Все стихи семен кирсанов


Семен Кирсанов - Стихи читать онлайн

Кирсанов Семен

Стихи

Семен Исаакович Кирсанов

- Ад - Дождь - Лирика - Над нами - Под одним небом - Скоро в снег побегут струйки... - Смерти больше нет... - Хоть умирай от жажды... - Черновик - Шла по улице девушка... - Эти летние дожди...

ПОД ОДНИМ НЕБОМ Под одним небом на Земном Шаре мы с тобой жили, где в лучах солнца облака плыли и дожди лили,

где стоял воздух, голубой, горный, в ледяных звездах, где цвели ветви, где птенцы жили в травяных гнездах.

На Земном Шаре под одним небом мы с тобой были, и, делясь хлебом, из одной чашки мы с тобой пили.

Помнишь день мрака, когда гул взрыва расколол счастье, чернотой трещин - жизнь на два мира, мир на две части?

И легла пропасть поперек дома, через стол с хлебом, разделив стены, что росли рядом, грозовым небом...

Вот плывут рядом две больших глыбы, исходя паром, а они были, да, одним домом, да, Земным Шаром...

Но на двух глыбах тоже жить можно, и живут люди, лишь во сне помня о Земном Шаре, о былом чуде

там в лучах солнца облака плыли и дожди лили, под одним небом, на одном свете мы с тобой жили. Во весь голос. Soviet Poetry. Progress Publishers, Moscow.

ДОЖДЬ Зашумел сад, и грибной дождь застучал в лист, вскоре стал мир, как Эдем, свеж и опять чист.

И глядит луч из седых туч в зеркала луж как растет ель, как жужжит шмель, как блестит уж.

О, грибной дождь, протяни вниз хрусталя нить, все кусты ждут - дай ветвям жить, дай цветам пить.

Приложи к ним, световой луч, миллион линз, загляни в грунт, в корешки трав, разгляди жизнь.

Загляни, луч, и в мою глубь, объясни - как смыть с души пыль, напоить сушь, прояснить мрак?

Но прошел дождь, и ушел в лес громыхать гром, и, в слезах весь, из окна вдаль смотрит мой дом. Мысль, вооруженная р ифмами. изд.2е. Поэтическая антология по истории русского стиха. Составитель В.Е.Холшевников. Ленинград, Изд-во Ленинградского университета, 1967.

* * * Скоро в снег побегут струйки, скоро будут поля в хлебе. Не хочу я синицу в руки, а хочу журавля в небе. 60 лет советской поэзии. Собрание стихов в четырех томах. Москва, "Художественная Литература", 1977.

НАД НАМИ На паре крыл (и мне бы! и мне бы!) корабль отплыл в открытое небо.

А тень видна на рыжей равнине, а крик винта как скрип журавлиный,

А в небе есть и гавань, и флаги, и штиль, и плеск, и архипелаги.

Счастливый путь, спокойного неба! Когда-нибудь и мне бы, и мне бы!.. 60 лет советской поэзии. Собрание стихов в четырех томах. Москва, "Художественная Литература", 1977.

ЛИРИКА Человек стоял и плакал, комкая конверт. В сто ступенек эскалатор вез его наверх. К подымавшимся колоннам, к залу, где светло, люди разные наклонно плыли из метро. Видел я: земля уходит из-под его ног. Рядом плыл на белом своде мраморный венок. Он уже не в силах видеть движущийся зал. Со слезами, чтоб не выдать, борются глаза. Подойти? Спросить: "Что с вами?" Просто ни к чему. Неподвижными словами не помочь ему. Может, именно ему-то лирика нужна. Скорой помощью, в минуту, подоспеть должна. Пусть она беду чужую, тяжесть всех забот, муку самую большую на себя возьмет. И поправит, и поставит ногу на порог, и подняться в жизнь заставит лестничками строк. 1947 Песнь Любви. Стихи. Лирика русских поэтов. Москва, Изд-во ЦК ВЛКСМ "Молодая Гвардия", 1967.

* * * Эти летние дожди, эти радуги и тучи мне от них как будто лучше, будто что-то впереди.

Будто будут острова, необычные поездки, на цветах - росы подвески, вечно свежая трава.

Будто будет жизнь, как та, где давно уже я не был, на душе, как в синем небе после ливня - чистота...

Но опомнись - рассуди, как непрочны, как летучи эти радуги и тучи, эти летние дожди. Русская и советская поэзия для студентов-иностранцев. А.К.Демидова, И.А. Рудакова. Москва, изд-во "Высшая школа", 1969.

* * * Хоть умирай от жажды, хоть заклинай природу, а не войдешь ты дважды в одну и ту же воду. И в ту любовь, которая течет, как Млечный Путь, нет, не смогу повторно я, покуда жив, шагнуть. А горизонт так смутен, грозой чреваты годы... Хоть вы бессмертны будьте, рассветы,

реки,

воды! Русская и советская поэзия для студентов-иностранцев. А.К.Демидова, И.А. Рудакова. Москва, изд-во "Высшая школа", 1969.

АД

Иду

в аду.

Дороги

в берлоги,

топи, ущелья

мзды, отмщенья.

Врыты в трясины

по шеи в терцинах,

губы резинно раздвинув,

одни умирают от жажды,

кровью опившись однажды.

Ужасны порезы, раны, увечья,

в трещинах жижица человечья.

Кричат, окалечась, увечные тени:

уймите, зажмите нам кровотеченье,

мы тонем, вопим, в ущельях теснимся,

к вам, на земле, мы приходим и снимся.

Выше, спирально тела их, стеная, несутся,

моля передышки, напрасно, нет, не спасутся.

Огненный ветер любовников кружит и вертит,

по двое слипшись, тщетно они просят о смерти.

За ними! Бросаюсь к их болью пронзенному кругу,

надеясь свою среди них дорогую заметить подругу. Мелькнула. Она ли? Одна ли? Ее ли полузакр

ытые веки? И с кем она, мучась, сплелась и, любя, слепилась навеки?

Франческа? Она? Да Римини? Теперь я узнал: обманула! К другому, тоскуя, она поцелуем болящим прильнула.

Я вспомнил: он был моим другом, надежным слугою,

он шлейф с кружевами, как паж, носил за тобою.

Я вижу: мы двое в постели, а тайно он между.

Убить? Мы в аду. Оставьте у входа надежду!

О, пытки моей беспощадная ежедневность!

Слежу, осужденный на вечную ревность.

Ревную, лететь обреченный вплотную,

вдыхать их духи, внимать поцелую.

Безжалостный к грешнику ветер

за ними волчком меня вертит

и тащит к их темному ложу,

и трет меня об их кожу,

прикосновенья - ожоги!

Нет обратной дороги

в кружащемся рое.

Ревнуй! Эти двое

наказаны тоже.

Больно, боже!

Мука, мука!

Где ход

назад?

Вот

ад. Семен Кирсанов. Собр. соч. в 4-х томах. Москва: Худож. лит., 1974.

* * * Смерти больше нет. Смерти больше нет.

Больше нет.

Больше нет.

Нет. Нет.

Нет.

Смерти больше нет. Есть рассветный воздух. Узкая заря. Есть роса на розах.

Струйки янтаря на коре сосновой. Камень на песке. Есть начало новой клетки в лепестке. Смерти больше нет.

Смерти больше нет. Будет жарким полдень, сено - чтоб уснуть. Солнцем будет пройден половинный путь.

Будет из волокон скручен узелок,лопнет белый кокон, вспыхнет василек. Смерти больше нет.

Смерти больше нет! Родился кузнечик пять минут назад странный человечек, зелен и носат: У него, как зуммер, песенка своя, оттого что я пять минут как умер... Смерти больше нет!

Смерти больше нет!

Больше нет!

Нет! Строфы века. Антология русской поэзии. Сост. Е.Евтушенко. Минск-Москва, "Полифакт", 1995.


libking.ru

Семен Кирсанов. Стихи о войне

«Красная звезда», СССР.
«Известия», СССР.
«Правда», СССР.
«Time», США.
«The Times», Великобритания.
«The New York Times», США.

* * *

* * *

ЗАВЕЩАНИЕ

Боец упал на снег у Волги
и, чувствуя приход конца, —
к себе, тоскуя, стоном долгим
позвал товарища-бойца.

Он задыхался, медлил, бредил,
его шинель пробил металл,
но в вое вьюги — о победе
он перед гибелью шептал:

— Товарищ, я смертельно ранен...
Вот тут у Волги схорони...
Вот тут под орденом... в кармане...
есть завещанье... сохрани...

Ушел товарищ в бой на запад,
как говорил ему герой,
и до Днепра добрался за год,
до синей Вислы за второй.

Он с завещаньем драгоценным
за Одер вышел в гром и дым,
Берлина сумрачные стены
уже дымятся перед ним...

Пожар над севером и югом...
Боец на зарево взглянул,
завещанный погибшим другом
он план Берлина развернул, —

там прочертила путь к победе
карандаша прямая нить,
там друг его давно пометил,
где надо знамя водрузить!

Семен Кирсанов.
«Красная звезда», 19 апреля 1945 года

* * *

Вчера в Москве

Вчера в Москве была гроза,
слепила молния глаза
и гром раскатывался в небе,
высокой тучи темный гребень
набухший, выпуклый, резной —
вдруг озарился белизной.

Кремль — под минутным ливнем лета
вставал на миг в одежде света,
и в тот же миг — в ночной Москве,
блеснувши в стеклах и листве, —
другие вспышки озарили
красно-зеленые дома,
другие гордые грома
по всей Москве заговорили.

Они гремели, повторив
артиллерийские раскаты,
гром наступления, прорыв,
грозу возмездья и расплаты!
О, это славный был салют
Москвы и пушек небосвода,
казалось, вместе славу шлют
народ и русская природа!
Свет загорался, но не мерк, —
дождавшись нового сигнала,
к ракетам, вылетавшим вверх,
природа присоединила
и свой слепящий фейерверк!
На каждый залп давался гром,
и дважды сотрясался дом
и дважды озарялись лица,
когда давала залп столица,
рассыпав блеск во все концы,
и небо вплоть до стратосферы
вас поздравляло, офицеры,
вас, Красной Армии бойцы!

Семен Кирсанов.
«Красная звезда», 13 июля 1944 года*

* * *

ЕСТЬ ДОРОГА!

Не на год окопы рыты
у сожженного села,
не на век бойцами виты
загражденья в три кола,
да землянка на болоте
никакое не жилье,
а снаряды — лишь в полете
дело делают свое!
И пора — в большой охоте
пулям сотнями свистеть,
и пора — вставать пехоте,
а землянкам — опустеть...

Белоруссия зовет, —
из окопов всё встает,
подымается по знаку,
все в атаку, все в атаку,
дым у танка из отдушины,
стаи гончие катюшины...
Автоматчики на танке, —
нет привала, нет стоянки
у бойцов передовых,
перематывать портянки
нету времени у них!
Мост ложится через Друть,
в дно вбиваются опоры,
говорят бойцам саперы:
— Есть дорога, в добрый путь!
По траншеям, по воронкам
все торопится вперед,
только женщина с ребенком
на восток одна бредет.
Из могилы будто вылезла,
оробела между Виллисов.
— Ты куда спешишь, мамаша?
— Я из лагеря бегу,
вон сгоревши вёска наша —
три избенки на лугу...
— Как ты выжила, мамаша,
как ребенка донесла?
— В самый раз победа ваша
нас от Гитлера спасла…
— Погоди еще немного, —
есть дорога? — Есть дорога...
И сосет мальчонка сахар
из солдатского НЗ,
позади три года страха,
небо дыбится в грозе...

Есть дорога! Вражьи трупы
переехать, перейти!
И сапер поводит щупом,
будто удит на пути...
Несмолкающая ширь!
Гром орудий — поводырь!
Люди двинулись за громом
ураганных батарей,
за землей своей, за домом,
за победою своей.
Наша кровь не застоялась,
наш огонь — поверх голов,
наша ненависть и ярость
вылетает из стволов.
Немцу худо — будет горше,
взяли Витебск, взяли Оршу!
Будем в Минске и за Минском,
там, где Вислы берега,
мы прикладом исполинским
вдарим в логово врага!
И лежит рука солдата
на прикладе автомата,
и с дороги — не свернуть!
Слава звякает о грудь,
рядом с ним плечо соседа,
гордый голос: — Есть победа,
есть дорога, в добрый путь!

Семен Кирсанов.
«Красная звезда», 28 июня 1944 года.

* * *

ВПЕРЕД!

Когда
перед нашим
взволнованным взором
встают
отвоеванные города,
когда
над Азовским
изорванным морем,
Как жатва,
идет боевая страда,
Когда
над Москвой
золотым метеором
Сверкает ракета,
взлетает звезда, —
Мне чудится,
будто
орудия хором
Провозглашают
огромное: —
— Да!
Да, верил советский парод
Не напрасно
в великую душу,
в присягу бойца!
Да, выполнят воины
Армии Красной
перед народом
свой долг
до конца!
Когда
знаменательны
и величавы
Плывут
над страною
Приказа слова,
когда
громовым
утверждением славы
Спасибо войскам
повторяет Москва,
все люди едины,
все мысли едины,
все знают,
что воин свое отберет,
Что не остановят
ни «тигры»,
ни мины,
Порыва
солдатского сердца —
вперед!

Семен Кирсанов.
«Красная звезда», 31 августа 1943 года*

* * *

Вперед, знаменосцы победы!

Тому,
кто у зданий
без окон,
у выжженных
немцами
парков
сражался в
порыве высоком
за Украину,
за Харьков,
кто выполнил
честно и гордо
слова
«Заповита»
Шевченко,
кто вырвал
измученный город
из мрака
немецких застенков,
тому —
благодарные люди
спасибо
народное
шлют,
тому —
из кремлевских орудий
двадцатикратный
салют!

Проходят
войска
через Харьков,
как раны,
зияют руины,
но пусть
триумфальною аркой
встают
небеса Украины!

К победе,
к возмездью,
к расплате
зовут
запорожские деды,
на запад,
к родительской хате,
вперед,
знаменосцы победы!

От имени
родины нашей
бойцов
поздравляет Москва.
И музыку
пушек и маршей
над Харьковом —
слышат войска.

Семен Кирсанов.
«Красная звезда», 26 августа 1943 года.

* * *

Партизан "Дед"

На дорогах Украины
оккупантам жизни нет —
между гитлеровских клиньев
партизанит Дед.

Кто он Дед?
Во что одет?
Раздражает немцев — Дед.

Он невидим, он неведом,
где его отряд?
Где пройдет — горячим следом
танки Гитлера горят!

Это — дедова походка,
он смеется над врагом.
Телефонная проводка
перерезана кругом.

Недоступен немцам Дед,
где он есть?
Во что одет?

Путь его — подобен чуду!
Спрашиваешь — где?
Штаб его у речки Всюду,
у села Везде.

Если встретишь вражий поезд,
выжженный дотла, —
Это грозной схватки повесть,
дедовы дела.

Ищут немцы дедов след,
не дается в руки Дед!

Где тропа, да где дорога —
тайный разговор,
там у Деда — внуков много,
парни ни подбор!

Где кусты и где руины,
спрятан внук и Дед,
Это — нашей Украины
Гитлеру — ответ!

Автомат в руке у внука,
две гранаты на боку,
Это — дедова наука:
— Не давать дышать врагу!

Близок день, близка победа!
Там — у дальнего мостка —
пожимает руку Деда
Красная Москва!

Семен Кирсанов.
«Красная звезда», 27 июля 1941 года.

* * *

Истребители танков

Вот идут истребители танков.
Ой, жара...
Так и плавают ноги в портянках,
так и слазит с носов кожура!

Аж исходит лицо в этой парне
желтоватой росой!
Это — русские, ладные парни,
рты — с улыбкой, глаза — с хитрецой.

Усмехнуться в бою — это важно!
Дело в том,
что не любит насмешливых — башня
с пулеметом и черным крестом.

А схитрить — обязательно надо!
Подползая в дыму,
так схитрить, чтоб подохла громада,
и — остаться в живых самому!

Истребители танков — в засаду!
Слышен гуд, —
и сквозь ветки к ревущему гаду
мировые ребята ползут.

Им опасный участок поручен,
не земля — решето.
Гроздь гранат да бутылки с горючим,
да еще про запас кое-что.

Эти парни — врага изучили,
и у танков кривого креста
в результате совместных усилий
уязвимые знают места.

Дело ясное — видишь, примета:
путь пылит в стороне.
Пушка в семьдесят пять миллиметров,
сделай форточку в серой броне!

На железном — дракон намалеван,
змий с десятком колец.
Как в былине — с чудовищем новым
в поединок вступает боец.

Говорят, что попытка не пытка,
если найдена цель —
Пусть напьется горючим напитком
смотровая горынычья щель.

По дороге — воронки и ямы,
в небе — гуд,
на охоту лесными краями
Истребители танков идут.

В тыл фашистский — охотники вхожи,
чтобы враг ощущал,
Что стальную драконову кожу
Пробивает советская сталь!

В добрый путь! И — счастливой охоты!
наша родина вами горда,
ваши подвиги, ваши походы —
не забудутся никогда.

Семен Кирсанов.
«Красная звезда», 19 июля 1941 года*

* * *

Разбойничья дружба

Про поход, да про крестовый
барабанит гитлерьё.
Да не спрячет вор махровый
за крестом лицо свое.

Сколько там не барабаньте,
чтоб других заставить лезть,
о делах в фашистской банде
документик важный есть.

Вот — разбойничий обычай:
все глядят по-воровски,
чтоб побольше из добычи
оторвать себе куски.

Вору вор не может верить.
И спешит немецкий вор
сбоку стать, чтоб вор-венгерец
сам чего-нибудь не спер.

Штабу пишет хитрый обер:
— Герр, старайтесь, что есть сил,
чтобы вор-словак меж ребер
нож венгерцу не всадил.

Геббельс занят пропагандой,
как ни воет гнусный, хор —
остается банда — бандой,
остается вором — вор.

Пусть рычат над костью звери,
шайку гадов — к высшей мере!
Банда «длинного ножа»
не дождется дележа!

Бой идет и суд приходит,
и дрожит фашистский вор —
Наша армия приводит
в исполненье приговор!

Семен Кирсанов.
«Красная звезда», 8 июля 1941 года.

* * *

Неисчислимы наши силы

Все на защиту!
Сталинским зовом
поднят народ
и мобилизован.

Сегодня
у всех
решенье одно,
вот оно:
чем на земле
подневольными
жить —
лучше
за родину
жизнь положить!

Идут
и те,
кто в боях поседели,
кто к Зимнему
Лениным
был ведом,
чтоб каждый город
стал цитаделью,
чтоб крепостью
высился
каждый дом.

А если
врагами
трава примята,
где б ни ступила
вражья нога, —
под каждый
фашистский сапог граната,
пуля —
в каждый зрачок
врага.

Ему не оставь
ни капли нефти,
ни крошки хлеба,
ни грамма меди,
ни одного вагона
и рельса!

Врагу —
чтоб вода
казалась горька!
В него —
из-за каждого дерева
целься!
Стреляй
из-за каждого бугорка!

Слышите —
хочет фашистская нечисть
нас —
закабалить,
нас —
онемечить!

Плохо кончил
Вильгельм Второй,
Гитлер кончит
еще плачевнее!
Многомильонной
людской
горой
встает
Народное Ополчение!

Красноармейцы!
Будьте тверды
волей и мыслями
с партией
спаяны, —
неисчислимы
наши ряды,
силы народа
неисчерпаемы!

Семен Кирсанов.
«Красная звезда», 6 июля 1941 года.

* * *

В священный бой!

Страна Советов
слушает вождя.
Родное
сталинское слово,
милльоны
подымая
и ведя,
звучит
взволнованно-сурово.

Оно зовет
к атакам боевым,
идет к бойцам
на огневое поле,
бодрит,
удваивает силы им
и твердой
наполняет волей.

В цеху,
в семье,
на пункте призывном
мы слышим:
мы готовы к бою!
С невиданною силой
развернем
отпор
фашистскому разбою!

Стучат у нас
по-сталински
сердца
и отдается
в каждом слове
готовность наша
биться до конца
и до последней
капли крови!

От жизни фронта
тыл неотделим,
кипит
могучая работа,
мы никогда
врагу
не отдадим
земли,
политой
нашим потом.

Вперед,
за Сталина,
в священный бой!
К победе!
Все для обороны!
Не быть
советской родине
рабой
князей немецких
и баронов!

Снаряды,
пушки —
на великий фронт
везет страна
без перебоя!
Многомилльонный
движется
народ,
товарищ Сталин,
за тобою!

Семен Кирсанов.
«Красная звезда», 4 июля 1941 года*

* * *

Богатыри

Снаряды землю роют
у наших батарей...
Рождает бой героев,
творит богатырей.

В горячем вихре стали
колеблются холмы,
простые люди стали
могучими людьми!

Сбивают гадов подлых,
теснят и бьют втройне,
и каждый новый подвиг
звучит по всей стране.

Со скрежетом и лязгом
несется танк врагов,
к нему с гранатной связкой
ползет боец Долгов.

Метнул. Вулкан осколков!
Осел фашистский танк...
Долгов подумал только:
— Со всеми будет так!

Страна следит и слышит
все думы смельчаков.
Четыре танка вышиб
товарищ Спиченков.

Он ранен. Будь спокоен,
любимый командир,
на место боевое
становится Огир!

Где капитан Воронин
разведывал пути, —
там вражеской колонне
не жить и не пройти!

Лети, Сродной, высоко!
Врагов заметил ты,
пикируй, славный сокол,
бомби их с высоты!

И на земле и в тучах
он раскидал кольцо —
ползучих и летучих
фашистских подлецов.

Уже в бою освоен
обычай вековой —
силен советский воин
в атаке штыковой.

Тут крыть фашисту нечем,
враг — крадется тайком,
враг избегает встречи
с прославленным штыком.

— Вперед! — кричит Мусанджий, —
на мост, на штурм реки,
под грудь фашистам всаживай
граненые штыки!

Вперед, удар утроив!
Врага прикладом бей!
Рождает бой героев,
творит богатырей!

Семен Кирсанов.
«Красная звезда», 3 июля 1941 года.

* * *

Насчет подсчета
Маленький фельетон

Осовелый глаз прищурив,
сел считать со свитой фюрер,
чтоб послать по радио
что-нибудь парадное.

Посмотрел на счет потерь,
подсчитал и пропотел!

На бумагу смотрит кисло:
— Мол, откуда эти числа?
Шнель, открыть мое бюро,
шнель, подать мое перо!

Изменить итог недели!
Подымает фюрер рев,
и пыхтя, на десять делит
счет подбитых коршунов.

Смотрит Гитлер матерьялы,
щурит глазки тусклые:
— Что, выходит — потеряли
меньше немцев русские?

Сел опять и множит, множит,
перемножил танков тьму,
может, думает, поможет
арифметика ему?

Множь — не множь — одно выходит
в теореме заданной —
наши танки счеты сводят
с гитлеровской гадиной.

Сеет фюрер нечистоты
ложью и подчистками.
Наши бомбы сводят счеты
с гадами фашистскими!

Бой идет одну неделю,
час настанет — все сочтем,
и фашистов
так разделим —
что и корень
извлечем!

Семен Кирсанов.
«Красная звезда», 1 июля 1941 года.

* * *

Удар — втройне!

Чудовище ада —
Гитлер, —
Война —
по его вине!
Отрубим
поганой гидре
все головы
на войне!
Коричневый фюрер
лезет,
к советской прет
стране,
но наша грудь —
в железе,
наше лицо —
в броне!

Хочется нефти
крепко
гитлеровской
дворне?
Обварим
бакинской нефтью,
чтоб почернел
в огне!
Он тянется
лапой длинной,
видит Москву
во сне?
Топи его
меткой миной,
чтоб посинел
на дне!

Ответим
тройным ударом,
чтоб вспомнил
о старине!
Ведь мы
трудились
не даром, —
советский удар —
втройне!
Чтоб грязным
его останкам
истлеть,
как зола в стерне, —
втопчи его
в землю танком,
руби его —
на коне!

У шахт,
у цехов,
у мельниц —
забота —
труд втройне!
Вся родина —
красноармеец!
Все жизни —
родной стране!

Семен Кирсанов.
«Правда», 29 июня 1941 года*

____________________________________________________
Василий Лебедев-Кумач. Стихи о войне (Спецархив)
Константин Симонов. Стихи о войне (Спецархив)
Николай Тихонов. Стихи о войне (Спецархив)
Алексей Сурков. Стихи о войне (Спецархив)
Илья Эренбург. Стихи о войне (Спецархив)
Иосиф Уткин. Стихи о войне (Спецархив)
Демьян Бедный. Стихи о войне (Спецархив)
Самуил Маршак. Стихи о войне (Спецархив)
Михаил Светлов. Стихи о войне (Спецархив)
Илья Сельвинский. Стихи о войне (Спецархив)
Александр Твардовский. Стихи о войне (Спецархив)

0gnev.livejournal.com

Семён Кирсанов

(О поэме Семёна Кирсанова «Зеркала»)

 

Семён КирсановДля юности не существует прошлого. Она ещё не успела накопить столько ошибок, чтобы было сладко и страшно о них вспоминать.

Юность живёт в завтра и думает, что завтра будет всегда. Потому что оно спрятано в  плоти, и вечность кроется в сплетении тел.

Когда в начале семидесятых годов уже прошедшего века я купил книгу Семёна Кирсанова «Зеркала», я не понимал, что эта книга – надежда на бессмертие.

Даже трагическое «Строки в скобках» прочитал, как «Живу я».

И не только я. Популярный в то время ВИА «Самоцветы» из стихотворения «Русская песня» сделал плясовую, не почувствовав трагизма в прощании с собственной душой:

 

Как из клетки горлица,

душенька-душа,

из высокой горницы

ты куда ушла?

 

А жуткие, сказанные сквозь усмешку,  «Никударики» вызвали поток эпиграмм и  пародий.

 

Время тянется и тянется,

люди смерти не хотят,

с тихим смехом:

– Навсегданьица! –

никударики летят.

 

Обложку книги придумал сам Семён Кирсанов. Обложка – это  не жизнь, это всего лишь  демонстрация представлений. Коричневый круг на жёлтом  прямоугольнике я  воспринимал только, как изображение карманного зеркальца – аксессуар дамских сумочек в то время.

Мне и в голову не приходило, что это загадка без разгадки: графическое изображение  «квадратуры круга».

И всё же не зеркальца, а зеркала.

И всё же – поэзия с заранее обдуманными намерениями.

С поэмы «Зеркала»  начинается сборник.

И это понятно. Ведь отражение – это основная характеристика познания и сознания с точки зрения марксистско-ленинской философии. А молодой Кирсанов, называя  себя, творческим наследником Маяковского, был верным борцом за торжество социализма. На Первом съезде Союза писателей он говорил :

«Наша поэзия призвана раструбить октябрьский гул по всему миру и быть боевым барабанщиком, трубачом за дело Ленина и Сталина».

Но поэтическое в нём всё же было сильнее политического.

А может быть круг на обложке – это зрачок? Ведь, без зрачка отображений не существует.

По Юрию Манину, чтобы понимать видимое глазами во лбу, мы должны знать, что оно есть лишь проекция на сетчатку бесконечномерного мира.

Семён КирсановА Константин Кедров замечает:

«Зеркало в пустой комнате ничего не отражает. Для отражения нужен глаз. Глаз отражает по закону обратной перспективы, как вогнутое зеркало. Здесь действуют законы “Воображаемой геометрии” Лобачевского. Поэт преломляет звук, как глаз преломляет свет».

Преломление светового луча называется рефракция.

Но Кирсановские зеркала не столько отражают, сколько поглощают.

 

Жизни

    точный двойник,

верно преданный ей,

крепко держит

            тайник

наших подлинных дней.

 

Кто ушёл –

         тот ушёл.

Время в раму втекло.

Прячет ключ хорошо

это злое стекло.

 

«Сколько раз я тебя убеждал: не смотри в зеркала так часто! Ведь оно, это злое зеркало, отнимает часть твоих глаз и снимает с тебя тонкий слой драгоценных молекул розовой кожи. И опять всё то же. Ты всё тоньше…»

Даже зеркальный потолок Андрея Вознесенского в поэме «Оза» не так пугающ, как всепоглощающая среда «Зеркал»:

«Из зеркала вниз головой, как сосульки, свисали гости. В центре потолка нежный, как вымя, висел розовый торт с воткнутыми свечами».

Поглощение в кирсановских зеркалах – это не гибель. Это сохранение. Надежда на вечность поэтического образа, запечатлённого в книгах.

 

Но, может, в стекле ты сохранней?

 

И Кирсанову было что и в чём сохранять.

Ему было отведено 66 лет жизни. Он выпустил 64 книги. Был лауреатом Сталинской премии, награждён орденом Ленина и двумя орденами Трудового Красного знамени. Он был успешным, состоятельным, читаемым и почитаемым. Десять лет он жил, зная, что у него рак горла, и что он обречён.

Но он мог бы легко стать закройщиком. Так же, как его отец. У него было стереометрическое видение. Он умел делать лекала для пошива. Но!

Правильно заметил Андрей Вознесенский:

 

Лекало – это нелегал квадрата и круга, лукавое искривление смысла.

 

Поиск смысла лежит в искривлении смысла – это и есть квадратура круга. То есть заведомо нерешаемая задача.

Форму напоминающую лекала имеют музыкальные скрипичный и басовый ключи.  

Преломление звука, как преломление судьбы – и случайно, и неизбежно.

Какая рефракция событий привела четырнадцатилетнего Сёму Кортчика под крыло Маяковского?

Проблески таланта?

Несомненно.

 

«…а на пустом уроке я однажды прочёл своё стихотворение нашему классу…

 

Наступает нам черёд

рваться бомбами по всем

Икомзап и Ручерод,

Икомюз и Искомсев,

Черноморской рулевод

шлёт декреты Циксород,

и звенит из воли волн –

“Со стены Николку вон”.

 

Соученики… за этот стих меня побили.

Тринадцатилетний я пришёл в “Коллектив поэтов”, ошарашил заумью и через некоторое время нашёл соратников.

В январе 1926 года я уехал в Москву. Живу и радуюсь, что живу.

Декабрь 1927 г.»

 

«Uriculum vitae младшайшего из футуристов Семёна  Кирсанова».

Кручёных А. «15 лет русского футуризма»

 

Любая среда искажает луч. Среда, в которую попал Кортчик, искажала действительность до неузнаваемости.

Современники писали о том, что Кирсанов был невысок и поэтому на сцене в паре с Маяковским смотрелся эффектно.

А быть человеком невысокого роста очень трудно. Даже друзья и ученики в своих оценках ироничны.

«Младшайшим» из футуристов называет Кирсанова Кручёных в книге «15 лет русского футуризма». Слово «младшайший» с лёгким оттенком пренебрежения вобрало в себя и «младший» и «милейший».

Кирсановский ученик Андрей Вознесенский писал в стихотворении «Похороны Кирсанова»:

 

Пьерошка в одежде ёлочной.

 

Нечто среднее между Пьеро и Петрушкой.

Но может быть круг на обложке – это арена цирка?

Он же любил называть себя циркачом стиха. Гимнастом, балансирующим на проволоке под пристальным взором.

 

Ты ж  паучок летающий,

циркач на тонком тросе, –

виси, вертись, пока ещё

зимой не стала осень.

 

А вот это цирк 1925-го года. Хозяин ещё только угадывался:

 

Ёкнуло сердце.

Кровь…

Стоп!..

Крик – 

от галёрки до плюшевых дамб,

публика двинулась к выходам.

Все по местам! Уселись опять.

Вышел хозяин. Сказал: «Убрать!»


Зумбай квиль-миль

Толь-миль-надзе…

Зумбай-кви!..


Зумбай-ква!..


И через сорок лет в поэме «Зеркала»:


И, может быть,

на стёклах дачи подмосковной

свой френч застегивает тень

того,

   чей взгляд беспрекословный

тревожит память

             по сей день?

 

Он дружил с Мандельшамом и, наверняка, догадывался, что происходит за стеной в майскую  ночь тридцать четвёртого. Он не спал и «крутил пластинки».

Вот – из стихотворения Галича «Возвращение на Итаку»:

 

Всю ночь за стеной ворковала гитара,

Сосед-прощелыга крутил юбилей,

А два понятых, словно два санитара,

А два понятых, словно два санитара,

Зевая, томились у чёрных дверей.


Галич ошибался. Юбилей Кирсанов в ту ночь не справлял. Он родился 5 сентября 1906 года, а Мандельштама арестовали в ночь с 13-го на 14-го мая 1934 года. Кирсанов в ту ночь боялся.

 

от улик не уйдёшь,

помнят всё

        зеркала.

 

Со стены –

        упадёт,

от осколков –

             и то

никуда не уйдёт

кто бы ни был –

               никто!

 

Но рефракция судьбы уже превратила Кортчика в Кирсанова, и никакая физика не могла обратить этот процесс вспять.

Угол падения равен углу отражения.

 

Метёт история осколки

и крошки битого стекла,

чтоб в галереях

          в позах стольких

ложь фигурировать могла.

 

А понимание того, что страна, которой он так преданно служил – это всего лишь имитация, вычурная поза, отражённая в зеркалах, пришло к нему только в конце жизни.

 

Но дело в том,

          что эта чинность

в глаза бесстыдно нам лгала.

Жизнь

    притворяться

            наловчилась,

а правду

       знали зеркала.

 

И правда была сказана им тогда, когда писалась эта поэма, в надежде на то, что время может пойти вспять.

 

и, зеркало

         зачаровав,

заставит возвращаться к завтра

давно прошедшее вчера!

 

Но было поздно экспериментировать со временем, потому что жить оставалось всего три года.

 

Маэстро великолепный,
а для толпы – фигляр…

Невыплаканная флейта
в красный легла футляр.

 

Андрей Вознесенский

 

Физики знают, что при вращении плоскости относительно центра круга, круг переходит сам в себя.

А лирики уверены в том, что слово бессмертно.

 

…пусть он сидит,

глазами внутрь

в свою цветную душу.

 

Борис Юдин

 

Август-сентябрь 2013 года

Maple Shade, США

 

Иллюстрации:

портреты Семёна Кирсанова разных лет;

КуКрыНиксы: шарж – Семён Кирсанов и Осип Брик;

на групповом снимке

Нильс Бор с супругой среди группы советских писателей,

слева направо – Борис Агапов, Георгий Тушкан,

Евгений Рябчиков, Леонид Соболев,

Семён Кирсанов, Александр Казанцев;

книги и плакаты...

Подборки стихотворений
Поэмы, новеллы и стихи в прозе

45ll.net

Читать онлайн "Твоя поэма" автора Кирсанов Семён Исаакович - RuLit

Семен Кирсанов

ТВОЯ ПОЭМА

Сегодня
        июня первый день,
Рожденья твоего 
                число.
Сдираю
        я
          с календаря
ожогом ранящий
                листок...
О, раньше!
            Как меня несло
с цветами
            в тишь,
пока ты спишь,
    с охапкой лепестков
                        и лент
будить губами,
                тронуть лишь
вопросом
            "сколько тебе лет?"

И на руку
            надеть часы:
"Красивые они,
                носи"...
Не будет больше
                лет тебе!
Часам
        над пульсом
                    не ходить!
Но я ж привык
                будить,
                        дарить,
        вывязывая вензеля
из букв:
      Ка, Эл, А, Вы и А...
Как быть?
            Что подарить теперь,
чтоб ты взяла?..
                    -- Стихи одни,
где мы с тобой
        сквозь плач видны,
где "ты!"
          в слезах воскликну я, -
твоя поэма!
        В горький срок
я,
  как с ожога бинт,
                    сорвал
с календаря
            листок,
        даря
запекшиеся в ночь слова.

Теперь ничто --
                стихи одни
меня
        мечтой
                вернут в те дни,
в стихах
            я возвращаюсь вновь
    к тревоге снов
дорогой вспять
                опять в свою беду,
        опять
в бреду
        сведенных болью рифм
я в конмату
            к тебе
                    бреду.
Опять
      твой столик,
                    твой стакан
и столько
            склянок,
                    ампул,
                          игл,
и лампу
         доктор ловит лбом,
циклопа никелевый глаз
наводит блик
              на ужас язв
о,
   в горлышке твоем
                     больном.

Каких тут
            не было врачей!
Чей
    стетоскоп
                с тоской
                        не лег
на клочья легких
                    у плеча?!
Евда стучит
                  в руке врача
твой нитевидный пульс!
                        Твой бред,
                твой лоб
              нагрет
                    ладонью проб:
-- Как голова?
                    -- Немного льда,
            а как погода?
                -- Холода...
            Я лгал,
                три дня
            как таял март,
лишь утром
                    лужи леденя.
Под 40
        жар
            взбежал
                        с утра.
То капли каплил
                    невпопад
            гомеопат.
Принес тебе
            тибетский лекарь
                    пряных трав.
Рука профессора
                    прижгла
            миндалины
                Пришла
старуха-знахарка.
    Настой
            на травке
                принесла простой...

~ 1 ~

Следующая страница

www.rulit.me

Семен Кирсанов - Четыре сонета: читать стих, текст стихотворения поэта классика на РуСтих

1

Сад, где б я жил,— я б расцветил тобой,
дом, где б я спал,— тобою бы обставил,
созвездия б сиять тобой заставил
и листьям дал бы дальний голос твой.

Твою походку вделал бы в прибой
и в крылья птиц твои б ладони вправил,
и в небо я б лицо твое оправил,
когда бы правил звездною судьбой.

И жил бы тут, где всюду ты и ты:
ты — дом, ты — сад, ты — море, ты — кусты,
прибой и с неба машущая птица,

где слова нет, чтоб молвить: «Тебя нет»,—
сомненья нет, что это может сбыться,
и все-таки — моей мечты сонет

2

не сбудется. Осенний, голый сад
с ней очень мало общего имеет,
и воздух голосом ее не веет,
и звезды неба ею не блестят,

и листья ее слов не шелестят,
и море шагу сделать не посмеет,
крыло воронье у трубы чернеет,
и с неба клочья тусклые висят.

Тут осень мне пустынная дана,
где дом, и куст, и море — не она,
где сделалось утратой расставанье,

где даже нет следа от слова «ты»,
царапинки ее существованья,
и все-таки — сонет моей мечты

3

опять звенит. Возможно, что не тут,
а где-нибудь — она в спокойной дреме,
ее слова, ее дыханье в доме,
и к ней руками — фикусы растут,

Она живет. Ее с обедом ждут.
Приходит в дом. И нет лица знакомей.
Рука лежит на лермонтовском томе,
глаза, как прежде карие, живут.

Тут знает тишь о голосе твоем,
и всякий день тебя встречает дом,
не дом — так лес, не лес — так вроде луга.

С тобою часто ходит вдоль полей —
не я — так он, не он — твоя подруга,
и все-таки — сонет мечты моей

4

лишь вымысел. Найди я правду в нем,
я б кинул все — и жизнь и славу эту,
и странником я б зашагал по свету,
обшарить каждый луг, и лес, и дом.

Прошел бы я по снегу босиком,
без шапки по тропическому лету,
у окон ждать от сумерек к рассвету,
под солнцем, градом, снегом и дождем.

И если есть похожий дом такой,
я к старости б достал его рукой:
«Узнай меня, любимая, по стуку!..»

Пусть мне ответят: «В доме ее нет!»
К дверям прижму иссеченную руку
и допишу моей мечты сонет.

rustih.ru

читать все стихотворения поэта, список ✔ СтихиРу.про

Краткая биография русского поэта Кирсанова Семёна

Семён Исаакович Кирсанов (настоящая фамилия — Кортчик; 5 (18) сентября 1906, Одесса, Херсонская губерния, Российская империя — 10 декабря 1972, Москва, СССР) — русский советский поэт, прозаик и журналист, военный корреспондент. По мнению академика Михаила Гаспарова, Кирсанов — создатель рифмованной прозы в русской литературе.

Детские и юношеские годы Кирсанова прошли в Одессе: здесь он окончил гимназию, увидел революцию, начало советской власти, гражданскую войну, пароходы, увозившие белоэмигрантов в Константинополь, и рабочие отряды под красными знаменами, входившие в город.

В 1920-е, учась на филологическом факультете Одесского института народного образования, Кирсанов уже писал стихи о ликбезе, о красноармейцах, о революции. Приехавший в 1924 в Одессу Маяковский взял стихи молодого одессита и напечатал их в “Лефе”. Кирсанов всей душой рвался в Москву, на “левый фронт”, создавать новую поэзию, не похожую на все, что было в прошлом, жаждал споров и открытий. В 1925 приезжает в Москву, публикуется в журнале “Леф”, вместе с Маяковским выступает с чтением стихов в разных городах страны. Выходят первые его книги – “Прицел” (1926), “Опыты” (1927), поэма “Моя именинная”(1928). С начала 1930-х активно работает в области стихотворной публицистики (сборники “Строки стройки”, “Стихи в строю”, “Ударный квартал”, поэма “Пятилетка” и др.). Составлял лозунги для заводов, печатался в многотиражках, ездил на строительство Днепрогэса. В конце 1930-х вернулся к лирике, написал “Золушку” и “Твою поэму”. С группой советских поэтов ездил по Европе (Париж, Прага, Варшава).

Во время Отечественной войны работал во фронтовых редакциях, побывал на разных фронтах, писал листовки, лозунги, частушки, фельетоны, стихи. После войны вышли его книги – “Чувство нового”, “Советская жизнь”, “Товарищи стихи”, а также переводы стихов П.Неруды, Н.Хикмета, Луи Арагона и других поэтов. В 1954 опубликовал значительное произведение – поэму “Вершина”. К этому же времени принадлежит цикл стихотворений об Италии, стихи о Лондоне и цикл “Ленинградская тетрадь”.

В последние годы вышли сборники “Лирика. 1924 – 1962”, “Искания” (1967), “Зеркала” (1970). Умер поэт С.Кирсанов в Москве в 1972.

stihiru.pro


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.