В хлебников стихи


Все стихи Хлебникова по категориям: удобный поиск

  • Школьникам
  • По теме
  • По типу

Лучшие стихи Хлебникова:

  1. Там, где жили свиристели…
  2. Мне мало надо!
  3. Жизнь
  4. Заклятие смехом
  5. Кузнечик
  6. Бобэоби пелись губы
  7. Вечер. Тени…
  8. Когда умирают кони — дышат…
  9. Гуляет ветреный кистень…

Стихи Хлебникова написаны эмоционально: здесь и струи воды, и встречи влюблённых, и счастье дышать, жить, радоваться чуду бытия. Во всех его произведениях сверкают краски природы.

Основу миросозерцания поэта составляли бескорыстие, стремление к добру и справедливости. Он любил жизнь и все живое. Порожденные его фантазией «свиристели» и «времири» несут звонкую радость, надежду и ощущение абсолютной свободы.

Поэт улавливал движение природы, чувствовал ход истории, революции и войн, его интересовали темы будущего и настоящего. В его стихотворении «Ручей с холодною водой…» торжествует истинная поэзия. Благодаря поэтическому мастерству перед читателем возникает вечер в горах, с его запахами, звуками. Несколькими строчками поэт сумел передать грандиозность мироздания.

Основываясь на исконно русских словах, не нарушая законов русского словообразования, поэт создавал яркие, даже с некоторым подобием смысла, стихотворения: включая в них неологизмы. Так сочиняют свои считалки дети, экспериментируя со словом. По высказыванию поэта, он хотел «найти, не разрывая корней, волшебный камень превращенья всех славянских слов одно в другое». Лучшие из этих стихотворений входят в школьную программу.

В своем творчестве Хлебников проявлял интерес и к социальным вопросам своего времени, откликался на научные открытия и события исторического значения. В стихотворении «Алферово» поэт делает попытку анализа истории России. Множество славных русских полководцев отдали свои жизни служению родине. Победы в войне перемежались с поражениями, но слава их не померкнет в веках.

Классические футуристические (длинные и короткие) стихи поэта вы найдете на этой странице.

stih.su

Все стихи Велимира Хлебникова


Азия

Всегда рабыня, но с родиной царей на смуглой груди И с государственной печатью взамен серьги у уха. То девушка с мечом, не знавшая зачатья, То повитуха - мятежей старуха. Ты поворачиваешь страницы книги той, Где почерк был нажим руки морей. Чернилами сверкали ночью люди, Расстрел царей был гневным знаком восклицанья, Победа войск служила запятой, А полем - многоточия, чье бешенство не робко, Народный гнев воочию И трещины столетий - скобкой.

Советская поэзия. В 2-х томах. Библиотека всемирной литературы. Серия третья. Редакторы А.Краковская, Ю.Розенблюм. Москва: Художественная литература, 1977.


Алферово

Немало славных полководцев, Сказавших "счастлив", умирая, Знал род старинных новгородцев, В потомке гордом догорая. На белом мохнатом коне Тот в Польше разбил короля. Победы, коварны оне, Над прежним любимцем шаля. Тот сидел под старой липой, Победитель в Измаиле, И, склонен над приказов бумажною кипой, Шептал, умирая: "Мы победили!" Над пропастью дядя скакал, Когда русские брали Гуниб. И от раны татарскою шашкой стекал Ручей.- Он погиб. То бобыли, то масть вороная Под гулкий звон подков Носила седоков Вдоль берега Дуная. Конюшен дедовских копыта, Шагами русская держава Была походами покрыта, Товарищами славы. Тот на Востоке служил И, от пули смертельной не сделав изгиба, Руку на сердце свое положил И врагу, улыбаясь, молвил: "Спасибо". Теперь родовых его имений Горят дворцы и хутора, Ряды усадебных строений Всю ночь горели до утра. Но, предан прадедовским устоям, Заветов страж отцов, Он ходит по покоям И теребит концы усов. В созвездье их войдет он сам! Избранники столицы, Нахмурив свои лица, Глядят из старых рам.

Велимир Хлебников. Я для вас звезда. Стихотворения. Мир поэзии. Москва: Летопись, 1999.


* * *

Бобэоби пелись губы, Вээоми пелись взоры, Пиээо пелись брови, Лиэээй - пелся облик, Гзи-гзи-гзэо пелась цепь. Так на холсте каких-то соответствий Вне протяжения жило Лицо.

Строфы века. Антология русской поэзии. Сост. Е.Евтушенко. Минск, Москва: Полифакт, 1995.


* * *

В пору, когда в вырей Времирей умчались стаи, Я времушком-камушком игрывало, И времушек-камушек кинуло, И времушко-камушко кануло, И времыня крылья простерла.

Велимир Хлебников. Я для вас звезда. Стихотворения. Мир поэзии. Москва: Летопись, 1999.


* * *

В руках забытое письмо коснело. Небо закатное краснело. О, открыватель истин томный! Круг — прамин бога вспомни. Мощь нежная дитяти Сильно кольцо потяти. Но что ж: бог длинноты в кольце нашел уют, И птицы вечности в кольце поют. Так и в душе сумей найти кольцо — И бога нового к вселенной обратишь лицо. И, путнику, тебе придвинут боги чашу с возгласом: "Сам пей! Волну истоков Эксампей!» Я, тать небесных прав для человека, Запрятал мысль под слов туманных веко. Но, может быть, не умертвил,— взор подарит свой Вий Тому, кто на языке понятном молвит: « Главу-дерзавицу овей!"

Велимир Хлебников. Собрание сочинений в 6 т. Ред. Р.В.Дуганова. Москва: ИМЛИ РАН, Наследие, 2000.


Вам

Могилы вольности - Каргебиль и Гуниб Были соразделителями со мной единых зрелищ, И, за столом присутствуя, они б Мне не воскликнули б: "Что, что, товарищ, мелешь?" Боец, боровшийся, не поборов чуму, Пал около дороги круторогий бык, Чтобы невопрошающих - к чему? Узнать дух с радостью владык. Когда наших коней то бег, то рысь вспугнули их, Пару рассеянно-гордых орлов, Ветер, неосязуемый для нас и тих, Вздымал их царственно на гордый лов. Вселенной повинуяся указу, Вздымался гор ряд долгий. Я путешествовал по Кавказу И думал о далекой Волге. Конь, закинув резво шею, Скакал по легкой складке бездны. С ужасом, в борьбе невольной хорошея, Я думал, что заниматься числами над бездною полезно. Невольно числа я слагал, Как бы возвратясь ко дням творенья, И вычислял, когда последний галл Умрет, не получив удовлетворенья. Далёко в пропасти шумит река, К ней бело-красные просыпались мела, Я думал о природе, что дика И страшной прелестью мила. Я думал о России, которая сменой тундр, тайги, степей Похожа на один божественно звучащий стих, И в это время воздух освободился от цепей И смолк, погас и стих. И вдруг на веселой площадке, Которая, на городскую торговку цветами похожа, Зная, как городские люди к цвету падки, Весело предлагала цвет свой прохожим,- Увидел я камень, камню подобный, под коим пророк Похоронен: скошен он над плитой и увенчан чалмой. И мощи старинной раковины, изогнуты в козлиный рог, На камне выступали; казалось, образ бога камень увенчал мой. Среди гольцов, на одинокой поляне, Где дикий жертвенник дикому богу готов, Я как бы присутствовал на моляне Священному камню священных цветов. Свершался предо мной таинственный обряд. Склоняли голову цветы, Закат был пламенем объят, С раздумьем вечером свиты... Какой, какой тысячекост, Грознокрылат, полуморской, Над морем островом подъемлет хвост, Полунеземной объят тоской? Тогда живая и быстроглазая ракушка была его свидетель, Ныне - уже умерший, но, как и раньше, зоркий камень, Цветы обступили его, как учителя дети, Его - взиравшего веками. И ныне он, как с новгородичами, беседует о водяном И, как Садко, берет на руки ветхогусли - Теперь, когда Кавказом, моря ощеренным дном, В нем жизни сны давно потускли. Так, среди "Записки кушетки" и "Нежный Иосиф", "Подвиги Александра" ваяете чудесными руками - Как среди цветов колосьев С рогом чудесным виден камень. То было более чем случай: Цветы молилися, казалось, пред времен давно прошедших слом О доле нежной, о доле лучшей: Луга топтались их ослом. Здесь лег войною меч Искандров, Здесь юноша загнал народы в медь, Здесь истребил победителя леса ндрав И уловил народы в сеть.

Велимир Хлебников. Я для вас звезда. Стихотворения. Мир поэзии. Москва: Летопись, 1999.


* * *

Вечер. Тени. Сени. Лени. Мы сидели, вечер пья. В каждом глазе - бег оленя В каждом взоре - лет копья. И когда на закате кипела вселенская ярь, Из лавчонки вылетел мальчонка, Провожаемый возгласом:"Жарь!" И скорее справа, чем правый, Я был более слово, чем слева.

Русская поэзия серебряного века. 1890-1917. Антология. Ред. М.Гаспаров, И.Корецкая и др. Москва: Наука, 1993.


Воззвание председателей земного шара

Только мы, свернув ваши три года войны В один завиток грозной трубы, Поем и кричим, поем и кричим, Пьяные прелестью той истины, Что Правительство земного шара Уже существует. Оно - Мы. Только мы нацепили на свои лбы Дикие венки Правителей земного шара, Неумолимые в своей загорелой жестокости, Встав на глыбу захватного права, Подымая прапор времени, Мы - обжигатели сырых глин человечества В кувшины времени и балакири, Мы - зачинатели охоты за душами людей, Воем в седые морские рога, Скликаем людские стада - Эго-э! Кто с нами? Кто нам товарищ и друг? Эго-э! Кто за нами? Так пляшем мы, пастухи людей и Человечества, играя на волынке. Эво-э! Кто больше? Эво-э! Кто дальше? Только мы, встав на глыбу Себя и своих имен, Хотим среди моря ваших злобных зрачков, Пересеченных голодом виселиц И искаженных предсмертным ужасом, Около прибоя людского воя, Назвать и впредь величать себя Председателями земного шара. Какие наглецы - скажут некоторые, Нет, они святые, возразят другие. Но мы улыбнемся, как боги, И покажем рукою на Солнце. Поволоките его на веревке для собак, Повесьте его на словах: Равенство, братство, свобода. Судите его вашим судом судомоек За то, что в преддверьях Очень улыбчивой весны Оно вложило в нас эти красивые мысли, Эти слова и дало Эти гневные взоры. Виновник - Оно. Ведь мы исполняем солнечный шепот, Когда врываемся к вам, как Главноуполномоченные его приказов, Его строгих велений. Жирные толпы человечества Потянутся по нашим следам, Где мы прошли. Лондон, Париж и Чикаго Из благодарности заменят свои Имена нашими. Но мы простим им их глупость. Это дальнее будущее, А пока, матери, Уносите своих детей, Если покажется где-нибудь государство. Юноши, скачите и прячьтесь в пещеры И в глубь моря, Если увидите где-нибудь государство. Девушки и те, кто не выносит запаха мертвых, Падайте в обморок при слове "границы": Они пахнут трупами. Ведь каждая плаха была когда-то Хорошим сосновым деревом, Кудрявой сосной. Плаха плоха только тем, Что на ней рубят головы людям. Так, государство, и ты - Очень хорошее слово со сна - В нем есть 11 звуков, Много удобства и свежести, Ты росло в лесу слов: Пепельница, спичка, окурок, Равный меж равными. Но зачем оно кормится людьми? Зачем отечество стало людоедом, А родина его женой? Эй! Слушайте! Вот мы от имени всего человечества Обращаемся с переговорами К государствам прошлого: Если вы, о государства, прекрасны, Как вы любите сами о себе рассказывать И заставляете рассказывать о себе Своих слуг, То зачем эта пища богов? Зачем мы, люди, трещим у вас на челюстях Между клыками и коренными зубами? Слушайте, государства пространств, Ведь вот уже три года Вы делали вид, Что человечество - только пирожное, Сладкий сухарь, тающий у вас во рту; А если сухарь запрыгает бритвой и скажет: Мамочка! Если его посыпать нами, Как ядом? Отныне мы приказываем заменить слова "Милостью Божьей" - "Милостью Фиджи". Прилично ли Господину земному шару (Да творится воля его) Поощрять соборное людоедство В пределах себя? И не высоким ли холопством Со стороны людей, как едомых, Защищать своего верховного Едока? Послушайте! Даже муравьи Брызгают муравьиной кислотой на язык медведя. Если же возразят, Что государство пространств не подсудно, Как правовое соборное лицо, Не возразим ли мы, что и человек Тоже двурукое государство Шариков кровяных и тоже соборен. Если же государства плохи, То кто из нас ударит палец о палец, Чтобы отсрочить их сон Под одеялом: навеки? Вы недовольны, о государства И их правительства, Вы предостерегающе щелкаете зубами И делаете прыжки. Что ж! Мы - высшая сила И всегда сможем ответить На мятеж государств, Мятеж рабов,- Метким письмом. Стоя на палубе слова "надгосударство звезды" И не нуждаясь в палке в час этой качки, Мы спрашиваем, что выше: Мы, в силу мятежного права, И неоспоримые в своем первенстве, Пользуясь охраной законов о изобретении И объявившие себя Председателями земного шара, Или вы, правительства Отдельных стран прошлого, Эти будничные остатки около боен Двуногих быков, Трупной влагой коих вы помазаны? Что касается нас, вождей человечества, Построенного нами по законам лучей При помощи уравнений рока, То мы отрицаем господ, Именующих себя правителями, Государствами и другими книгоиздательствами, И торговыми домами "Война и К", Приставившими мельницы милого благополучия К уже трехлетнему водопаду Вашего пива и нашей крови С беззащитно красной волной. Мы видим государства, павшие на меч С отчаяния, что мы пришли. С родиной на устах, Обмахиваясь веером военно-полевого устава, Вами нагло выведена война В круг Невест человека. А вы, государства пространств, успокойтесь И не плачьте, как девочки. Как частное соглашение частных лиц, Вместе с обществами поклонников Данте, Разведения кроликов, борьбы с сусликами, Вы войдете под сень изданных нами законов. Мы вас не тронем. Раз в году вы будете собираться на годичные собрания, Делая смотр редеющим силам И опираясь на право союзов. Оставайтесь добровольным соглашением Частных лиц, никому не нужным И никому не важным, Скучным, как зубная боль У Бабушки 17 столетия. Вы относитесь к нам, Как волосатая ного-рука обезьянки, Обожженная неведомым богом-пламенем, В руке мыслителя, спокойно Управляющей вселенной, Этого всадника оседланного рока. Больше того: мы основываем Общество для защиты государств От грубого и жестокого обращения Со стороны общин времени. Как стрелочники У встречных путей Прошлого и Будущего, Мы так же хладнокровно относимся К замене ваших государств Научно построенным человечеством, Как к замене липового лаптя Зеркальным заревом поезда. Товарищи-рабочие! Не сетуйте на нас: Мы, как рабочие-зодчие, Идем особой дорогой, к общей цели. Мы - особый род оружия. Итак, боевая перчатка Трех слов: Правительство земного шара - Брошена. Перерезанное красной молнией Голубое знамя безволода, Знамя ветреных зорь, утренних солнц Поднято и развевается над землей, Вот оно, друзья мои! Правительство земного шара! Пропуск в правительство звезды: Сун-ят-сену, Рабиндранат Тагору, Вильсону, Керенскому.

Строфы века. Антология русской поэзии. Сост. Е.Евтушенко. Минск, Москва: Полифакт, 1995.


Воля всем

Все за свободой - туда. Люди с крылом лебединым Знамя проносят труда. Жгучи свободы глаза, Пламя в сравнении - холод, Пусть на земле образа! Новых напишет их голод... Двинемся вместе к огненным песням, Все за свободу - вперед! Если погибнем - воскреснем! Каждый потом оживет. Двинемся в путь очарованный, Гулким внимая шагам. Если же боги закованы, Волю дадим и богам...

Советская поэзия. В 2-х томах. Библиотека всемирной литературы. Серия третья. Редакторы А.Краковская, Ю.Розенблюм. Москва: Художественная литература, 1977.


* * *

Времыши-камыши На озера береге, Где каменья временем, Где время каменьем. На берега озере Времыши, камыши, На озера береге Священно шумящие.

Велимир Хлебников. Я для вас звезда. Стихотворения. Мир поэзии. Москва: Летопись, 1999.


* * *

1 Вы помните о городе, обиженном в чуде, Чей звук так мило нежит слух И взятый из языка старинной чуди. Зовет увидеть вас пастух, С свирелью сельской (есть много неги в сельском имени), Молочный скот с обильным выменем, Немного робкий перейти реку, журчащий брод. Все это нам передал в названье чужой народ. Пастух с свирелью из березовой коры Ныне замолк за грохотом иной поры. Где раньше возглас раздавался мальчишески-прекрасных труб, Там ныне выси застит дыма смольный чуб. Где отражался в водах отсвет коровьих ног, Над рекой там перекинут моста железный полувенок. Раздору, плахам - вчера и нынче - город-ясли. В нем дружбы пепел и зола, истлев, погасли. Когда-то, понурив голову, стрелец безмолвно шествовал за плахой. Не о нем ли в толпе многоголосой девичий голос заплакал? В прежних сил закат, К работе призван кат. А впрочем, все страшней и проще: С плодами тел казненных на полях не вырастают рощи. Казнь отведена в глубь тайного двора - Здесь на нее взирает детвора. Когда толпа шумит и веселится, Передо мной всегда казненных лица. Так и теперь: на небе ясном тучка - Я помню о тебе, боярин непокорный Кучка! 2 В тебе, любимый город, Старушки что-то есть. Уселась на свой короб И думает поесть. Косынкой замахнулась - косынка не простая; От и до края летит птиц черных стая.

Велимир Хлебников. Я для вас звезда. Стихотворения. Мир поэзии. Москва: Летопись, 1999.


* * *

Где прободают тополя жесть Осени тусклого паяца, Где исчезает с неба тяжесть И вас заставила смеяться, Где под собранием овинов Гудит равнинная земля, Чтобы доходы счел Мордвинов, Докладу верного внемля, Где заезжий гость лягает пяткой, Увы, несчастного в любви соперника, Где тех и тех спасают прятки От света серника, Где под покровительством Януси Живут индейки, куры, гуси, Вы под заботами природы-тети Здесь, тихоглазая, цветете.

Велимир Хлебников. Собрание сочинений в 6 т. Ред. Р.В.Дуганова. Москва: ИМЛИ РАН, Наследие, 2000.


* * *

Годы, люди и народы Убегают навсегда, Как текучая вода. В гибком зеркале природы Звезды - невод, рыбы - мы, Боги - призраки у тьмы.

Строфы века. Антология русской поэзии. Сост. Е.Евтушенко. Минск, Москва: Полифакт, 1995.


Голод

Почему лоси и зайцы по лесу скачут, Прочь удаляясь? Люди съели кору осины, Елей побеги зеленые... Жены и дети бродят по лесу И собирают березы листы Для щей, для окрошки, борща, Елей верхушки и серебряный мох,— Пища лесная. Дети, разведчики леса, Бродят по рощам, Жарят в костре белых червей, Зайчью капусту, гусениц жирных Или больших пауков — они слаще орехов. Ловят кротов, ящериц серых, Гадов шипящих стреляют из лука, Хлебцы пекут из лебеды. За мотыльками от голода бегают: Целый набрали мешок, Будет сегодня из бабочек борщ — Мамка сварит. На зайца, что нежно прыжками скачет по лесу, Дети, точно во сне, Точно на светлого мира видение, Восхищенные, смотрят большими глазами, Святыми от голода, Правде не верят. Но он убегает проворным виденьем, Кончиком уха чернея. Вдогонку ему стрела полетела, Но поздно — сытный обед ускакал. А дети стоят очарованные.. . «Бабочка, глянь-ка, там пролетела...» Лови и беги! А там голубая!.. Хмуро в лесу. Волк прибежал издалека На место, где в прошлом году Он скушал ягненка. Долго крутился юлой, всё место обнюхал, Но ничего не осталось — Дела муравьев,— кроме сухого копытца. Огорченный, комковатые ребра поджал И утек за леса. Там тетеревов алобровых и седых глухарей, Заснувших под снегом, будет лапой Тяжелой давить, брызгами снега осыпан... Лисонька, огневка пушистая, Комочком на пень взобралась И размышляла о будущем... Разве собакою стать? Людям на службу пойти? Сеток растянуто много — Ложись в любую... Нет, дело опасное. Съедят рыжую лиску, Как съели собак! Собаки в деревне не лают... И стала лисица пуховыми лапками мыться. Взвивши кверху огненный парус хвоста. Белка сказала, ворча: «Где же мои орехи и жёлуди?— Скушали люди!» Тихо, прозрачно, уж вечерело, Лепетом тихим сосна целовалась С осиной. Может, назавтра их срубят на завтрак.

В.Хлебников. Стихотворения и поэмы. Библиотека поэта. Малая серия. Изд-е 3-е. Лениград: Советский писатель, 1968.


* * *

Гонимый — кем, почем я знаю? Вопросом: поцелуев в жизни сколько? Румынкой, дочерью Дуная, Иль песнью лет про прелесть польки,— Бегу в леса, ущелья, пропасти И там живу сквозь птичий гам, Как снежный сноп, сияют лопасти Крыла, сверкавшего врагам. Судеб виднеются колеса, С ужасным сонным людям свистом И я, как камень неба, несся Путем не нашим и огнистым. Люди изумленно изменяли лица, Когда я падал у зари. Одни просили удалиться, А те молили: озари. Над юга степью, где волы Качают черные рога, Туда, на север, где стволы Поют, как с струнами дуга, С венком из молний белый чорт Летел, крутя власы бородки: Он слышит вой власатых морд И слышит бой в сковородки. Он говорил: «Я белый ворон, я одинок, Но всё — и черную сомнений ношу И белой молнии венок — Я за один лишь призрак брошу Взлететь в страну из серебра, Стать звонким вестником добра». У колодца расколоться Так хотела бы вода, Чтоб в болотце с позолотцей Отразились повода. Мчась, как узкая змея, Так хотела бы струя, Так хотела бы водица Убегать и расходиться, Чтоб, ценой работы добыты, Зеленее стали чёботы, Черноглазыя, ея. Шопот, ропот, неги стон, Краска темная стыда. Окна, избы с трех сторон, Воют сытые стада. В коромысле есть цветочек, А на речке синей челн. «На, возьми другой платочек, Кошелек мой туго полн».— «Кто он, кто он, что он хочет? Руки дики и грубы! Надо мною ли хохочет Близко тятькиной избы? Или? или я отвечу Чернооку молодцу, О сомнений быстрых вече, Что пожалуюсь отцу?» Ах, юдоль моя гореть! Но зачем устами ищем Пыль, гонимую кладбищем, Знойным пламенем стереть? И в этот миг к пределам горшим Летел я, сумрачный, как коршун. Воззреньем старческим глядя на вид земных шумих, Тогда в тот миг увидел их.

Велимир Хлебников. Собрание сочинений в 6 т. Ред. Р.В.Дуганова. Москва: ИМЛИ РАН, Наследие, 2000.


* * *

Гуляет ветреный кистень По золотому войску нив. Что было утро, стало день. Блажен, кто утром был ленив.

Велимир Хлебников. Я для вас звезда. Стихотворения. Мир поэзии. Москва: Летопись, 1999.


* * *

Двух юных слышу разговор Намеков полный мудрецов: Есть числа, а без них есть мудрость вздор О свете споры трех слепцов. Число сошлось — и речи верны, И лепет детский глубже книг, Но где их нет, то место скверно. Умы лжи образ не возвысил. Мечтой увенчанный язык Плохой товарищ, где нет чисел, К числа жезлу наш ум привык.

Велимир Хлебников. Собрание сочинений в 6 т. Ред. Р.В.Дуганова. Москва: ИМЛИ РАН, Наследие, 2000.


* * *

Детуся! Если устали глаза быть широкими, Если согласны на имя «браток», Я, синеокий, клянуся Высоко держать вашей жизни цветок. Я ведь такой же, сорвался я с облака, Много мне зла причиняли За то, что не этот, Всегда нелюдим, Везде нелюбим. Хочешь, мы будем — брат и сестра, Мы ведь в свободной земле свободные люди, Сами законы творим, законов бояться не надо, И лепим глину поступков. Знаю, прекрасны вы, цветок голубого, И мне хорошо и внезапно, Когда говорите про Сочи И нежные ширятся очи. Я, сомневавшийся долго во многом, Вдруг я поверил навеки: Что предначертано там, Тщетно рубить дровосеку!.. Много мы лишних слов избежим, Просто я буду служить вам обедню, Как волосатый священник с длинною гривой, Пить голубые ручьи чистоты, И страшных имен мы не будем бояться.

В.Хлебников. Стихотворения и поэмы. Библиотека поэта. Малая серия. Изд-е 3-е. Лениград: Советский писатель, 1968.


* * *

Если я обращу человечество в часы И покажу, как стрелка столетия движется, Неужели из нашей времен полосы Не вылетит война, как ненужная ижица? Там, где род людей себе нажил почечуй, Сидя тысячелетьями в креслах пружинной войны, Я вам расскажу, что я из будущего чую Мои зачеловеческие сны. Я знаю, что вы - правоверные волки, пятеркой ваших выстрелов пожимаю свои, Но неужели вы не слышите шорох судьбы иголки, Этой чудесной швеи? Я затоплю моей силой, мысли потопом Постройки существующих правительств, Сказочно выросший Китеж Открою глупости старой холопам. И, когда председателей земного шара шайка Будет брошена страшному голоду зеленою коркой, Каждого правительства существующего гайка Будет послушна нашей отвертке. И, когда девушка с бородой Бросит обещанный камень, Вы скажете: "Это то, Что мы ждали веками". Часы человечества, тикая, Стрелкой моей мысли двигайте! Пусть эти вырастут самоубийством правительств и книгой - те. Будет земля бесповеликая! Предземшарвеликая! Будь ей песнь повеликою: Я расскажу, что вселенная - с копотью спичка На лице счета. И моя мысль - точно отмычка Для двери, за ней застрелившийся кто-то...

Поэзия серебряного века. Москва: Художественная литература, 1991.


* * *

Еще раз, еще раз, Я для вас Звезда. Горе моряку, взявшему Неверный угол своей ладьи И звезды: Он разобьется о камни, О подводные мели. Горе и вам, взявшим Неверный угол сердца ко мне: Вы разобьетесь о камни, И камни будут надсмехаться Над вами, Как вы надсмехались Надо мной.

Строфы века. Антология русской поэзии. Сост. Е.Евтушенко. Минск, Москва: Полифакт, 1995.


* * *

Жарбог! Жарбог! Я в тебя грезитвой мечу, Дола славный стаедей, О, взметни ты мне навстречу Стаю вольных жарирей. Жарбог! Жарбог! Волю видеть огнезарную Стаю легких жарирей, Дабы радугой стожарною Вспыхнул морок наших дней.

Велимир Хлебников. Я для вас звезда. Стихотворения. Мир поэзии. Москва: Летопись, 1999.


Заклятие смехом

О, рассмейтесь, смехачи! О, засмейтесь, смехачи! Что смеются смехами, что смеянствуют смеяльно, О, засмейтесь усмеяльно! О, рассмешищ надсмеяльных - смех усмейных смехачей! О, иссмейся рассмеяльно, смех надсмейных смеячей! Смейево, смейево! Усмей, осмей, смешики, смешики! Смеюнчики, смеюнчики. О, рассмейтесь, смехачи! О, засмейтесь, смехачи!

Велимир Хлебников. Я для вас звезда. Стихотворения. Мир поэзии. Москва: Летопись, 1999.


* * *

И я свирел в свою свирель, И мир хотел в свою хотель. Мне послушные свивались звезды в плавный кружеток. Я свирел в свою свирель, выполняя мира рок.

Велимир Хлебников. Я для вас звезда. Стихотворения. Мир поэзии. Москва: Летопись, 1999.


* * *

Из мешка На пол рассыпались вещи. И я думаю, Что мир - Только усмешка, Что теплится На устах повешенного.

Велимир Хлебников. Я для вас звезда. Стихотворения. Мир поэзии. Москва: Летопись, 1999.


Из песен гайдамаков

«С нависня пан летит, бывало, горинож, В заморских чеботах мелькают ноги, А пани, над собой увидев нож, На землю падает, целует ноги. Из хлябей вынырнет усатый пан моржом, Чтоб простонать: «Sancta Maria!»1 Мы ж, хлопцы, весело заржем И топим камнями в глубинах Чартория. Панов сплавляем по рекам, А дочери ходили по рукам. Была веселая пора, И с ставкою большою шла игра. Пани нам служит как прачка-наймитка, А пан плывет, и ему на лицо садится кигитка». Нет, старче, то негоже,— Notes: 1. Sancta Maria! — Святая Мария (лат.).— Ред. Обратно

В.Хлебников. Стихотворения и поэмы. Библиотека поэта. Малая серия. Изд-е 3-е. Лениград: Советский писатель, 1968.


Иранская песня

Как по речке по Ирану, По его зеленым струям, По его глубоким сваям, Сладкой около воды Ходят двое чудаков Да стреляют судаков. Они целят рыбе в лоб, Стой, голубушка, стоп! Они ходят, приговаривают. Верю, память не соврет. Уху варят и поваривают. «Эх, не жизнь, а жестянка!» Ходит в небе самолет, Братвой облаку удалой, Где же скатерть-самобранка, Самолетова жена? Иль случайно запоздала, Иль в острог погружена? Верю сказкам наперед: Прежде сказки — станут былью, Но когда дойдет черед, Мое мясо станет пылью. И когда знамена оптом Пронесет толпа, ликуя, Я проснуся, в землю втоптан, Пыльным черепом тоскуя. Или все свои права Брошу будущему в печку? Эй, черней, лугов трава! Каменей навеки, речка!

В.Хлебников. Стихотворения и поэмы. Библиотека поэта. Малая серия. Изд-е 3-е. Лениград: Советский писатель, 1968.


Кавэ-кузнец

Был сумрак сер и заспан. Меха дышали наспех, Над грудой серой пепла Храпели горлом хрипло. Как бабки повивальные Над плачущим младенцем, Стояли кузнецы у тела полуголого, Краснея полотенцем. В гнездо их наковальни, Багровое жилище, Клещи носили пищу - Расплавленное олово. Свирепые, багряные Клещи, зрачками оловянные, Сквозь сумрак проблистав, Как воль других устав. Они, как полумесяц, блестят на небеси, Змеей из серы вынырнув удушливого чада, Купают в красном пламени заплаканное чадо И сквозь чертеж неясной морды Блеснут багровыми порой очами черта. Гнездо ночных движений, Железной кровью мытое, Из черных теней свитое, Склонившись к углям падшим, Как колокольчик, бьется железных пений плачем. И те клещи свирепые Труда заре поют, И где, верны косым очам, Проворных теней плети Ложились по плечам, Как тень багровой сети, Где красный стан с рожденья бедных Скрывал малиновый передник Узором пестрого Востока, А перезвоны молотков - у детских уст свисток - Жестокие клещи, Багровые, как очи, Ночной закал свободы и обжиг - Так обнародовали: "Мы, Труд Первый и прочее и прочее..."

Советская поэзия. В 2-х томах. Библиотека всемирной литературы. Серия третья. Редакторы А.Краковская, Ю.Розенблюм. Москва: Художественная литература, 1977.


* * *

Когда казак с высокой вышки Увидит дальнего врага, Чей иск - казацкие кубышки, А сабля - острая дуга,- Он сбегает, развивая кудрями, с высокой вышки, На коня он лихого садится И летит без передышки В говором поющие станицы. Так я, задолго до того мига, Когда признание станет всеобщим, Говорю: "Над нами иноземцев иго, Возропщем, русские, возропщем! Поймите, что угнетенные и мы - те ж! Учитесь доле внуков на рабах И, гордости подняв мятеж, Наденьте брони поверх рубах!"

Велимир Хлебников. Я для вас звезда. Стихотворения. Мир поэзии. Москва: Летопись, 1999.


* * *

Когда над полем зеленеет Стеклянный вечер, след зари, И небо, бледное вдали, Вблизи задумчиво синеет, Когда широкая зола Угасшего кострища Над входом в звездное кладбище Огня ворота возвела, Тогда на белую свечу, Мчась по текучему лучу, Летит без воли мотылек. Он грудью пламени коснется, В волне огнистой окунется, Гляди, гляди, и мертвый лег.

Велимир Хлебников. Собрание сочинений в 6 т. Ред. Р.В.Дуганова. Москва: ИМЛИ РАН, Наследие, 2000.


* * *

Когда умирают кони — дышат, Когда умирают травы — сохнут, Когда умирают солнца — они гаснут, Когда умирают люди — поют песни.

Велимир Хлебников. Я для вас звезда. Стихотворения. Мир поэзии. Москва: Летопись, 1999.


* * *

Кому сказатеньки, Как важно жила барынька? Нет, не важная барыня, А, так сказать, лягушечка: Толста, низка и в сарафане, И дружбу вела большевитую С сосновыми князьями. И зеркальные топила Обозначили следы, Где она весной ступила, Дева ветреной воды.

Велимир Хлебников. Я для вас звезда. Стихотворения. Мир поэзии. Москва: Летопись, 1999.


Кормление голубя

Вы пили теплое дыхание голубки, И, вся смеясь, вы наглецом его назвали А он, вложив горбатый клюв в накрашенные губки И трепеща крылом, считал вас голубем? Едва ли! И стая иволог летела, Как треугольник зорь, на тело Скрывая сумраком бровей Зеркала утренних морей Те низко падали, как пение царей. За их сияющей соломой, Как воздухом погоды золотой, Порою вздрагивал знакомый Холма на землю лёт крутой. И голубя малиновые лапки В прическе пышной утопали. Он прилетел, осенне-зябкий. Он у товарищей в опале.

rupoem.ru

Поэт Хлебников Велимир :: Поэмбук

Велимир Хлебников (на самом деле – Виктор Владимирович Хлебников) – один из самых «авангардных» поэтов эпохи «Серебряного века», яркий представитель футуризма. Скромно именовал себя «председателем земного шара», а название первого сборника кубофутуристов, в котором были изданы стихи Велимира Хлебникова, многое говорит само по себе – «Пощёчина общественному вкусу». Хлебников, со своим эпатажем, экспериментальными, порой почти безумными литературными приёмами – автор, напоминающий не то Маяковского, не то Хармса. Хотя, наверное, этого парадоксального поэта и не стоит ни с кем сравнивать.
 
Увы, Велимир Хлебников прожил недолго – лишь 36 лет, скончавшись от тяжёлой болезни 28 июня 1922 года. Но успел он за столь короткий срок довольно многое. Велимир Хлебников стихи писал в совершенно своеобразной манере, применяя необычную лексику, выдумывая неологизмы, сознательно нарушая правила русского языка. И сегодня его необычные произведения вызывают большой интерес.
 
Ранние годы, первые литературные опыты
 
Родился поэт в глуши Астраханской губернии 28 октября (9 ноября по новому стилю) 1885 года. Отец Хлебникова был учёным, попечителем улуса (административная единица у калмыков). В семье родилось пятеро детей (сам поэт был третьим), одна из сестёр Хлебникова, Вера, стала позже известной художницей.
 
Из-за работы отца семья часто переезжала. Образование Велимир Хлебников начал получать в Симбирске (нынешний Ульяновск), а продолжил уже в Казани, куда семья перебралась в 1898 году. Хлебников окончил гимназию, поступил в Казанский университет. В 1903 году он участвовал в студенческой демонстрации, после чего провёл месяц в заключении и вынужден был покинуть университет – но вернулся в него позже.
 
Велимир Хлебников стихи писал, как минимум, с 1904 года – тогда он послал пьесу Максиму Горькому с целью публикации, но получил отказ. Интерес к учёбе и научной деятельности (поначалу поэт шёл по стопам отца, занимаясь орнитологией) у Хлебникова угасал, его увлекала только литература. В итоге, в 1908 году он перевёлся в Санкт-Петербургский Университет, и уехал в столицу – главным образом для того, чтобы заниматься поэзией.
 
Футуризм, публикации, известность
 
Хлебников сразу же с головой окунулся в богемную жизнь, начал вращаться в литературных кругах – преимущественно среди символистов. Особенно близко дружил с Вячеславом Ивановым, с которым познакомился ещё до переезда в Петербург. В 1908-1909 годах Велимир Хлебников писал не слишком много, зато завёл массу знакомств и взял себе псевдоним.
 
Хлебников поначалу посещал собрания «Академии стиха» в квартире Иванова, позже сошёлся с братьями Бурлюками, с которыми они основали собственное небольшое поэтическое общество – «будетляне» (русский синоним «футуристов»). Выпущенный ими в 1910 сборник был воспринят неоднозначно – к примеру, Валерий Брюсов написал, что он «переполнен мальчишескими выходками дурного вкуса».
 
В 1912 году «будетляне» влились в движение футуристов. Почти половину их знаменитого сборника «Пощёчина общественному вкусу» составили стихи Велимира Хлебникова. Многие резко критиковали книгу, но продавалась она прекрасно. Поэты своего добились – провокация сработала.
 
Далее популярность Хлебникова только росла, он с 1913 начал издавать собственные сборники. Жил в разных городах, в годы Первой Мировой поначалу избегал мобилизации, но всё же на короткое время был призван в армию.
 
Хлебников после революции
 
После революции Хлебников, в целом, продолжал вести такую же жизнь, как и прежде – много путешествовал по стране, нигде надолго не задерживался, не ставил в жизни каких-то внятных целей. По этим причинам были упущены многие литературные возможности, не были опубликованы некоторые книги. Но поэта это мало заботило.
 
Хлебников пытался предпринять путешествие в Персию с Красной армией, но продлилось оно недолго – столько же, сколько и весь поход Персармии, с 1920 по 1921. Вернувшись, снова скитался по России, подхватил лихорадку, и скончался в Новгородской губернии. 

© Poembook, 2013
Все права защищены.

poembook.ru

Вам - стихи Хлебникова

Могилы вольности - Каргебиль и Гуниб Были соразделителями со мной единых зрелищ, И, за столом присутствуя, они б Мне не воскликнули б: "Что, что, товарищ, мелешь?" Боец, боровшийся, не поборов чуму, Пал около дороги круторогий бык, Чтобы невопрошающих - к чему? Узнать дух с радостью владык. Когда наших коней то бег, то рысь вспугнули их, Пару рассеянно-гордых орлов, Ветер, неосязуемый для нас и тих, Вздымал их царственно на гордый лов. Вселенной повинуяся указу, Вздымался гор ряд долгий. Я путешествовал по Кавказу И думал о далекой Волге. Конь, закинув резво шею, Скакал по легкой складке бездны. С ужасом, в борьбе невольной хорошея, Я думал, что заниматься числами над бездною полезно. Невольно числа я слагал, Как бы возвратясь ко дням творенья, И вычислял, когда последний галл Умрет, не получив удовлетворенья. Далёко в пропасти шумит река, К ней бело-красные просыпались мела, Я думал о природе, что дика И страшной прелестью мила. Я думал о России, которая сменой тундр, тайги, степей Похожа на один божественно звучащий стих, И в это время воздух освободился от цепей И смолк, погас и стих. И вдруг на веселой площадке, Которая, на городскую торговку цветами похожа, Зная, как городские люди к цвету падки, Весело предлагала цвет свой прохожим,- Увидел я камень, камню подобный, под коим пророк Похоронен: скошен он над плитой и увенчан чалмой. И мощи старинной раковины, изогнуты в козлиный рог, На камне выступали; казалось, образ бога камень увенчал мой. Среди гольцов, на одинокой поляне, Где дикий жертвенник дикому богу готов, Я как бы присутствовал на моляне Священному камню священных цветов. Свершался предо мной таинственный обряд. Склоняли голову цветы, Закат был пламенем объят, С раздумьем вечером свиты... Какой, какой тысячекост, Грознокрылат, полуморской, Над морем островом подъемлет хвост, Полунеземной объят тоской? Тогда живая и быстроглазая ракушка была его свидетель, Ныне - уже умерший, но, как и раньше, зоркий камень, Цветы обступили его, как учителя дети, Его - взиравшего веками. И ныне он, как с новгородичами, беседует о водяном И, как Садко, берет на руки ветхогусли - Теперь, когда Кавказом, моря ощеренным дном, В нем жизни сны давно потускли. Так, среди "Записки кушетки" и "Нежный Иосиф", "Подвиги Александра" ваяете чудесными руками - Как среди цветов колосьев С рогом чудесным виден камень. То было более чем случай: Цветы молилися, казалось, пред времен давно прошедших слом О доле нежной, о доле лучшей: Луга топтались их ослом. Здесь лег войною меч Искандров, Здесь юноша загнал народы в медь, Здесь истребил победителя леса ндрав И уловил народы в сеть.

16 сентября 1909

istihi.ru

«Вам» - Стихотворение Велимира Хлебникова

Могилы вольности - Каргебиль и Гуниб Были соразделителями со мной единых зрелищ, И, за столом присутствуя, они б Мне не воскликнули б: "Что, что, товарищ, мелешь?" Боец, боровшийся, не поборов чуму, Пал около дороги круторогий бык, Чтобы невопрошающих - к чему? Узнать дух с радостью владык. Когда наших коней то бег, то рысь вспугнули их, Пару рассеянно-гордых орлов, Ветер, неосязуемый для нас и тих, Вздымал их царственно на гордый лов. Вселенной повинуяся указу, Вздымался гор ряд долгий. Я путешествовал по Кавказу И думал о далекой Волге. Конь, закинув резво шею, Скакал по легкой складке бездны. С ужасом, в борьбе невольной хорошея, Я думал, что заниматься числами над бездною полезно. Невольно числа я слагал, Как бы возвратясь ко дням творенья, И вычислял, когда последний галл Умрет, не получив удовлетворенья. Далёко в пропасти шумит река, К ней бело-красные просыпались мела, Я думал о природе, что дика И страшной прелестью мила. Я думал о России, которая сменой тундр, тайги, степей Похожа на один божественно звучащий стих, И в это время воздух освободился от цепей И смолк, погас и стих. И вдруг на веселой площадке, Которая, на городскую торговку цветами похожа, Зная, как городские люди к цвету падки, Весело предлагала цвет свой прохожим,- Увидел я камень, камню подобный, под коим пророк Похоронен: скошен он над плитой и увенчан чалмой. И мощи старинной раковины, изогнуты в козлиный рог, На камне выступали; казалось, образ бога камень увенчал мой. Среди гольцов, на одинокой поляне, Где дикий жертвенник дикому богу готов, Я как бы присутствовал на моляне Священному камню священных цветов. Свершался предо мной таинственный обряд. Склоняли голову цветы, Закат был пламенем объят, С раздумьем вечером свиты... Какой, какой тысячекост, Грознокрылат, полуморской, Над морем островом подъемлет хвост, Полунеземной объят тоской? Тогда живая и быстроглазая ракушка была его свидетель, Ныне - уже умерший, но, как и раньше, зоркий камень, Цветы обступили его, как учителя дети, Его - взиравшего веками. И ныне он, как с новгородичами, беседует о водяном И, как Садко, берет на руки ветхогусли - Теперь, когда Кавказом, моря ощеренным дном, В нем жизни сны давно потускли. Так, среди "Записки кушетки" и "Нежный Иосиф", "Подвиги Александра" ваяете чудесными руками - Как среди цветов колосьев С рогом чудесным виден камень. То было более чем случай: Цветы молилися, казалось, пред времен давно прошедших слом О доле нежной, о доле лучшей: Луга топтались их ослом. Здесь лег войною меч Искандров, Здесь юноша загнал народы в медь, Здесь истребил победителя леса ндрав И уловил народы в сеть.

Велимир Хлебников. Я для вас звезда. Стихотворения. Мир поэзии. Москва: Летопись, 1999.

rupoem.ru

Велимир Хлебников - Игра в аду: читать стих, текст стихотворения поэта классика на РуСтих

Свою любовницу лаская
В объятьях лживых и крутых,
В тревоге страсти изнывая,
Что выжигает краски их,

Не отвлекаясь и враждуя,
Меняя ходы каждый миг,
И всеми чарами колдуя,
И подавляя стоном крик, —

Разятся черные средь плена
И злата круглых зал,
И здесь вокруг трещат полена
Чей души пламень сжал.

Покой и мрачен и громоздок,
Везде поддельные столбы,
Здесь потны лица спертый воздух,
И с властелинами рабы.

Здесь жадность, обнажив копыта
Застыла как скала,
Другие с брюхом следопыта
Приникли у стола.

Сражаться вечно в гневе в яри,
Жизнь вздернуть за власа,
Иль вырвать стон лукавой хари
Под визг верховный колеса!

Ты не один — с тобою случай!
Призвавший жить — возьми отказ!
Иль черным ждать благополучья?
Сгорать для кротких глаз?

Они иной удел избрали:
Удел восстаний и громов,
Удел расколотой скрижали
Полета в область странных снов!
. . . . . . . . . . . . . . .
Один широк был как котел,
По нем текло ручьями сало,
Другой же хил и вера сёл
В чертей не раз его спасала.

В очках сидели здесь косые
Хвостом под мышкой щекоча,
Хромые, лысые, рябые,
Кто без бровей, кто без плеча.

Здесь стук и грохот кулака
По доскам шаткого стола,
И быстрый говор: — Какова?
Его семерка туз взяла!

Перебивают как умело,
Как загоняют далеко!
Играет здесь лишь смелый,
Глядеть и жутко и легко!

Вот бес совсем зарвался, —
Отчаянье пусть снимет гнет! —
Удар… смотри — он отыгрался,
Противник охает клянет.

О как соседа мерзка харя!
Чему он рад чему?
Или он думает, ударя,
Что мир покорствует ему?

— Моя! — черней воскликнул сажи;
Четой углей блестят зрачки, —
В чертог восторга и продажи
Ведут счастливые очки!..

Сластолюбивый грешниц сейм
Виясь, как ночью мотыльки,
Чертит ряд жарких клейм
По скату бесовской руки…

И проигравшийся тут жадно
Сосет разбитый палец свой,
Творец систем, где все так ладно,
Он клянчит золотой!..

А вот усмешки, визги, давка,
Что? что? Зачем сей крик?
Жена стоит, как банка ставка,
Ее обнял хвостач старик.

Она красавица исподней
Взошла, дыхание сдержала,
И дышит грудь ее свободней
Вблизи веселого кружала.

И брошен вверх веселый туз,
И пала с шелестом пятерка,
И крутит свой мышиный ус
Игрок суровый смотрит зорко…
. . . . . . . . . . . . . . .
И в нефти корчившийся шулер
Спросил у черта: — Плохо брат?
Затрепетал… — Меня бы не надули!
Толкнул соседа шепчет: — Виноват!..

С алчбой во взоре просьбой денег
Сквозь гомон, гам и свист,
Свой опустя стыдливо веник
Стояла ведьма… липнул лист

А между тем варились в меди
Дрожали, выли и ныряли
Ее несчастные соседи…
(Здесь судьи строго люд карали!)

И влагой той, в которой мыла
Она морщинистую плоть,
Они, бежа от меди пыла,
Искали муку побороть.

И черти ставят единицы
Уставшим мучиться рабам,
И птиц веселые станицы
Глаза клюют, припав к губам…

Здесь председатель вдохновенно
Прием обмана изъяснял,
Все знали ложь, но потаенно
Урвать победу всяк мечтал!

Тут раненый не протестуя
Приемлет жадности удар,
О боли каждый уж тоскует,
И случай ищется как дар.

Здесь клятвы знают лишь на злате,
Прибитый долго здесь пищал,
Одежды странны: на заплате
Надежды луч протрепетал…

И вот на миг вошло смятенье, —
Уж проигравшийся дрожал, —
Тут договор без снисхожденья:
Он душу в злато обращал!

Любимец ведьм венец красы
Под нож тоскливый подведен,
Ничком упал он на весы
А чуб белей чем лен.

И вот разрезан он и стружки,
Как змейки, в воздухе дрожат,
Такие резвые игрушки
Глаза сожженные свежат!

Любовниц хор, отравы семя,
Над мертвым долго хохотал,
И — вкуса злость — златое темя
Их коготь звонко скрежетал!..

Обогащенный новым даром
Счастливец стал добрее
И, опьяненный сладостным угаром,
Играет он смелее!

Но замечают черти: счастье
Все валит к одному;
Такой не видели напасти —
И все придвинулись к нему.

А тот с улыбкой скромной девы
И светлыми глазами,
Был страшен в тихом гневе,
Все ворожа руками.

Он, чудилося, скоро
Всех обыграет и спасет
Для мук рожденных и позора, —
Чертей бессилит хладный пот.

Но в самый страшный миг
Он услыхал органа вой,
И испустил отрадный крик,
О стол ударился спиной.

И все увидели: он ряжен
И рана в нем давно зияла
И труп сожжен обезображен
И крест одежда обнажала.

Но миг — и нет креста,
И все кто видел — задрожал,
Почуяв в сердце резь хлыста,
И там заметивши кинжал…

Спасеный чует мести ярость
И сил прилив богатый,
Горит и где усталость?
И строен стал на час горбатый!..

Разгул растет и ведьмы сжали
В когтях ребенка-горбуна,
Добычу тощую пожрали
Верхом на угольях бревна…

— Пойми! Пойми! Тебе я дадена!
Твои уста, запястья, крути, —
И полуобраз полутадина
Локтями тянется к подруге…

И ягуары в беге злобном
Кружатся вечно близ стола,
И глазом зелени подобным,
Бросалась верная стрела…

Еще! еще! и горы злата
Уж давят видом игрока,
Монет наполнена палата,
Дрожит усталая рука.

И стены сжалися, тускнея,
И смотрит зорко глубина,
Вот притаились веки змея,
И веет смерти тишина…

И скука, тяжко нависая,
Глаза разрежет до конца,
Все мечут банк и, загибая,
Забыли путь ловца.

И лишь томит одно виденье
Первоначальных райских дней,
Но строги каменные звенья,
И миг — мечтания о ней!..

И те мечты не обезгрешат:
Они тоскливей, чем игра…
Больного ль призраки утешат?
Жильцу могилы ждать добра?..

Промчатся годы — карты те же
И та же злата желтизна,
Сверкает день — все реже, реже,
Печаль игры, как смерть сильна!

От бесконечности мельканья
Туманит, горло всем свело,
Из уст клубится смрадно пламя
И зданье трещину дало.

К безумью близок каждый час,
В глаза направлено бревно,
Вот треск… и грома глас…
Игра обвал — им все равно!..
. . . . . . . . . . . . . .
Все скука угнетает…
И грешникам смешно…
Огонь без пищи угасает
И занавешено окно…

И там, в стекло снаружи,
Все бьется старое лицо,
Крылом серебряные мужи
Овеют двери и кольцо.

Они дотронутся промчатся,
Стеная жалобно о тех,
Кого родили… дети счастья
Все замолить стремятся грех…

rustih.ru


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.