Варлам шаламов лучшие стихи


Варлам Шаламов. Лучшие стихи Варлама Шаламова на портале ~ Beesona.Ru

Главная ~ Литература ~ Стихи писателей 18-20 века ~ Варлам Шаламов

В этом разделе представлены лучшие стихи замечательного русского писателя Варлама Шаламова написанные на рубеже 18-20 вв.

Лучшие стихи Варлама Шаламова

Шаламов Варлам Тихонович (1907 - 1982) - русский прозаик и поэт советского времени, создатель одного из литературных циклов о советских лагерях.

НазваниеТемаДата
Я разорву кустов кольцо
Сразу видно, что не в Курске
А тополь так высок
Розовый ландыш
Поэту
Следов твоих ног на тропинке таежной
Приснись мне так, как раньше Стихи о любви
Не солнце ли вишневое
Пещерной пылью, синей плесенью
Так вот и хожу —
Рассеянной и робкой
Замолкнут последние вьюги
Сыплет снег и днем и ночью.
Букет
Осторожно и негромко Стихи о любви
Я нищий — может быть, и так.
Робкое воображенье
Стланик
Серый камень
Говорят, мы мелко пашем
Я нищий — может быть, и так
Тесно в загородном мире.
Меня застрелят на границе
Опоздав на десять сорок
Не суди нас слишком строго
Ты не застегивай крючков
Эй, красавица,- стой, погоди!
Пусть в прижизненном изданье
Я забыл погоду детства Стихи о любви
Ты держись, моя лебедь белая
По нашей бестолковости
Холодной кистью виноградной
Льют воздух, как раствор
Сыплет снег и днем и ночью
Тесно в загородном мире
Заклятье весной Стихи о любви
Ни травинки, ни кусточка
Луна качает море
Я в воде не тону
Желание
Так вот и хожу
Я вижу тебя, весна Стихи о природе, Стихи про весну
Наверх
Луна, точно снежная сойка
Аввакум в Пустозерске
Не суди нас слишком строго.
Я беден, одинок и наг Стихи о жизни
Кому я письма посылаю
Луна качает море.
В природы грубом красноречье Стихи о природе
Здесь морозы сушат реки
Светит солнце еле-еле

www.beesona.ru

Все стихи Варлама Шаламова

Аввакум в Пустозерске

 

Не в бревнах, а в ребрах

Церковь моя.

В усмешке недоброй

Лицо бытия.

 

Сложеньем двуперстным

Поднялся мой крест,

Горя в Пустозерске,

Блистая окрест.

 

Я всюду прославлен,

Везде заклеймен,

Легендою давней

В сердцах утвержден.

 

Сердит и безумен

Я был, говорят,

Страдал–де и умер

За старый обряд.

 

Нелепостей этот

Людской приговор:

В нем истины нету

И слышен укор.

 

Ведь суть не в обрядах,

Не в этом — вражда.

Для Божьего взгляда

Обряд — ерунда.

 

Нам рушили веру

В дела старины,

Без чести, без меры,

Без всякой вины.

 

Что в детстве любили,

Что славили мы,

Внезапно разбили

Служители тьмы.

 

В святительском платье,

В больших клобуках,

С холодным распятьем

В холодных руках

 

Нас гнали на плаху,

Тащили в тюрьму,

Покорствуя страху

В душе своему.

 

Наш спор — не духовный

О возрасте книг.

Наш спор — не церковный

О пользе вериг.

 

Наш спор — о свободе,

О праве дышать,

О воле Господней

Вязать и решать.

 

Целитель душевный

Карал телеса.

От происков гневных

Мы скрылись в леса.

 

Ломая запреты,

Бросали слова

По целому свету

Из львиного рва.

 

Мы звали к возмездью

За эти грехи.

И с Господом вместе

Мы пели стихи.

 

Сурового Бога

Гремели слова:

Страдания много,

Но церковь — жива.

 

И аз, непокорный,

Читая Псалтырь,

В Андроньевский черный

Пришел монастырь.

 

Я был еще молод

И все перенес:

Побои, и голод,

И светский допрос.

 

Там ангел крылами

От стражи закрыл

И хлебом со щами

Меня накормил.

 

Я, подвиг приемля,

Шагнул за порог,

В Даурскую землю

Ушел на восток.

 

На синем Амуре

Молебен служил,

Бураны и бури

Едва пережил.

 

Мне выжгли морозом

Клеймо на щеке,

Мне вырвали ноздри

На горной реке.

 

Но к Богу дорога

Извечно одна:

По дальним острогам

Проходит она.

 

И вытерпеть Бога

Пронзительный взор

Немногие могут

С Иисусовых пор.

 

Настасья, Настасья,

Терпи и не плачь:

Не всякое счастье

В одеже удач.

 

Не слушай соблазна,

Что бьется в груди,

От казни до казни

Спокойно иди.

 

Бреди по дороге,

Не бойся змеи,

Которая ноги

Кусает твои.

 

Она не из рая

Сюда приползла:

Из адова края

Посланница зла.

 

Здесь птичьего пенья

Никто не слыхал,

Здесь учат терпенью

И мудрости скал.

 

Я — узник темничный:

Четырнадцать лет

Я знал лишь брусничный

Единственный цвет.

 

Но то не нелепость,

Не сон бытия,

Душевная крепость

И воля моя.

 

Закованным шагом

Ведут далеко,

Но иго мне — благо

И бремя легко.

 

Серебряной пылью

Мой след занесен,

На огненных крыльях

Я в небо внесен.

 

Сквозь голод и холод,

Сквозь горе и страх

Я к Богу, как голубь,

Поднялся с костра.

 

Тебе обещаю,

Далекая Русь,

Врагам не прощая,

Я с неба вернусь.

 

Пускай я осмеян

И предан костру,

Пусть прах мой развеян

На горном ветру.

 

Нет участи слаще,

Желанней конца,

Чем пепел, стучащий

В людские сердца.

 

В настоящем гробу

Я воскрес бы от счастья,

Но неволить судьбу

Не имею я власти.

45ll.net

8 стихотворений Варлама Шаламова - Православный журнал "Фома"

18 июня исполняется 110 лет со дня рождения русского прозаика и поэта Варлама Тихоновича Шаламова (1907–1982).

Шаламов создал известный литературно-публицистический цикл о жизни заключенных советских исправительно-трудовых лагерей в 30-50-е годы ХХ века. Писатель много лет провел в лагерях и ссылках. Он писал: «Лагерь — отрицательная школа с первого до последнего дня для кого угодно. Человеку — ни начальнику, ни арестанту не надо его видеть. Но уж если ты его видел — надо сказать правду, как бы она ни была страшна. <…> Со своей стороны я давно решил, что всю оставшуюся жизнь я посвящу именно этой правде». В своей прозе (в первую очередь это «Колымские рассказы», написанные в 1954–1973 годах) он правдиво рассказал о тяжелейших испытаниях, пережитых им в сталинских лагерях.

Гораздо менее известны стихи Шаламова, которые по пронзительности, исповедальности тона и искренности выражаемых чувств ничуть не уступают прозе писателя. «Фома» публикует подборку стихотворений известного писателя.

 

* * *

Я беден, одинок и наг,
Лишен огня.
Сиреневый полярный мрак
Вокруг меня.

Я доверяю бледной тьме
Мои стихи.
У ней едва ли на уме
Мои грехи.

И бронхи рвет мои мороз
И сводит рот.
И, точно камни, капли слез
И мерзлый пот.

Я говорю мои стихи,
Я их кричу.
Деревья, голы и глухи,
Страшны чуть-чуть.

И только эхо с дальних гор
Звучит в ушах,
И полной грудью мне легко
Опять дышать.

 

Поэту

В моем, еще недавнем прошлом,
На солнце камни раскаля,
Босые, пыльные подошвы
Палила мне моя земля.

И я стонал в клещах мороза,
Что ногти с мясом вырвал мне,
Рукой обламывал я слезы,
И это было не во сне.

Там я в сравнениях избитых
Искал избитых правоту,
Там самый день был средством пыток,
Что применяются в аду.

Я мял в ладонях, полных страха,
Седые потные виски,
Моя соленая рубаха
Легко ломалась на куски.

Я ел, как зверь, рыча над пищей.
Казался чудом из чудес
Листок простой бумаги писчей,
С небес слетевший в темный лес.

Я пил, как зверь, лакая воду,
Мочил отросшие усы.
Я жил не месяцем, не годом,
Я жить решался на часы.

И каждый вечер, в удивленье,
Что до сих пор еще живой,
Я повторял стихотворенья
И снова слышал голос твой.

И я шептал их, как молитвы,
Их почитал живой водой,
И образком, хранящим в битве,
И путеводною звездой.

Они единственною связью
С иною жизнью были там,
Где мир душил житейской грязью
И смерть ходила по пятам.

И средь магического хода
Сравнений, образов и слов
Взыскующая нас природа
Кричала изо всех углов,

Что, отродясь не быв жестокой,
Успокоенью моему
Она еще назначит сроки,
Когда всю правду я пойму.

И я хвалил себя за память,
Что пронесла через года
Сквозь жгучий камень, вьюги заметь
И власть всевидящего льда

Твое спасительное слово,
Простор душевной чистоты,
Где строчка каждая — основа,
Опора жизни и мечты.

Вот потому-то средь притворства
И растлевающего зла
И сердце все еще не черство,
И кровь моя еще тепла.

 

* * *

Затерянный в зеленом море,
Обняв сосновый ствол стою,
Как мачту корабля, который
Причалит, может быть, в раю.

И хвои шум, как шум прибоя,
И штормы прячутся в лесу,
И я земли моей с собою
На небеса не унесу…

 

* * *

В природы грубом красноречье
Я утешение найду.
У ней душа-то человечья
И распахнется на ходу.

Мне близки теплые деревья,
Молящиеся на восток,
В краю, еще библейски древнем,
Где день, как человек, жесток.

Где мир, как и душа, остужен
Покровом вечной мерзлоты,
Где мир душе совсем не нужен
И ненавистны ей цветы.

Где циклопическое око
Так редко смотрит на людей,
Где ждут явления пророка
Солдат, отшельник и злодей.

 

* * *

Пещерной пылью, синей плесенью
Мои испачканы стихи.
Они рождались в дни воскресные —
Немногословны и тихи.

Они, как звери, быстро выросли,
Крещенским снегом крещены
В морозной тьме, в болотной сырости.
И все же выжили они.

Они не хвастаются предками,
Им до потомков дела нет.
Они своей гранитной клеткою
Довольны будут много лет.

Теперь, пробуженные птицами
Не соловьиных голосов,
Кричат про то, что вечно снится им
В уюте камня и лесов.

Меня простит за аналогии
Любой, кто знает жизнь мою,
Почерпнутые в зоологии
И у рассудка на краю.

 

* * *

Стихи — не просто отраженье
Стихий, погрязших в мелочах.
Они — земли передвиженья
Внезапно найденный рычаг.

Они — не просто озаренье,
Фонарь в прохожей темноте.
Они — настойчивость творенья
И неуступчивость мечте.

Они всегда — заметы детства,
С вчерашней болью заодно.
Доставшееся по наследству
Кустарное веретено.

 

Наверх

В пути на горную вершину,
В пути почти на небеса
Вертятся вслед автомашине
И в облака плывут леса.

И через горные пороги,
Вводя нас молча в дом земной,
Ландшафты грозные дорога
Передвигает предо мной.

Хребты сгибающая тяжесть
На горы брошенных небес,
Где тучи пепельные вяжут
И опоясывают лес.

Скелеты чудищ допотопных,
Шестисотлетних тополей,
Стоят толпой скалоподобной,
Костей обветренных белей.

Во мгле белеющие складки
Гофрированной коры
Годятся нам для плащ-палатки
На случай грозовой поры.

Все вдруг закроется пожаром,
Огня дрожащего стеной,
Или густым болотным паром,
Или тумана пеленой.

И наконец, на повороте
Такая хлынет синева,
Обнимет нас такое что-то,
Чему не найдены слова.

Что называем снизу небом,
Кому в лицо сейчас глядим,
Глядим восторженно и слепо,
И скалы стелются под ним.

А горный кряж, что под ногами,
Могильной кажется плитой.
Он — вправду склеп.
В нем каждый камень
Унижен неба высотой.

 

* * *

Не суди нас слишком строго.
Лучше милостивым будь.
Мы найдем свою дорогу,
Нашу узкую тропу.

По скалам за кабаргою
Выйдем выше облаков.
Облака — подать рукою,
Нужен мостик из стихов.

Мы стихи построим эти
И надежны и крепки.
Их раскачивает ветер,
До того они легки.

И, шагнув на шаткий мостик,
Поклянемся только в том,
Что ни зависти, ни злости
Мы на небо не возьмем.

foma.ru

Варлам Шаламов. Любимые стихи ( 5 ): neznakomka_18 — LiveJournal

Шаламов Варлам Тихонович [18 июня (1 июля) 1907, Вологда - 17 января 1982, Москва; похоронен на Кунцевском кладбище], прозаик, поэт, автор знаменитых «Колымских рассказов», одного из самых поразительных художественных документов 20 века, ставших обвинительным актом советскому тоталитарному режиму, один из первооткрывателей лагерной темы.
19 февраля 1929 арестован и заключён в Бутырскую тюрьму за распространение знаменитого «Письма к съезду» Ленина. Был приговорён к трём годам заключения в Вишерском отделении Соловецких лагерей особого назначения.
В 1932 вернулся в Москву, где снова продолжил литературную работу, занимался журналистикой.
В январе 1937 снова арестован и приговорён к пяти годам Колымских лагерей, а в 1943 ещё к десяти - за антисоветскую агитацию (назвал писателя И. Бунина русским классиком).

Сосны срубленные

Пахнут медом будущие бревна –
Бывшие деревья на земле,
Их в ряды укладывают ровно,
Подкатив к разрушенной скале.

Как бесславен этот промежуток,
Первая ступень небытия,
Когда жизни стало не до шуток,
Когда шкура ближе всех – своя.

В соснах мысли нет об увяданье,
Блещет светлой бронзою кора.
Тем страшнее было ожиданье
Первого удара топора.

Берегли от вора, от пожара,
От червей горбатых берегли –
Для того внезапного удара,
Мщенья перепуганной земли.

Дескать, ждет их славная дорога –
Лечь в закладке первого венца,
И терпеть придется им немного
На ролях простого мертвеца.

Чем живут в такой вот час смертельный
Эти сосны испокон веков?
Лишь мечтой быть мачтой корабельной,
Чтобы вновь коснуться облаков!

***

Мы вмешиваем быт в стихи,
И оттого, наверно,
В стихах так много чепухи
Житейской всякой скверны.

Но нам простятся все грехи,
Когда поймём искусство
В наш быт примешивать стихи,
Обогащая чувство.

(1937-1956)

Паук

Запутать муху в паутину
Ещё жужжащей и живой,
Ломать ей кости, гнуть ей спину
И вешать книзу головой.

Ведь паутина - это крылья,
Остатки крыльев паука,
Его повисшая в бессилье
Тысячелапая рука.

И вместо неба - у застрехи
Капкан, растянутый в углу,
Его кровавые потехи
Над мёртвой мухой на полу.

Кто сам он? Бабочка, иль муха,
Иль голубая стрекоза?
Чьего паук лишился слуха?
Чьи были у него глаза?

Он притворился мирно спящим,
Прилёг в углу на чердаке.
И ненависть ко всем летящим
Живёт навеки в пауке.

1958

Лунная ночь

Вода сверкает как стеклярус,
Гремит, качается, и вот -
Как нож, втыкают в небо парус,
И лодка по морю плывёт.

Нам не узнать при лунном свете,
Где небеса и где вода.
Куда закидывают сети,
Куда заводят невода.

Стекают с пальцев капли ртути.
И звёзды, будто поплавки,
Ныряют средь вечерней мути
За полсажени от руки.

Я в море лодкой обозначу
Светящуюся борозду
И вместо рыбы наудачу
Из моря вытащу звезду.

1958

***
Л. Т.

Стихи - это боль, и защита от боли,
И - если возможно! - игра.
Бубенчики пляшут зимой в чистом поле,
На кончике пляшут пера.

Стихи - это боль и целительный пластырь,
Каким утишается боль,
Каким утешает мгновенно лекарство -
Его чудодейственна роль.

Стихи - это боль, это скорая помощь,
Чужие, свои - всё равно,
Аптекарь шагает от дома до дома,
Под каждое ходит окно.

Стихи - это тот дополнительный градус
Любых человечьих страстей,
Каким накаляется проза на радость
Хранителей детских затей.

Рецептом ли модным, рецептом старинным
Фармакологических книг,
Стихи - как таблетка нитроглицерина,
Положенная под язык.

Среди всевозможных разрывов и бедствий
С облаткой дежурит поэт.
Стихи - это просто подручное средство,
Индивидуальный пакет.

1973

neznakomka-18.livejournal.com

Поэт Шаламов Варлам :: Поэмбук

Варлам Шаламов, известный советский писатель и поэт, серьёзно пострадал от политических репрессий – провёл в лагерях более пятнадцати лет жизни. Причину этого он сам сформулировал кратко и ёмко – по его словам, в те годы «шло планомерное истребление тех, кто запомнил из русской истории последних лет не то, что следовало запомнить». После заключения его жизнь также не была простой. 
 
Вышло так, что именно «лагерная» тематика стала центральной в творчестве Шаламова. Он видел свою миссию в том, чтобы донести до публики правду о том, с чем столкнулся он и сотни тысяч других советских граждан, многие из которых ничем этого не заслужили. Стихи Варлама Шаламова – настоящий памятник этой трагедии XX века. Умер поэт 17 января 1982 года в доме инвалидов, условия жизни в котором были немногим лучше лагерных.
 
Происхождение и молодость поэта
Родился Варлам Шаламов в семье вологодского священника 5 (18 по новому стилю) июня 1907 года. Духовной карьеры решил не делать – поступил в обычную гимназию в год начала Первой Мировой, а окончил её уже после революции. В 1924 году уехал в Москву, где поступил в Университет – однако не смог окончить обучение, поскольку раскрылось его происхождение из семьи священнослужителя. В отличие от большинства выдающихся поэтов, стихи Варлам Шаламов в молодости не писал.
 
Уже в юные годы у Шаламова сформировалось обострённое чувство справедливости, он восхищался «народовольцами». Такая активная гражданская позиция в эти годы не сулила ничего хорошего.
 
Репрессии
Впервые Шаламова арестовали в феврале 1929 – якобы за участие в троцкистском движении. Осудили его на три года заключения «внесудебным порядком» - как «социально опасного элемента». После освобождения в 1932 году он вернулся в столицу и начал работать журналистом в ряде изданий, например, журнале «Октябрь».
 
Однако вскоре, в 1937, его арестовали снова – и снова за «троцкистскую деятельность». На этот раз приговор – пять лет, однако выйдет Шаламов на свободу лишь в 1951, поскольку в 1941, во время заключения, его судили ещё раз, за антисоветскую агитацию. По словам Шаламова, причиной этого стало его публичное высказывание о Бунине, как классике русской литературы.
 
Впрочем, хоть что-то хорошее было и в этом положении: Варлам Шаламов стихи начал писать именно в лагере, в 1949 году.
 
Варлам Шаламов после заключения
После освобождения в 1951 году Варлам Шаламов серьёзно взялся за литературную работу – как писатель и поэт. Впрочем, «освобождение» было весьма условным – уехать с Колымы он всё равно не имел права. Лишь в конце 1953 Шаламову разрешили покинуть эти места. Впрочем, в Москве ему всё равно жить было нельзя – пришлось поселиться в Тверской области.
 
Варлам Шаламов стихи и прозу писал в основном о пережитом в заключении. «Колымские рассказы» и поэтический сборник «Колымские тетради» - яркий тому пример. Издать их поначалу удалось только в Европе; в СССР произведения Шаламова в основном были напечатаны лишь с началом «перестройки».
 
В 1956 году Шаламова реабилитировали, но ни распавшуюся семью, и испорченное здоровье это вернуть не могло. Впрочем, он хотя бы смог снова жить в Москве.
 
Последние годы поэта
После реабилитации Шаламов жил в центре Москвы, много работал, общался с известными литераторами эпохи, особенно с Александром Солженицыным.
 
В 1972 году Шаламов написал в «Литературную газету» скандальное письмо, в котором говорилось о неактуальности «Колымских рассказов», и осуждалась их публикация в эмигрантских изданиях. Естественно, большинство диссидентов отнеслись к этому поступку крайне негативно, перестали общаться с Шаламовым – хотя поговаривали, что письмо он написал под давлением властей. Так или иначе, после этого его приняли в Союз Писателей.
 
Последние несколько лет поэт, испытывавший большие проблемы со здоровьем, провёл в доме инвалидов.
 
© Poembook, 2013
Все права защищены.

poembook.ru

Стихи Шаламова Варлама о любви

Варлам Шаламов, известный советский писатель и поэт, серьёзно пострадал от политических репрессий – провёл в лагерях более пятнадцати лет жизни. Причину этого он сам сформулировал кратко и ёмко – по его словам, в те годы «шло планомерное истребление тех, кто запомнил из русской истории последних лет не то, что следовало запомнить». После заключения его жизнь также не была простой. 
 
Вышло так, что именно «лагерная» тематика стала центральной в творчестве Шаламова. Он видел свою миссию в том, чтобы донести до публики правду о том, с чем столкнулся он и сотни тысяч других советских граждан, многие из которых ничем этого не заслужили. Стихи Варлама Шаламова – настоящий памятник этой трагедии XX века. Умер поэт 17 января 1982 года в доме инвалидов, условия жизни в котором были немногим лучше лагерных.
 
Происхождение и молодость поэта
Родился Варлам Шаламов в семье вологодского священника 5 (18 по новому стилю) июня 1907 года. Духовной карьеры решил не делать – поступил в обычную гимназию в год начала Первой Мировой, а окончил её уже после революции. В 1924 году уехал в Москву, где поступил в Университет – однако не смог окончить обучение, поскольку раскрылось его происхождение из семьи священнослужителя. В отличие от большинства выдающихся поэтов, стихи Варлам Шаламов в молодости не писал.
 
Уже в юные годы у Шаламова сформировалось обострённое чувство справедливости, он восхищался «народовольцами». Такая активная гражданская позиция в эти годы не сулила ничего хорошего.
 
Репрессии
Впервые Шаламова арестовали в феврале 1929 – якобы за участие в троцкистском движении. Осудили его на три года заключения «внесудебным порядком» - как «социально опасного элемента». После освобождения в 1932 году он вернулся в столицу и начал работать журналистом в ряде изданий, например, журнале «Октябрь».
 
Однако вскоре, в 1937, его арестовали снова – и снова за «троцкистскую деятельность». На этот раз приговор – пять лет, однако выйдет Шаламов на свободу лишь в 1951, поскольку в 1941, во время заключения, его судили ещё раз, за антисоветскую агитацию. По словам Шаламова, причиной этого стало его публичное высказывание о Бунине, как классике русской литературы.
 
Впрочем, хоть что-то хорошее было и в этом положении: Варлам Шаламов стихи начал писать именно в лагере, в 1949 году.
 
Варлам Шаламов после заключения
После освобождения в 1951 году Варлам Шаламов серьёзно взялся за литературную работу – как писатель и поэт. Впрочем, «освобождение» было весьма условным – уехать с Колымы он всё равно не имел права. Лишь в конце 1953 Шаламову разрешили покинуть эти места. Впрочем, в Москве ему всё равно жить было нельзя – пришлось поселиться в Тверской области.
 
Варлам Шаламов стихи и прозу писал в основном о пережитом в заключении. «Колымские рассказы» и поэтический сборник «Колымские тетради» - яркий тому пример. Издать их поначалу удалось только в Европе; в СССР произведения Шаламова в основном были напечатаны лишь с началом «перестройки».
 
В 1956 году Шаламова реабилитировали, но ни распавшуюся семью, и испорченное здоровье это вернуть не могло. Впрочем, он хотя бы смог снова жить в Москве.
 
Последние годы поэта
После реабилитации Шаламов жил в центре Москвы, много работал, общался с известными литераторами эпохи, особенно с Александром Солженицыным.
 
В 1972 году Шаламов написал в «Литературную газету» скандальное письмо, в котором говорилось о неактуальности «Колымских рассказов», и осуждалась их публикация в эмигрантских изданиях. Естественно, большинство диссидентов отнеслись к этому поступку крайне негативно, перестали общаться с Шаламовым – хотя поговаривали, что письмо он написал под давлением властей. Так или иначе, после этого его приняли в Союз Писателей.
 
Последние несколько лет поэт, испытывавший большие проблемы со здоровьем, провёл в доме инвалидов.
 
© Poembook, 2013
Все права защищены.

poembook.ru

Шаламов о поэзии


  • Валерий Есипов, Неизвестное стихотворение Варлама Шаламова о Николае Рубцове (20 сентября 2013)

  • «“Рубцовское” стихотворение типично для его манеры – оно короткое и ёмкое, чуть суховатое и угловатое, но каждое слово, каждая рифма и метафора чётко продуманы, все три строфы заключают в себе конкретную поэтическую мысль, а последняя строфа не оставляет сомнений в законченности стихотворения».


  • Евгений Шкловский, Варлам Шаламов (1991)

  • «Шаламов доносит до нас правду этой борьбы, этого отчаянного призыва к свободе. Правду человека, который вместо слепой жерт­венности и покорности несправедливой участи избрал бунт. Прав­ду, которая до последнего времени оставалась вне закона, как будто человек только затем и родится, чтобы унавозить почву истории».


  • Юлий Шрейдер, Соображения о стиховой гармонии (1976)

  • «Впервые мысль о том, что звуковая гармония стиха определяется согласными, я услышал от В. Т. Шаламова. Насколько я могу судить спустя полгода после этого разговора, он считает, что гармония согласных звуков и есть основа стиха. Сейчас — это уже внутренне освоенная мной мысль, и дальше я буду говорить о том, что думаю по этому поводу я сам».


  • Виталий Пинковский, Поэзия Варлама Шаламова

  • «Избежать влияния и использования находок предшественников поэту трудно, если не невозможно, еще Гёте говорил, что только у очень плохих поэтов “всё — своё”, дело только в том, насколько органично такое использование чужого наследия. У Шаламова фрагменты чужих стилистических систем многочисленны и чаще всего не “вплавлены” в собственную: “цветные туманы”, “заклятье весной”, “бездомная прелесть моя”, “наступает тихий вечер”... Это реминисценции из Блока. Есть из Лермонтова, из Пастернака».


  • Сергей Гиндин, Послесловие к статье В.Т.Шаламова

  • «Что нового вносит в изучение проблемы В. Т. Шаламов и в чем видится нам основное значение его статьи? В первую очередь это, как нам кажется, подчеркивание динамической природы звукового повтора, его активной формирующей роли в процессе сотворения стихотворения (и поэтом, и читателем)».

  • shalamov.ru

    Варлам Шаламов

    Продолжаем публикацию неизвестных глав «Вишерского антиромана», недавно обнаруженных в архиве Варлама Шаламова: глава «Вредители и грызуны» (21 марта 2020)

    «Забегая вперед, скажем, что пределы подлости, вынуждаемые за допросным столом, а то даже и не вынуждаемые, а делаемые в порядке вдохновения полицией государства — безграничны, безмерны. Что нет у человека подлости, которую нельзя было превзойти, нет в человеке распада, который был бы последним распадом, нет черты, которая была бы последней чертой. После Колымы тридцать восьмого года и Колымы военных я смотрю на вредительский процесс как на нечто полунаивное, которое если и было необходимо, то лишь затем, чтобы приучить население к еще большей крови. Первое чувство, которое должны были встретить вредители в лагере, это то, что никто, ни начальство, ни соседи по нарам не считают их вредителями. Осужденные же по 58–7, прибывшие раньше, прошли тот же путь сознания в преступлениях, которых они не совершали».

    Ирина Галкова, «Родион Васьков — герой прозы Варлама Шаламова» (18 марта 2020)

    «Васьков весьма активным образом участвовал в созидании лагерной действительности, но о подлинном смысле ее вряд ли когда-нибудь задумывался. Его усилия в основе своей столь же бездумны, как и стрельба на лавочке вишерского сада. Действительность оказалась куда более чудовищной, чем он мог ее помыслить, и куда более могущественной. Личные качества Васькова не имели к ней отношения, и он в ней вовсе не был хозяином: он ей принадлежал, и принадлежал в несравненно большей мере, чем заключенный Шаламов. Присвоение магаданской тюрьме имени Васькова было данью его должности, а не фиксацией памяти о нем как о человеке».

    Ян Махонин, «Документальность прозы Шаламова как литературная стратегия (В интересах достоверности литературы)» (14 марта 2020)

    «Искать в прозе В. Шаламова “документальность” в буквальном смысле слова было бы ошибочно, и многие, хотя и очень интересные попытки выводить из шаламовской прозы факты и анализировать ее с точки зрения документальной и исторической точности и достоверности, по моему мнению, противоречат авторскому замыслу. Более того — инерционная привычка знатоков и вслед за ними и широкой публики ставить прозу Шаламова в один ряд, или даже отождествлять ее с потоком документальных текстов на лагерную или мартирологическую тему насильно выталкивает Шаламова из пространства художественной литературы в иное пространство. Не важно, назовем ли мы его документальной литературой или нон-фикшн — проза Шаламова застревает, не находя себе надлежащее ей место ни в русской литературной традиции ни, тем более, в традиции литературы мировой. Может показаться, что единственным надежным и самым ярким сторонником и защитником художественной стороны прозы Шаламова является сам ее автор».

    Продолжаем публикацию неизвестных глав «Вишерского антиромана», недавно обнаруженных в архиве Варлама Шаламова: глава «Усть-Улс. Апрель — октябрь 1931» (10 марта 2020)

    «Идея Берзина — работяге по бабе, по живой бабе из заключенных, разумеется, укоренялась, как телорез, как рдест, как гиацинт. За отличную работу, примерно двухсот-полутораста процентов нормы, работяга имел право не только на лишнюю “выпечку” и “ларек”, а мог переночевать с живой бабой в специально выстроенном по указанию Берзина “Доме свиданий” при управлении на Вижаихе. Медицина лагерная тоже одобряла эту новинку. Статус нового учреждения был все же неясен. Если процент, то какой. А пятьдесят восьмая? А если после свадьбы он и она не будут выполнять плана? Что тогда?»

    Джозефина Лундблад-Янич, «ГУЛАГ на сцене? Пьеса “Анна Ивановна” В.Т. Шаламова в контексте русского театра» (7 марта 2020)

    «События пьесы происходят в пространстве между фактом и вымыслом: известные обстоятельства колымских лагерей насыщаются художественными деталями. Главный конфликт пьесы — официальная интерпретация содержания тетради со стихами как кодированной информации о колымских крепостях, предназначенной иностранной разведке — имеет последствия, вполне вероятные для 1937‒1938 гг.: автора стихов расстреливают, а хранитель тетради, Анна Ивановна, получает второй срок как политический преступник. Несмотря на вероятность событий, драма не скрывает свою художественность: в пьесе используются преднамеренные анахронизмы и символические имена: фамилия Анны Ивановны — Родина, а автор стихов — Платонов. Его фамилия является ссылкой не на писателя Платонова, а на философа Платона. Платоновская аллегория теней указывает на невозможность изобразить внутреннюю сторону лагерного опыта в пьесе Шаламова. Художественность “Анны Ивановны” также подчеркивается присутствием реминисценций к другим драмам и постановкам русского театра и также различными отсылками к исторической действительности. Шаламов создает пьесу, которая и продолжает, и отвергает традицию».

    Вышла в свет монография Чеслава Горбачевского «Каторжная Колыма и поэтика памяти» (Челябинск. – Библиотека А. Миллера, 2020. – 356 с.). Поздравляем нашего коллегу с большой и серьезной работой! Он впервые анализирует широкий свод мемуарной и художественной литературы о лагерной Колыме, уделяя особое внимание прозе Варлама Шаламова. Публикуем одну из глав, ранее напечатанную в расширенном виде в 5-м «Шаламовском сборнике», — «Смещение человеческих масштабов: “фашист” в “Колымских рассказах”». (5 марта 2020)

    «Запроволочные законы и порядки изменили словарное и “контекстуальное” значение слова “фашист” в колымской повседневности. По сути, кличка “фашист”, утратив первоначальный смысл, превратилась в универсальный ярлык ненависти к другому, а в этом уже нет никакого парадокса – лишь характерный отголосок времени».

    В 220-ю годовщину со дня рождения Евгения Баратынского вспомним колымское стихотворение Варлама Шаламова. (2 марта 2020)

    Баратынский

    5 марта в 17:00 в Малом зале ИЭА РАН состоится семинар «Колымский ГУЛАГ в ракурсе биоэтики и медицинской антропологии (по документам и произведениям художественной литературы узников ГУЛАГа)» (1 марта 2020)

    «“Колымские рассказы”» Варлама Шаламова почти на 50% посвящены описанию лагерной медицины. Писатель, много лет проработавший лагерным медиком, оставил полную картину самой медицинской системы ГУЛАГа и многочисленных её деталей: образов медиков, больных, «симулянтов», администраторов; описание лагерных больниц; характеристику взаимоотношений врач — пациент — лагерное начальство, врач — пациент — уголовный мир; зарисовки клинических случаев, которые писатель наблюдал в годы своего заключения. Обсуждение этих вопросов представляет интерес как с исторической точки зрения, так и с позиции реалий современного состояния и медицины и нашего общества в целом».

    Продолжаем публикацию неизвестных глав «Вишерского антиромана», недавно обнаруженных в архиве Варлама Шаламова: глава «Вишера. Апрель — октябрь » (27 февраля 2020)

    «Мне было крайне важно уловить, отметить тот чисто лагерный, чисто каторжный акцент, который был в жизни Вишерских лагерей. В те несколько месяцев, которые отделили реформу лагерей 1929 года, когда новое еще не укрепилось, а старое уничтожалось всякими способами — и формально, и существом. Таким образом, лагерь, в который я приехал, пришел этапом 13 апреля 1929 года, был прямым наследником еще сахалинской каторги, опытом царской расправы со своими врагами и политическими, и иными».

    Начинаем публикацию неизвестных глав «Вишерского антиромана», недавно обнаруженных в архиве Варлама Шаламова (22 февраля 2020)

    «История никогда не повторяется, в этом смысле угадать ее желанья — бесполезная работа. Обогащенная опытом, история все же предстает как случайность, которая может быть, а может и не быть. Личный опыт тоже неповторим. Какой и у кого заимствовать, никаких правил поведения быть не может. Каждый человек живет свою жизнь сам, один. Но это все “философия”, тошнотворная бесконечность силлогизмов и софизмов. Я бы разрешил заниматься теоретическими проблемами лишь тем, кто побывал на каторге... Только от этого “кадра” можно ждать беспристрастной оценки морали, события, идеи».

    Архив новостей: 2020, 2019, 2018, 2017, 2016, 2015, 2014, 2013, 2012, 2011, 2010, 2009, 2008


    Все права на распространение и использование произведений Варлама Шаламова принадлежат А.Л.Ригосику, права на все остальные материалы сайта принадлежат авторам текстов и редакции сайта shalamov.ru. Использование материалов возможно только при согласовании с редакцией [email protected] Сайт создан в 2008-2009 гг. на средства гранта РГНФ № 08-03-12112в.

    shalamov.ru


    Смотрите также



    © 2011-
    www.mirstiha.ru
    Карта сайта, XML.