, это важно. Раньше было больше свободного времени, деньги как-то по-другому давались. Сейчас всё гораздо сложнее и интереснее, всё является поводом для раздумий, для текстов – тексты приходят всё так же ниоткуда, то есть целый день у тебя проходит в каком-то движении, ты загружаешься, как компьютер, а потом у тебя «выстреливает» что-то где-то: или новый текст рождается, или идея для новой фотографии. То есть если меня замыкает на тему моих писаний, то я спокойно ухожу в фотографию, если у меня пишется, то я могу идти гулять и снимать одновременно. Долгое время тема прогулки была у меня основной, это был мой метод работы. Все мои идеи, креативные, некреативные, я мог придумать во время прогулки. Сейчас ушло в сторону чая – вот это утреннее пробуждение, двухчасовой чай, зарядка с душем и со всеми писаниями, они мне немножко «отжали» от прогулки.

– Тебя редко можно встретить полемизирующим в какой-то теме в том же фейсбуке, если твои тексты и связаны со злободневностью, то ракурс там все равно философский: «Мы строим дороги,/По которым обратной дороги нет». Но, насколько я знаю, ты недоволен многими реалиями современной жизни. Выскажись на эту тему – в стихах и фотографии у тебя нет политики (или почти нет), так расскажи об этом в интервью.

– Я сейчас скажу, почему нет – потому что когда было нельзя лезть в политику, я лез как танк. Я лез в вытрезвители, дома престарелых, ходил с крестными ходами в Кировской области, собачьи бои я ещё зацепил. Это всё совок уходящий был. Сейчас социалку все снимают, люди, когда лезут в эти ситуации, чувствуют себя настоящими фотографами, у них драйв, у них адреналин. Но я не хочу заниматься фотографией, в которой нет композиции, в которой нет света. И вообще в труде меня интересует тема счастья. Я ездил на все путчи, участвовал в этом всём – правда, уже там появилась обнаженная натура, но не суть. Я в свое время, наверно, столько негатива отснял, что сейчас мне его снимать не очень хочется. Я за ним не пойду, вот хватило мне как-то этого всего. И потом, видишь, сколько этого негатива, талантливого причём, и без меня?

Мне хочется делать такие фотографии, где людям будут как окна дополнительные: вот человек смотрит в эту карточку и – раз! – куда-то свалил туда, отдохнул. Вот это трудно. И сделать людей счастливыми в труде тоже трудно. Я пытался снимать людей науки – не получилось. То есть я шел в тот же  ИПФ РАН, в университет, с какими-то представлениями, у меня были прекрасные шаблоны и штампы из журнала «Америка 70-х», на котором я воспитан. Я живу фотографией 50-60-70-х годов – европейской (французской, в основном) и американской. Из этого чёрно-белого пространства я не выхожу, в цвет почти не лезу – ну, бывают какие-то лёгкие ошибки. С учёными у меня не получилось, поэтому я пришёл к художникам – это моё пространство, в котором я всю жизнь жил, и не надо мне ничего искать. Вот там я вижу, как люди живут без компьютера, как они действительно что-то создают, эти мастерские, о которых я всегда мечтал, где какие-то тайны, какие-то, я не знаю, пороки зашиты. Вот это моё пространство. Я уже где-то  шесть лет снимаю этот проект – показываю 2-3 карточки, а у Вдовина, например,  я полгода провёл на съемках. Каждый выходной я к нему приезжал – он уже меня не замечает, мы с ним не общаемся, чай не пьем, я снимаю его из окна. Я жил полноценно у него в мастерской какое-то время. У Потапина я жил так же, у Кокурина, у Ледкова – вот я прихожу к художникам, они уже меня не замечают. И мы с ними в дружеских отношениях, единственное, я могу не участвовать в каких-то алкогольных баталиях, а просто наблюдать.

Я езжу в Москву, в Питер снимать художников, это, конечно, требует денег. Очень много времени провожу на выставках. Бывает так, что я уезжаю в Москву на два дня, снимаю там гостиницу, чтобы никому не мешать – просто переночевать в гостинице и ни от кого не зависеть. И по 6-7 часов в день я провожу в музеях. Это для меня прямо очень важно.

– «Иволга» – сайт для женщин, поэтому вопрос женский. Многие мои знакомые девушки говорят, что про женщин ты пишешь так, будто сам был женщиной. Вот это полное понимание женской сути – «смыла глаза и губы и увидела ребёнка, по которому так скучала», «аккуратно занималась любовью, стараясь не испортить дорогой макияж» – откуда оно у тебя? Как вообще ты относишься к женщинам – восхищаешься, жалеешь, снисходительно?

– Я восхищаюсь женщинами, это совершенно точно. Наверно, мой взгляд ближе к ренуаровскому – не по изображению, не по конечной картинке, а как если смотреть фильм «Последняя любовь Ренуара»: у него же там руки не разгибаются, а он всё равно вдохновляется женской красотой. Я много времени посвящаю и посвящал женщинам, для меня это очень важная тема – другое дело, что я понимаю, как снимать красивых молодых девушек, но сейчас у меня фотографический перекос в сторону немножко другого возраста, постарше. Потому что молодые девушки – они хороши собой, но не глубоки собой, скажем так. Поэтому и подход к ним соответствующий, как к красоте формальной. А вот уже взрослые женщины такие коленца во время съёмки выкидывают, что это и может явиться таким фотографическим открытием. Поэтому моё движение в чём-то в сторону, может быть, Тулуз Лотрека, в моём проекте «Мастерская» есть раздел «Отношения художника и модели», и там эти вещи проглядываются. В фейсбуке их можно увидеть, насколько разрешают это публиковать – сейчас же это всё прикрывают.

А что касается того, что я чувствую, как женщина – меня в этом уже упрекали. Когда ещё я только набрал на компьютере свою первую книжку «Нерастворимый кофе» и в электронном виде отправил её своему товарищу Илье Климову в Москву (он тогда был арт-директором журнала «Эгоист», такой продвинутый человек), он сказал: «Алик, у меня полное впечатление, что это всё моё и у меня сп***но». И тут я понял – да, я поймал какую-то частоту, на которой живет моё поколение! И, собственно, я в ней достаточно долго так легко пребывал, потому что первая и вторая книжки прошли прямо на раз-два, да и третья книжка тоже, а дальше начались какие-то тормозные явления. По поводу того, откуда у меня это женское – я же фотограф. Я разговариваю с девушкой, с женщиной и как фотограф уже начинаю сканировать это в будущий текст. Или она ещё ничего не успела сказать, а чёрные очки я уже увидел, и дальше у меня картинка сама подвинулась – я ведь в силу своего дилетантизма ни в чём себя не останавливаю. То есть был бы я какой-то умный, начитанный, воспитанный, образованный, я бы, может, и не пустил себя в её мир, а тут у меня само – раз! – картинка разлилась, и я её записал. Вот как-то так, а все эти знания-незнания – они же кругом, не обязательно ждать, когда женщина тебе расскажет: она вошла, и ты понял, надо ли кофе ей налить или надо 50 грамм, чтобы человек вошёл в себя. Это какая-то интуиция, наверно, и потом, все мы в каких-то отношениях – у меня же и жена, и дети, они все девчонки. Иногда такого тебе скажут, что приходится пережить это.

– Вообще какие тебе женщины нравятся? Судя по одним стихам – роковые, красивые, судя по другим – ты любишь какие-то недостатки, от идеальных тел, прокачанных в спортзале, слишком веет рекламой. Твой лирический герой время от времени обнаруживает себя целующимся на кухне с чьей-то женой, но меня вот в своё время поразило стихотворение – «так и умер счастливым» (ему говорили – заведи любовницу, у тебя же есть деньги, а он всю жизнь прожил с одной женщиной). Можно ли прожить всю жизнь с одной женщиной?

– (Смеётся.) Ну, у меня это не получается – третья ходка, как ты знаешь. А бывает по-разному. Надо прожить с собой в первую очередь, это очень важно. Я сейчас захожу в какой-то счастливый период, который называется «совершенное одиночество». Нет, ни из какой семьи я никуда не ухожу, но моя семья мне позволяет находиться в этом состоянии. Моя жена меня во многом понимает, и не пилит, и не упрекает. Потому что не очень понятно – вечно у него какие-то голые женщины, и домой-то он не в восемь вечера приходит, и не всегда трезвый. Не то что меня терпят – она ведь тоже занимается творчеством, у неё свой квартет, она скрипачка и ездит на гастроли. И мы как-то друг другу доверяем в этих вопросах.

Женщина, наверно, для меня самая щекотливая тема, неразгаданная, и вот таким способом я пытаюсь её разгадать. Раньше были другие способы разгадать женщину, когда неженатые были, пропадали день и ночь – прекрасные были времена, и по балконам лазили, и по роже получали. Прямо целая жизнь, прекрасная, хипповая, ехали куда-то, ночь-полночь, гитара, вино. До наркотиков так и не дошло, всё больше сексом занимались, и это было здорово. Я же оттуда много черпаю, я постоянно туда заныриваю. Я вообще всё больше возвращаюсь к ребенку: нет, не в детство заныриваю, а просто по-детски залезаешь под одеяло, закрываешь глаза – хлоп, и ты уже не дома. Ты уже куда-то пошёл – было бы куда идти, понимаешь? Раньше в книжки «ходили», героями становились, а сейчас тоже куда-то идешь, но уже в другие частоты. К Геннадию Айги, например, к которому ну никак не пройти, он очень сложный, но мне к нему хочется. То есть здесь не просто – закрыл глаза и с кем-то переспал, это вообще другое, сейчас ты ходишь уже общаться с теми, кого нет. Ты читаешь, читаешь Геннадия Айги, и вдруг – раз! – какой-то строчкой тебя полоснуло. Книжечку закрываешь, глаза закрываешь – хлоп! – и пошёл. Это не значит, что ты с ним разговариваешь: здравствуйте, Геннадий Николаевич, я к вам пришёл – нет. А просто ты вот эту фразу вдруг начинаешь как-то закручивать – вместе с ним. И это диалог. Или, например, ты общаешься с фотографами, которых давно нет. Вот это у меня сейчас такая форма, она развивается – это труд, это работа, не то что я у станка деньги пилю, а я нашёл эту свою частоту, и она помогает мне делать фотографии, которые ты видел там в другой комнате, делать мне выставки, делать мне книги. Просто никто не знает, что это работа. Это – работа, работа – не деньги. То есть деньги надо, но для меня сейчас главное – вот эта своя частота, где у меня получаются фотографии, где у меня получаются стихи, где я общаюсь с живыми и с ушедшими, которые для меня живы, потому что я с ними никогда не общался при жизни. Анри Картье-Брессон, Геннадий Николаевич Айги. Вот это класс, вот ради этого стоит жить.

– Если сравнивать тебя с великими – я бы сравнил тебя с Чеховым. Тут и внешнее сходство, и агарофилия, любовь к открытым пространствам, когда нужен весь мир, а не цифры, квадратные метры, условные единицы. Ты «прикуриваешь от звезды». И внимание к деталям опять же. А сам бы ты с кем себя сравнил?

– Мне очень нравится у Чехова дача – в Крыму, в Гурзуфе, я езжу туда, сажусь на лавку и смотрю на эти волны. Сам бы я себя не знаю, с кем сравнил, надо подумать. То есть я всё-таки в первую очередь фотограф, а фотограф это как раз такая очень подвижная история. Я думаю фотоаппаратом, я думаю глазами, я думаю ногами, я стараюсь одеваться так, чтобы мне было удобно на съёмке – сесть там на карачки, залезть куда-то, если позволяют возможности. Скорее всего, я фотограф, но уже не Роберт Капа, великий военный аферист, который прошёл несколько войн и все-таки подорвался на мине, – я, скорее, Робер Дуано. Ты его точно знаешь, это великий француз из великого времени – вот это моё время. Там нет ничего экстремального, никакой войны, хотя он и войну застал, а просто красивая и спокойная жизнь. Жизнь на улице, цирк на улице, любовь, какие-то интерьеры, кошки, люди. Я вот здесь живу, это мой Нижний Новгород такой. Я и снимаю его таким, если ты заметил – может быть, у нас немного по-другому одеты, другие дома, но в целом всё так же.

Так что, наверно, на сегодняшний день я такой персонаж, как Робер Дуано, французский фотограф, проживающий в 50-е годы. Вот эти мои «Поцелуи» из «Легко ли быть молодым» – наверно, я от него оттолкнулся в своё время. А из писателей – я всё тот же Хемингуэй, «Старик и море», ничего больше. Наверно, всё-таки не совсем Чехов – разве что если дачу мне в Крыму дадут, то я буду Чеховым.

– Будет ли шестая книга? О чём? Чем она будет отличаться от предыдущих?

– Сейчас я не занимаюсь конкретно книгой, я пытаюсь найти себя нового в писаниях своих, в фотографиях. Я просто нарабатываю материал. Честно говоря, пора мне уже начать абсорбировать, потому что я каждый день что-то пишу, и делается это совершенно никуда. Надо это всё собрать. У меня есть некий книжный  стандарт, какое-то соотношение сторон – 200 текстов, 100 фотографий. Я пытаюсь поднять тонус или градус книги чуть-чуть в сторону счастья, взрослого счастья, но это непросто. Хочется лёгкости, как в первой книге: «Застегнул ширинку, а там – весна», понимаешь? Или там «Не 90, не 60, не 90 – просто с ней хорошо». А так сейчас не получается. Вот хочется какой-то новой легкости. Поэтому с книгой я не спешу, наверно, следующий год у меня будет посвящен ей. В этом году у меня денег не будет на книги, потому что выставки всё-таки много стоят.

Внешне книга сильно отличаться не будет – я нашёл эту свою акустическую фотографию и пока ей придерживаюсь. Я ищу какие-то маленькие нюансы, чтобы усилить вот это третье пространство, которое фотография и текст, стыкуясь между собой, дают. Вот я пытаюсь это сделать. И книги ведут себя очень интересно. Последняя книга «Быть», например, не пустила обнажёнку. Она пустила только одну фотографию, и то она так развернулась, что обнажёнке пришлось перейти на другую страницу, где было написано: «Любовь не главное, пока секс – приключение». И она встала прямо как надо, железно. В общем, такие штуки случаются. У книг своя жизнь, от нас не зависящая.

– А выставки новые у нас в Нижнем будут?

– Сейчас я как раз готовлюсь к выставке «Мастерская»,  той, которая откроется 3 августа в FUTURO. Это будет такая большая выставка, в которой я покажу портреты художников, покажу свои натюрморты, снятые в мастерских, с их светом. Покажу отношения художника к модели – вот эта женская история будет внутри. И параллельно будут выставляться мои друзья-художники, то есть они будут показывать свои картины и, возможно, инсталляции из мастерских. Ну и, может быть, какие-то тексты повешу, не знаю. Это должно быть интересно.

Для меня мастерская – это как для верующего храм. Я шесть лет этим занимаюсь, изучаю, погружаюсь, пробую визуально сформулировать. Мне хочется, чтобы люди приезжали в Нижний и говорили: «Эх, как вы тут живёте!» Часто люди смотрят мои фотографии в мастерских и говорят: «Ну ничего себе, как у вас ребята живут!» Хотя там стены облезлые, потолки рушатся, но какая-то история с пространством всё-таки происходит. И это мне нравится. Так живёт какой-то свет, какие-то мысли. Это важная составляющая моей жизни. Это и общение, хотя мы молчим, каждый делает своё.

Не помню, где я прочитал совсем недавно в фейсбуке – Джон Кеннеди посетил базу НАСА и первым делом встретил там человека-уборщика. Он спросил его: «А чем вы тут занимаетесь?» – «Вот помогаю людям в космос улетать». Уборщик говорит! Настолько это интересно – меня, конечно, это сильно удивило и обрадовало. Очень много интересных мелочей, и с возрастом ты их начинаешь больше замечать. То есть сначала ты видишь какие-то общие вещи, а потом вдруг – раз! – и какой-то фрагментик заметил, и целая история разворачивается.

Я очень хочу делать фотографии, которые бы рассказывали. Ну, собственно, это Миша Вайнштейн спросил у Джо Завинула, великого музыканта, которого он привозил: «Джо, а чем ваша музыка отличается от музыки других музыкантов?» – «Все играют, а мы рассказываем». Вот я очень хочу делать такие фотографии, потому что все фотографируют, а я рассказываю.

Беседовал: Максим Алёшин

Фотографии предоставлены героем повествования.

ivolgann.com

Алик Якубович цитаты | QuotesBox.org

Алик Якубович цитаты | QuotesBox.org

Цитаты

Все-таки хочется встретить весной настоящего друга, Которому не надо к семи домой, Который умеет не думать о деньгах, Которому можно пить воду из-под крана. И, конечно, мы не будем пить воду из-под крана, Но об этом потом. Сначала мы будем глотать глазами Весеннее солнце И авитаминозно-красивых женщин, Потому что они соскучились по нам – Молодым, красивым, сорокалетним, Которым всё по плечу и даже ниже, Которые боятся в жизни только одного – скуки. Алик Якубович

ru.quotesbox.org

Алик Якубович: «Мой Париж находится на Свердловке» | № 45 (1363), 26 июня 2008 г. | Свободная Пресса

Алик Якубович — известный фотограф. Алик Якубович — известный рекламист. А теперь и поэт, и тоже небызвестный — да чуть ли не голос поколения сорокалетних. Его первая книга «акустических фотографий» (так он называет свои верлибры) вышла два года назад, вторая — «Летающие рыбы» — только что. Женщины в книге Якубовича — авитаминозно красивые и дорого раздетые, мужчины — красиво некрасивые и смертельно здоровые. Женщины — обманутые рыбы и прикормленные чайки, пахнут парным молоком, мужчины — бездомные собаки, одиноко танцующие под фонарем. Женщины по прочтению стихов Алика плачут, мужчины сосредоточенно курят. Мужчины уверены, что эта книга о них, женщины думают, что она для них. Правы и те, и другие. Поставьте зарубку — эту книгу вы должны прочесть еще в этом году.

Форест Гамп по жизни

— Вторая книга писалась труднее?

— Нет, писалась ну, может, не как первая, но все равно легко. Правда, я боялся, что она будет сильно похожа на первую. Вообще для того чтобы появилась поэзия не надо прилагать никаких усилий — либо она есть, либо ее нет. Однажды тебя накрыло, и текст пошел. Правда, должно было внутри что-то накопиться. А так, чтобы вычитал какую-то мысль и воспользовался, — не получается. Маркетинговые ходы не работают. Обычно бывает по-другому: идешь по улице, вдруг незнакомка за тебя глазами зацепилась, раз! — и твои двадцать лет куда-то улетели. И свое превращение воспроизводишь в тексте.

В сорок семь

Исполнилось двадцать пять –

И он опять влюбился

В свою жену.

Чувствую, что мне все еще 25–35, хотя реально уже 47–50. И с этими цифрами я никак не хочу соглашаться. Ведь я же вижу своих ровесников, пятидесятилетний он и я — разные люди. Я по жизни Форест Гамп. Какие пятьдесят? Ну и что, что седые волосы! Помню, когда мне было 20, а кому-то было 34 — так это был древний старик. Если я встречал стариков с молодыми девушками, я злился, ненавидел их. Но мне сегодняшнему даже и 34-х нет. Я не могу ходить в фитнес-клубы и вообще чем-то заниматься систематически. Но стараюсь каждый день на работу и с работы — ходить пешком. Пешком я и стихи пишу, и рекламные компании придумываю. Зимой каждое воскресенье прыгаю в прорубь. И неплохо себя чувствую. Вот если бы я перестал нравился девушкам, тогда, может, и стал бы ходил в спортзал.

Детство закончилось,

Как газированная вода

В автомате за три копейки.

Я же по жизни был разгильдяй, целыми днями гулял по Свердловке. Хотя параллельно какие-то деньги зарабатывал, в сентябре-октябре, работал два месяца в году. На эти деньги жил. Я ведь в ту пору даже не знал, что занимаюсь творчеством. Что я креативный. И вдруг наступило такое время, в котором мое творчество оказалось востребованным. И фотографии стали попадать на выставки, что-то выигрывать за рубежом. А я просто делаю то, что умею, и по-другому не живу. Вот если чего-то не хочу — жить с кем-то или куда-то ехать — тогда это трагедия, себя переломить, себя переделать. Но такого в жизни у меня немного. Я плохо сплю по ночам, но сейчас спальня превратилось в рабочий кабинет. Просыпаюсь — думаю, пишу, перекладываю заново первую книгу. Бессонница у меня давно, но то, что меня столько времени мучило, начало давать плоды. Могу проснуться и пойти гулять ночью по Ошаре. И написать: «Каждый день просыпался в пять утра, а собаку так и не завел». В общем, все выходит органично.

Старость надо встречать активно

— А твой лирический герой симпатичнее, чем ты?

— Да, ведь его как раз все и любят. Кто-то ему завидует, кто-то его жалеет, третьи с собой ассоциируют. Альтер эго читателей. Мой друг сказал, что первое впечатление от текстов — будто это он сам написал. Мой герой более жестокий. Я мягче. Мой герой более узнаваем, чем я. А я человек-невидимка.

Наша справка:

Алик Якубович

Член Союза фотохудожников России. На его счету не один десяток фотовыставок и культурных проектов. Его персональные выставки проходили в России, Франции, Англии, США. Он обладатель Гран-при «Kodak master-class’ 90», престижных наград Международных выставок проходивших в Японии, Германии, Израиле и России. С 2002 года работает в жанре социального репортажа, преимущественно с черно-белой фотографией. Автор нашумевших проектов «Черно-белая любовь» (Русский музей фотографии) и «Странные люди» (журнал «Эгоист» 2002–2003 гг), а также «Чкаловская лестница 2003 г.» и «Обратная сторона стриптиза».

Она погладила его по чужой голове

И поцеловала в щеку.

Поцелуй напомнил Париж,

В котором никогда не был,

Женщину, которую он никогда не видел,

И себя, которым он обязательно будет.

— Во второй книге появились снимки обнаженных моделей, чего не было в первой…

— Это мои лучшие работы. И лучшие модели. Я не отделяю фотографии от текстов: они как продолжение стихов. Развитие состояния. Воспоминания. У меня была задача сделать французскую книгу. Люблю листать маленькие фотографические альбомы. В этом есть интимность.

— Что для тебя Франция?

— Париж… Ностальгия по тому состоянию, которое я переживал в советское время, когда мы с другом ходили по Свердловке, разглядывая дома, и мечтали — вот бы жить в Париже на каком-нибудь таком чердаке. Чтобы прекрасный вид из окна, может быть, дождь и рядом девушка неодетая. Париж — то, что никогда не случится, вечная мечта. Она не требует никаких капиталовложений, она требует только особого состояния души. Чтобы слегка накрапывало, а еще — летнее кафе, кофе с сигаретой, хорошая музыка и никуда не спешить. Взрослое ничегонеделание. Париж из «За облаками» Антониони. Но до Парижа я не добрался, зато был во Флоренции, Лондоне, Венеции. Кстати, до сих пор внутренний Париж расположен на Свердловке. Можно сесть в кафе, заказать что-то. Великолепные видовые точки. Главное — организуй себя сам.

Море дразнило фотографа

Дорого раздетыми женщинами

Летающими рыбами

И цветом морской волны.

— Странно, ты путешествуешь, а в стихах этого нет совсем.

— Там не пишется. И фотографирую немного. В путешествии больше открывается ностальгическая рана по дому. Реально — уезжаешь, чтобы влюбиться в свой город. Италия совпала с моим настроением, Лондон — нет. Грузия, Греция — это поездки по работе, почти ничего. Там я просыпался рано, ходил на море, бегал, был ребенком. Вся Греция в одном тексте: «Жизнь — это когда все включено».

Внутреннее я даже готов к тому, что эта книга последняя. Хотя, честно, очень бы хотелось, как Борис Гребенщиков, приехать в Испанию, сесть в позу лотоса и написать целый диск. Подобно тому, как у буддистов есть священные пещеры, так и у певцов и поэтов должны быть места, где вставляет и пишется. Если это старость, то ее надо встречать активно. Мечта — послать все к черту и путешествовать в поисках места, где пишется. Быть Хемингуэем, сочиняющим «Старика и море» на Кубе.

Как уйти из бизнеса…

В больнице понял,

Что первый в бизнесе —

Это еще не жизнь.

И стало так просто,

Что пересел на велосипед

И уехал к морю.

Правда, по дороге умер,

Но это не главное,

Главное, что в пути.

— В твоей новой книге появились персонажи-бизнесмены. Это тоже ты?

— Однажды я уходил из бизнеса. Целых полгода. Я был учредителем компании, 50 на 50. В какой-то момент понял, что я умираю — физически и морально. И решил выйти. Процесс расставания был мучительный. Было много передумано, наконец — принятие решения и выход. В этих стихах не только моя жизнь, но и жизнь моих друзей, которые состарились из-за того, что побоялись отступиться от денег. Кажется, уже немало заработано — так займитесь собой, детьми, помечтайте, вернитесь в детство… Нет, нельзя! Для меня все позади, слава богу. И в Москве — позвали, поработал и здесь собрал такую команду, чтобы нравилось ходить на работу. Чтобы стояли на лестнице полумузыканты и курили. И было много творчества. Приезжают люди из других городов и говорят, какая у вас хорошая аура на работе!

Умереть бы как-нибудь

по-философски,

Чтобы без боли и особых

терзаний,

И чтобы бабы у гроба не выли,

И хоронили чтобы не под

дождем,

И не в грязную осень,

А чтобы как моряка — в море.

И я вильну хвостом и уплыву

к себе.

— Существуют ли у тебя стихи-«потолки», которые тебе трудно переплюнуть?

— Не получается себя обмануть. Хотя пытался. Придумывал даже схемы, по которым можно было постоянно удивлять читателя. Оставалось только закидывать лески и вытаскивать. Тем более он уже на крючке после некоторых текстов… Или вот читаю Тонино Бенаквисту (французский писатель, киносценарист. — Прим. ред.), там сюжеты — караул! Черпай и переписывай заново. Но только все это бесполезно. Удается хорошо написать только о том, что было с тобой или около тебя. Недопитое или перепитое вино, пережитые женщины. Даже если ты с ними никогда не виделся. Возможно, они из других твоих жизней приходят. Я даже читал книги о том, как писать стихи, но там ничего для меня нет. Ни одного слова.

Краешком сна, стоя на дне реки,

Смотрела, как с неба падают звезды

И превращаются в рыб.

Написание текстов требует большой любви к людям. Когда ты злишься, напрягаешься — ничего не получится. Злость — для меня совсем не помощник. Я разрушаюсь.

Все это буддизм, который надо в себе открывать. Близко к медитации. И глаза открываются, и уши открываются. Воздух вокруг останавливается, и строчка пошла. Уверен, что такое со многими происходит, но они, возможно, думают — завтра это запишу. Но завтра не запишешь. Все уже ушло… Стихи — это новый смысл жизни. Когда мне становится плохо, я просто физически ощущаю, что надо мной возникает моя книга (делает руки домиком). Спасет в любой ситуации.

Беседовал Вадим Демидов

svpressa-nn.ru

Деком, 2010). Книгочёт. Пособие по новейшей литературе с лирическими и саркастическими отступлениями

Алик Якубович

Начать бы всё с конца

(Н.Новгород : Деком, 2010)

Когда листаю книжку Алика Якубовича, у меня на языке вертится одно словечко: органично.

Понимаете, это все органично у него получилось: его замечательные фотографии, на которых пресветлые девушки с пьяными глазами, ломкий волжский лед и резиновый мяч, навсегда зависший в воздухе; и эти его странные, иногда на грани прозрения, иногда на грани банальности (я люблю банальности, а также сантименты) строки; и собственно сам он, утренний пешеход, ироник и романтик, вполне соответствующий своим видом тому, что пишет, и тому, как фотографирует.

Говорят, что поэтов надо сравнивать с кем-то, с другими поэтами, например. Это дурная привычка, и я представления не имею, с кем сравнить Якубовича. Но если бы какие-то его «танки» я прочел в антологии древнекитайской поэзии, я б сказал: какой талантливый народ китайцы!

А когда я читаю про «…почему-то вcпомнился даун Колька, / Которого любили все собаки / И бабушки у подъезда» – и дальше про то, как «…правда, погиб он по-дурацки – / Утонул, собачку спасал, / А плавать не умел», – сразу вспоминаю про дебилов гениального Бориса Рыжего, он вообще любил слово «дебил». Хотя и тут знаю, что у Рыжего свой дебил Колька, а у Якубовича – свой. А то, что они оба присматривались к растерявшим разум, – так иначе и быть не могло.

Ну и когда, наконец, читаю я о том, как «…золотая рыбка в аквариуме / Смотрит в голубые глаза мальчика / И думает: море» – я вообще ни о чем не думаю, мне и так хорошо. Я ж не золотая рыбка, чтоб думать…

Данный текст является ознакомительным фрагментом.

Читать книгу целиком

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

public.wikireading.ru

Нижний Новгород | Алик Якубович прочтет стихи из будущей книги

    Центр

    Белгородская область Брянская область Владимирская область Воронежская область г. Москва Ивановская область Калужская область Костромская область Курская область Липецкая область Московская область Орловская область Рязанская область Смоленская область Тамбовская область Тверская область Тульская область Ярославская область

    Приволжье

    Кировская область Нижегородская область Оренбургская область Пензенская область Пермский край Республика Башкортостан Республика Марий Эл Республика Мордовия Республика Татарстан Самарская область Саратовская область Удмуртская Республика Ульяновская область Чувашская Республика

    Сибирь

    Алтайский край Забайкальский край Иркутская область Кемеровская область Красноярский край Новосибирская область Омская область Республика Алтай Республика Бурятия Республика Тыва Республика Хакасия Томская область

    Урал

    Курганская область Свердловская область Тюменская область Ханты-Мансийский автономный округ Челябинская область Ямало-Ненецкий автономный округ

    Юг

    Астраханская область Волгоградская область г. Севастополь Краснодарский край Республика Адыгея Республика Калмыкия Республика Крым Ростовская область

    Северо-Запад

    Архангельская область Вологодская область г. Санкт-Петербург Калининградская область Ленинградская область Мурманская область Ненецкий автономный округ Новгородская область Псковская область Республика Карелия Республика Коми

    Дальний Восток

    Амурская область Еврейская автономная область Камчатский край Магаданская область Приморский край Республика Саха (Якутия) Сахалинская область

nnovgorod.bezformata.com

Нижний Новгород | Алик Якубович прочтет стихи из будущей книги

    Центр

    Белгородская область Брянская область Владимирская область Воронежская область г. Москва Ивановская область Калужская область Костромская область Курская область Липецкая область Московская область Орловская область Рязанская область Смоленская область Тамбовская область Тверская область Тульская область Ярославская область

    Приволжье

    Кировская область Нижегородская область Оренбургская область Пензенская область Пермский край Республика Башкортостан Республика Марий Эл Республика Мордовия Республика Татарстан Самарская область Саратовская область Удмуртская Республика Ульяновская область Чувашская Республика

    Сибирь

    Алтайский край Забайкальский край Иркутская область Кемеровская область Красноярский край Новосибирская область Омская область Республика Алтай Республика Бурятия Республика Тыва Республика Хакасия Томская область

    Урал

    Курганская область Свердловская область Тюменская область Ханты-Мансийский автономный округ Челябинская область Ямало-Ненецкий автономный округ

    Юг

    Астраханская область Волгоградская область г. Севастополь Краснодарский край Республика Адыгея Республика Калмыкия Республика Крым Ростовская область

    Северо-Запад

    Архангельская область Вологодская область г. Санкт-Петербург Калининградская область Ленинградская область Мурманская область Ненецкий автономный округ Новгородская область Псковская область Республика Карелия Республика Коми

    Дальний Восток

    Амурская область Еврейская автономная область Камчатский край Магаданская область Приморский край Республика Саха (Якутия) Сахалинская область

nnovgorod.bezformata.com


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.