Устный стих монгола


Монгольская литература — Википедия

Монгольская литература находится под большим влиянием своих устных кочевых традиций. «Три глыбы» монгольской литературы: Сокровенное сказание монголов, Гэсэр и Джангар, все они отображают многовековые традиции героического эпоса Евразийской степи. Монгольская литература также была отражением общества на текущий момент, уровня политического, экономического и социального развития, а также ведущих интеллектуальных тенденций.

Издание Сокровенной истории монголов, с добавлением китайского подстрочного перевода

Древнейшим видом монгольской литературы был устный. Шаманское устное творчество и героический эпос относятся к древнейшей эпохе истории Монголии. Шаманство и его поэзия сохранились в Монголии и поныне. Сказания о богатырях, включающие в себя десяти и более тысяч стихов не читают, а поют. Из монгольского героического эпоса «улигер» или «тули» лучше всего сохранились у ойратов (байтов, дэрбэтов, хошутов, торгутов) и в сокращенном виде у халха-монголов.

Ойратские поэмы (тули) исполнялись под аккомпанемент музыкального инструмента товшур (балалайки) или хуур (скрипка). Они обычно профессиональными певцами тулъчи. Ойратские эпические поэмы содержат до 20 тыс. стихов. К ойратским былинам относятся «Бум-Эрдэни» «Дайни-Кюрюль», «Егиль-Мерген», «Ергиль-Тюргель», «Шара-Бодош» и др. Халхаские тули сочинены в прозе[1]. Известны былины халха-монголов «Лучший из мужей» — «Эринцэн-Мэргэн», «Манибадар-дзанги нашего хошуна», «Богдо-нойон Джангар-хан» и др.

Первые письменные монгольские памятники литературы включают в себя образцы народной поэзии «Хонгирадская песня», шуточная «Песня Бохэ-чилгэра», сказки «Повесть о двух скакунах Чингисхана» и «Повесть о мальчике-сироте». В 1240 году создана рукопись «Сокровенное сказание монголов», описывающая завоевания Чингисхана с точки зрения монголов. Произведение дошло до нас в транскрипции китайскими иероглифами.

В 14 веке на бересте записаны золотоордынские рукописи с сюжетами о предках нынешних монголов, укрывшихся в Эргэнэхоне, об Алан-гоа и её сыне Бодончаре, о Чингисхане, «Легенда об Аргасун-хуурч» и «Легенда о разгроме трехсот тайчуудов».

В 14 веке в Монголии была широко распространена буддийская литература. Её переводили в основном с тибетского и уйгурского языков. Со временем на монгольский язык переводились все основные буддийские сочинения, включая 100-томную тибетскую версию Трипитаки, известная как Ганджур, а также более 200 томов комментариев к нему — Данджур. Сочинения 15 века — «Легенда о мудрой Мандахай», «Магтал шести монгольским тумэнам Даян-хана», 16 века — «Повесть об Убаши-хунтайджи».

В 17—20 века (маньчжурский период) основное место в литературе занимают произведения, описывающие положения буддизма и буддийскую мораль.

В 19 веке ряд авторов отходит от религиозной тематики. Так, Хуульч Сандаг писал бытовые стихи, В. Гуларанс (1820—51) описывал тяжелую долю крестьян, осуждал феодалов и чиновников, Гэндэн Мээрэн (1-я пол. 19 в.) обличал взяточников в рассказе «Разговор собаки, кошки и мыши», Хишигбат (1849—1916) писал о бренности мира, мечтал о лучшей доли для народа. Крупными дореволюционными монгольскими писателями были романист В. Инжинаш (1837—1891), поэт Хишигбат (1849—1916). Крупнейшим поэтом XIX века является Равджа — автор более 170 стихотворений, который считается основоположником жанров любовной и пейзажной лирики в монгольской поэзии.

На протяжении веков тибетская культура и письменность влияли на Монголию на разных ступенях культурного развития. Тибетская письменность подавляла монгольскую. Большинство лам (треть всего мужского населения страны) читало только по-тибетски и кроме буддийской (философской, догматической, мистической и т. д.) литературы, другой не интересовалось. Подобное же влияние оказывала на монгольскую и китайская культура с литературой. Такое состояние в литературе Монголии продолжалось до монгольской революции и образования Монгольской народной республики[2].

Дашдоржийн Нацагдорж в 1926 г.

Современная монгольская литература возникла после революции 1921 года. На неё оказала влияние советская литература.

Поэт Д. Нацагдорж написал стихи к песням «Синеет гор гряда», «Пионерская песня» (1929). Он явился основоположником монгольской национальной литературы. Популярны стихи Д. Нацагдорж «Моя родина», Ц. Дамдинсурэна «Моя седая матушка», Д. Цэвэгмэда «На могиле» и «Герой Олзвай». К современным монгольским поэтам относятся: поэт-лирик Б. Явуухулан, Ц. Хайтав, Ч. Чимид, М. Цэдэндорж, Д. Пурэвдорж.

Стихи поэта Ч. Лхамсурэна «Сказка о разгроме мангаса» посвящены победам Советской Армии, Ц. Дамдинсурэна «Полярная звезда» (1941) — героизму ленинградцев.

После Второй мировой войны в Монголии развивается жанр поэмы «Карий конь». В этом жанре написаны стихи Ч. Лхамсурэна, Д. Даржаа «Гобийский красавец Лувсан и хангайская красавица Янжин», Д. Тарва «Шивээ Хиагт», «Хорлоогийн Чойбалсан» (1954) и «Песнь о Сухэ-Баторе» Ц. Гайтава. Широко известностны поэты Б. Ахтан, Ч. Жигмид, Ч. Чимид, Ц. Цэдэнжав, П. Хорлоо, Н. Жамбалсурэн, Д. Сэнгээи др.

К прозаикам принадлежал писатели: Ц. Дамдинсурэн «Отвергнутая девушка», Д. Сэнгээ, Ч. Лодойдамба «Ты живешь для народа» (1952), Ц. Уламбаяр «На страже мира» (1950) и др.

Бямбын Ринчен

Основными жанрами современной монгольской поэзии являются:

  • гражданская лирика;
  • пейзажная лирика;
  • любовная лирика;
  • медиативная лирика;
  • стихи о матери.

В Монголии все поэты писали о любви к Родине, у многих из них главной в творчестве является патриотическая тема. Гражданская лирика 20-70-х годов является проводником социалистических идей в обществе, рассказывает о победах социалистической Монголии в деле строительства коммунизма. Патетика и пафос в стихотворениях являются главенствующими по отношению к лирике, посвященной родной природе, её людям.

Мастера пейзажной лирики воспевали красоту природы Монголии — её горы, пустыни, жизнь и быт монгольского народа. Созерцание природы наводят читателей на раздумья о жизни, её времена года — на периоды жизни человека. В монгольской пейзажной лирике описываются также городские пейзажи.

Любовная тема появилась в монгольской поэзии с XIX века. Её настроения — грусть, печаль, отсутствие веры счастливую семейную жизнь.

Поэт Б. Явуухулан

В медитативной лирике присутствуют стихи с раздумьями о жизни, природных явлениях, природе поэтического творчества. Поэты одушевляют явления природы, её горы, холмы, камни, степь. Поэзия Б. Лхагвасурэна, О. Дашбалбара, Л. Дашняма, Д. Урианхая, Н. Нямдоржа, С. Оюун отражает культы предков, вечного неба. Часть поэтов придерживаются буддийским идеям жизни — как страдания, смерти — как этапа в бесконечной цепи перерождений человека.

К талантливым поэтам Монголии конца 20 — начала 21 века принадлежат поэты О. Дашбалбар (род. 1956) и Б. Лхагвасурэн (род. 1944). В их творчестве присутствует гражданской, любовная и медитативная лирика.

Расцвета достигла в МНР драматургия. Известные драматурги Ч. Ойдов, Э. Оюун, Ш. Нацокдоржи, Л. Ванган создают произведения о жизни своего народа. Их лучшие пьесы ставятся на сценах театров республики.

В Монголии создан Союз писателей МНР, в котором состоят более 800 человек. К настоящему времени состоялось пять съездов писателей. Издания союза: журнал «Цог» (1944), газета «Утга зохиол урлаг» (с 1955). Выходит альманах «Свод вдохновенных слов» (с 1929), ежегодник «Подснежник».

Поэт Ц. Дамдинсурэн

В 90-е годы XX в. в Монголии влед за Советским Союзом были разрушены устои социализма. Страна перешла на капиталистический путь развития с рыночной экономикой — со всеми её кризисами, устранением социальных завоеваний. Переход к капитализму сказался как на жизни людей, так и на их культуре и литературе. В обществе к печатной литературе пропал интерес. С 90-х годов книги монгольских писателей стали издаваться очень маленькими тиражами и в основном за счет авторов произведений. Книги не раскупались, а раздаривались авторами друзьям и знакомым автора, поэтому в книжных магазинах и не было в продаже[3]. Писатели перестали зарабатывать литературными трудами. В методах и идейном содержании литературных произведений исчез социалистический реализм, социалистические идеи. В темах литературных произведений остались: тема Родины, причем основной становится малая родина — место, где человек родился и вырос, любовь и человеческие привязанности, медитация, модернистские направления в поэзии. К таким произведениям относятся «Сила родины» Ж. Лхагва, «Синий камень» Д. Норова.

В тематику монгольской литературы вошли ранее замалчиваемые темы: о Чингис-хане и других ханах, нойонах, религиозных деятелях и хубилганах (перерожденцах), о репрессиях 30-х годов (роман Д. Чинзорига «Жизнь, которая не оборвалась в небе»), в более позднее время — описания убийств, насилия, постельных сцен, мистика (рассказы Я. Ганбаатра в сборнике «Зло духа»).

Монгольские ученые литературоведы Ц. Дамдинсурэн, первый академик Монголии Б. Ринчен (1905—1977), Б. Содном, Ш. Гаадамба, Д. Цэрэнсодном, Д. Ёндон занимались изучением литературного процесса, творчества монгольских писателей. В Монголии изданы «Обзор монгольской литературы» Ц. Дамдинсурэна и «Литература Монголии» (XIII и начала XX столетия) Д. Цэрэнсодна.

  • Петрова М. П. Монгольская поэзия 80-90-х годов XX века. Санкт-Петербург. 1996.
  • Цэндийн Дамдинсурэн "Обзор монгольской литературы " в трех томах.
  • Далантай Цэрэнсодном "Литература Монголии " (XIII и начала XX столетия).
  • Бямбын Ринчен «Заря над степью» в трех томах.
  • Из монгольской поэзии XX века. — М., 1981.
  • Из современной монгольской поэзии. — М., 1971.
  • Герасимович Л. К. Литература Монгольской Народной Республики 1921—1964 годов. Л., 1965.
  • Герасимович Л. К. Монгольская литература XIII- начала XX в.: Материалы к лекциям. — Элиста, 2006. — 362 с.
  • К солнцу! Стихи монгольских поэтов. — М., 1969.
  • Лауфер Б., Очерк монгольской литературы, перев. В. А. Казакевича, под ред. и с предисл. Б. Я. Владимирцова. — Л., 1927.
  • Литературные связи Монголии. — М., 1981.
  • Михайлов Г. И. Литературное наследство монголов. — М., 1969.
  • Михайлов Г. И., Яцковская К. Н. Монгольская литература. Краткий очерк. — М., 1969.
  • Яцковская К. Н. Поэты Монголии XX в. — М., 2002. — 248 с. — ISBN 5-88161-121-7
  • Новые тенденции в монгольской поэзии. Л.,1991, стр.37.
  • Лирический герой О. Дашбалбара, — Межлитературные связи Востока и Запада, СПб., 1995, стр. 66-70.

ru.wikipedia.org

Au jour le jour: Монголия *

Монголия

Алина Николаева 3

Монголия! Земля чужих богов.
Трава зеленая степей
И гривы черные коней.
Дым догорающих костров,
Ряды белеющих шатров
И узкие глаза людей,
И скачки диких лошадей
Из глубины седых веков.
Монголия! Земля былых врагов.

Стихи о Монголии

Альбина Янкова

Город. Горы. Ходит осень,
Золотит в дали леса.
Бесконечность цифрой восемь,
Улетает в небеса.

На горах и за горами
Юрт цветное полотно.
Дальше степь, как моря пламя
Необъятно, зелено.

Всё качается волною
Ковыли, овсец, типчак.
У холмов тайга стеною
И реки Туул зигзаг.*

Это вольность. Это воля
Хубсугун и Убсу-нур*,
Голубых озёр всех доля,
Дуновенье моринхур*.

Нацагдорж - хранитель музы,*
Пенье древних улигер,*
Старые крепки союзы,
То, хороший всем пример.

* Моринхур струнный, национальный инструмент Монголии. Звук инструмента в монгольской поэзии сравнивается с лошадиным ржанием или с дуновением ветра в степи.
* Хубсугун, Убсу-нур, Самые крупные озёра в Монголии
* Столица Монголии Улан-Батор расположена на берегу реки Туул
* Ульгэ;р или улигер - общее название для народных сказаний в жанре героико-исторического эпоса у монголов и бурят.
Улигеры имеют стихотворную форму. В прошлом передавались из уст в уста. Исполняются сказителями под аккомпанемент национального смычкового или щипкового музыкального инструмента речитативом или пением.
* Нацагдорж - Монгольский писатель, поэт и общественный деятель, один из основоположников современной монгольской литературы.


Монголия

Владимир Осипёнок

Не цветёт магнолия,
Не растёт табак -
Я тебя, Монголия,
Полюбил и так.

Сопки полуголые,
Дальняя вода...
Как любовь, Монголия,
В сердце навсегда.

Вижу юрты белые,
Слышу песен новь
Про батыра смелого,
Дружбу и любовь.

Песня рядом слышится -
Быстро кони мчат
И полынью дышится
От степных девчат.

Здесь, где степь широкая,
Будем вместе петь.
Как стихов мне строками
Щедрость душ воспеть?!

Будут встречи новые,
Новые друзья,
Но тебя, Монголия,
Позабыть нельзя.

Пусть кумысом пенится
Чаша до краёв -
В будущее верится
Светлое твоё!

Полёт над Монголией

Владимир Тяптин

Привет тебе, Монголия!
Безлесные холмы
И горы твои волею
Небес обнажены…

Но поправляет Интернет:
«Нет, нет, совсем не так!
Верней сказать - чего здесь нет?
Каких нет только благ? -

Озёра, реки и тайга,
Пустыни, горный снег,
И степь бескрайняя в века
Уносит свой разбег.

Кругом лежит такой простор,
Так взор уносит в даль,
Что не сдержать в душе напор
Желаний мчаться вдаль.

Не оттого ли Чингисхан
С армадою своей
Умчался в лоно дальних стран
Из родины степей?

Теперь народу мало здесь:
Создав другим урон,
Рассеял пыл побед и спесь
Свою в набегах он.

Два человека-то всего
На километр теперь!
Зато простор и никого
Не напугает зверь.

Конечно, каждому своё.
И этот вольный край
Из окружающих краёв -
Для здесь живущих - рай.

Какой размах! - Монголия,
Тебя не оглядеть.
И вся твоя история
Богата, как и твердь.

Монголия

Наталья Довженко

Простор Монголии велик,
Бескрайни степи и равнины.
Гуляет ветер озорник
И дразнит камни - исполины.

Холмы - седые бобыли,
Редутом обрамляют степи.
Зимой Монголия в пыли,
Ветра суровы и свирепы:

Сдувают снег куда-то вдаль.
Он выпал, и его не стало,
Хоть плачь, хоть ссорься, хоть скандаль -
Снежинки с гравия сметало.

Земля - шершавый тротуар.
Казалось, мертвая пустыня…
Но вот весна. О, Божий дар:
Цветет монгольская твердыня.

В цветущий край летят шмели,
И птицы свищут над ирисом.
Монгола пастбища вдали,
Блистают юрты белым плисом.

Степь пахнет пряным чабрецом,
На солнце греет лапки суслик -
Предстала степь перед творцом
И Керулен течет по руслу.

Монголия

Юрий Безус

От Океана вдали возлегая,
Дремлет Монголия - прихоть Творца:
Горы Алтайские, горы Хингана,
Гоби-пустыня и степь без конца.

Там - тишина, не торопится время,
Свёрнут табунщика прочный аркан,
Изредка звякнет уздечка иль стремя,
Свистнет негромко сурок-тарбаган.

Моет камней разноцветные груды
Близ водопоя теченье реки,
Жвачку жуют, отдыхая, верблюды,
Парни-араты проскачут, легки.

Медленно движутся овцы в отарах,
Тучны, неспешны коровьи стада.
Жизнь закрепилась в обычаях старых
И не спешит уходить в города...

Белая юрта - жильё в малолюдье,
В юрте, под вечер - спокойствие лиц,
Сочное мясо дымится на блюде,
Сытых пьянит молоко кобылиц.

Малый ребёнок играет агатом,
Ноги, как взрослый, привычно скрестив.
В камушках детских - наборе богатом -
Свет бирюзы, халцедона отлив.

На горизонте, где солнце багрово,
Редко пылящий пройдёт грузовик.
В крае пустынном, под войлочным кровом
Древние годы вдруг вспомнит старик.

Вспыхнет рассказ о походах Батыя,
Чашу с кумысом забудет рука...
В Азии древней, где люди простые,
Дремлет Монголия, дремлют века.

На просторах Монголии

Юрий Безус

В азиатской Монголии запад гористый,
Протяжённый, обширный, равнинный восток.
На алтайских лугах - и прозрачный, и чистый -
Не один выбивается речек исток.

Тают летом снега на вершинах Хангая
И пасутся на склонах его сарлыки -
Длинношерстные яки, рогами пугая
Красно-рыжих волков, обнаживших клыки.

Порассыпано горных озёр, как монисто.
И над пастбищем чёрных косматых быков,
Отражаясь в озёрах, сверкая сталисто,
Лебединые перья летят облаков.

Пролетают они и над горной тайгою,
Над ковыльно-полынным разливом степей,
Над пустыней, где вихри песчаные мглою
Ослепляют и веет песок суховей.

На открытых веками монгольских просторах,
Где военная сила катилась лавин,
Оглашаемых ржанием, рёвом моторов, -
Одинокие скалы, как стражи равнин.

Можно встретить в степи живописную гору -
Великаном, батыром предстала ветрам.
На пути ездока открывается взору,
Меж холмов вырастая, монашеский храм.

Разноликой степи дополняя причуды,
Удлиняют её выразительный ряд
Монастырских дворов изваянные будды
И молящихся лам жёлто-красный наряд.

Лишь порою равнины встревожены звуком -
Тишину скорый поезд железом крушит:
Из России в Китай, громыхая, со стуком,
Многоножкой тяжёлой по рельсам бежит.

Утро в Монголии

Юрий Безус

Светает... Скоро быть заре.
Чуть брезжит свет в краю широком.
Кочевник - всадник на бугре -
Окинул степь, как беркут, оком.

Ещё цвета вокруг мертвы.
Детали смутны, ускользают,
Но - миг за мигом - их черты
Из тени ночи проступают.

Далёких гор неровный строй
Встаёт, грозя восходу пленом.
Горит пред утренней зарёй
Звезда Цолмон за Керуленом.

Река расплавленным свинцом
Течёт, уносит блеск на глади.
Монгол скуластое лицо
Подставил тянущей прохладе.

Что может стать ему родней
Земли, чем край Бильге-Кагана?
В душе он носит славу дней,
Победы предка - Чингисхана!

Он мысль не хочет отогнать:
Всегда изменчива фортуна
И не грядёт ли вновь - как знать! -
Былая мощь Каракорума?..

Долину оседлавший Улан-Батор

Александр Винокуров

Здесь юрты так похожи на отары
И табуны пасущихся коней;
Долину оседлавший Улан-Батор,
Как наяву, опять приснился мне.

Раскинувшийся меж гор и вдоль бурлящей Толы,
Город иные помнит времена;
Когда бесстрашные в сражениях монголы
Свою Яссу* несли на стременах.

Теперь степной народ другим живёт дыханьем,
Но в нём по-прежнему сидит могучий дух -
Великого стратега Чингиз-Хана,
И клич Ураа!!!** гортанный не затух.

Смиряют дух традиции буддизма
И чтенье мантр устами тихих лам;
Не выглядит отжившим атавизмом
На улице молельный барабан.

А то, что в Улан-Баторе случится может завтра,
Я понял в городской зайдя музей;
Почти проклюнувшиеся яйца динозавров
Мне показал, с усмешкой, кто-то из друзей...

* Ясса - кодекс законов Чингиз-Хана
** Ураа - победный клич непобедимых монгольских воинов

Город Уланбатор


Василий Васильев 18

Стольный город Уланбатор
Много в нём домов и юрт,
С виду хоть и не богатых
В них зато тепло, уют.

Из трубы дымок чуть вьётся,
Жизнь не спешная течёт.
Парень с девушкой смеётся,
Шалуну мать поддаёт.

Юрт здесь тысячи не меньше...
И над каждой свой дымок,
Где потолще, где по тоньше
Все слились в огромный смог.

Смог всех кашлять заставляет,
Сопки скрыл он пеленой.
Солнца луч не проникает,
День стал ночью над землёй.

С духом нежным европейцы
Чуть брезгливо морщат нос.
То же мне эпикурейцы,
Вас бы в юрту, да в мороз.

Но примчится с сопок ветер,
Будет дуть, ему не лень.
Всем на радость: взрослым, детям
Он вернёт вновь ясный день.

Керулен

Владимир Осипёнок

Ах, река Керулен*,
Глубина до колен,
До её оголённых колен.
Их ласкает волна,
Их целует вода.
Я же к ним прикоснусь ли когда?

Тайну русло хранит:
Клад несметный лежит
Чингисхана в столетий пыли...
Что сокровища и
Все богатства земли,
Если карие очи твои,
Как алмазы горят
В сотни тысяч карат
И уста о любви говорят
Лучше слов, всяких фраз
В этот солнечный час,
Что судьбою отпущен для нас.

Ах, река Керулен,
Буду прах, буду тлен
И коснусь загорелых колен
Золотистой пыльцой
Тех цветущих степей
С лёгким ветром от быстрых коней.

*Керулен - река в Монголии и Китае

Женщина в Монголии

Наталья Довженко

Женщина в Монголии
Милый, верный маг,
Труженик с мозолями,
Разожжёт очаг.

Скромная и смелая,
Сильная в делах,
Мудрая, умелая
В юртах и домах.

С мужем небом венчана,
Главная в семье.
Преданная женщина
В счастье и беде.

Ловкая наездница,
Меткая в стрельбе.
Детям проповедница.
Сдержана в еде.

Труженик с мозолями,
Спутник всех дорог,
Женщина в Монголии
Это - царь и бог.

Монгольские женщины

Юрий Безус

Долго ждать прихода первой стужи.
Солнце, жарко, только в юрте - тень.
Лето, опаляя целый день,
Женщинам, хозяйкам верно служит.

Взятое рукою их умело -
Давшееся дойкой нелегко,
Сбраживает, квасит молоко,
Сушит на запасы творог белый.

Не до скуки труженицам вечным,
Не до праздных, отвлечённых дум:
Нужно сливки выварить - урюм,
Сыром запастись ещё овечьим.

Некогда злословить в пересудах,
Заводить порядки хитрых лис:
Нужно перемешивать кумыс
В кожаных заполненных сосудах.

И свою усталость где-то спрятав,
Обиходят, пестуют детей.
Пастбищных дождавшись новостей,
Подкрепляют ужином аратов.

Путников встречают по обычью:
Каждого - корми и привечай!
Наливают всем горячий чай -
Подсолённый, с молоком сарлычьим.

Наконец-то день угаснет, долог.
Мягкая кошма, заботы прочь...
Свет луны, струящийся всю ночь,
Не пропустит в юрту белый войлок.

veravverav.blogspot.com

Монгольский фольклор | | Монголия Сейчас

28 марта 1958 г. № 30 (4498)   Монголын унэн

Проф. д-р Ринчен

Устное творчество монгольского народа необычайно богато и разнообразно, причем многовековая традиция письменности сохранила нам образцы монгольских пого­ворок, пословиц, благопожеланий и народных песен три­надцатого века.

Для исследования небезынтересно отметить то, что многие пословицы и поговор­ки, зафиксированные в зна­менитом Сокровенном сказа­нии тринадцатого века, до­шедшем до нас в транскрип­ции китайскими иероглифа­ми, недоступной для широ­ких масс народа, и исключающей поэтому, влияние на распространение и поддержку его традиций среди народа, бытуют повсеместно среди монголов и в наши дни, а древняя песня – прощание монгольского воина с ма­терью, найденная на берегах Волги в записи монгольским письмом на березе неизвест­ного писца, по своей компози­ции поразительно напомина­ет традиционные народные песни, бытующие и в наши дни.

Эти записи, дошедшие до нас с XIII века, и сборники – дептеры сказок, песен, пос­ловиц, народных детских игр и эпических произведений, хранившиеся до наших дней в частных библиотеках, сви­детельствуют о живом интересе грамотных людей к устному творчеству своего народа и представляют драгоценный материал для исследователя.

Манускрипты нашей государственной библиотеки говорят о попытках отдельных лиц передать в своеобразной нотной записи и мелодии народных песен: одна рукопись, содержащая текст старинных народных песен, снабжена специальными знаками для музыканта, играющего на старинном монгольском щипковом инструменте «ятуга», напоминающем корейский коягым.

К недостаточной осведом­ленности исследователей следует приписать точно такие же поспешные и не совсем обоснованные выводы некоторых монголистов об исчезновении многих жанров монгольского фольклора – например о заб­вении монголами-халхасами героического эпоса только потому, что собирателю в го­роде не удалось найти скази­телей былин.

Можно отметить, что цикл былин о могучем Джангаре, бытующий в Западной Монголии, известен и на берегах Селенги и на Керулене и в юго-восточной Гоби, так что было бы несправедливо счи­тать этот эпос только кал­мыцким.

Любопытно отметить и ин­новации, вносимые сказителями в этот широко распространенный цикл эпических сказаний, звучащих чеканным хореем. В одной монгольской записи, сделанной лет тридцать тому назад местным собирателем на берегах реки Тереладжи, мы встречаем эпизод в котором могучий Джангар увлекается картежной игрой и проигрывает все! – эпизод, внесенный сказителем, распевавшим эту былину в урочище, где три с лишним десятка лет тому назад было сильно увлечение игрой в карты, в которой и игральные карты делались местными умельцами, рисовавшими короля, королеву, валета и другие фигуры в виде монгольских князей, княгинь, пажей, а тузы – в виде стилизованных монгольских львов, тигров и т.д.

Единственный особенностью исполнения халахаских былин является то обстоятельство, что рапсод исполняет их речитативом, не пользуясь музыкальным инструментом, подобно щипковому топшуру сказителей Западной Монголии. Многие былины исполняются сказителями в течение нескольких вечеров и содержат десятки тысяч стихов.

Если говорить об угасании отдельных фольклорных жанров, то можно отметить отмирание некогда очень богатого ламского и шаманского фольклора. И если ламский фольклор питался индотибетской мифологией, то шаманский фольклор своей историч­ностью представляет боль­шой интерес для историков, этнографов и археологов, и мы встречаем в нем указа­ния, проливающие свет на многие эпизоды Сокровенно­го сказания, имена историче­ских урочищ и городов, в числе которых фигурирует и известный лишь археологам татарский город Укек или Увек на Волге.

Любопытный жанр сказок бадарчинов, бродячих пилиг­римов, полный юмора, ост­роумия и сатиры над чван­ными князьями, скупыми бо­гачами и высокомерными верховными ламами, угасаю­щий в связи с исчезновением бедняков, кормившихся хож­дением по святым местам, также заслуживает внимание собирателя монгольского уст­ного творчества.

Большой  цикл   легенд   о Балансенге – монгольском Тиле Уленшпигеле, по мет­кому выражению академика Владимирцова, также ждет своего собирателя и можно отметить, что к устным версиям о похождениях этого монгольского Насреддина Ходжи неосведомленность не­которых монголистов в наши дни прибавила еще одну вер­сию, на этот раз уже пись­менную о том, что этот ге­рой народных легенд был «демократическим писате­лем».

Необычайно богат жанр монгольских сказок, бытовых, волшебных, авантюрных и т.д., в которых мы встречаем и эпизоды из больших сти­хотворных эпопей в прозаическом, лишь местами стихот­ворном пересказе.

Жанр похвал — стихотвор­ных славословий коню, луку и стрелам, жилищу номада – геру, войлоку, молочному ви­ну и т.п., а также заговоров и заклятий, некогда очень распространенных, чрезвычайно любопытен для этнографа и фольклориста. А пространное описание дворцов и пыш­ных героев былинных бога­тырей, своей образностью и подробностями могли бы привлечь и внимание наших молодых архитекторов — в ге­роических эпопеях народная память сохранила много све­дений, представляющих боль­шой интерес для историков материальной культуры мон­голов и порой поразительно слушая в степи, в небольшом гере скотовода какую-нибудь огромную эпопею, находить в ней удивительно точные и подробные описания вели­чественных и монументаль­ных зданий и архитектурных деталей, как бы воссоздаю­щих жизнь древних культур­ных центров, от которых в степи остались только руины и обломки скульптурных де­талей, удивляющих искусст­вом обработки и изяществом орнамента.

Новая жизнь в степи отра­жается также и в устном на­родном творчестве — в песнях народных   поэтов, откликающихся на все события жизни, в импровизациях народных певцов, славящих знатных людей труда и метким стихом бичующих лентяев, лодырей и бюрократов.

Даже в таком жанре как загадки можно найти немало остроумных и возникших в наши дни загадок и так же, как в былые дни дети — лю­бители загадок, состязаются в степи у очага, разбившись на две партии в искусстве отгадывания. А затем, когда у одной из сторон иссякнет за­пас, победители торжествую­щим речитативом читают шу­точные стихи о «продаже» побежденной стороны.

Необычайное богатство и изящество языка произведе­ний монгольского фольклора, чеканная стилистическая отделка стиха заслуживает внимания к устному народному творчеству со стороны не только фольклористов, но и писателей и газетных работников, язык которых, несомненно, на благотворном напоенном ароматом степи воздухе монгольского устно-литературного языка, веками питавшего письменный литературный, смог бы окрепнуть после затхлого кан­целярского воздуха ремес­ленных переводов, прекло­няющихся перед морфологи­ческим и стилистическим фетишами иноязычной речи.

www.mongolnow.com

Рубрук в Монголии ~ стихотворение Николая Заболоцкого ~ Beesona.Ru

Начало путешествия

Мне вспоминается доныне,
Как с небольшой командой слуг,
Блуждая в северной пустыне,
Въезжал в Монголию Рубрук.

«Вернись, Рубрук!» — кричали птицы.
«Очнись, Рубрук!— скрипела ель.—
Слепил мороз твои ресницы,
Сковала бороду метель.

Тебе ль, монах, идти к монголам
По гребням голым, по степям,
По разоренным этим селам,
По непроложенным путям?

И что тебе, по сути дела,
До измышлений короля?
Ужели вправду надоела
Тебе французская земля?

Небось в покоях Людовика
Теперь и пышно и тепло,
А тут лишь ветер воет дико
С татарской саблей наголо.

Тут ни тропинки, ни дороги,
Ни городов, ни деревень,
Одни лишь Гоги да Магоги
В овчинных шапках набекрень!»

А он сквозь Русь спешил упрямо,
Через пожарища и тьму,
И перед ним вставала драма
Народа, чуждого ему.

В те дни, по милости Батыев,
Ладони выев до костей,
Еще дымился древний Киев
У ног непрошеных гостей.

Не стало больше песен дивных,
Лежал в гробнице Ярослав,
И замолчали девы в гривнах,
Последний танец отплясав.

И только волки да лисицы
На диком празднестве своем
Весь день бродили по столице
И тяжелели с каждым днем.

А он, минуя все берлоги,
Уже скакал через Итиль
Туда, где Гоги и Магоги
Стада упрятали в ковыль.

Туда, к потомкам Чингисхана,
Под сень неведомых шатров,
В чертог восточного тумана,
В селенье северных ветров!

Дорога Чингисхана

Он гнал коня от яма к яму,
И жизнь от яма к яму шла
И раскрывала панораму
Земель, обугленных дотла.

В глуши восточных территорий,
Где ветер бил в лицо и грудь,
Как первобытный крематорий,
Еще пылал Чингисов путь.

Еще дымились цитадели
Из бревен рубленных капелл,
Еще раскачивали ели
Останки вывешенных тел.

Еще на выжженных полянах,
Вблизи низинных родников
Виднелись груды трупов странных
Из-под сугробов и снегов.

Рубрук слезал с коня и часто
Рассматривал издалека,
Как, скрючив пальцы, из-под наста
Торчала мертвая рука.

С утра не пивши и не евши,
Прислушивался, как вверху
Визгливо вскрикивали векши
В своем серебряном меху.

Как птиц тяжелых эскадрильи,
Справляя смертную кадриль,
Кругами в воздухе кружили
И простирались на сто миль.

Но, невзирая на молебен
В крови купающихся птиц,
Как был досель великолепен
Тот край, не знающий границ!

Европа сжалась до предела
И превратилась в островок,
Лежащий где-то возле тела
Лесов, пожарищ и берлог.

Так вот она, страна уныний,
Гиперборейский интернат,
В котором видел древний Плиний
Жерло, простершееся в ад!

Так вот он, дом чужих народов
Без прозвищ, кличек и имен,
Стрелков, бродяг и скотоводов,
Владык без тронов и корон!

Попарно связанные лыком,
Под караулом, там и тут
До сей поры в смятенье диком
Они в Монголию бредут.

Широкоскулы, низки ростом,
Они бредут из этих стран,
И кровь течет по их коростам,
И слезы падают в туман.

Движущиеся повозки монголов

Навстречу гостю, в зной и в холод,
Громадой движущихся тел
Многоколесный ехал город
И всеми втулками скрипел.

Когда бы дьяволы играли
На скрипках лиственниц и лип,
Они подобной вакханальи
Сыграть, наверно, не смогли б.

В жужжанье втулок и повозок
Врывалось ржанье лошадей,
И это тоже был набросок
Шестой симфонии чертей.

Орда — неважный композитор,
Но из ордынских партитур
Монгольский выбрал экспедитор
C-dur на скрипках бычьих шкур.

Смычком ему был бич отличный,
Виолончелью бычий бок,
И сам он в позе эксцентричной
Сидел в повозке, словно бог.

Но богом был он в высшем смысле,
В том смысле, видимо, в каком
Скрипач свои выводит мысли
Смычком, попав на ипподром.

С утра натрескавшись кумыса,
Он ясно видел все вокруг —
То из-под ног метнется крыса,
То юркнет в норку бурундук,

То стрепет, острою стрелою,
На землю падает, подбит,
И дико движет головою,
Дополнив общий колорит.

Сегодня возчик, завтра воин,
А послезавтра божий дух,
Монгол и вправду был достоин
И жить, и пить, и есть за двух.

Сражаться, драться и жениться
На двух, на трех, на четырех —
Всю жизнь и воин и возница,
А не лентяй и пустобрех.

Ему нельзя ни выть, ни охать
Коль он в гостях у росомах,
Забудет прихоть он и похоть,
Коль он охотник и галах.

В родной стране, где по излукам
Текут Онон и Керулен,
Он бродит с палицей и луком,
В цветах и травах до колен.

Но лишь ударит голос меди —
Пригнувшись к гриве скакуна,
Летит он к счастью и победе
И чашу битвы пьет до дна.

Глядишь — и Русь пощады просит,
Глядишь — и Венгрия горит,
Китай шелка ему подносит,
Париж баллады говорит.

И даже вымершие гунны
Из погребенья своего,
Как закатившиеся луны,
С испугом смотрят на него!

Монгольские женщины

Здесь у повозок выли волки,
И у бесчисленных станиц
Пасли скуластые монголки
Своих могучих кобылиц.

На этих бешеных кобылах,
В штанах из выделанных кож,
Судьбу гостей своих унылых
Они не ставили ни в грош.

Они из пыли, словно пули,
Летели в стойбище свое
И, став ли боком, на скаку ли,
Метали дротик и копье.

Был этих дам суров обычай,
Они не чтили женский хлам
И свой кафтан из кожи бычьей
С грехом носили пополам.

Всю жизнь свою тяжелодумки,
Как в этом принято краю,
Они в простой таскали сумке
Поклажу дамскую свою.

Но средь бесформенных иголок
Здесь можно было отыскать
Искусства древнего осколок
Такой, что моднице под стать.

Литые серьги из Дамаска,
Запястья хеттских мастеров,
И то, чем красилась кавказка,
И то, чем славился Ростов.

Все то, что было взято с бою,
Что было снято с мертвеца,
Свыкалось с модницей такою
И ей служило до конца.

С глубоко спрятанной ухмылкой
Глядел на всадницу Рубрук,
Но вникнуть в суть красотки пылкой
Монаху было недосуг.

Лишь иногда, в потемках лежа,
Не ставил он себе во грех
Воображать, на что похожа
Она в постели без помех.

Но как ни шло воображенье,
Была работа свыше сил,
И, вспомнив про свое служенье,
Монах усилья прекратил.

Чем жил Каракорум

В те дни состав народов мира
Был перепутан и измят,
И был ему за командира
Незримый миру азиат.

От Танаида до Итили
Коман, хозар и печенег
Таких могил нагородили,
Каких не видел человек.

В лесах за Русью горемычной
Ютились мокша и мордва,
Пытаясь в битве необычной
Свои отстаивать права.

На юге — персы и аланы,
К востоку — прадеды бурят,
Те, что, ударив в барабаны,
«Ом, мани падме кум!» — твердят.

Уйгуры, венгры и башкиры,
Страна китаев, где врачи
Из трав готовят эликсиры
И звезды меряют в ночи.

Из тундры северные гости,
Те, что проносятся стремглав,
Отполированные кости
К своим подошвам привязав.

Весь этот мир живых созданий,
Людей, племен и целых стран
Платил и подати и дани,
Как предназначил Чингисхан.

Живи и здравствуй, Каракорум,
Оплот и первенец земли,
Чертог Монголии, в котором
Нашли могилу короли!

Где перед каменной палатой
Был вылит дуб из серебра
И наверху трубач крылатый
Трубил, работая с утра!

Где хан, воссев на пьедестале,
Смотрел, как буйно и легко
Четыре тигра изрыгали
В бассейн кобылье молоко!

Наполнив грузную утробу
И сбросив тяжесть портупей,
Смотрел здесь волком на Европу
Генералиссимус степей.

Его бесчисленные орды
Сновали, выдвинув полки,
И были к западу простерты,
Как пятерня его руки.

Весь мир дышал его гортанью,
И власти подлинный секрет
Он получил по предсказанью
На восемнадцать долгих лет.

Как было трудно разговаривать с монголами

Еще не клеились беседы,
И с переводчиком пока
Сопровождала их обеды
Игра на гранях языка.

Трепать язык умеет всякий,
Но надо так трепать язык,
Чтоб щи не путать с кулебякой
И с запятыми закавык.

Однако этот переводчик,
Определившись толмачом,
По сути дела был наводчик
С железной фомкой и ключом.

Своей коллекцией отмычек
Он колдовал и вкривь и вкось
И в силу действия привычек
Плел то, что под руку пришлось.

Прищурив умные гляделки,
Сидели воины в тени,
И, явно не в своей тарелке,
Рубрука слушали они.

Не то чтоб сложной их натуры
Не понимал совсем монах,—
Здесь пели две клавиатуры
На двух различных языках.

Порой хитер, порой наивен,
С мотивом спорил здесь мотив,
И был отнюдь не примитивен
Монгольских воинов актив.

Здесь был особой жизни опыт,
Особый дух, особый тон.
Здесь речь была как конский топот,
Как стук мечей, как копий звон.

В ней водопады клокотали,
Подобно реву Ангары,
И часто мелкие детали
Приобретали роль горы.

Куда уж было тут латынцу,
Будь он и тонкий дипломат,
Псалмы втолковывать ордынцу
И бить в кимвалы наугад!

Как прототип башибузука,
Любой монгольский мальчуган
Всю казуистику Рубрука,
Смеясь, засовывал в карман.

Он до последний капли мозга
Был практик, он просил еды,
Хотя, по сути дела, розга
Ему б не сделала беды.

Рубрук наблюдает небесные светила

С началом зимнего сезона
В гигантский вытянувшись рост,
Предстал Рубруку с небосклона
Амфитеатр восточных звезд.

В садах Прованса и Луары
Едва ли видели когда,
Какие звездные отары
Вращает в небе Кол-звезда.

Она горит на всю округу,
Как скотоводом вбитый кол,
И водит медленно по кругу
Созвездий пестрый ореол.

Идут небесные Бараны,
Шагают Кони и Быки,
Пылают звездные Колчаны,
Блестят астральные Клинки.

Там тот же бой и стужа та же,
Там тот же общий интерес.
Земля — лишь клок небес и даже,
Быть может, лучший клок небес.

И вот уж чудится Рубруку:
Свисают с неба сотни рук,
Грозят, светясь на всю округу:
«Смотри, Рубрук! Смотри, Рубрук!

Ведь если бог монголу нужен,
То лишь постольку, милый мой,
Поскольку он готовит ужин
Или быков ведет домой.

Твой бог пригоден здесь постольку,
Поскольку может он помочь
Схватить венгерку или польку
И в глушь Сибири уволочь.

Поскольку он податель мяса,
Поскольку он творец еды!
Другого бога-свистопляса
Сюда не пустят без нужды.

И пусть хоть лопнет папа в Риме,
Пускай напишет сотни булл,—
Над декретальями твоими
Лишь посмеется Вельзевул.

Он тут не смыслит ни бельмеса
В предначертаниях небес,
И католическая месса
В его не входит интерес».

Идут небесные Бараны,
Плывут астральные Ковши,
Пылают реки, горы, страны,
Дворцы, кибитки, шалаши.

Ревет медведь в своей берлоге,
Кричит стервятница-лиса,
Приходят боги, гибнут боги,
Но вечно светят небеса!

Как Рубрук простился с Монголией

Срывалось дело минорита,
И вскоре выяснил Рубрук,
Что мало толку от визита.
Коль дело валится из рук.

Как ни пытался божью манну
Он перед ханом рассыпать,
К предусмотрительному хану
Не шла господня благодать.

Рубрук был толст и крупен ростом,
Но по природе не бахвал,
И хан его простым прохвостом,
Как видно, тоже не считал.

Но на святые экивоки
Он отвечал: «Послушай, франк!
И мы ведь тоже на Востоке
Возводим бога в высший ранг.

Однако путь у нас различен.
Ведь вы, Писанье получив,
Не обошлись без зуботычин
И не сплотились в коллектив.

Вы рады бить друг друга в морды,
Кресты имея на груди.
А ты взгляни на наши орды,
На наших братьев погляди!

У нас, монголов, дисциплина,
Убил — и сам иди под меч.
Выходит, ваша писанина
Не та, чтоб выгоду извлечь!»

Тут дали страннику кумысу
И, по законам этих мест,
Безотлагательную визу
Сфабриковали на отъезд.

А между тем вокруг становья,
Вблизи походного дворца
Трубили хану славословья
Несториане без конца.

Живали муллы тут и ламы,
Шаманы множества племен,
И снисходительные дамы
К ним приходили на поклон.

Тут даже диспуты бывали,
И хан, присутствуя на них,
Любил смотреть, как те канальи
Кумыс хлестали за двоих.

Монаха здесь, по крайней мере,
Могли позвать на арбитраж,
Но музыкант ему у двери
Уже играл прощальный марш.

Он в ящик бил четырехструнный,
Он пел и вглядывался в даль,
Где серп прорезывался лунный,
Литой, как выгнутая сталь.

Количество просмотров: 672
Количество комментариев: 0
Опубликовано: 17.03.2014

www.beesona.ru

Неклюдов С.Ю. Фольклорный ландшафт Монголии. Эпос книжный и устный.

Книга посвящена исследованию эпических традиций монгольских народов. В ней обсуждаются проблемы изучения устного героического эпоса монголов, бурят и калмыков, рассматриваются разные национальные версии Гесериады — крупнейшего эпического произведения данного региона в его историческом развитии и географическом распространении, анализируется соотношение его фольклорных и книжных форм (рукописных и ксилографической), наконец, прослеживается зарождение в монгольской письменной словесности жанровых разновидностей «эпической литературы», ее поэтической эволюции, начиная с древнейшего памятника — историко-героической хроники «Сокровенное сказание» (XIII в.). Во многих разделах книги используется
экспедиционный опыт и собственные полевые записи автора 1970-х и
2000-х годов.
Издание может быть интересно монголоведам, специалистам по культуре Центральной Азии и Южной Сибири, а также фольклористам и антропологам широкого профиля

СОДЕРЖАНИЕ
Вместо предисловия ......................................................... 9
Глава I. Введение в проблематику .................................. 27
1. Место действия — Центральная Азия ........................ 27
2. Архаический эпос и богатырская сказка ................... 30
3. Охотники и скотоводы ................................................ 36
4. Виды эпического повествования ................................ 42
Глава II. Устный эпос ....................................................... 57
1. Жанрово-тематический состав .................................. 57
2. Центральные персонажи ............................................. 81
Герой ........................................................................... 87
Противник героя ...................................................... 107
3. Морфология и семантика эпического зачина ......... 131
4. Исполнение и форма .................................................. 178
5. Эпический цикл: эпос о Джангаре ........................... 209
Глава III. Гесериада в монгольских традициях ........... 247
1. О Гесере, Гесериаде и гесерологии ........................... 247
2. Сказания о Гесере в фольклорно-мифологических
и литературных традициях Центральной Азии ..... 259
3. Монгольская книжная версия:
рукописи и ксилограф ................................................ 286
4. Стилистика книжноэпического текста .................... 303
5. Сюжеты, берущие начало в монгольской
традиции (книжные и устные редакции) ................ 332
Черно-пестрый тигр ................................................. 333
Богатырская дева ...................................................... 338
Превращение в осла ................................................ 346
Похищение и возвращение жены ........................... 354
Эпос «превентивного удара» ................................... 363
Прочие сюжеты ......................................................... 366
6
6. Устный эпос о Гесере .................................................. 370
Монгорская версия ................................................... 370
Версии народов Внутренней Монголии ................. 373
Халхаская версия ..................................................... 385
Бурятские версии ..................................................... 388
7. Гесериада и проблема эпических
новообразований ....................................................... 406
8. Гесер в тюркских традициях ..................................... 423
Тувинская версия ..................................................... 423
Алтайская версия ..................................................... 426
Версия желтых уйгуров ........................................... 431
9. Немного истории и географии .................................. 436
Глава IV. Эпическая литература ................................... 447
1. У истоков жанра .......................................................... 447
2. «Сокровенное сказание»
как эпический памятник XIII в. ................................ 451
3. «Малые формы» литературного эпоса
XIV–XVII вв. ................................................................. 489
4. От летописи к роману ................................................ 507
Заключение ..................................................................... 517
Приложения
Приложение 1 (к гл. II, разд. 3) ....................................... 525
Приложение 2 (к гл. III) .................................................... 536
Приложение 3 (к гл. III) .................................................... 542
Устные рассказы о Гесере ........................................ 542
Современные свидетельства о культе Гесера ........ 560
Предания о женщине-алмас
(хар хун, хүн хар гүрөөс, мам) .................................... 572
Приложение 4 (к вводной главе) ...................................... 577
Рассказ Чойнхора ...................................................... 577
Список информантов ..................................................... 580
Список сокращений ....................................................... 582
Список иллюстраций ..................................................... 587

indrik.ru

Стихотворение «Монголы», поэт Ермолаев Валерий

Монголы

(поэма)

 

1.

 

Что жизнь? Кровавый переход

Баты от моря и до моря,

Когда скуластый, злой народ

Принес бесчисленное горе?

 

Что смерть? Последняя яса-

Жестокой мудрости каноны,

Когда восточная гроза

Сожгла Рязани бастионы?

 

И что начало? Радость? Боль?

И потому ль не знать причала,

Что Океан Великий соль

Не зря слезами пропитала.

 

2.

 

Когда бы взмах руки носил печать

Последнюю как слово Чингис -Хана,

Невольники не смели бы молчать,

Невольники Завета и Корана.

 

Я оставлял испытанный кетмень

Для лошадей гривастых, полудиких,

Приземистых, но крепких как кремень,

А на врагов затачивал я пики.

 

Но белый конь, не знавший седока,

Вступил в пределы древнего Хорезма,

Чтоб словно бездна желтого песка

Костей и черепов осталась бездна.

 

Вселенная до края всех морей…

И повелитель твой Краснобородый.

Велел седлать бесчисленных коней,

Чтоб покорять все царства и народы.

 

3.

 

Это не мгновенно и нетленно,

Хоть Итиль - великая река,

Пастбища Онона, Керулена

Не забыть монголу на века.

 

Разве жизнь оседлая сравнится

С длинной песней, пыльною арбой?

Потому и Родина нам снится

Очень звонкой, маленькой рекой.

 

Потому с рожденья до могилы

Мы в седле кочуем и живем,

Наши лица солнце опалило

Бронзовым, безжалостным огнем.

 

И когда не долетали стрелы,

Мы сжигали на костре тела,

Чтобы с дымом рваться за пределы,

Потому, что Родина звала.

 

Это не мгновенно и не тленно,

Хоть Итиль - великая река,

Пастбища Онона, Керулена

Не забыть монголу на века.

 

4.

 

Что жизнь? Татарский перелом

Хребта , раздавленного в драке,

Огонь, попавший в водоем,

Путь сквозь дремучий лес во мраке?

 

Что смерть? Слепящая метель

Той новгородской дикой топи,

Когда мешались лед и хмель

Свистели стрелы, пели копья?

 

Или, когда туменов вой

Пожары Киева глотали,

Чтоб поединок роковой

Решить во славе и печали?

 

Никто, никто не даст ответ,

Пройдут века и в Лету канут

Следы безжалостных побед,

Принесших славу Чингис-Хану.

 

5.

 

Говорят татары…

Говорят монголы…

Тары-бары-рас-татары

Рас…таранили престолы.

 

Но удача - сани,

Птицею - победа,

Если беды с нами,

Кулики - не вредны!

 

Куликову полю

не бывать монголее,

Сколько их тем более

Там легло привольно.

 

Заиграют трубы

На свинцовый дождь,

Немощь наша зубы

Точит на мощь.

 

Нам ли стыть в засаде,

Кровь в огне смела,

Сколько славы садит

В памяти зола.

 

Пусть светило светит

На Руси урусов,

Сколько смели

Усов на бусы.

 

Говорят татары…

Да еще монголы…

Тары бары рас-татары

Рас…таранили престолы?

 

Будет вам потеха

В снегах по колено,

Ни одно сгорело

На Руси полено.

 

Ни одна надежа…

Не помог ей Боже!

Дюжилась в одеже,

Да сгорела с кожей.

 

А за это свечи

Вечным-навечно,

Мечами - мечены,

Мы -Предтечи.

 

 

6.

 

Добегу до бревенчатых стен!

Льют смолу на голову и плечи…

Нет рук, нет тела у меня,

Но бег мой не замедлить острым стрелам.

 

Во мне все золото живет и каждый крест,

Во мне тяжелый колокол гудит -язык не вырван,

И запах душных полушубков -

Звериная и сдавленная кровь.

 

Как много черных и кровавых тел,

И как зовут угрюмые машины,

Которые стреляют напролом,

Когда бегут наездники,

А кони топчутся на месте.

 

Я не умею слезы проливать,

Мне помогают в этом мире стены

И Вера светлая в Христа.

 

Кадило пахнет, значит быть беде,

На площади снега и черепа.

 

Еще вчера собрали только Вече,

Сегодня на Восток идут мешки с ушами…

В знак победы…

И вот на медленных разъездах у монголов

Их провожают слезы и тоска.

 

Всем надо видеть ужас мой,

Всем надо знать , как рвы сердцами засыпают,

Как любят пировать под хруст костей.

 

Но я бегу к бревенчатой стене,

Когда-то славной, гордой , величавой.

 

Я рано прибежал.

Еще зола тепла,

Еще кирпич здесь первый не заложен…

 

Я добегу до каменной стены!

poembook.ru

Конец татаро-монгольского ига ~ Поэзия (Лирика гражданская)


КОНЕЦ ТАТАРО-МОНГОЛЬСКОГО ИГА

Мамай сбежал, но иго оставалось.
Не в силах перенесть позор,
уехал в Кафку, его место занял
другой хан - Тохтамыш, а с ним разор.

Июль. Средина лета.
Средина месяца. Жара стоит.
И днём и ночью не стихает.
Луна, как зеркало, блестит.

В такую пору хан собрался
отмстить Москве за тот урок,
который в битве состоялся,
когда Мамай бежал не чуя ног.

Он двинулся походом на Россию.
К нему примкнули и князья,
которые недавно так радели,
но сила ломит силу, видимо, не зря.

Москва в опасности, Москва готова
сразиться с неприятелем своим.
Три дня она держала осаждённый город.
Коварный Тохтамыш её уговорил.

Нельзя врагу довериться беспечно.
Нельзя ему поверить. Он,
войдя в Москву,
стал грабить всё бесчеловечно.
Каков итог? Стонало всё.

Как ураган пронёсся над Россией.
Владимир, Юрьев, и Можайск.
Звенигород, Димитров, Переславлев.
Везде пожары, стоны, плач.

Но сила у Орды другая.
В ней распри, кто кого сильней,
хан Эдигей с князьями
решил то доказать. Москве важней.

Василий, Дмитрия Донского сын.,
был изумлён, когда узнал,
что Эдигей идёт походом
не на Литву, на Русь и сам
Москву покинул, в Кострому
набрать там войско на войну.

Декабрь. Его начало.
Деревья чёрные от скуки и тоски,
от жалости к себе,
от мерзлости в стволе,
от холода, сковавшего их руки,
с печалью смотрят в небеса,
когда суровая зима
накажет хана за его дела.

Татарские полки рассыпались
по областям великого княженья.
Ростов и Нижний, Городец
в который раз узнали,
какая порча есть. Татарская.
Её венец.

Сам Эдигей в Коломенском осел.
Прихода ждал Тверского князя,
но тот, как истинный российский гражданин,
не мог, не стал творить злодейства ради.

Булат, оставшийся один в Сарае,
испугался
мятежного ордынского князька,
и отозвал всё войско с Эдигеем
от стен Москвы,
как будто навсегда.

В правление Ивана третьего Россией,
Орда не раз пыталась доказать,
что Русь покорна ей и даже
могла её строптивость наказать.

Ахмат в Орде был самый главный.
Ближайшая к Орде земля,
рязанская, подверглась нападенью.
На большее нет сил. Орда не та!

Литва употребила всю сноровку,
чтобы Ахмет пошёл на Русь.
И тот, собрав большую силу,
дерзнул напасть, забыв про суть.

Алексин город сжёг, и перешёл Оку,
там втретил войско из Москвы,
не ожидал, так много было их в строю.
Ушёл обратно за реку. (1472 г.)

Они стояли, как стена,
одетые в броню,
и гордо развевались стяги их,
готовые на бой, на всю войну.

Ахмат бежал, бросая войско.
Бросил обозы, пленных, всё.
Всё то, что он награбил бойко,
в дыму пройдя через страну.

Союзником была Литва
Она на помощь не пришла,
в который раз, предав Орду,
бесчисленную голытьбу.

Иван решил порвать с Ордою.
о том и объявил тому,
Ахмату,
что Москва без боя
не будет дань платить ему.

Вновь присланных послов от хана,
он умертвил, оставив одного,
чтоб тот и передал Ахмету
веление Москвы и князя самого.

Сто лет прошло с той битвы (1480)
в Куликовом поле
и летом двинулась Орда,
чтоб наказать Москву, Ивана
за девять лет беспечного житья.

Ахмат пришёл к Оке, увидел,
что войско из Москвы стоит,
готовое сразиться на смерть
и усомнился в том, кто победит.

Пошел от Дона мимо Мценска
к реке Угре, желая там,
с полками из Литвы соединиться
в сражение войти войскам.

Великий князь покинул войско.
в Москву уехал, чтобы там
семейные дела уладить
и внять советам, что делать нам.

Угра. Великое стоянье.
Два войска. Лишь река
их разделяет, и она
готовит им обоим испытанье,
чья воля победит, тому она
отдаст на поруганье
и честь, и славу воина, и званье,
победу в битве одному,
другому наказанье.

В исходе октября Угра покрылась льдом.
Князь испугался, что не удержит власти,
велел всем воеводам отступить,
туда, где он сразится может с ханом.

Татары в ужасе. Они в смятенье,
что русские заманивают их
и отступили, не дав боя,
двенадцать городов литовских разорив.

Так обоюдный страх принёс победу.
Освободилась Русь от дани игу зла.
И больше никогда она не горевала,
что надо дань платить - сполна.

Русь вышла из закабаленья.
Вновь обрела свободу, независимость и пыл
чтоб строть города и церкви,
мир долгожданный наступил.

За распри меж удельными князьями
Русь заплатила цену, высока она,
и два столетия познала иго
под пяткою Бату, сполна.(1237 -1480)
30.09.2011 г.

www.chitalnya.ru


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.