Виктория райхер стихи


Стихи Виктории Райхер. - Кто не бывал амбивалентен, — LiveJournal

Я хочу, чтоб меня взяли на руки и качали
теплыми и уверенными руками.
Когда меня еще не было, в самом начале,
так и было.
Время неслось прыжками,
швырялось плюшками и жареными пирожками,
мама замуж четырежды выходила,
и всё удачно. Первый муж её был хорошим,
много смеялся, презирал сомненья любого рода,
любовался мамой, носил рубашки в горошек
и погиб на войне, не помню какого года.
От него осталась пачка коричневых фотографий,
он успел построить домик с перилами из металла,
отделать ванную комнату белым кафелем
и зачать меня. Я его уже не застала.

Мама очень страдала, носила траур,
пела печальные песни, курила "Ноблесс",
рассыпала окурки (я ими потом играла)
и при всех говорила, что умереть - не доблесть,
а доблесть - жить, потому что это опасней.
Второй её муж работал в библиотеке.
Он мог часами со мной говорить о счастье,
и о том, что родиться нужно было в десятом веке
в Японии. Он понимал в проблемах,
раскраивал шелк, стачал мне десяток платьев,
научил меня, что лемма - это обратная теорема,
а потом ушел, в дверях некрасиво пятясь
от мамы, в который раз потерявшей терпение.
Мама была темпераментна, как торнадо.
Второй её муж устал от температуры кипения
и ушел туда, где прохладно.

Я хочу, чтоб меня взяли на руки и качели
звонко скрипели, и были бы с милю ростом.
Мама ждала себе принца, а дни недели
летели. В третий раз я была подростком
с плохим характером. И принца не возлюбила.
Ни рук его с крупными пальцами, ни сигарет.
Я его чашки с кошками вечно била
и на любой вопрос отвечала "нет,
спасибо, не надо". Он был высоким и сильным.
Позвал меня как-то в кино на двенадцать двадцать,
и там я услышала, как он смеется на фильме
для школьного возраста. И согласилась остаться
(а хотела сбежать из дома и стать пиратом).
Мы жили дружно, мама варила обеды,
и я приставала к ней "мама, роди мне брата!",
а она отмахивалась - мало мне вас, дармоедов.

С третьим мужем она прожила недолго,
потому что влюбилась в четвертого. Как в романах.
А он оказался бездельником высшего сорта
и в поисках денег рылся в моих карманах.
Потом напился, потом отказался бриться,
потом сказал как-то маме "да наплевать мне"
и она его выгнала. После чего жениться
он сумел еще дважды. А мама сказала "хватит".
Никаких больше свадеб, никаких доказательств
любви и верности. Никаких неразрывных оков.
И завела себе просто любовника, без обязательств.
А он рассказал мне, что у него есть кот.

Этот кот невидим, не прыгает, не бушует,
он не ловит мышей и не понимает слов,
но он все-таки есть, хотя и не существует,
и в душе от него тепло. И вокруг тепло.
Я спросила "а можно мне тоже такого?",
а он ответил - второго такого нет.
Но если хочешь, мы можем владеть им оба.
И я согласилась. И кот перешел ко мне,
хотя и частично. Мы не мешали друг другу,
мамин любовник, я и невидимый кот.
Мы просто жили, как у костра, по кругу
передавая фляжку с одним глотком.
и он не кончался. Но мама уже устала.
И про любовника мне говорила "тоска".
Они перестали встречаться, потом расстались,
и я не знала, где мне его искать.
А кот остался. Мамин любовник с нами
пока еще жил, говорил, что коты не теряются.
И это правда. Я это точно знаю.
А если кот остается - какая разница,
остаются ли люди. Призрачны их печали,
но вечны кошки. Печалям не выжить столько.
Я хочу, чтоб меня взяли на руки и качали.
Долго-долго.

bosikom-na-lyne.livejournal.com

Фотоальбом — Журнальный зал

* * *

 

мы никогда не будем нелюбимы.

ведь с наших душ, макушек и знамён

не сводят глаз, могилами хранимы,

все те, кто нами

не был сохранён.

 

они верны и непоколебимы,

они не живы – стало быть, чисты.

мы никогда не будем нелюбимы:

нас любят те,

кто смотрит с высоты.

 

они мерцают из нездешней были,

из тех глубин, где им нельзя не быть, –

они нас слишком поздно полюбили

и больше

не успели разлюбить.

 

и потому в любой кромешной чаще,

в любой беде, где незаметен свет,

мы никогда не будем нелюбящи:

ведь кто-то должен

их любить в ответ.

 

 

 

* * *

 

В нашем доме детям не разрешалось

откусывать от батона по дороге из булочной после школы.

Ходить по дому не в домашней одежде,

одеваться не по погоде, носить чужое.

Гулять, не сделав уроки, ночевать у подруги,

ходить в кино, если на этот день есть билеты в театр,

ходить в кино на одно и то же,

читать в постели.

В нашем доме детям не разрешалось

ложиться спать слишком поздно

и вставать слишком поздно, хотя бы и в выходные.

Есть сладкое на ночь, выпрашивать вишенки из пирожных,

таскать куски со стола, носить орехи в карманах,

валяться, лениться, ссориться, спорить,

опаздывать, не стараться, засыпать не в своей кровати.

и громко плакать.

 

А так хотелось.

Больше всего хотелось

откусывать от батона по дороге из булочной после школы.

Ходить по дому не в домашней одежде,

одеваться не по погоде, носить чужое,

гулять, не сделав уроки, ночевать у подруги, ходить в кино,

даже если на этот день есть билеты в театр,

ходить в кино на одно и то же, читать в постели,

ложиться спать и вставать очень поздно, есть сладкое на ночь,

выпрашивать вишенки из пирожных, носить орехи в карманах,

валяться, лениться, ссориться, спорить,

опаздывать, не стараться, засыпать не в своей кровати

и громко плакать.

 

Поэтому в нашем доме детям обычно можно

откусывать от батона по дороге из булочной после школы.

Ходить в чём угодно по дому, носить чужое,

гулять, когда захотелось, ночевать у подруги,

ходить в кино и в театр одновременно,

ходить в кино на одно и то же,

читать в постели (хорошо, что вообще читает),

спать хоть совсем не ложиться,

вставать в выходные под вечер,

есть сладкое на ночь, выпрашивать вишенки из пирожных,

таскать куски со стола, носить что угодно в карманах,

валяться, лениться, ссориться, спорить,

опаздывать, не стараться,

засыпать на диване или у мамы в кровати

и громко плакать, если так захотелось.

 

Но вчера моя дочь попросила мышку.

Белую мышку, чтобы жила в коробке.

Белую мышку, чтобы быть её полной хозяйкой,

кормить, поить и никому не давать в обиду.

 

В нашем доме детям не разрешалось

заводить животных.

Поэтому в нашем доме живёт собака.

И два кота, и совсем небольшая жилплощадь.

И если прибавить ещё и мышку, придётся эвакуировать маму.

А время – двенадцать ночи.

 

И моя потрясённая дочь сидит на кровати в одежде,

в бальном платье и в золотой пелерине,

откусывает от батона, закусывает шоколадкой

и громко плачет.

 

 

 

* * *

 

темнота. усталость. вечер. сыр. календарь, залистанный до дыр.

я листаю, рву и говорю: нет во мне почтенья к декабрю.

нет во мне почтения вообще, нет во мне прочтения вещей,

нет со мной таких календарей, где листы белее декабрей.

где рукою пишется строка, где вручную впишутся срока,

где я буду первым на земле, кто плывёт на этом корабле.

кто идёт по этим декабрям, кто поверил сам календарям,

кто живёт, ни в чём не отразим, посреди никем не житых зим.

 

 

 

* * *

 

Я хочу, чтоб меня звали Джон и Мэри. 

И струилась жизнь моя в английском доме,

Где кудрявы резеда и земляника

И камин в библиотеке после чая. 

Я хочу, чтоб меня звали Джон и Мэри. 

Я б тогда пришел домой с охоты рано

И спросил: скажи мне, Мэри, что случилось? 

Почему ты вся в расстройстве, дорогая? 

 

И ответила бы я: послушай, милый. 

Я сегодня повстречала незнакомца. 

Он ходил у нас по лесу, как лесничий,

И смотрел на все деревья, как разбойник. 

Я ходила собирать коренья маме,

Ты ведь знаешь, мама нынче приболела,

Я ходила, чтоб набрать грудного сбора,

Но внезапно повстречала незнакомца. 

 

И тогда бы я ответил: дорогая,

Ну какая тебе разница, скажи мне,

Кто там ходит по опушке за калиткой,

Если крепко спит мой пёс напротив дома? 

Но сказала бы я: Джон, послушай, милый, 

Незнакомец этот в куртке и без шляпы,

По плечам его безбожно вьются кудри,

А глаза его зелёные, как листья. 

 

Я хочу, чтоб меня звали Джон и Мэри,

Я почувствовал бы легкую досаду –

У меня глаза, как небо, голубые,

И у Мэри, точно небо, голубые. 

У меня не вьются волосы, конечно,

И конечно, не хожу я в лес без шляпы,

И ответил я бы так: послушай, Мэри,

Не ходила б ты по лесу, дорогая!

 

Я не знаю, кто там ходит за опушкой,

Я сегодня же пойду туда с собакой.

Я сегодня же возьму с собой дубинку

И ружьё. И не волнуйся, дорогая. 

Я вернусь совсем не поздно, прямо к чаю,

Прямо к чаю я вернусь, ты слышишь, Мэри? 

Ты же можешь вышивать пока в гостиной

Или печь пирог с черникой и корицей. 

 

Я хочу, чтоб меня звали Джон и Мэри.

Я тогда скорей бы Джона проводила

И дала ему с собою бутерброды,

Термос кофе и большой пакет печенья. 

И рукою бы подольше помахала,

У окна печально стоя, как невеста,

А потом бы быстро-быстро побежала

Отпереть калитку ту, что в лес выходит.

 

И впустила бы скорее незнакомца,

Терпеливо ожидавшего мгновенья,

Чтоб войти в мой чистый дом почти беззвучно,

На ходу снимая куртку без застёжек. 

По плечам его безбожно вьются кудри,

А глаза его зелёные, как листья,

У меня глаза, как небо, голубые,

И у Джона, точно небо, голубые. 

 

Я хочу, чтоб меня звали Джон и Мэри.

Незнакомец бы ушел от нас до чая,

Ну а к чаю бы, конечно, Джон вернулся,

Джон ни разу не нарушил обещаний.

Я сказала бы: готов пирог с черникой!

И на стол пирог поставила бы быстро,

И уселся бы мой Джон удобно в кресло,

И курил бы в нём, в окно спокойно глядя. 

 

Я хочу, чтоб меня звали Джон и Мэри. 

Я сказал бы: не нашел я незнакомца!

Ты, наверное, любимая, ошиблась –

Не растёт у нас в лесу зеленоглазых! 

Я искал его везде и даже больше,

И собаку я пускал ему по следу,

Но собака не хотела потрудиться

И всё время поворачивала к дому.

Не бывает, не бывает, не бывает –

Я кивала бы в ответ бездумно Джону,

А по лесу в это время незнакомец

Быстро шёл бы, сапогом пиная листья.

Я хочу, чтоб меня звали – Джон и Мэри. 

Хоть по правде я, конечно, – незнакомец, 

Что идёт сейчас по лесу, чуть шатаясь,

Головой кудрявой задевая ветки. 

 

Я иду себе по лесу, чуть шатаясь,

Головой кудрявой ветки я тревожу,

Ни о чём не в силах думать, кроме неги,

Из которой выход есть, но он – далече. 

И когда в кустах щелчок раздастся резкий,

Упаду я, не заметив расстоянья,

И зелёные глаза мои закрою,

И тихонечко скажу себе «спасибо». 

Я лежу себе в траве среди деревьев.

Мне печально, мне удобно, мне спокойно. 

Я иду себе домой, позвав собаку,

Мне довольно, мне удачно, мне спокойно.

Я сижу себе в гостиной после чая,

Мне уютно, мне печально, мне спокойно. 

Я хочу, чтоб меня звали – Джон и Мэри. 

А то что это за имя – незнакомец?

 

 

 

КРУГОВОРОТ

 

Я выдам замуж старшую дочь и перестану спать. 

Прекращу выходить из дома, чтоб не пропустить звонка. 

«Маленькая», «не справится»,

«не захочет, не будет, заплачет» –

папы нету, бабушки нету, кто её заберёт? 

 

Я выдам замуж среднюю дочь и переселюсь под дверь. 

Вдруг она возвратится ночью? Мы будем жить,

как погорельцы, не засыпая, чтобы услышать стук. 

«Маленькая», «не справится»,

«не захочет, не будет, заплачет» –

няни нету, горничной нету – кто её впустит в дом?

 

Я выдам замуж младшую дочь и лягу в её постель,

Мне будет уже безразлично, о чём шумит коридор, –

Мой невозможный ребёнок повсюду заходит без стука.

Не запирай, пожалуйста, двери: вдруг она снова забыла ключи. 

А поздней ночью, когда дела отпустят меня к бессоннице,

Когда я сильно устану ждать, слушая тишину, 

Я позову тихонько: заберите меня отсюда кто-нибудь. 

Но папы нету, бабушки нету – кто меня заберёт? 

 

 

 

ФОТОАЛЬБОМ

 

Новый директор школы гораздо моложе,

Чем предыдущий. Старый сошел с ума:

Вообразил, что он – цирковая лошадь

И теперь гарцует у цыганского ресторана.

Кругом зима,

На улице ни души,

Скоро, наверное, у него заболит спина.

У половины учащихся обнаружены вши,

А у другой половины ни совести, ни стыда,

Что, вообще-то, странно.

Откуда берётся совесть?

Наверное, в детстве её прививает мама.

Она говорит: какая печальная повесть

Про двух влюблённых. И плачет взахлёб сама,

Беда. Устала.

А сын глядит на картинку в книжке,

Где юная девушка умирает (о чём и плач),

И понимает – зря он признался Мишке,

Что любит Катю. Мишка такой трепач,

А в классе ветер. Директор толкает речь.

Старый директор умел говорить короче.

Есть зато плечи среди одинаковых плеч,

На которые смотришь, и мир улетает прочь

До глубокой ночи.

Катя – не совесть, Катя – моя душа,

Я её одену в свой полосатый плед.

Новый директор школы кричит, спеша

Сказать всё сразу. Ему не пятнадцать лет,

Он никогда не видел, как Катя пьёт,

Запрокинув голову, горлом идя к воде,

Как она смеётся,

Как руку мне подаёт

И как потягивается, за партой устав сидеть.

А рядом стоят первоклашки,

Смешной народ.

Новый директор с ними еще не знаком,

Он их считает по головам, как барашков,

И каждого спрашивает, будет тот моряком

Или танкистом.

В семь невысоких лет

Я как-то задумал убить своего отца,

За то, что он сломал мне велосипед,

Паркуя задом лиловый Опель-Кадет

Возле крыльца.

Как неказисто

Выглядит человечек, глядящий вслед

Чему-то летящему, уходящему, беспредельному.

Катя смеётся «на небе уроков нет»,

Велосипеды не продают без денег.

 

Новый директор школы упорный очень,

Трудится честно и даже с каким-то кайфом.

Он свою речь учил наизусть полночи,

А вторые полночи репетировал перед шкафом.

Он произносит слова и твердит «доколе»,

У него есть учёная степень или две.

И думает он, слова говоря о школе,

Что хорошо бы сейчас гонять молодого колли,

Светло-рыжей шубой мелькающего в траве.

magazines.gorky.media

«Нытьем и черешней». Психолог Виктория Райхер о счастье, здоровье и богатстве

Ребята, мы вкладываем душу в AdMe.ru. Cпасибо за то,
что открываете эту красоту. Спасибо за вдохновение и мурашки.
Присоединяйтесь к нам в Facebook и ВКонтакте

В жару я спасаюсь нытьем и черешней. Точнее, нытьем, черешней и красотой.

Летом во мне просыпается фруктовый сноб, и я хожу пешком в дорогой фруктовый магазин, где круглый год есть все. Зимой там тоже есть черешня, но продается поштучно. А летом лежит горой. Нектарины там такие, что их не то что хочется купить, на них хочется жениться. Какого рода нектарин? Красота не имеет пола.

Иду назад сквозь жару. Мимо бредет беременная женщина, покачивается, вздыхает, очень ей тяжело. Все-таки жизнь неумолима. Она прет напролом, раздирая все на своем пути. Когда рожать, кого рожать, от кого рожать, эти наши интеллигентские штучки. Сила жизни – в умении проламывать асфальт. Все остальное можно убить и съесть, как нектарин. Но, если от него останутся косточки...

По какой-то ссылке вышла на фотографии шведской королевской семьи на национальном празднике. Там на трибуне стоят королевские внуки – белокурая девочка-наследница и ее крошечный младший брат. Смеются, машут лапками многотысячной толпе.

Потом они на концерте, к ним подходят актеры и музыканты. Им вручают подарки, с ними фотографируется дирижер, их поздравляют, в их честь поют песню, им пожимают руки, им дарят цветы, с ними фотографируется король, потом королева, потом остальная семья… Девочка поскучнела, мальчик заснул на руках.

Родиться принцем означает, что у тебя всегда будет место в первом ряду. И что ты никуда не сможешь оттуда уйти.

Приятель жалуется: "Слушай, мне сорок лет. С утра у меня мигрень, вечерами болит спина. На глазах – очки, на зубах – коронки, в обуви – ортопедические стельки. От сухомятки – запор, от жирного – гастрит, от вина – изжога. Без таблетки из дома не выйдешь, без крема на пляже не позагораешь, без сна вообще не жилец. Но я же, вроде, здоровый человек!"

"Ну да, – говорю. – Ты и есть здоровый человек. Так выглядит здоровье. Потому что болезнь выглядит совсем не так".

Или вот: работаешь без конца, деньги тратишь исключительно на детей. Питаешься дома, не в ресторанах, носишь хлопок, расслабляешься на диване. По доходам уверенно входишь в средний класс и даже кое-где из него выходишь. Почему же в итоге у тебя накоплений – раз в год, вывернув все карманы, отвезти семью к ближайшему морю, туда самолетом, обратно пешком? Ты же, вроде, богатый?

Ну да, именно так и выглядит богатство. Бедность выглядит не так.

У меня же прекрасные легкие дети! Почему же они непослушные, шумные, не гении в математике и в комнате у них постоянно бардак?

Все просто: так и ведут себя прекрасные легкие дети. Тяжелые дети ведут себя совсем иначе.

Но у меня же хорошее воспитание, хорошее настроение! Хорошая жизнь, хорошая голова. Почему же… Все верно. Хорошее тело, хорошее лето. То, что у нас есть, – это оно и есть. Когда оно больше не будет хорошим? Когда его не будет.

А как же жизнь? Она же короткая, получается? Нет. Она длинная. Очень длинная: семьдесят, восемьдесят, девяносто ле

www.adme.ru

I'm reviewing the situation

? LiveJournal
  • Main
  • Ratings
  • Interesting
  • 🏠#ISTAYHOME
  • Disable ads
Login
  • Login
  • CREATE BLOG Join
  • English (en)
    • English (en)
    • Русский (ru)
    • Українська (uk)
    • Français (fr)
    • Português (pt)
    • español (es)
    • Deutsch (de)
    • Italiano (it)
    • Беларуская (be)

neivid.livejournal.com

"Так получилось" - встреча с Neivid

Кто из нас не знает neivid, Викторию Райхер? Ее рассказы, притчи, миниатюры, эссе, стихи. Но прежде всего чувства. У нее они настоящие. Люди и их истории. Истории и их люди. И водоворот эмоций.


Авторский вечер, концерт Виктории Райхер в Хайфе. Рядом с Викторией музыкант Вит Гуткин.
Спасибо за организацию Ире kotirka и Жене sestra_milo !


Все рассказы Нейвид знакомы и прочитаны много раз. Но в авторском исполнении они звучали совершенно особенно.

======================

Ты скучала, да? Так иди сюда, я тебя обнять не успел тогда. Расскажи мне день, "как дела" спроси, расскажи мне сон, отмени такси, отложи пальто, расскажи про то, что случится в новом году

Грустно, щемяще, а жизнь продолжается, в ее невероятном сочетании высокого и обыденного.


Мы стали старше. Oпытнее, серьезнее. Tем, кто моложе нас, многого не понять.
Как младенцу не понять трехлетку. Как первокласснику не понять жениха. Как студенту не понять декана. Как терапевту не понять гериатра.

Потрясающий размышлизм об относительности, о возрастах и восприятии.

И как хочется остановиться там, где бабушка бессмертна...


И конечно, прозвучал любимый всеми "Хатуль мадан"

В нашем доме детям не разрешалось гулять, не сделав уроки, читать в постели, ложиться спать слишком поздно, есть сладкое на ночь, валяться, лениться, ссориться, спорить.

O, мы уж точно родительских ошибок не повторим, у нас будет полная свобода и демократия. Ну, за исключением нескольких... и еще нескольких запретов:-)


И один самых пронзительных и сильных текстов , которые я когда-либо читала.

Сколько мудрости в каждой строке, до мурашек, до сердца. Bот как, как у нее получается каждый раз найти такиe слова? Ведь и я думаю то же самое. Почему же у меня эти мысли никогда не складывались в такой текст?


Моя любимая бабушка и мой любимый дедушка. Почему дедушка, посвятивший свою юность и молодые годы подпольной газете, листовкам, коммунизму и борьбе за всеобщее благо пролетариев всех стран, покоится на Святой Земле, в Беэр-Шеве, а бабушка, сидевшая с молитвенником в Йом Кипур и мечтавшая о Сионе, лежит на черновицком кладбище среди христианских крестов? Почему?

Так получилось.

У меня всегда были вопросы на которые у меня не находилось ответа...


И у вас ведь они тоже есть, вопросы?

Почему я - йогурт обезжиренный, шоколад - табу, на булочки даже не смотрю, в понедельник и четверг - пилатес - и я за месяц набрала два кило?

Я мог бы сейчас делать постдок в Бостоне, а вместо этого работаю алгоритмистом в Йокнеаме? Почему?

Почему все нормальные люди сдают на права с первого раза? Ну не с первого, так с третьего. Ну с пятого. А я? Уже столько тестов завалила, что стыдно людям сказать, я уже сама перестала считать. Я дура?

Мы, два инженера, занимались с сыном, муж физикой, а я математикой, да еще и репетитора по математике держали. А он два года вообще не мог решить, куда поступать, а потом поступил, два года прозанимался, а теперь сказал - не хочу больше учиться, хочу открыть квест-комнату!

Лапочка-дочка - сколько игр переиграно, сколько дней рождения отпраздновано, сколько поездок, кружков... наши разговоры по душам... ведь это все было! А теперь она присылает мне картинку по вотцапу, раз в четыре дня, да звонит раз в неделю - мама, но я же занята, я учусь. Почему так?

Так получилось.


neivid в реале такая же, какой она предстает в своих эссе: совершенно искренняя, непосредственная, чуткая.

Музыка, свечки


Я сейчас сама не могу поверить, что до последней минуты сомневалась. Pаздумывала, ехать ли мне в этот вечер в Хайфу. За окном хлестал проливной дождь.

Не знаю, как бы точнее передать свои впечатления. Это была и печаль, и сострадание, и молитва, и смех, и удивление.

Я и сейчас мысленно еще там, слушаю Нейвид.

Вика, спасибо.

sari-s.livejournal.com

Языковый барьер (рассказ Виктории Райхер)

Дед одного моего знакомого чукчи, произнося проклятие, говорил: "Годдэм санвабич". Однажды меня осенило: да ведь это же "God damn, son of a bitch"! Там ведь Аляска рядом, и американцы в прежние времена там бывали не реже, чем русские. Да и в советские времена чукчи нередко ездили на Аляску зимой на нартах навестить родственников.

Эта история вспомнилась мне, когда я прочитал потрясающе смешной рассказ моей любимой Виктории Райхер (neivid , автора знаменитого "Хатуля Мадана"), который я и предлагаю сегодня вашему вниманию.

 

Виктория Райхер

Языковый барьер

 

Смущающие или неприятные вещи гораздо легче сказать на чужом языке. Причем чем хуже ты знаешь этот язык, тем лучше.

Когда-то, еще в университете, я училась на курсе консультантов планирования семьи. Это только звучит нейтрально - "планирование семьи", а на деле подобные консультанты общаются с людьми на весьма смущающие темы: контрацепция, отсутствие или недостаток удовольствия от секса, дефлорация, опасность заражения венерическими болезнями и т.д. Причем основная аудитория - не продвинутые взрослые люди, для которых презерватив по сакральности находится где-то между перчаткой и авоськой, а наоборот - подростки, например. Или те, кто планированием семьи первые четверо детей вообще не озадачивался, а вторые трое уже было озадачился, но не успел. И вот приходит он к тебе, чтобы ты его научил чему-нибудь. Например, чем презерватив отличается от перчатки. Или от авоськи. И при этом сам клиент краснеет, бледнеет и зеленеет, потому что тема-то скользкая, как ни крути. А тебе бледнеть и зеленеть никак нельзя, ты на работе, первое правило терапевта - ни от чего не падать в обморок. Тем более от такой мелочи, как презерватив или венерическая болезнь. Вопрос молодой жене "бывает ли у вас вагинальный оргазм" вы должны задавать абсолютно светским тоном, мысленно обмахиваясь веером. И мальчику-подростку про пользу онанизма нужно рассказывать легко-легко, без напряжения, как по лужайке гулять.

Но терапевты, особенно начинающие - тоже живые люди. И на курсе подготовки консультантов нас прежде всего учили этой самой свободе - "как по лужайке гулять". Статный седой преподаватель (основатель Школы Планирования Семьи в Израиле, очень видная личность) разделил студентов на две группы и каждой велел нарисовать член. Для рисования были выданы листы ватмана размером метр на полтора. А в группах, надо сказать, собрались одни девушки. Не рвались мальчики в том году в планирование семьи.

Девушки стушевались. Одно дело - читать статьи о влиянии гормонов на центральную нервную систему, и совсем другое - прилюдно рисовать интим. В нашей группе за фломастер взялась крупная и решительная Адасса. Начала она где-то с шеи. Очень реалистично изобразила грудную клетку, спустилась ниже, дошла до пупка, начертила волосяную дорожку вниз и застряла. Дальнейшее казалось ей очевидным без всякого рисования. Девчонки хихикали, мялись и поглядывали на вторую группу, которая шепотом спорила, считать ли яйца частью члена.
- Во-о-от, - расхаживал между группами довольный преподаватель, - именно так и чувствуют себя приходящие к вам пациенты. Запомните это ощущение, оно вам еще пригодится.

Ощущение пригождалось прямо на глазах. Работа буксовала. Бурно обсуждали размеры: стоит ли основываться на личных наблюдениях или это вкусовщина? Адасса устала от острых ощущений, и фломастер достался мне. Я, в принципе, сносно рисую, особенно если с симпатией отношусь к предмету. Тем более когда вокруг стоит такое количество консультантов. Мне удалось довольно правдоподобно нарисовать все, что нужно, придать элегантную округлость круглым частям, изящную удлиненность - длинным, с шиком оттенить паховую область и поставить эффектную точку в виде аккуратного шва от обрезания. Главное было не смотреть по сторонам. Я не смотрела. Через пять минут работа была водружена на стенд и продемонстрирована аудитории.
Аудитория притихла. Адасса, как я уже сказала, начала с шеи - то есть изобразила мужское тело практически целиком. А пространственное мышление никогда не было моей сильной стороной, к тому же я формалист: сказали "половые органы", будут вам половые органы. И они, действительно, были. Размером с две трети ватманского листа. Мужчина, которого родили мы с Адассой, вряд ли был импотентом, но ходить бы ему пришлось на трех ногах.

Кое-кто начал уважительно поглядывать на мое обручальное кольцо. Преподаватель интеллигентно сделал вид, что видал он и не такие члены, и объявил следующее задание: написать под рисунком, крупными буквами, как можно больше слов, которыми ЭТО можно назвать. "Это", по правде говоря, правильнее всего было бы назвать "пожарный шланг", но мы же терапевты. Поэтому группа, вздохнув, взялась за дело. Список получился довольно длинным. Особенной популярностью у девушек пользовалась персидская поэзия.
- Так, - сказал преподаватель, - а теперь читаем это вслух. По очереди. Адасса, начинай.
Адасса взяла в руки лист бумаги, встала и откашлялась, как диктор перед микрофоном. Тон у нее тоже был такой... дикторский. Отстраненный. Мол, что это мне тут написали. "Член", громко сказала Адасса, тщательно артикулируя. Преподаватель кивнул. "Мужской член", продолжила Адасса. "Половой член".
Тут она покраснела до корней волос и нырнула в список с решимостью человека, которому нечего терять. Легко расправилась с персидской поэзией. Прочла то, как называют предмет разговора маленькие мальчики, потом большие, но воспитанные мальчики, и, наконец, не очень воспитанные мальчики. На этом слова, которые хоть как-то можно произносить на людях, кончились.
- Ну? - подбодрил преподаватель. - Что там дальше?
Дальше там было слово, которое пишут на стенках туалета наиболее культурные из малолетних преступников. Его предложила внести в список тихая Сара в длинной юбке. Адасса сглотнула и прочла. Шепотом.
- Громче! – потребовал преподаватель.
Адасса фыркнула и прочла слово громче.
- Еще громче! – преподаватель был недоволен.
Девушка разозлилась и заорала во всё горло.
Класс заржал. Преподаватель усмехнулся.
- Смеетесь? Молодцы. Давайте хором.
А теперь представьте себе. Небольшой филиал университетской больницы – поликлиника, несколько кабинетов, библиотека, лекционные залы. В коридорах сидят люди в удобных креслах, листают просветительские брошюры «Влияние СПИДа на историю двадцатого столетия». А поверх несется вопль двадцати женских глоток, скандирующих «хер! хер! хер!!!». После такого, по-моему, можно не только мгновенно вылечиться от невротической импотенции, но и навсегда ее приобрести.

Нас еще долго муштровали. Вслед за мужскими половыми органами пошли, как легко догадаться, женские. Их сложнее правдоподобно нарисовать, но зато для них существует множество интересных эвфемизмов.
По поводу эвфемизмов преподаватель был неласков.
- Вы поймите, - он ритмично прохаживался по кабинету, - приходящие к вам подростки не будут говорить ни о нефритовых столбах, ни о пещерах наслаждений. Их будет занимать исключительно желание провалиться сквозь пол. И только от вас зависит, вынесут ли они из вашей встречи что-нибудь, помимо фрустрации, что провалиться сквозь пол у них не получилось.

Мы читали, каждая вслух, те списки, которые сами же и написали. Разбивали на отдельные слова и составляли предложения и маленькие рассказы. Разыгрывали сценки. В процессе выяснилось, что лучше всех эти списки читаю я. Легко, не сбиваясь и не краснея. Девочки переглядывались. После истории с трехногим мужчиной за мной закрепилось репутация крайне раскованного человека.
Мне, действительно, было совсем не сложно. Я к тому моменту просто не знала на иврите всех этих слов.

Но преподаватель не зря столько лет занимался планированием семьи.
- Вики, - спросил он вкрадчиво, - какой у тебя родной язык?
«Попала», - подумала я.
- Русский.
- О. Я знаю, это очень богатый язык. Переведи нам, пожалуйста, все эти слова на русский. И зачитай.

Иврит – крайне культурный язык в смысле мата. В смысле мата на иврите и слов почти нет, разве что арабские заимствования (они-то и вызывали наибольшую сложность у моих коллег). Но русский-то в заимствованиях не нуждается!
Упражнение далось мне с большим трудом, даром что русского в группе никто не понимал. Меня тоже «погоняли» по тембрам голоса, выразительности и артикуляции. Хорошо хоть не предложили выйти покричать в коридоре. Больше всего я боялась, что преподаватель попросит меня научить группу наиболее употребимому русскому слову и группа будет это дело скандировать хором. Сложно было представить себе строгие своды нашей маленькой богадельни, под которыми звонко разносится русское слово, удачно рифмующееся со словом «буй».

Система оказалась вполне эффективной. Люди, окончившие те курсы консультантов планирования семьи, отличаются от окружающих полным отсутствием блеска в глазах при слове «член». Мы действительно можем поговорить с кем угодно о чем угодно, хоть с подростком о дефлорации, хоть с ветераном об онанизме. Я в свое время проводила уроки полового воспитания в восьмом классе, а потом полировала это дело еще и десятым. Классная руководительница того десятого класса присутствовала в качестве неофициального лица, сидя на подоконнике. В особо острые моменты она ныряла за занавеску. Я ее хорошо понимала - уроки-то шли на иврите. А вот как раз незадолго до этого я начала работать еще и по-русски. Мне, конечно, пригодились уроки основателя Школы Планирования Семьи, но систему языковых барьеров пришлось рушить заново. Прошло это довольно быстро, но какое-то время я всё рвалась перейти на иврит.
Буй. Куй. Дуй. Пой. Малахай. Хотите избавиться от смущения на заданную тему – нарисуйте несколько картинок и расскажите кому-нибудь, что там изображено. В деталях расскажите, не жалея красок. Можно маме, можно маме мужа. А лучше всего – какому-нибудь восьмому классу. Восьмые классы любое смущение снимают, как рукой.

* * *

За много лет даже до курсов планирования семьи, еще в нашем собственном восьмом классе, мы с Катькой Тимофеевой и Ритой Коваленко затрепались в женском туалете по поводу непростой женской жизни Катьки и Риты. У меня на тот момент не было никакой женской жизни, зато был хорошо подвешенный язык и, видимо, уже тогда проявлявшаяся тяга к психологии - короче, я гадала им на картах. А по кодексу восьмого класса гадание на картах ни в коем случае нельзя прерывать. Что-то там туманное, то ли не сбудется, то ли, наоборот, сбудется, в общем, все восьмые классы ушли на экскурсию на соседний хлебозавод, а мы опоздали. И ладно бы просто опоздали, но, во-первых, мы не знали, где точно находится этот хлебозавод, а во-вторых, классы сопровождала сама директор. Которая наверняка бы не одобрила появления стремящихся к знаниям нас прямо в середине экскурсии. Прогулять тоже было неудобно: директор вела у нас математику, и мы с ней в тот день уже встречались. Восьмой класс советской школы был довольно формальным учреждением. Мы пошли наверх, к нашей классной руководительнице Ариадне Аркадьевне в класс машинописи, где прилежно стучали по клавишам девятиклассницы. Просить, чтобы Ариадна нас выручала. Она могла.
Но ей тоже надо было как-то объяснить, почему мы опоздали. Ариадна была большим нашим другом и человеком прогрессивных взглядов, но ведь учитель. Строгий, без панибратства. Поэтому фраза "мы гадали на картах и наплевали на звонок" показалась нам чересчур фривольной. Мы решили сказать, что пошли в туалет, а когда вышли оттуда, уже, типа, опа. Все ушли. Зачем нам понадобилось идти в туалет втроем и почему это заняло столько времени, оставалось неясным. Но главным образом оставалось неясным, как именно объяснить всё это классному руководителю. Мы решили объясняться по-английски. Преподаватель у нас – «англичанка», а тема-то скользкая, как ни крути.
Говорить взялась Катька. Английский она знала на твердую четверку. Слово "туалет" в твердую четверку не входило. В мою блестящую пятерку оно, впрочем, тоже не входило. Решили отыскать словарь.

Восьмой класс, восемьдесят восьмой год, ни тебе интернета, ни тебе мобильных телефонов ("алло, папа? привет, ты не помнишь случайно, как по-английски будет "туалет"?"), одни только бумажные словари и те все по кабинетам. А в кабинетах идут уроки. То есть вломиться посреди урока в кабинет, допустим, завуча Элеоноры Павловны и попросить у нее на минутку словарь английского языка - это лучше сразу повесить на себя табличку "я покойник" и прямо с ней идти на хлебозавод. Поэтому нас осенила гениальная идея: словарь надо просить у Ариадны. В самом деле, ну у кого еще.
Мы постучались в кабинет машинописи (обучение там было менее формальным, чем на других уроках, да и не происходило на машинописи ничего сакрального, просто девочки по четыре часа кряду сидели и печатали, поэтому на такой урок можно было войти), нашли Ариадну и деловито, без лишних объяснений, попросили у нее русско-английский словарь. Она заинтересовалась и словарь дала. Как сейчас помню - Мюллера, зеленый такой. Мы стали его поспешно листать под пристальным учительским взглядом (напоминаю - весь класс с директором на хлебозаводе). Нашли слово "туалет".
- О! - обрадовано завопила Катька, перекрывая треск двадцати пишущих машинок, - lavatory! Lavatory, вот!
- Lavatory, - интерес Ариадны рос на глазах, - да. И что?
- You see, we went to... туда, - вдруг смутившись, продолжила Катька.
- To the lavatory, - понятливо уточнила Ариадна.
- To the lavatory, - кивнула Катька. И замолчала.
Видимо, в процессе поиска слова она забыла, для чего нам все это было нужно. К счастью, за ней стояла менее впечатлительная Рита Коваленко. Которая вообще была против всей этой затеи, а считала, что, раз уж так получилось, надо мирно продолжить гадать на картах без всякого хлебозавода. Если же нам так приспичило идти признаваться, лучше делать это без всякого английского языка.
- Экскурсия ушла, - печально сказала Рита. От переизбытка печали это получилось у нее даже торжественно. Будто она сообщала классному руководителю об отбытии делегации инопланетян.
- Ушла, да. - Ариадна, кажется, откровенно забавлялась.
- And we went to the lavatory, - снова встряла Катька, решившая во что бы то ни стало употребить приобретенное знание во благо.
- Понимаю, - девочки-машинистки все до одной прекратили печатать и тоже с интересом слушали. - И что же?
- Поэтому, - мужественно продолжила Рита, - мы до сих пор... до сих пор еще...
И тут я больше не смогла молчать и закончила фразу:
- ...там сидим.

От экскурсии отсмеявшаяся Ариадна освободила нас одним махом, сообщив, что ей как раз нужна помощь в подсобке кабинета машинописи - перебрать учебный каталог. Мы сидели над каталогом, трепались, грызли какое-то печенье из большой коробки и, кажется, были счастливы. А может быть, и нет.

* * *

Через год, в девятом, я напишу свое первое в жизни любовное письмо - целиком по-французски. Текст письма, вычурный и нелепый, придется полностью списать из Льва Толстого, потому что французского я не знаю. Как и мой адресат. Он не поймет ни слова, на что я, собственно, и рассчитываю, потому что «сказать» и «быть понятым» - две совершенно разных цели, и меня на тот момент захватит только первая. До второй, веселым эхом летающей в академических коридорах маленького университета в Иерусалиме, будет еще очень далеко.

Взято отсюда: http://neivid.livejournal.com/298980.html.

5legs.livejournal.com

Виктория Райхер - Мой журнал — ЖЖ

? LiveJournal
  • Main
  • Ratings
  • Interesting
  • 🏠#ISTAYHOME
  • Disable ads
Login
  • Login
  • CREATE BLOG Join
  • English (en)
    • English (en)
    • Русский (ru)

v--m.livejournal.com

Виктория Райхер. Рецензии на книги

Давайте вызовем "скорбную помощь"...

Если совсем коротко, "Йошкин дом" - это сборник рассказов (плюс немного стихотворений) на околодушевные темы. Не хочется говорить, что эта книга - "о сумасшедших", или "о психических расстройствах и неврозах", это очень грубые слова, не соответствующие её настроению. Да и неправдой это будет, потому что, открывая сборник, читатель действительно оказывается в стенах сумасшедшего дома, но очень скоро его отпускают оттуда на просторы обычной человеческой жизни - вполне обычной и нормальной, только сдобренной навязчивыми идеями, тревожными состояниями и просто чересчур обнажёнными нервами. Поэтому я настаиваю на формулировке "околодушевные темы" - о том, как душа ликует и радуется, страдает и скорбит, растёт и умирает. О том, как жизнь оставляет на ней синяки, а общение с другими душами, вовремя появившимися, лепит поверх синяков целебные пластыри. И даже просто о жизни, маленькие повседневные истории, шуточные зарисовки... Знаете, как говорят, что, если писатель по совместительству ещё и врач, то это накладывает заметный отпечаток на его творчество? Виктория Райхер - писатель и психотерапевт, и это чувствуется даже в описании простых бытовых сценок. Наверное, благодаря тому, что в каждом из произведений самое главное - внутреннее состояние персонажа, а не внешние события. "Что вы чувствуете по этому поводу?"

Настроение сборника - очень мягкое и лиричное. Рассказы в основном короткие и несложные, многие из них вызывают улыбку или даже смех - собственно, и открывается сборник юмористическим "Евреи в Израиле молятся..." (тут я хлопала в ладоши, так понравилось), и закрывается несколькими замечательно смешными миниатюрами. Есть и по-настоящему печальные истории, и неожиданно глубокие размышления, но всегда сохраняется эта мягкость, доброта по отношению к каждому из персонажей - и готовность над чем-нибудь пошутить. Реалистичные рассказы смешиваются с фантастическими выдумками, аллегориями и притчами, выбирай на вкус. Стиль писательницы лично мне по душе: смелое и свободное обращение с языком, едва заметная ирония даже в серьёзных вещах, краткость и меткость выражений - в общем, замечательная малая проза, при чтении ни обо что не спотыкаешься, разве что самые удачные отрывки тут же куда-то тащишь, кому-то цитируешь, это отвлекает, конечно.

Делится сборник на несколько частей, сильно отличающихся друг от друга. Композиция получается весьма интересная, сейчас попытаюсь её обрисовать.


Собственно, "Йошкин дом"
В этой части больше всего стихотворений - четверть от общего количества произведений. Остальное - рассказы, в основном реалистичные, в основном о психических расстройствах. Кому-то из персонажей - прямая дорога в клинику для душевнобольных ("Йошкин дом", "Молочная река...", "Лицевая вязка"), кто-то морально устойчив и пытается помочь скорбящим ("Секрет", "Грустная повесть...", "Песенка короткая...", "Зоопарк"), кто-то сам справляется с трудным положением, одолевает неврозы и навязчивые мысли с переменным успехом ("Круговорот", "С утра до вечера", "Молитва о моей дочке Кате...", "PTSD"). Кто-то и вовсе здоров и счастлив, должны же быть исключения. Как бы то ни было, объединяют их некоторые общие черты: они короткие, довольно простые и увлекательные, как увлекательно всё, связанное с сумасшествием. Настроение у них сильно выраженное: либо они драматичны почти до слёз, либо смешны. Не сказала бы, что рассказы "Йошкиного дома" глубоки и заставляют поразмышлять, но и пустыми их не назовёшь. Хорошая затравка, втягивающая в чтение.
Пожалуй, следует сделать важное уточнение: это художественные произведения и их целью не является помочь студентам запомнить признаки шизофрении или депрессии. В общем, не надо ждать, что после их прочтения начнёте разбираться в душевных расстройствах.

"Ролевые игры"
Эта часть - посложнее. Именно так она и ощущается при сравнении с "Йошкиным домом": как нечто более сложное и символичное. Первый же рассказ начинается так:

У Нушнушика есть коробочка. Нушнушик всюду ходит с коробочкой, потому что без коробочки ему не прожить. Как только Нунушику становится грустно, или он на что—нибудь обижается, или чего—нибудь боится, он сразу залезает в коробочку и сидит в ней. Люди подходят и уходят, а Нушнушику хоть бы хны: он в коробочке. Выражения его лица никто не видит, его мыслей никто не слышит, его скорби никто не замечает: коробочка черная, закрытая, все секреты сохранит. Если вы захотите позвать Нушнушика в гости, не удивляйтесь, когда он придет с коробочкой. А если в середине вечера у вас в гостях Нушнушик почему—то исчез, просто вежливо улыбнитесь черной коробочке, оставшейся на его месте.

Нетрудно понять, что речь не о реальной коробочке, тем более что дальше описываются персонажи, которые носят с собой кулак на пружинке, лопату или бритву - на языке. Занятно читать обо всех этих защитных приспособлениях и раздумывать: а какой предмет, интересно, я таскаю с собой?
Дальше всё становится ещё абстрактнее, рассказы "Да, Нет и Человек" и "Шапка-невидимка" - чистые аллегории. "Извращений не бывает. Онанист" - не о том, о чём можно подумать, а об ощущении всего мира как своего "я", наверное, это как-нибудь называется у психотерапевтов, мне думается про этакий пантеизм, с собой вместо Бога:

...я смотрю на девушку и понимаю, что она — это я.
Она — это я, потому что для меня это единственный способ не расставаться с ней сейчас навсегда. Если она — это не я, значит, мы сейчас разминемся, она уйдет, исчезнет среди деревьев и ее ярко—красная куртка достанется вовсе не мне. На это я пойти не могу, а у меня меня никогда не было такой красной куртки. У меня меня никогда не было такой красной куртки, а у нее — есть, поэтому она — это я.

Эту же тему развивает "Очный счёт" (притча притчей) и некоторые другие рассказы.
Замечательны и бессюжетные зарисовки, и полные событий истории. Есть этакий мистический реализм с психологическим уклоном: в рассказе "Блаженны сильные духом..." нежелание человека попасть в какой-то пункт назначения вызывает то пробку, то мёртвую корову посреди дороги, то военный парад - в общем, разные препятствия, так что попутчика, который хочет на работу ещё меньше, чем ты, из машины лучше выгнать, иначе никогда не доедешь. В "Улице Оз" женщина по ночам ворует кусочки памяти у своего любимого, чтобы облегчить ему (и себе) жизнь. Есть забавные диалоги, вроде !Лечиться от любви", и не менее забавная история "Кот был спокоен":

Кот был спокоен: он знал, что привидений не бывает. Комната была знакома ему до мелочей, он родился в ней и вырос в ней же. До сего дня неведомые силы комнаты не похищали котов, и не было никакой причины менять этот разумный порядок. До сего дня миски мясом не уезжали из-под носа, и даже если они почему-то начали это делать, они, конечно же, скоро перестанут.

Все эти произведения не так связаны с душевными расстройствами, как "Йошкин дом", они скорее о душе вообще: как развивается личность человека, как заболевает и как излечивается, как человек обороняется от действительности и т.п. Над некоторыми из них хочется надолго зависнуть.

"Циклы"
Небольшая часть, произведений в ней меньше, чем в предыдущих. Очень милые истории, уже не о расстройствах, а просто о ярких событиях, плохих или хороших, оставляющих след в душе человека. Плохие - то, что назвали бы "детскими травмами", хорошие не знаю, как назвать... "удачно не случившаяся детская травма"? Вот эта часть сборника - совершенный реализм, никаких абстракций, никакой фантастики. Весёлого в ней тоже мало, в основном рассказы печальные или тревожные. Да, "тревожные" - это хорошо подходит.

"Смертельный номер" (первый, второй и третий)
Большая повесть из трёх частей, над которой я чуть не плакала от красоты происходящего. Я хочу сказать, это тот случай, когда выступают слёзы не потому, что кто-то умер и его жалко, а потому, что кто-то умер достойно и ты восхищён им, а жалеть тут совершенно нечего. Написана повесть замечательно, вот серьёзно - хорошая современная русская проза, берите, кому не хватало. Сумасшествия как такового тут нет, но в каждом "смертельном номере" заключается тяжёлое, травмирующее событие, которое главной героине придётся преодолеть - именно в психологическом смысле, преодолеть в себе, осознать, смириться.

"Страдай, душа моя, страдай"
...и все оставшиеся рассказы и миниатюры. Заключительная часть сборника написана от первого лица, это истории из жизни автора, как я понимаю, а также её несерьёзные наблюдения за человеческой природой. Милые, душевные истории, а также матерное стихотворение про весну - красота, на самом деле, буду им троллить своего друга, который летнюю жару не любит. Если "Йошкин дом" был подготовительным этапом, втягивающим читателя, то "Страдай"-и-так-далее - этап заключительный, отпускающий. Снова настраиваешься на безмятежность и лёгкость, всё драматичное и тревожное, всё, над чем надо глубоко размышлять, осталось в серединке сборника.

В целом:
Я так давно хотела прочитать эту книгу, и так давно собираюсь её купить (а не найти нигде, вот нашла на алибе за тысячу денег, кошмар просто) - и вот не зря же, не зря! Как чувствовала, что влюблюсь. Теперь ещё больше хочется поставить "Йошкин дом" на свою книжную полку. По-моему, это прекрасный сборник - для чтения увлекательного, утешающего, успокаивающего.

Я хочу, чтоб меня звали Джон и Мэри,
А то что это за имя - Незнакомец?

www.livelib.ru

rrulibs.com : Проза : Современная проза : Йошкин дом : Виктория Райхер : читать онлайн : читать бесплатно

Виктория Райхер по образованию психодраматист, занимается индивидуальной и групповой психотерапией. Возможно, именно поэтому Райхер-прозаик обладает поразительной способностью говорить с читателем разными голосами, о самых разных вещах — трогательных, забавных и страшных.

«бум!»

Евреи в Израиле молятся, ежедневно и постоянно: Господи, пошли нам дождя!

Посылает.

Промахивается на пару стран, льет мимо слегка, но ведь посылает!

Недовольны.

К ним, говорят, не попало. Мелочи какие, по соседям попало и по миру чуть—чуть, но ведь посылает же.

Недовольны.

Господи, пошли нам дождя!

Посылает.

Ну, ошибся слегка, вместо дождя град выпал, причем ледяной, причем посшибал все напрочь. Но ведь посылает!

Недовольны.

Крайне недовольны. У них какие—то посевы побило, это те, которые не успели ранее засохнуть. А на остальное даже не капнуло ничуть, и Кинерет пересох почти совсем, а без Кинерета им беда, разве что морскую воду хлебать.

Господи, Господи, пошли нам дождя!

Посылает.

Причем разозлился уже и посылает как следует, льет прилежно, как из шланга. Пол—Европы по близорукости затопил. Не может он разобраться, куда чего сливать, не до того ему. Поймите же это наконец, утомили уже своими просьбами! Ну вот вам Прагу смыло практически, и Дрезден, чего еще?

Недовольны.

Господи, нам не мешала Прага, и Дрезден можно было оставить тоже, Господи, нам пошли нам пошли дождя! Нам!

Посылает. Причем, хотя уже хочется послать подальше, посылает все—таки дождь. Вглядывается внимательно (ну где она там, ваша букашка на карте, тоже мне мировая держава, не разглядеть) и как двинет! На всю зиму! Дождь, ливень, град, еще ливень еще сильнее ливень, стена воды, две стены воды, четыре воды. Вам хватит? Вы довольны?

Недовольны. Господа, нам холодно, нам мокро, нам противно, у нас все протекает, у нас ничего на это не рассчитано, у нас девять месяцев в году жарко, остальное время очень жарко, у нас условий нет, у нас шоссе затопило, ууу…

Так! Все! Надоело! Закрываю кран! Раз… Два Эй, эй, погоди! Куда «закрываю»? Куда? Нам, конечно, и противно, и мокро, и шоссе затопило, и теплицу вон снесло, но мы потерпим. Мы и не такое от Тебя терпели, да—да, не надо затыкать уши. Нам холодно и ужасно, но земля пьет, пусть ей будет на здоровье. Давай там, работай. Так вы ж недовольны!

А мы, Господи, всегда недовольны. В нашей действительности это неизбежно, сам понимаешь. А Ты… это… пошли нам дождя.

rulibs.com


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.