Танич стихи о любви


Стихи Танича

А мне-то — что?
Да что я — в первый раз?
Семь выходов в неделю,
и не реже!
Звонок иссяк,
в партере свет погас,
и шепчут по-змеиному
помрежи.
А мне-то — что!
Не мне бледнеть с лица,
я вижу в щёлку —
стряхивают дамы
с вечерних платьев
краешком программы
орешки от песочного кольца.
А мне-то — что!
Я опытный актер,
и пьеса для меня —
игра в бирюльки,
и Николай Васильевич,
суфлёр,
он мой сосед
и мой партнёр по пульке.
А мне-то — что!
— Ни пуха ни пера, —
мне говорят,
я «к чёрту!» отвечаю
и снова дрожь в коленках
ощущаю,
ну в точности такую,
как вчера.

Вертится колёсная резина,
Подминая время,
Как траву.
Выхлопы горящего бензина
Слышит век,
В котором я живу.
Я сто лет провёл в автомобиле,
В гору лез
И падал под откос.
Все биографические были
Связаны с вращением колёс.
На свету пылавшего сарая
Мы грузили мины,
Как дрова,
И, тротил по-детски презирая,
Забирались сверху в кузова.
На трясучем санитарном «ЗИЛе»
(От роду считавшемся «ЗИСом»)
Мы друзей
И нас друзья возили,
И судьба вращалась колесом.
Хлопали пробитые баллоны,
Словно в заколдованном кругу,
Ленты закордонного гудрона,
Как обмотки,
Путались в шагу.
А в одно злопамятное лето
У калитки плакала родня -
В лимузине вороного цвета
Увезли ошибочно меня.
В наледи уральского барака
Материл я эту колею.
Вертит,
Как шофёрскую баранку,
Время биографию мою.
Снова скаты месят непогоду,
Но теперь по-новому,
Всерьёз,
Рады мы безудержному ходу
В будущее мчащихся колёс.

В нашей комнате нет
Ни ковров, ни диванов,
Ни карельских берёз,
Ни морёных дубов.
В ней живут-поживают
Пяток чемоданов,
Да скрипуха-кровать,
Да стихи,
Да любовь.

Мы с годами с тобой
Заживём побогаче -
Мы накупим картин
И развесим ковры.
Время всё -
И зажиток,
И чувства - иначит.
Жаль, что бедность,
Она, как любовь,
До поры.

Вот сижу я, в очках,
Толстопузый!
А давно ли на южных морях
Я со шлюпки нырял за медузой,
Мяч футболил на всех пустырях?
И водою поил барахолку,
И на пляже - была не была! -
Мне почти накололи наколку -
Никаких вариантов -
Орла!
Помню жидкий кисель вазелина
На своей воробьиной груди,
Чёрный запах горящей резины
И команду: лежи - не зуди!
Что случилось и что помешало,
Почему я живу без орла?
Может, в ухо судьба подышала
И беду от меня отвела?
Только смыла орла промокашка,
И я нынешний вид приобрёл -
Толстопузый, в очках,
Старикашка,
Представляете -
Был бы орёл!

До грусти,
До злости,
До нервного слома
Меня не балует
Печатное слово!

А что наскребут
По сусекам в анналах,
Под нотной строкой,
В музыкальных журналах,
То кардиограммы
Моей отголосок -
На сердце пять шрамов,
Пять нотных полосок!

Я схвачен,
Я куплен за сходную цену!
Но - хватит,
Меня вызывают на сцену,
И надо работать -
Ведь было сначала
Придумано слово,
Чтоб слово звучало!

Если быстро не ходить,
если баню отменить,
отказаться от мясного,
от задиристого слова,
заменить холестерин
весь — на нитроглицерин,
да на палку опереться,
да на солнышке не греться,
ничего не поднимать,
никого не обнимать,
в синем море не купаться,
лишний раз не волноваться
и гостей к себе не звать, —
можно жить да поживать
при-пе-ваючи!

Зубцы и зигзаги,
зубцы и зигзаги, —
полоска бумаги
ползёт не спеша,
и бьётся
на миллиметровой бумаге
моя несдающаяся душа.
Гляжу на зубцы —
как по лесу гуляю, —
кукушка умолкла,
и тихо вокруг!
Гляжу на зубцы —
и вполне представляю,
что каждый из них
появился не вдруг.
Вот этот зигзаг —
от работы, а это:
один — от парилки,
другой — от вина,
а эти — завёрнутые
с худсовета
две песни —
ну хоть бы сгодилась одна!
Читаю зубцы
и поврозь, и попарно,
хоть я эти гаммы
читать не мастак, —
возможно, моя расшифровка
вульгарна,
но в жизни-то было
всё именно так.

Инфаркт!
Серьёзная больница,
в которой коечка моя —
как будто спорная граница
небытия и бытия.

Лежать плашмя —
лечебный метод,
пришедший к нам
из старины,
и как тогда,
тот свет и этот
от нас равно удалены.

Ищу в себе — чего найдётся,
сожгу лампадку и свечу —
хочу черпнуть со дна колодца,
куда и в крик не докричу.

И вдруг вода пойдёт кругами
на самой чёрной глубине —
и мысль неверными шагами,
скрипя дверьми, войдёт ко мне.

Я встану призраку навстречу —
напрасный церемониал! —
и с огорчением замечу,
что дверь никто не отворял.

И скоро солнышко займётся,
пора, пожалуй, отдыхать!
И — чернота на дне колодца,
и даже эха не слыхать.

Как говорят,
Нет худа без добра!
А без тебя -
Одно сплошное худо,
И засуха на кончике пера
Не предвещает
Замысла и чуда.

Какая сила есть в тебе -
Ответь! -
Что никогда никем
Не приручённый,
Я у тебя
Танцую, как медведь,
Цыганами
Для ярмарки учёный?

Живу не суетясь,
Не мельтеша!
Пустырник пью
И умываюсь снегом!
А песни нет -
Пуста моя душа,
Как до тебя -
Когда я был
И не был.

Как от бризантного снаряда
Я просыпаюсь поутру
От крика:
«Надо!
Надо!
Надо!»
Я так живу и так умру.

Забыв здоровый сон провальный,
Живу с бессонницей вдвоём,
И это Надо,
Как дневальный,
Кричит: солдатики, подъём!

И снова - в путь,
И снова - Надо!
И ждут, как смолоду, меня
И холодок того приклада,
И боль в ключице от ремня.

И хорошо,
Что повсеместно
Со мною Надо наяву!
Когда я сплю,
То неизвестно -
Живу ли я?
А так - живу.

У нас на дворе листопад,
Рябины в окошко стучатся.
Я жду твоих писем, солдат,
А письма приходят не часто.

Дождик плывёт по лужицам
К синей реке.
Как тебе служится,
С кем тебе дружится
В дальнем твоём далеке?

Я вместе с тобою служу
И в слякоть хожу на ученья,
В прицелы, сощурясь, гляжу
И в город прошу увольненья.

Скоро опять завьюжится
В нашем окне.
Как тебе служится,
С кем тебе дружится,
Что тебе снится во сне?

Любых на земле адресов
Мне воинский адрес дороже,
И чуткие стрелки часов
Секунды на месяцы множат.

Пары на танцах кружатся,
Вальсы звучат.
Как тебе служится,
С кем тебе дружится,
Мой молчаливый солдат?

Наш зестафонский поезд ранний
стал у последнего столба, —
и это утро мне судьба
ссудила для воспоминаний.
Тбилиси!
Диво, но твоих
я не касался тротуаров
и не мечтал среди живых
дожить до этих мемуаров.
Здесь, над Курой немноговодной,
чеканил шаг по мостовой
один залётный на голодной
курсантской службе тыловой.
Я снова в струночку стелю
те двухэтажные постели
и на обед иду в строю
по улице Каргаретели.
И состою при лошадях,
и пахну сеном и навозом —
большая выводка на днях,
и я кручу хвосты стервозам.
А за конюшней — срамота! —
для неудачников больничка,
и всё зовёт меня с поста
одна безмужняя сестричка.
Прошусь на фронт,
и день-деньской —
уставы, пушки,
стрельбы, марши,
и даже нет мечты такой,
что я когда-то стану старше.
Ну полгодочка, ну годок —
до пули той, до той воронки!
И в наш военный городок
уже приходят похоронки...
О боже мой, о боже мой,
какая страшная прогулка!
Иду, а жизнь моя за мной,
как Медный всадник,
скачет гулко.
Тбилиси, солнечные выси,
ты был мне родиной второй!
Когда умру, уважь, Тбилиси, -
развей мой пепел над Курой.

На дальней станции сойду —
Трава по пояс!
И хорошо с былым наедине
Бродить в полях,
Ничем не беспокоясь,
По васильковой, синей тишине!

На дальней станции сойду —
Запахнет мёдом!
Живой воды попью у журавля!
Здесь всё моё,
И мы отсюда родом —
И васильки, и я, и тополя.

На дальней станции сойду,
Необходимой!
С высокой ветки
В детство загляну!
Ты мне опять позволь,
Мой край родимый,
Быть посвящённым
В эту тишину.

На дальней станции сойду —
Трава по пояс!
Зайду в траву,
Как в море, босиком!
И без меня
Обратный скорый поезд
Растает где-то
В шуме городском.

Не пишу, не читаю!
Я набрал высоту,
и во сне не летаю,
и давно не расту.

И от крика скворешен
я с ума не сойду —
очень уравновешен
стал я в этом году.

Порошок анальгина
и воды полглотка, —
может, это ангина,
а не старость пока?

Кончились экзамены.
Лето веткой хрустнуло.
И сирень приколота
К ситцевому платьицу.
И кружась под музыку,
Почему-то грустную,
Наше детство школьное
Словно с горки катится.

И уходят за школьный порог
Шестьдесят незнакомых дорог.
Ты в тетрадный листок
Запиши адресок -
Несколько синих строк.

До свиданья, мальчики,
До свиданья, девочки,
Обойдем задумчиво
Коридоры шумные.
Говорят, до старости
Вспоминают дедушки
Эту доску черную
И звонок дежурного.

Мы потом расстанемся
И потом разъедемся,
А пока на вечере
Вальсы не кончаются.
Пусть дороги тянутся
До Большой Медведицы,
Но пускай товарищи
Всё-таки встречаются.

И уходят за школьный порог
Шестьдесят незнакомых дорог.
Ты в тетрадный листок
Запиши адресок -
Несколько синих строк.

От вечерней росы
До рассветной,
Вдалеке от столичных застав,
Совершаю вояж кругосветный
Среди звёзд,
Среди пчёл,
Среди трав.
Нет ни музыки,
Ни телефона,
Никакой дьявольщины иной!
Вместо записей Элтона Джона
Ветерок пролетел надо мной.
И опять -
Тишина вековая,
Всех мелодий главнее она!
Ну, какая,
Скажи мне, какая
Лучше музыка,
Чем тишина?!

Живём в комарином краю,
И лёгкой судьбы не хотим,
И любим палатку свою -
Родную сестру бригантин.

Наш долгий таёжный маршрут
На карту потом нанесут.
И снова вперёд,
Как парусный флот,
Палаточный город плывёт.

У нас в рюкзаках – города
И гребни бетонных плотин,
И плещет речная вода
В брезентовый борт бригантин.

В тайге мошкара мельтешит,
И почта сюда не спешит.
И снова вперёд,
Как парусный флот,
Палаточный город плывёт.

Ты можешь приехать – рискни –
В брезентовый наш неуют,
Где редкие светят огни
И ночью гитары поют.

Горит в фонарях керосин
На палубах всех бригантин,
И снова вперёд,
Как парусный флот,
Палаточный город плывёт.

Глухие края обживут,
Палатки поставят в музей
И улицы здесь назовут
По имени наших друзей.

Но всё это будет потом,
Когда мы отсюда уйдём.
И снова вперёд,
Как парусный флот,
Палаточный город плывёт.

Какой прогноз у нас сегодня, милый?
С чем ты опять проснулся не в ладу?
Скажи мне просто: «Господи помилуй!
Какую блажь имеешь ты в виду?»

Главней всего погода в доме,
А всё другое - суета!
Есть я и ты, а всё, что кроме,
Легко уладить с помощью зонта.

Какой прогноз? Дожди или туманы?
Не ждёт ли нас нечаянно беда?
Тебя, как извержение вулкана,
Я предсказать не в силах никогда.

Какой прогноз? Покуда небо звёздно,
Чего нам ждать весны или зимы!
Скажи мне всё, а если будет поздно,
То виноваты будем только мы.

Будет слов как раз —
Не много и не мало,
Только те слова,
Что на душу легли!
Родина моя,
Хочу, чтоб услыхала
Ты ещё одно
Признание в любви.

Тихо — не слыхать,
А громче — не умею!
Может, потому
И песню берегу?
Может, потому
Так долго и не смею
Спеть её тебе
Негромко - как могу?

Родина моя,
Что будет и что было, -
Всё я пополам
С тобою разделю
Вовсе не затем,
Чтоб ты меня любила,
Просто потому,
Что я тебя люблю!

Приходит первая строка,
И, как за ручку, за собою
Она стихи ведёт гурьбою
Издалека, издалека.

А до пришествия строки,
Как до явления пророка,
Слова витали одиноко,
Неуловимы и легки.

И вот легла ко мне с утра
На стол сиреневая ветка -
И вдруг забегала каретка
Быстрей гусиного пера!

И не угнаться ей за мною,
И сладко сердцу моему,
И тонет комната зимою
В густом сиреневом дыму!

Благословляю это чудо
И снова жду и жду, пока
Ни из чего и ниоткуда
Возникнет первая строка!

Полчаса до рейса,
Полчаса до рейса.
Мы почти у взлётной полосы!
И бегут быстрее
Всех часов на свете
Эти электронные часы.

Вот и всё, что было,
Вот и всё, что было!
Ты как хочешь это назови!
Для кого-то - просто
Лётная погода,
А ведь это - проводы любви.

И того, что было,
И того, что было,
Нам с тобою снова не связать!
Жаль, что мы друг другу
Так и не успели
Что-то очень важное сказать.

По аэродрому,
По аэродрому
Лайнер пробежал, как по судьбе,
И осталась в небе
Светлая полоска,
Чистая, как память о тебе.

Вот и всё, что было,
Вот и всё, что было.
Ты как хочешь это назови!
Для кого-то - просто
Лётная погода,
А ведь это - проводы любви.

Смиряется море,
волной не частит,
уже не грохочет,
уже шелестит.
Недавно несметное
чаек число
метлою штормов
дочиста подмело.
Намаявшись биться,
улёгся прибой!
И — тихо,
как после скандала с тобой.

Я ходил по белу свету,
Знался с умными людьми.
Счастье есть - и счастья нету,
Есть любовь - и нет любви.

Уж я к ней и так, и этак,
Со словами и без слов.
Обломал немало веток,
Наломал немало дров!

Вроде, гляну - всё в порядке,
А выходит ерунда!
Уместились на трёхрядке
Все страданья в три ряда.

Всё бы ты, гармошка, пела,
Переборами звеня!
А кому какое дело -
Что на сердце у меня!

Ни хозяйки, ни усадьбы!
До чего же не везёт!
У людей сплошные свадьбы.
У меня - сплошной развод!

Уж я к ней и так, и этак,
Со словами и без слов.
Обломал немало веток,
Наломал немало дров!

Так было, и есть,
и пребудет отныне
на том нескончаемом
крестном пути —
чтоб сам Ходасевич
возлюбленной Нине
сто су на фиалки
не мог наскрести.

Но лишь бы лампада
горела за дверью,
и плыл бы, и плыл
по морям Одиссей!
И чинят поэты
гусиные перья,
а мы, остальные,
разводим гусей.

Подмосковный городок,
Липы жёлтые - в рядок,
Подпевает электричке
Ткацкой фабрики гудок.

Городок наш - ничего,
Населенье таково:
Незамужние ткачихи
Составляют большинство.

В общежитии девчат
Фотокарточки висят,
Дремлют ленты на гитарах
И будильники стучат.

Но в хороший вечерок
Заглянул на огонёк
В нашу комнату девичью
Бывший флотский паренёк.

Вышло так оно само -
Написал он мне письмо,
И девчонки к новоселью
Подарили нам трюмо.

Мы на фабрику вдвоём
Утром рядышком идём.
То ли, может, он со мною,
То ли, может, я при нём.

Фотокарточки висят,
И будильники стучат,
Но одной гитарой меньше
Стало в комнате девчат.

Ходят девочки в кино,
Знают девочки одно -
Уносить свои гитары
Им придётся всё равно.

Мы выбираем,
Нас выбирают,
Как это часто
Не совпадает!
Часто простое
Кажется вздорным,
Чёрное - белым,
Белое - чёрным!
Я за тобою
Следую тенью,
Я привыкаю
К несовпаденью!
Я привыкаю,
Я тебе рада!
Ты не узнаешь,
Да и не надо!
Ты не узнаешь
И не поможешь!
Что не сложилось,
Вместе не сложишь!
Счастье - такая
Трудная штука!
То дальнозорко,
То близоруко!
Часто простое
Кажется вздорным,
Чёрное - белым,
Белое - чёрным.

Жил да был
Чёрный кот за углом,
И кота ненавидел весь дом.
Только песня совсем не о том,
Как не ладили люди с котом.

Говорят,
Не повезёт,
Если чёрный кот дорогу перейдёт.
А пока - наоборот -
Только чёрному коту и не везёт.

Целый день
Во дворе суета -
Прогоняют с дороги кота.
Только песня совсем не о том,
Как охотился двор за котом.

Даже с кошкой своей
За версту
Приходилось встречаться коту.
Только песня совсем не о том,
Как мурлыкала кошка с котом.

Бедный кот
От усов до хвоста
Был черней, чем сама чернота.
Да и песенка, в общем, о том,
Как обидно быть чёрным котом.

Говорят,
Не повезёт,
Если чёрный кот дорогу перейдёт.
А пока - наоборот -
Только чёрному коту и не везёт.

Ну что тебе сказать про Сахалин?
На острове нормальная погода.
Прибой меня, как сёмгу, просолил,
И я живу у самого восхода.

А почта с пересадками летит с материка
До самой дальней гавани Союза,
Где я швыряю камешки с крутого бережка
Зелёного пролива Лаперуза.

На Сахалине низко облакам,
Но я встаю над сопкой спозаранку,
Показываю солнце рыбакам
И шлю его к тебе, на Якиманку.

В краю, где спорят волны и ветра,
Живут немногословные мужчины,
И острова, как будто сейнера,
В Россию возвращаются с путины.

А почта с пересадками летит с материка
До самой дальней гавани Союза,
Где я швыряю камешки с крутого бережка
Зелёного пролива Лаперуза.

Я куплю тебе дом у пруда в Подмосковье.
И тебя приведу в этот собственный дом.
Заведу голубей, и с тобой, и с любовью
Мы посадим сирень под окном.

А белый лебедь на пруду
Качает павшую звезду.
На том пруду,
Куда тебя я приведу.

А пока ни кола, ни двора и ни сада,
Чтобы мог я за ручку тебя привести.
Угадаем с тобой - самому мне не надо! -
Наших пять номеров из шести.

Мало шансов у нас, но мужик-барабанщик,
Что кидает шары, управляя лото,
Мне сказал номера (если он - не обманщик),
На которые нам выпадет дом.

А белый лебедь на пруду
Качает павшую звезду.
На том пруду,
Куда тебя я приведу.

Я так её трудно нащупал,
Простую дорожку мою, -
Карабкался в цирке под купол,
По тундре тянул колею.

Сердитые зимы и вёсны
Её мне найти помогли -
Дорожку, где долгие вёрсты
От слова до слова легли.

Слова - не грибы на полянке,
Слова - костыли для калек,
Они - как молчание в танке,
Истратившем боекомплект.

Я так её поздно заметил,
Простую дорожку свою, -
Искал в полевом лазарете,
У братских могил на краю.

Зовёт меня снова и снова,
Хитрейшие тайны тая,
Петляет от слова до слова
Простая дорожка моя.

philosofiya.ru

%PDF-1.3 % 2 0 obj > endobj 9 0 obj [ 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 778 778 250 333 555 500 500 1000 833 278 333 333 500 570 250 333 250 278 500 500 500 500 500 500 500 500 500 500 333 333 570 570 570 500 930 722 667 722 722 667 611 778 778 389 500 778 667 944 722 778 611 778 722 556 667 722 722 1000 722 722 667 333 278 333 581 500 333 500 556 444 556 444 333 500 556 278 333 556 278 833 556 500 556 556 444 389 333 556 500 722 500 500 444 394 220 394 520 778 800 636 333 454 500 1000 500 500 500 1000 1003 333 1002 725 800 778 537 333 333 500 500 350 500 1000 778 1000 780 333 797 576 556 576 250 734 500 500 500 520 220 500 667 747 678 500 570 333 747 389 400 549 389 278 389 576 540 250 444 1005 432 500 333 556 389 278 722 661 667 636 688 667 989 528 778 778 725 745 944 778 778 778 611 722 667 734 859 722 778 734 1098 1098 765 982 661 678 1126 722 500 500 540 454 506 444 725 402 576 576 576 561 681 576 500 576 556 444 491 500 692 500 576 564 844 844 583 781 529 432 764 541 ] endobj 12 0 obj [ 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 778 778 250 333 420 500 500 833 778 214 333 333 500 675 250 333 250 278 500 500 500 500 500 500 500 500 500 500 333 333 675 675 675 500 920 611 611 667 722 611 611 722 722 333 444 667 556 833 667 722 611 722 611 500 556 722 611 833 611 556 556 389 278 389 422 500 333 500 500 444 500 444 278 500 500 278 278 444 278 722 500 500 500 500 389 389 278 500 444 667 444 444 389 400 275 400 541 778 797 569 333 377 556 889 500 500 500 1000 927 333 921 664 799 722 479 333 333 556 556 350 500 889 778 980 679 333 712 468 500 500 250 673 444 444 500 440 275 500 611 760 669 500 675 333 760 333 400 549 333 278 315 576 523 250 444 943 436 500 278 500 389 278 611 590 611 569 636 611 916 495 722 722 664 677 833 722 722 722 611 667 556 673 804 611 722 689 1043 1043 676 872 590 655 1032 657 500 503 434 390 506 444 930 390 500 500 468 436 638 496 500 500 500 444 722 444 710 444 500 477 755 755 519 677 455 441 705 465 ] endobj 15 0 obj [ 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 778 778 250 333 408 500 500 833 778 180 333 333 500 564 250 333 250 278 500 500 500 500 500 500 500 500 500 500 278 278 564 564 564 444 921 722 667 667 722 611 556 722 722 333 389 722 611 889 722 722 556 722 667 556 611 722 722 944 722 722 611 333 278 333 469 500 333 444 500 444 500 444 333 500 500 278 278 500 278 778 500 500 500 500 333 389 278 500 500 722 500 500 444 480 200 480 541 778 752 578 333 410 444 1000 500 500 500 1000 872 333 872 667 741 722 483 333 333 444 444 350 500 1000 778 980 727 333 723 486 500 535 250 708 500 389 500 450 200 500 611 760 660 500 564 333 760 333 400 549 333 278 351 576 453 250 444 954 429 500 278 556 389 278 722 574 667 578 682 611 896 501 722 722 667 678 889 722 722 722 556 667 611 708 790 722 722 650 1009 1009 706 872 574 660 1028 667 444 509 472 410 509 444 691 395 535 535 486 499 633 535 500 535 500 444 437 500 648 500 535 503 770 770 517 672 456 429 747 460 ] endobj 17 0 obj > stream xڽX:+T.``poqkw{SXҺo3$䐲ƴdr^gۿ\|8__|`/s5f4ʻȄ03 O$~2\Ue鑁.ŒVESj|2]zd+^w*סּ7I/6ȕVyBl*`[email protected]?樄6yRҞ!4{rXk顒xahg]٪ME%VkU /ɭ!27{?687#SQz4.!nX.MT8fSɟ҄Q3DσbVLY{N2j:O+9{ګđKG8&5lu#a-#9kE9T=:BI1ʘ~Ay-QAxPS'9ޘhl!_+bا [email protected]ǕSPltjАތ=F i/-ȊlMMĴX2k+K|!$͠Y0->[email protected]^X)FK͎!bJ*` x7_eи$P ʸݐQLb#qVE>MnG4,/Z!͟9zS飠?SaLfIޥnQǁB!#SIsXڜr,*SԦ:srih9W }+CR*P%k#Lη3$9%7s09)h r?V"iE|Q =Ws+ >^HA=ލf0D]B?/~?*Gd6i[;𸝛~s,偓w#ݎϗOVe֙VP,Vr;Dim)yS0x s3 *UzzSz_veev82cݣs?޾k^bF

jc(

www.rishchuk.ru

Читать онлайн книгу Мы выбираем, нас выбирают… (стихотворения)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 5 страниц)

Назад к карточке книги
Зеркало

 
Иногда о любви забываю,
Но про все забываю любя!
Без тебя не живу, не бываю,
Даже если живу без тебя.
 
 
Гляжусь в тебя, как в зеркало,
До головокружения,
И вижу в нем любовь мою
И думаю о ней!
Давай не видеть мелкого
В зеркальном отраженье!
Любовь бывает долгою,
А жизнь еще длинней.
 
 
В дальней дали мне слышится-снится
Голос твой: долети, доплыви!
И с любовью ничто не сравнится,
Даже звезды не выше любви!
 
 
И когда я с тобою прощаюсь
И ладонь твою глажу любя,
Ты не верь – это я возвращаюсь,
Я иду от тебя до тебя.
 
 
Гляжусь в тебя, как в зеркало,
До головокружения,
И вижу в нем любовь мою
И думаю о ней!
Давай не видеть мелкого
В зеркальном отраженье!
Любовь бывает долгою,
А жизнь еще длинней.
 

Текстильный город

 
Подмосковный городок,
Липы желтые – в рядок,
Подпевает электричке
Ткацкой фабрики гудок.
Городок наш – ничего,
Населенье таково:
Незамужние ткачихи
Составляют большинство.
В общежитии девчат
Фотокарточки висят,
Дремлют ленты на гитарах,
И будильники стучат.
А в хороший вечерок
Заглянул на огонек
В нашу комнату девичью
Бывший флотский паренек.
Вышло так оно само —
Написал он мне письмо,
И девчонки к новоселью
Подарили нам трюмо.
Мы на фабрику вдвоем
Утром рядышком идем.
То ли, может, он со мною,
То ли, может, я при нем.
Фотографии висят,
И будильники стучат,
Но одной гитарой меньше
Стало в комнате девчат.
Ходят девочки в кино,
Знают девочки одно —
Уносить свои гитары
Им придется все равно!
 

Как хорошо быть генералом!

 
Мечтаем, каждый – о своем,
Но объявляется подъем,
Когда казарме снятся сны.
Капрал командует: вперед!
А сам, конечно, отстает
И на войне, и без войны.
 
 
Молитвы знаем назубок,
Но больше верим в котелок,
В котором булькает крупа!
Девчонки с нас не сводят глаз,
Сегодня – с нас, а завтра – с вас,
Любовь, она слепа!
 
 
Как хорошо быть генералом,
Как хорошо быть генералом!
Лучшей работы
Я вам, сеньоры, не назову!
Стану я точно генералом,
Буду я точно генералом,
Если капрала, если капрала
Переживу!
 
 
В субботу нас под барабан
Выводят строем в кегельбан,
А впереди капрал идет!
Но все равно, но все равно
Всегда распахнуто окно,
В котором нас улыбка ждет.
 
 
Мы четко знаем всех невест
И в гарнизоне, и окрест,
А также барышень и вдов!
Но лично я для рандеву
Ищу веселую вдову
Семнадцати годов!
 
 
Пехота топчется в пыли,
Капрал орет: рубай-коли!
А мы хотим рубать компот!
Капрал, голубчик, не ори,
Ты отпусти меня к Мари,
Пока еще девчонка ждет.
 
 
А впрочем, черт тебя дери,
Не отпускай меня к Мари,
И через восемьдесят лет
Тебе, капрал, за долгий труд
Штаны с лампасами сошьют,
А может быть, и нет!
 
 
Как хорошо быть генералом,
Как хорошо быть генералом!
Лучшей работы
Я вам, сеньоры, не назову!
Стану я точно генералом,
Буду я точно генералом,
Если капрала, если капрала
Переживу!
 

Черное и белое

 
Кто ошибется,
Кто – угадает?
Разное счастье
Нам выпадает.
Часто простое
Кажется вздорным,
Черное – белым,
Белое – черным.
Мы выбираем,
Нас выбирают,
Как это часто
Не совпадает!
Я за тобою
Следую тенью,
Я привыкаю
К несовпаденью.
Я привыкаю,
Я тебе рада,
Ты не узнаешь
Да и не надо.
Ты не узнаешь
И не поможешь,
Что не сложилось,
Вместе не сложишь.
Счастье – такая
Трудная штука:
То дальнозорко,
То близоруко.
Часто простое
Кажется вздорным,
Черное – белым,
Белое – черным.
 

Любовь – кольцо

 
Нагадал мне попугай
Счастье по билетику.
Я три года берегу
Эту арифметику.
 
 
Любовь – кольцо,
А у кольца
Начала нет
И нет конца!
Любовь – кольцо.
 
 
Ты поплавай по реке,
Песня безответная,
Про зеленые глаза
И про разноцветные.
 
 
От себя не убегай —
Никуда не денешься!
Что же ты, моя печаль,
Пополам не делишься?
 
 
Любовь – кольцо,
А у кольца
Начала нет
И нет конца!
Любовь – кольцо.
 

Проводы любви

 
Полчаса – до рейса,
Полчаса – до рейса,
Мы почти у взлетной полосы!
И бегут быстрее
Всех часов на свете
Эти электронные часы.
 
 
Вот и все, что было,
Вот и все, что было,
Ты как хочешь это назови!
Для кого-то просто
Летная погода,
А ведь это – проводы любви.
 
 
И того, что было,
И того, что было,
Нам с тобою снова не связать!
Жаль, что мы друг другу
Так и не успели
Что-то очень важное сказать.
 
 
По аэродрому,
По аэродрому
Лайнер пробежал, как по судьбе,
И осталась в небе
Светлая полоска,
Чистая, как память о тебе.
 
 
Вот и все, что было,
Вот и все, что было,
Ты как хочешь это назови!
Для кого-то просто
Летная погода,
А ведь это – проводы любви.
 

На дальней станции сойду

 
На дальней станции сойду —
Трава – по пояс,
И хорошо, с былым наедине,
Бродить в полях,
Ничем, ничем не беспокоясь,
По васильковой
Синей тишине.
 
 
На дальней станции сойду —
Запахнет медом,
Живой воды попью у «журавля».
Тут – все мое,
И мы, и мы отсюда родом —
И васильки,
И я, и тополя.
 
 
На дальней станции сойду,
Необходимой,
С высокой ветки
В детство загляну.
Ты мне опять позволь,
Позволь, мой край родимый,
Быть посвященным
В эту тишину.
 
 
На дальней станции сойду
Трава – по пояс,
Зайду в траву,
Как в море, босиком,
И без меня обратный
Скорый-скорый поезд
Растает где-то
В шуме городском.
 

Сахалин

 
Ну что тебе сказать про Сахалин?
На острове – нормальная погода.
Прибой меня, как воблу, просолил,
И я живу у самого восхода.
 
 
А почта с пересадками
Летит с материка
До самой дальней гавани Союза,
Где я бросаю камешки
С крутого бережка
Далекого пролива Лаперуза.
 
 
В краю, где спорят волны и ветра,
Живут немногословные мужчины,
И острова, как будто сейнера,
В Россию возвращаются с путины.
 
 
Над Сахалином низко облакам,
Но я встаю над сопкой спозаранку,
Показываю солнце рыбакам
И шлю его к тебе, на Якиманку.
 
 
А почта с пересадками
Летит с материка
До самой дальней гавани Союза,
Где я бросаю камешки
С крутого бережка
Далекого пролива Лаперуза.
 

Комарово

 
На недельку, до второго,
Я уеду в Комарово
Поглядеть отвыкшим глазом
На балтийскую волну.
И на море буду разом
Кораблем и водолазом —
Сам себя найду в пучине,
Если часом затону.
 
 
На недельку, до второго,
Я уеду в Комарово
Поглядеть отвыкшим глазом
На балтийскую волну!
 
 
На недельку, до второго,
Я уеду в Комарово,
Где качается на дюнах
Шереметьевский баркас!
И у вас в карельских скалах
На общественных началах,
Если только захотите,
Будет личный водолаз!
 
 
На недельку, до второго,
Я уеду в Комарово
На воскресной электричке
К вам, на краешек земли!
Водолазы ищут клады,
Только кладов мне не надо —
Я за то, чтоб в синем море
Не тонули корабли!
 
 
На недельку, до второго,
Я уеду в Комарово
Поглядеть отвыкшим глазом
На балтийскую волну!
 

Черный кот

 
Жил да был черный кот за углом,
И кота ненавидел весь дом!
Только песня совсем не о том,
Как не ладили люди с котом.
 
 
Говорят – не повезет,
Если черный кот дорогу перейдет!
А пока – наоборот:
Только черному коту и не везет!
 
 
Целый день на дворе суета—
Прогоняют с дороги кота!
Только песня совсем не о том,
Как охотился двор за котом.
 
 
Даже с кошкой своей за версту
Приходилось встречаться коту!
Только песня совсем не о том,
Как мурлыкала кошка с котом.
 
 
Черный кот от усов до хвоста
Был черней, чем сама чернота!
Да и песенка, в общем, о том —
Как обидно быть черным котом!
 
 
Говорят – не повезет,
Если черный кот дорогу перейдет!
А пока – наоборот:
Только черному коту и не везет!
 

Страдания

 
Я ходил по белу свету,
Знался с умными людьми!
Счастье есть – и счастья нету,
Есть любовь – и нет любви!
 
 
Уж я к ней и так, и этак,
Со словами и без слов!
Обломал немало веток,
Наломал немало дров!
 
 
Вроде гляну – все в порядке,
А выходит ерунда!
Уместились на трехрядке
Все страданья в три ряда!
 
 
Все бы ты, гармошка, пела,
Переборами звеня,
А кому какое дело —
Что на сердце у меня!
 
 
Ни хозяйки, ни усадьбы,
До чего же не везет!
У людей – сплошные свадьбы,
У меня – сплошной развод!
 
 
Уж я к ней и так, и этак,
Со словами и без слов!
Обломал немало веток,
Наломал немало дров!
 

Идет солдат по городу

 
У солдата – выходной!
Пуговицы – в ряд,
Ярче солнечного дня
Золотом горят!
Часовые на посту,
В городе – весна!
Проводи нас до ворот,
Товарищ старшина!
 
 
Идет солдат по городу,
По незнакомой улице,
И от улыбок девичьих
Вся улица светла!
Не обижайтесь, девушки,
Но для солдата – главное,
Чтобы его далекая
Любимая ждала!
 
 
А солдат попьет кваску,
Купит эскимо,
Никуда не торопясь,
Выйдет из кино!
Карусель его помчит,
Музыкой звеня,
И в запасе у него
Останется полдня!
 
 
Где любимая живет,
Липы шелестят,
И по улице идет
Не ее солдат!
Но другие – ни к чему
Все до одного,
Если только верно ждешь
Солдата своего!
 
 
Идет солдат по городу,
По незнакомой улице,
И от улыбок девичьих
Вся улица светла!
Не обижайтесь, девушки,
Но для солдата – главное,
Чтобы его далекая
Любимая ждала!
 

Песня о дружбе

 
Мальчишеское братство неразменно
На тысячу житейских мелочей!
И всякое бывает,
Но дружба неизменно
С годами горячей и горячей.
 
 
Уходит бригантина от причала.
Мои друзья пришли на
Торжество,
И над водой,
Как песня, прозвучало:
Один за всех,
И все за одного!
 
 
Погрузим в теплоход попутный ветер
И наш непобедимый интерес —
По карте и без карты
Найти на белом свете
Хоть несколько неназванных чудес!
 
 
Расставим в рефератах запятые,
Мальчишество свое переживем
И, что бы ни случилось,
На свадьбы золотые
Друг друга, будет время, позовем!
 
 
Уходит бригантина от причала.
Мои друзья пришли на
Торжество,
И над водой,
Как песня, прозвучало:
Один за всех,
И все за одного!
 

Я куплю тебе дом…

 
Я куплю тебе дом
У пруда, в Подмосковье,
И тебя приведу
В этот собственный дом!
Заведу голубей,
И с тобой, и с любовью
Мы посадим сирень под окном.
 
 
А белый лебедь на пруду
Качает павшую звезду,
На том пруду,
Куда тебя я приведу.
 
 
А пока ни кола,
Ни двора и ни сада,
Чтобы мог я за ручку тебя
Привести!
Угадаем с тобой —
Самому мне не надо —
Наши пять номеров из шести.
 
 
Мало шансов у нас,
Но мужик-барабанщик,
Что кидает шары,
Управляя лотом,
Мне сказал номера,
Если он не обманщик,
На которые нам выпадет дом.
 
 
А белый лебедь на пруду
Качает павшую звезду,
На том пруду,
Куда тебя я приведу.
 

Голос поэта

…На Великую войну Михаил Танич ушел, считай, мальчишкой. И, как сам пишет: «…остался нечаянно цел». В другом своем стихотворении он вспоминает:

 
Я был с семнадцати при деле,
Я увлеченно воевал,
И напрягался на пределе,
И через край переливал.
 

У него немало таких строк-воспоминаний. Именно строк, а цельных произведений про те памятные годы у поэта совсем мало. Да и они представляются мне какими-то «невоенными». Тревожные, пронизанные болью и – редко – ненавистью или спокойным бесстрашием. Но без фейерверка сигнальных ракет и без другого киношного антуража сражений. Главное там иное – то, что звучит в таком, например, признании Михаила Танича:

 
Потом, когда войны не стало,
И мы приехали с войны,
Мы были люди из металла
И рядовые пацаны.
 

Эти слова – словно бы ключ к последующим годам его жизни, к тому, что пришлось пережить, и перечувствовать, и выразить будущему поэту: простота и сложность, сдержанность и горячая искренность – они всегда были и остаются рядом в его творчестве.

Существовала такая статья в Уголовном кодексе Российской Федерации – 58-я, снабженная, в частности, десятым пунктом: антисоветская пропаганда и агитация. Ее и «пришили» студенту – будущему архитектору, парню, за плечами которого были фронт, госпитали, Берлин, встреча на Эльбе, отразившиеся как в зеркале в его многих орденах и медалях, среди которых меня, мальчишку военных лет, до сей поры больше всего потрясает и тревожно волнует орден Славы. Это была высшая несправедливость по отношению к солдату, который написал о себе:

 
…учиться приличным манерам
Затруднительно, глядя в прицел.
Так вот и живу неученый,
Иногда чересчур грубоват,
Иногда чересчур кипяченый,
Ничего не попишешь – солдат.
 

«Благодарность» страны выразилась в шестилетнем сроке на лесоповале, а затем и справкой, не разрешавшей проживать солдату Великой войны в тридцати девяти городах страны. И каким же надо обладать характером, какой любовью к своей земле, способностью прощать и верить, если под пером Михаила Танича со временем родились такие мудрые – улыбчивые и грустноватые – слова:

 
Мы – здешние.
Мы – родом из России,
И чьей-то не завидуем
Судьбе,
Стихи про наши избы
Ветровые
Мы пишем в утешение
Себе.
 
 
И я, хоть что сулите —
Мы – такие, —
Как не сменяю
Город на село,
Так тверд
В моем пристрастии к России —
Не повезло
Так уж не повезло!
 

Эта книга Михаила Танича шестнадцатая или семнадцатая, я уж и не припомню. Михаил Исаевич из тех редких поэтов, которые, пройдя огонь, воды и медные трубы, ищут новые испытания.

Танич экзаменует себя все тем же, что применял последние полвека: он пишет стихи. Талант его не убывает, просто в разные времена жизни поэта заостряются одни грани, вспыхивают с новой силой другие… Что неизменно, так это мудрость, невычурность, своеобразие его гражданской лирики, в которой смысл и детали одинаково понятны, важны и трогательны как для снобов, так и для широчайшего круга «простых» любителей поэзии. Стоит прочитать этот сборник, и каждый найдет свое, с удивлением поразится новому, порадуется уже известному, ощутит душевное тепло.

Михаил Танич – поэт всенародно признанный. Его стихи живут в книгах. Слившись воедино с музыкой, они звучат в концертных залах, сопровождают кинофильмы и театральные действа, притягивают нас к телевизионным экранам. Они давным-давно стали «песнями нашего дома». Они – на старых, допотопных кассетах и самых продвинутых CD. А главное, они в нашей памяти, в наших сердцах, они по отдельности для каждого и для всех вместе. Я не стану занимать время читателя перечислением или цитированием произведений, вошедших в эту книгу (для этого существует «Содержание»). Мудрый Голос поэта по-прежнему звучит молодо, проникновенно, с присущей только ему, Таничу, интонацией. Так пусть дольше века длится Михайлов день.

Назад к карточке книги "Мы выбираем, нас выбирают… (стихотворения)"

itexts.net

Танич Михаил Исаевич — биография поэта, личная жизнь, фото, портреты, стихи, книги

Песни на стихи Михаила Танича звучали на радио, в фильмах — «Большой перемене», «По секрету всему свету», «Берегите женщин». С ними на ежегодных фестивалях «Песня года» выступали знаменитые эстрадные исполнители — Эдита Пьеха, Клавдия Шульженко, Эдуард Хиль. Произведения о неволе, которые Танич написал в сталинских лагерях, легли в основу песен его музыкальной группы «Лесоповал».

Детские годы Михаила Танича

Михаил Танич. Фотография: stories-of-success.ru

Михаил Танич в детстве с родителями. Фотография: 24smi.org

Михаил Танич. Фотография: stories-of-success.ru

Михаил Танхилевич, ставший известным под псевдонимом Танич, родился 15 сентября 1923 года в Таганроге. Его отец — Исаак Танхилевич — построил успешную карьеру: работал сначала заместителем начальника мариупольской Чрезвычайной комиссии, затем — начальником управления коммунального хозяйства Таганрога. Мать будущего поэта — Марина Траскунова — закончила гимназию и выучилась на инженера. Танич с детства любил читать, увлекался рисованием, играл в футбол. Еще в школе будущий поэт написал свои первые литературные произведения — небольшие стихотворения и рассказы, которые публиковали в школьном рукописном журнале. В прозе образцом для начинающего писателя был Антон Чехов, в поэзии — Александр Пушкин.

«Вообще все в Таганроге тех лет еще помнило Антона Павловича Чехова. И так естественно первые мои литературные опыты были сочинениями в духе Антоши Чехонте, в которых я, надо признать, не преуспел. Они публиковались в школьном рукописном журнале, но другим авторам Чехонте удавался лучше. И я понял Чехова из меня не получится, не потяну. А я никогда не позволял себе быть не первым!».

Когда Таничу было 14 лет, его отца обвинили в расхищении государственной собственности и расстреляли, а через несколько месяцев арестовали мать. Михаил Танич оказался на попечении дедушки — Бориса Траскунова — и переехал из Таганрога в Ростов-на-Дону. Здесь же в 1941 году он закончил среднюю школу. Аттестат Танич получил 22 июня 1941 года, в день начала Великой Отечественной войны.

Ордена и лагеря

Михаил Танич во время воинской службы. Фотография: kiozk.ru

Михаил Танич во время воинской службы. Фотография: kiozk.ru

Михаил Танич во время воинской службы. Фотография: kiozk.ru

На фронт будущего поэта призвали в 1942 году. Танич участвовал в боях на Белорусском и Прибалтийском фронтах, несколько раз был ранен, получил Орден Славы III степени и Орден Красной Звезды. «Никуда не отвертеться мне от войны, — признавался Танич, — эти три года потом аукали и аукали в моих стихах».

В 1945 году Михаил Танич демобилизовался, вернулся в Ростов-на-Дону. Он поступил в Ростовский инженерно-строительный институт на архитектурный факультет, но закончить его не смог. В 1947 году кто-то из друзей донёс руководству, что в кругу друзей Танич хвалил автомобили и качество дорог в Германии. В документе были стенограммы и других разговоров поэта с друзьями: обсуждение войны, быта немцев. Его обвинили в контрреволюционной деятельности и осудили на шесть лет лагерей. Танича сослали на Урал, под Соликамск.

«Тюрьмы, пересылка, этапы, вологодский конвой, лагеря. А в лагерях все перепробовал: лес валил, грузчиком два года на северном завозе был? Был. Рельсы из ледяной воды под сто граммов спирта тягал? Еще как. Доходил от голода и фурункулеза. Работал, не умея на счетах считать, бухгалтером. А потом принял связку ключей в крови — убили восемнадцатью ударами заточкой прежнего завстоловой. Смелости хватило! Недолго покашеварил и стал экспедитором технического снабжения — из города Соликамска возил все, что тайга требовала: запчасти, стройматериалы, горючее. Это запомнилось».

Из лагеря Михаил Танича вышел после смерти Сталина — в 1953 году закончился шестилетний срок его заключения. Первые несколько лет после этого он прожил на Сахалине, затем в городе Волжском недалеко от Саратова. Здесь Танич впервые опубликовал свои стихи в местной газете. В это время поэт сократил свою настоящую фамилию — Танхилевич, стал подписывать свои работы как Танич. В Волжском Танич познакомился на вечеринке со своей будущей женой — Лидией Козловой, которая была младше его на 14 лет. Они прожили вместе больше пятидесяти лет. У них было две дочери — Инга и Светлана.

Эстрадные хиты Танича

Михаил Танич. Фотография: russianshanson.info

Михаил Танич с супругой Лидией Козловой. Фотография: the-fasol.com

Михаил Танич. Фотография: persona.rin.ru

В 1956 году Танича реабилитировали, и теперь он мог жить в других городах. Он несколько раз отправлял свои стихи в московскую «Литературную газету», сотрудником которой был Булат Окуджава. Бард оставил положительный отзыв на творчество молодого поэта и посоветовал ему переехать ближе к столице. Танич вместе с женой и детьми поселился в подмосковном городе Орехово-Зуево.

Карьера поэта развивалась стремительно: его стихи печатали в московских газетах и журналах — «Литературной газете», «Юности», «Смене» и других, а вскоре вышел и первый сборник. В редакции «Московского комсомольца» Танич познакомился с композитором Яном Френкелем. Встреча оказалась судьбоносной: первая же совместная песня — «Текстильный городок» — прославила их на всю страну.

Песня «Текстильный городок». Слова Михаила Танича, музыка Яна Френкеля, исполняет Майя Кристалинская

«Не знаю, как сложилась бы моя судьба без нашей встречи в коридоре «Московского комсомольца». Я обязан ему [Френкелю] такими вечнозелеными нашими песнями как «Любовь — кольцо«, «Что тебе сказать про Сахалин?», «Обломал немало веток», «Как тебе служится?», «Вот так и живем...» и другими. И выветрился весь мусор, и остались только чувства дружбы и благодарности за подаренную мне радость долгой жизни в прекрасном».

Песня «Черный кот». Слова Михаила Танича, музыка Юрия Саульского, исполняет Тамара Миансарова

В 1960-х годах песню «Текстильный городок» исполняли знаменитые эстрадные исполнители — Раиса Неменова и Майя Кристалинская. В 1963 году Танич совместно с композитором Юрием Саульским написал новую песню — «Черный кот». Она стала популярной не только в классическом исполнении Тамары Миансаровой в СССР, но и в разных вариациях за рубежом. Слова Танича перевели на английский, немецкий, польский и чешский языки.

В 1970-х годах Михаил Танич сотрудничал с популярными советскими композиторами, среди которых были Раймонд Паулс, Аркадий Островский, Эдуард Колмановский, Оскар Фельцман, Владимир Шаинский и многие другие. Песни Танича исполняли и звезды эстрады, и начинающие в то время исполнители — Эдита Пьеха, Алла Пугачева, Людмила Зыкина и Клавдия Шульженко.

Песня «Черное и белое». Слова Михаила Танича, музыка Эдуарда Колмановского, исполняет Светлана Крючкова

В 1972 году Танич написал слова романса «Чёрное и белое» («Мы выбираем, нас выбирают») для фильма «Большая перемена». Режиссер картины Алексей Корнеев долго сомневался, стоит ли использовать песни Танича. Стихи казались ему слишком простыми — Корнеев полагал, что романс не понравится зрителям. Он ошибся — песня «Мы выбираем, нас выбирают» стала визитной карточкой «Большой перемены».

Песня «Погода в доме». Слова Михаила Танича, музыка Руслана Горобца, исполняет Лариса Долина

Песни на стихи Михаила Танича ежегодно звучали на фестивале «Песня года»: «Идет солдат по городу», «Признание в любви, «На дальней станции сойду», «Погода в доме» стали любимыми у советских слушателей. Однако члены Союза писателей о песенном творчестве Танича отзывались с неодобрением. Но критика не задевала Танича.

«Вот они там в своем кругу, в Союзе писателей, и придумали нам кликуху «поэт-песенник», что, видимо, должно означать — поэт ненастоящий, уцененный, секонд хэнд. И взглядом таким провожают при встрече: один глаз — с презрением, а второй — с завистью. Почему?! Тех-то, что песни пишут, лучше или хуже, их и всего-то человек десять-пятнадцать было на всю 170-миллионную русскую поющую аудиторию».

Песня «Не забывай». Слова Михаила Танича, музыка Юрия Антонова, исполняет Юрий Антонов

Он защищал от нападок оппонентов и свои произведения, и работы других авторов. На заседании Союза композиторов СССР он вступился за Юрия Антонова, а в 1981 году совместно с ним написал песню «Не забывай» («Мечта сбывается»).

Песня «Белый лебедь». Слова Михаила Танича, музыка Сергея Коржукова, исполняет группа «Лесоповал»

В конце 1980-х Михаил Танич познакомился с музыкантом Сергеем Коржуковым. Они стали писать песни в соавторстве: Танич — стихи, а Коржуков — музыку. Вскоре у Танича и Лидии Козловой появилась идея создать музыкальный коллектив — группу «Лесоповал». «В общении с ворами, мошенниками, взяточниками и насильниками вызревали мои будущие песни «Лесоповала». Я хорошо прошел этот полный шестилетний курс обучения, чтобы рассказать о сталинском лагере в своем большом цикле как бы исторических песен о воле-неволе», — вспоминал Танич. Пик популярности группы пришелся на конец 1990-х годов и начало нулевых годов. В это время Михаил Танич написал для «Лесоповала» песню «Белый лебедь».

Над репертуаром музыкального коллектива Танич работал до конца жизни, даже когда серьезно болел. В 2000-х годах он продолжал писать песни и издал мемуары. Умер поэт-песенник 17 апреля 2008 года. Похоронен Танич на Ваганьковском кладбище в Москве.

www.culture.ru

Читать книгу А белый лебедь на пруду (стихотворения) Михаила Танича : онлайн чтение

Михаил Танич
А белый лебедь на пруду (стихотворения)

Расставляя запятые
Стихотворения
Я не люблю…

 
Я не люблю
Заоблачных высот,
Шумит в ушах
И как-то
Не летится,
И первый класс,
И лучший самолет —
Не мой размер,
Не босс я и не птица.
И не люблю
Подземных гаражей
И прочих под землей
Фортификаций,
Я – житель
Невысоких этажей,
На уровне сирени
И акаций.
И даже белый парус,
И шалаш —
Мне тоже не по сердцу,
Бедолаге,
И вообще,
Мой офис – карандаш
И пачка
Неисписанной бумаги.
 

На войну я ушел пионером…

 
На войну я ушел пионером
И остался нечаянно цел,
Но учиться приличным манерам
Затруднительно, глядя в прицел.
 
 
Так вот я и живу, неученый,
Иногда чересчур грубоват,
Иногда чересчур кипяченый,
Ничего не попишешь – солдат.
 

Я говорю тебе «люблю»…

 
Я говорю тебе
«Люблю»,
И я не лгу,
Я мог бы и не говорить,
Но не могу.
Ты – маршал
Сердца моего,
Ты – мой Мюрат!
Но я и сам —
Наполеон,
А не солдат,
He забывай!
И о присяге
Не забудь,
Пойми, мой свет:
Наполеонов —
Нас чуть-чуть,
Да просто – нет!
 

Стихи выдумывать не надо…

 
Стихи выдумывать
Не надо,
Они приходят
Вновь и вновь,
Как поощренье,
Как награда
За верность им
И за любовь.
 
 
Слова особенного
Склада,
У них – свой звук
И свой раскрас!
Стихи выдумывать
Не надо —
Они выдумывают нас!
 

Сажусь к столу …

 
Сажусь к столу
С уже готовым
Стишком,
Придуманным в рассвет,
И не управиться
Со словом,
И под подушкой
Ручки нет.
Летят, летят они,
Лихие,
Слова из снов моих
Цветных,
Я расставляю запятые
И останавливаю их.
 

Не самый лучший …

 
Не самый лучший!
Не самая лучшая!
Знак сожаленья,
Можно отчаяться!
Но самые-самые,
Самые лучшие
Нам не встречаются
И вам не встречаются.
А просто их нету,
И так получается:
Они потому-то нам
И не встречаются,
Что самые худшие
От самых лучших,
В общем-то, мало чем
И отличаются!
 

Писать!.

 
Писать!
Покуда мастера
Евроремонта за стеною
Не подошли еще с утра,
Чтоб издеваться надо мною.
Вот-вот моторы зашумят
И завизжат электродрели,
А как начнется этот ад,
Бросайте струны, менестрели.
Они задержатся небось —
Святое право гегемона,
А то ведь мат проходит сквозь
Перегородки из бетона…
Я что-то вам
Хотел сказать,
А вы потом бы это спели,
Но вот! Но все!
– Ебена мать! —
Они пришли,
Мы не успели.
 

Это был баскетбол!.

 
Это был баскетбол!
Пол был жарким от ног,
Все летали,
Но так не летали!
Он был легким, как пух,
Он старался, как мог,
Потому что она была в зале.
 
 
И болела она,
Незаметна в толпе,
Ну чуть-чуть горячей,
Чем соседи,
Но я-то знаю ее,
Я их видел в кафе,
Заводящая, знаете, леди.
 

Полна загадок жизнь земли …

 
Полна загадок
Жизнь земли,
Недаром так ее колышет,
А мы разведать не смогли —
Какими гелиями дышит?
Какой в ней внутренний мотор
И поперечные потоки?
Когда вселенский метеор
Прикончит наши с вами сроки?
Как предсказать
На нюх, на звук
Землетрясений обреченность?
И достаются от наук
Одни надбавки за ученость.
Проникновенье в вещество
И в космогонные порядки
Есть ровным счетом ничего,
А только – новые загадки.
 

Расскажите про войну …

 
Расскажите про войну,
Говорят.
Это как так про войну —
Всё подряд?
Если ж коротко —
Была круговерть,
Вперемежку —
Где-то жизнь,
Где-то смерть.
Расскажите, говорят,
Для ТиВи,
Если можно,
О войне и любви!
Так любовь,
Она и нынче со мной,
И пришла она
След в след за войной.
А война,
Как моя пушка в кустах,
Вспоминается
Лишь в общих чертах.
 
 
А вообще,
Как Юлий Цезарь чудил —
Я пришел,
Увидел
И победил.
 

Однажды я проснулся стариком …

 
Однажды я проснулся стариком,
Мне тыща лет исполнится в апреле,
Я – в Грузии,
Сижу с моим дружком,
Известным стихотворцем
Руставели.
 
 
Однажды я проснулся стариком,
Вино подносят слуги и закуски.
– Скажи, Шота,
Ты пишешь на каком?
Вот именно,
А лучше бы – по-русски!
 
 
Однажды я проснулся стариком,
В бассейне с Цинандали искупался,
Тщеславия комический синдром —
Все это – сон,
И я не просыпался.
 

На проспекте Сахарова …

 
На проспекте Сахарова
В городе Москве
Разное-заразное
Свербило в голове.
Даже и Андропов,
Он не мог представить,
Мент,
Что проспектом станет
Водородный диссидент.
И не где, а в сердце
Пролетариев всех стран,
Он впадет в Лубянку,
Как Печора – в океан.
Но не знал и Сахаров,
Святая простота,
Что есть проспект Андропова,
Главного мента.
Так и уживаются
Обе эти две
Улицы враждебные
В городе Москве.
 

Я не тревожусь ни о ком …

 
Я не тревожусь ни о ком,
Перевелись мои русалки,
И мысль о смерти —
Поплавком
Передо мной,
Как на рыбалке.
Она солдату не нова,
И мы ее не сочинили,
И на войне
Не раз, не два
Друг друга мы похоронили.
И этой мысли естество —
За все, что дарено, расплата,
До дня рожденья моего —
По всем столбам далековато.
И чтоб не думать мне о том,
Что ждет
За ближним поворотом,
Тут надо быть
Или шутом,
Или родиться идиотом.
 

Баллада о морковке

 
«Начальник! Вышла с лагерем непруха,
Не дай загнуться, выслушай спроста.
Я родом с юга, Ухов, он же Ухо,
Вторая ходка, строгая, Инта.
 
 
Мороз под сорок, шахта да столовка,
Так круто я еще не попадал,
Все восемь лет – перловка да перловка,
Я восемь лет морковки не видал».
 
 
Начальник аж поежился неловко,
Он видел все, седая голова,
Его за темя тронула морковка,
Он понимал какие-то слова.
 
 
Того везли неделю или боле,
В столыпинском, к сирени и к бахче,
Он помер от чахотки, как на воле,
На юге —
В том же самом строгаче.
 

Откашлял в нетопленых клубах …

 
Откашлял
В нетопленых клубах
Мой лагерный
Туберкулез,
Зато я до самых окраин
Стихи свои,
Глупый, донес.
Как вспомню,
Становится стыдно,
Неужто за этот
Конверт?
Ведь стоила вся подорожная —
Одиннадцать рэ
За концерт.
Ну, может, лав стори какая-то
В далекие дали звала?
Так нет же,
Одно честолюбие
Морковкой дурило осла.
Сейчас сочиню сочинение —
И мед потечет по усам,
Жена приготовит котлетки!
Да нет,
И котлетки – я сам.
 

Хорошо быть доктором наук …

 
Хорошо
Быть доктором наук,
Знать все не как мы,
Не худо-бедно,
Но задыхаться
В паутине книжек,
Как паук, —
Ну их к черту,
Это людям вредно.
А мы надули мячик,
Скинули пальто,
И…
Не беда,
Что знаем маловато!
Лично мне хотелось
То и то,
Но нет такой гармонии,
Ребята!
 

Рассчитаться! За все рассчитаться …

 
Рассчитаться!
За все рассчитаться!
Потому что остаться
В долгу —
Это как со свободой расстаться
И стоять, как товар
На торгу.
Жить взаймы,
Одолжаясь, противно,
Лучше сам я кому
Одолжу!
Может, думаю я
Примитивно,
Потому я и банк не держу.
 

Ломается все …

 
Ломается все,
Не только часы,
Не только
Смесители в ванной.
От белой до черной —
Чуть-чуть полосы
На нашей,
На обетованной.
 
 
Бессмертен один
Бессмертный Кощей,
И не на кого
Обижаться —
Нет вечных людей
И вечных вещей,
Но хочется
Подзадержаться.
 

Моя жена не может без цветов …

 
Моя жена не может без цветов,
И так уже сложилось
И слежалось —
Цветы у нас всегда,
И я готов,
Чтоб это бесконечно продолжалось.
 
 
Мне нравится коротенькое: ах!
Нет-нет, я не даю аристократа,
Но чтоб увидеть блеск в ее глазах,
Поверьте, это маленькая плата.
 
 
И хризантемы делают весну,
И розами украшенные вазы!
Цветы похожи на мою жену
И, как моя жена,
Зеленоглазы.
 

Не знаю, кем я был …

 
Не знаю, кем я был?
Что сделаешь, стареем,
А сильный был,
Как молодой
Гиппопотам!
Я не ходил с ней
По картинным галереям,
А по кустам, а по кустам,
А – по кустам!
Ее, я помню,
Звали Лена,
Или Зина,
И шар земной
Тогда стоял
На трех кустах,
Была любовь,
И мы сливались
Воедино
В Азовском море,
Без стыда,
При всех друзьях.
Я, как спортсмен,
Всего добился
С трех подходов,
Всего, мне кажется,
Добилась и она!
От нас родившаяся,
Как от пароходов,
О берег шлепалась
Азовская волна…
 

Не человек компьютерного века …

 
Не человек компьютерного века,
Я кое-как поставлю си-ди-ром,
Я что-то вроде недочеловека
В сравнении с проворным школяром.
 
 
В ученом смысле
Голенький, как в бане,
И полон своих троечных тревог,
Он миросотвореньем на экране
Руководит уверенно, как Бог.
 
 
И щелкая своей послушной мышкой,
Меняет он картинки —
Хлоп-хлоп-хлоп!
А я стою, никто перед мальчишкой,
Компьютерного века остолоп.
 
 
Какая подходящая эпоха
Для щелкающих кнопками людей!
Но только вот
Что хорошо, что плохо,
Компьютер сам не знает,
Хоть убей.
 

Какой там «Шинник»!.

 
Какой там «Шинник»!
Какой там «Терек»!
Смотреть опасно
Без валидола.
Не надо сборов,
Включайте телик —
Играет «Челси» —
Урок футбола!
 

Нас не спасти …

 
Нас не спасти
От зависти и пьянства,
Как будто грех
Есть суть, а не каприз,
Мол, римляне
Не знали христианства,
А знали бы —
Так пили бы кумыс.
Придумали
Ворота мазать дегтем,
Не помогло —
Никто не виноват!
Но Зигмунд Фрейд,
Нечистоплотный доктор,
Собрал на нас
Неслабый компромат.
 

Песня моя любимая …

 
Песня моя любимая,
В полете она – балласт,
Вот захочу за облако,
Она мне взлететь не даст.
 
 
Сбросить ее без жалости —
И шарик мой и взлетит,
А так он на низком уровне
Лишь облака коптит.
 
 
А возвращусь на землю,
Стану ее искать,
Чтоб эту птичку певчую
Надолго не отпускать.
 
 
Все обыщу подлески —
Где он, балласт ржаной,
Песня моя любимая,
Честный мой хлеб земной?
 

Я по жене погоду узнаю …

 
Я по жене
Погоду узнаю
Точнее,
Чем по метеопрогнозу:
Когда она рассержена —
К дождю,
Когда она обижена —
К морозу.
А если не разгневана жена,
Как было
В незапамятные годы,
И всё у нас о’кей,
То что тогда?
Я думаю,
Что нет такой погоды.
 

«Шестисотый» зарулил на парковку …

 
«Шестисотый» зарулил на парковку,
А нас классная ведет в Третьяковку.
А я – сегодняшний пацан,
Восьмилетний,
Все, что было,
Все мне кажется сплетней.
 
 
Ну, там Репин, Ге-ге-ге, Пиросмани,
Далеко им, этим всем, до Масяни!
Три охотника базарят по пьянке —
Ну зачем они в нефтянке и в банке?
 
 
Научите нас считать пети-мети,
Остальное мы найдем в Интернете!
Ох, и сильно постаралась наука,
Сочиняя современного внука!
 

Затихли и мобильники …

 
Затихли и мобильники,
И мать бы их ети,
Звонков не раздается и
По городской сети.
 
 
И некому поплакаться,
И некому поддать!
Все-все —
Как в лучшем из миров,
Какая благодать!
 

Президент очков не носит …

 
Президент очков не носит,
И походочка при нем,
Сам простой и нас не просит
Не по делу бить челом.
 
 
Иногда среди сугробов
Он мелькнет, как метеор,
Но и сколько ж долбоёбов
Рядом с ним съезжает с гор!
 
 
Был всегда нормальным малым
И проигрывал в дзюдо,
А сейчас по всем каналам
Он в эфире – от и до.
 
 
То ли он министра дрючит,
То ли водит самосвал,
Всё он знает, всех он учит,
Хоть чего-то бы не знал!
 
 
И когда совсем отчаюсь,
За бока беру я пульт
И на спорт переключаюсь —
И зачеркиваю культ.
 
 
А и случай-то особый,
И не в нем весь перебор —
Это делают особы,
По-простому – долбоёбы,
Те, что с ним съезжают с гор.
 

Солнышко выше …

 
Солнышко выше,
Пасхальные дни,
В смысле гастролей
Мы что-то в тени.
Вдруг заелозил
Мобильник, звоня, —
Фирма «Салют»
Приглашает меня.
Платят прилично,
Заводик блатной,
Физики в штатском —
НИИ номерной.
С виду – как вроде
Салон, а внутри —
То, что сгубило
Марию Кюри, —
Альфа-лучи
Или бета-лучи —
Надо бы сделать
Анализ мочи!
Кучка артистов,
Ну все так себе —
Группы «На-На»,
«Экс-ББ» и «Любэ».
Выступил.
Чую – внизу
Горячей,
Видно, от этих
Проклятых лучей.
Бабки – в конвертике,
Мамочка-мать!
Интим,
Как и пишется,
Не предлагать.
 

Театр «Глобус»…

 
Театр «Глобус»
Греческих трагедий
Не понимал —
Что за дурацкий хор?
О нем лишь
В толщине энциклопедий
Шекспир прочел,
Их автор и актер.
Какой Эсхил?
Какая Лисистрата?
Да отроду
Такому не бывать —
Еще чего,
Нашли дегенерата! —
Чтоб женщины
Решили не давать!
Теперь Шекспир —
Герой энциклопедий!
В две тыщи
Наступающем году —
Возвышенный язык
Его комедий,
Зачем он мне?
Нет-нет, я не пойду.
 

Комуто в кайфе выпало родиться …

 
Кому-то в кайфе
Выпало родиться —
Приморский юг
Имеется в виду,
Малага, Сан-Тропе,
Неаполь, Ницца,
А мы возникли здесь,
На холоду.
 
 
Мы – здешние.
Мы – родом из России
И чьей-то не завидуем
Судьбе,
Стихи про наши избы
Ветровые
Мы пишем в утешение
Себе.
 
 
И я, хоть что сулите —
Мы – такие, —
Как не сменяю
Город на село,
 
 
Так тверд
В моем пристрастии к России —
Не повезло
Так уж не повезло!
 

Я был с семнадцати при деле …

 
Я был с семнадцати при деле —
Я увлеченно воевал,
И напрягался на пределе,
И через край переливал.
Потом, когда войны не стало,
И мы приехали с войны —
Мы были люди из металла
И рядовые пацаны.
Когда свалилась эта глыба,
Подрастерялся я слегка,
И воздух ртом ловил, как рыба
На дне рыбацкого дубка.
За напряженку голосую,
Мне надо, чтобы я гудел!
Когда вполсилы – я буксую,
Мой средний уровень – предел!
 

Кашляет земля …

 
Кашляет земля.
Температура
В месте кашля
Солнечной сродни!
Плавится в бетоне
Арматура,
Десять тысяч градусов —
В тени.
Эта нефтяная эпопея,
Вечное движение колес!
Дышит,
Задыхаясь и потея,
Кашляет земля.
Туберкулез.
 

Не могу причинить …

 
Не могу причинить
Ничего вам хорошего —
Дни так быстро
Бегут на закат!
Ощущаю себя
Старым фруктом
Из прошлого,
В лучшем случае —
Это цукат.
А весь город увешан
Моими плакатами,
Я опять затеваю игру!
Напишите мне,
Кто не объелся цукатами:
Дабл-ю. Дабл-ю. Танич. РУ
 

Он мне когдато за трояк …

 
Он мне когда-то
За трояк
Перекрывал стояк
И ставил кран,
И был немножко пьян,
И был для несантехников,
Для нас,
Неуважаем,
Как рабочий класс.
 
 
Все тот же дом,
Все тот же кран,
Все тот же ЖЭК,
Но в нем теперь
Он – первый человек.
 
 
Я понимаю,
Как я был не прав
Насчет его
Первостатейных прав!
Сижу, пишу,
А кран течет, течет —
Кому – почет?
Сантехнику – почет.
 

Мы прокатились по Европе …

 
Мы прокатились по Европе —
Женева – Линц – Брюссель – Париж!
Но с автобана, на галопе,
Чего там есть, не разглядишь.
 
 
Из европейских впечатлений
Одно осталось на лету —
Что два десятка поколений
Слепили эту красоту.
 
 
А так, по частностям, достало,
С учетом автоскоростей, —
Девицы красного квартала,
Музей «Д’Орсе» среди путей.
 
 
И тот, со стейками, подвальчик,
И неприличный экспонат —
Брюссельский писающий мальчик,
Урологический плакат.
 

Этот миг я запомнил …

 
Этот миг я запомнил,
А может быть, акт,
Вечно новый
И ветхозаветный,
Потому что есть Он и Она —
Это факт —
Не бывает любви
Безответной.
 
 
И когда ты не против
Была и не за,
Но уже в состоянье улета,
Я сказал, как Адам,
Опустивши глаза:
«Что – не знаю,
Но надо же
Делать с ним
Что-то?»
 

Стишок

 
Я помню – шла вторая книжка,
И в ней такой один стишок,
Как я, остриженный парнишка,
Попал в армейский пищеблок.
Как на картошке бородавки
Ножом, как скульптор, обирал —
Чтоб на положенной добавке
Я чьей-то пайки не украл.
Сказал редактор, не краснея:
– Давайте снимем ваш хорей —
Здесь психология еврея,
Ну, надо вам, что вы – еврей?
Прошло сто лет,
Я так и прожил,
Куска чужого не украв,
Но вдруг подумаю: а все же,
Быть может, был редактор прав?
Теперь-то я живу нескромно,
Но по инерции скорей
Картошку чищу экономно,
Как скульптор, да,
И как еврей.
 

Как привяжется размер …

 
Как привяжется размер,
Хошь – не хочешь,
Как трамвай, бежишь,
А с рельс
Не соскочишь.
Он и сам себе слова
Выбирает,
А закончатся слова —
Умирает.
И когда ты все сказал
В полной мере,
Он и точку
Ставит сам,
В том размере.
 

Анкеты

 
В анкетах просят
Указать,
Да мать их так,
Отца и мать,
И не был ли ваш дед кулак,
И не был ли ваш дед
Эсер? —
Так это было в СССР.
Но СССР сказал «адью!»,
Укоротив мою семью,
А весь анкетный детектив
Нисколько не укоротив.
Вопрос – ответ,
Ответ – вопрос,
Такой вот, в сущности,
Допрос!
Они хотят всё это знать,
Не полагаясь на склероз.
Чиновник вычислит хитро
Здесь, на бумажном рандеву,
Какую станцию метро
 
 
Я в Копенгагене взорву.
Но, к удивлению анкет,
Метро там не было
И нет.
 

Комуто охота ходить по плацу …

 
Кому-то охота
Ходить на плацу,
Кому-то военная
Форма к лицу.
Погоны, шевроны,
И на ордена
Наш шанс повышается,
Если война.
Пока кто-то ходит, —
И зря! – в институт,
Вокруг гарнизона
Невесты растут.
Ну могут заслать,
Посадив на броню,
Куда-то в Читу,
А и вовсе в Чечню.
А кто хочет в штатском
Дожить до седин,
Ну глупые люди —
Конец-то один!
 

Для европейских не гожусь вояжей …

 
Для европейских
Не гожусь вояжей,
Не понимаю даже —
Бестолков,
Как плещется вода
У каннских пляжей,
Не зная иностранных языков.
 
 
Могу принять «направо»
За «налево»,
Но был же этот случай
Без конца —
Мне ручкой помахала
Королева
В воротах
Букингемского дворца.
 
 
Я даже и не понял —
Кто я, где я,
Когда, весь в черном шлеме
И сукне,
 
 
Мне полисмен
Не надавал по шее,
Не накричал,
А улыбнулся мне.
 
 
Наверно бы,
Увлекшийся картиной,
О небывалом случае таком
Поэму создал
Некто с паспортиной,
А я лишь к слову вспомнил,
Со смешком.
 

Сервелат из подсобки!.

 
Сервелат из подсобки!
Советская власть.
Но тебе не дано
В ту подсобку попасть.
Даже и не мечтай,
Если ты не из свит, —
Гинеколог стоит,
Стоматолог стоит!
А теперь – сервелат,
Пармалат, карбонад —
Все бери – не хочу,
Это ж просто разврат!
Но возникло в пространстве
Развратных витрин
Вещество несоветское —
Холестерин!
Карбонада – полно,
Сервелата – полно,
И промежду колбас —
Медицинское «но»!
Вот теперь и ответь —
А была ли спроста
И советская власть,
И витрин пустота?
На засыпку вопрос
Сам себе задаю,
И ответа пока
На него не даю.
 

Возможно, явь …

 
Возможно, явь?
Возможно, бред?
Ушла и слова не сказала!
Вот спицы, шерсть —
Она вязала,
Но все же где
Мой пистолет?
 
 
Ушла – к кому?
Какая блядь!
Я нервно бегаю по дому —
А может, все же не к другому,
А просто вышла погулять?
 
 
Да, крыша сдвинулась,
Хорош!
В каком я веке —
В этом? В оном?
Но по мобильным телефонам
И секундантов не найдешь.
 
 
Наверно, я сошел с ума!
На Черной речке —
Там не ели,
А все – дома, дома, дома
И нету места для дуэли!
 

Всё выдумали там …

 
Всё выдумали там —
«Би-Лайн» и ноутбуки,
А через десять лет
И нас возьмет азарт,
И все мы переймем,
Все спиздим по науке —
От сотовых сетей
До пластиковых карт.
 
 
А уж когда и мы
В какой возникнем теме,
От страха затрясет
Бетонный Уолл-стрит,
И ушлый наш пацан
На школьном ай-би-эме
Нью-йорский «Сити-банк»
Немножко разорит.
 
 
Хорошее у них,
Оно и нам не вредно,
За ними мы – трусцой,
Не надо обгонять,
 
 
И много-много лет
Они живут безбедно —
Пора бы нам у них
И это перенять.
 

Черновики

 
Лежу, не сплю,
А лень проснуться,
И как-то враз,
Не опосля,
И не успеешь потянуться,
Приходит первая мысля.
И в темноте слова летают,
Их белоснежная пурга
На чистом месте наметает
Свои сугробы и снега.
Ни вариантов,
Ни тетрадок,
И ямб,
Как милиционер,
Наводит в хаосе порядок,
Мой генетический размер.
Но вот слова угомонились,
Неподходящее – ушло!
Черновики не сохранились,
Мои сугробы – набело.
 

Опять она в беспамятстве кричала …

 
Опять она в беспамятстве
Кричала
Свои неугомонные слова,
А я молчал,
И это означало —
Она больна,
Она всегда права.
И стало тихо
После урагана,
Как было,
И она не поняла,
Что общего у нас —
На дне стакана,
А сам стакан —
На краешке стола.
 

Телевиденье нас пудрит …

 
Телевиденье
Нас пудрит
Телепудрами
И раскрашивает
С помощью теней,
Им не главное,
Чтоб были мы премудрыми,
Им картинка
В телевизоре главней.
А гример
Колдует кистью
И тампоном,
И таким меня увидит
Белый свет,
И смотрюсь, бывает, я
Ален Делоном,
А по сути разговора —
Пустоцвет.
 

Не другие причины …

 
Не другие причины,
Не размеры грудей —
Западают мужчины
На блядей, на блядей.
 
 
Ах, какое богатство,
В ком есть это чуть-чуть,
Неприкрытое блядство —
Не притворство, а суть.
 
 
Это хищное женство
Нараспах, напоказ,
Обещают блаженство
Не в раю, а сейчас.
 
 
И не вечного ради,
А взглянул – и в шалаш!
И да здравствуют бляди —
Вечный двигатель наш.
 

Ах, Австрия …

 
Ах, Австрия,
Родина венских сосисок
И венского вальса
На все времена!
И носит на фраке
Достоинств список,
Как орден,
Великая эта страна.
 
 
Ах, Австрия! Австрия,
Время застолий.
И струдель по-венски,
И шницель неплох!
И Моцарт,
И Штраус,
И песни Тироля,
Но плохо, что Гитлер
И Захер-Мазох!
 

Дом собирался …

 
Дом собирался
Как бы на авось,
Какой в нем чепухи
Не накопилось!
История сама
Не поскупилась —
Все, что прилипло,
То и прижилось.
И я, владелец
Этого позора,
А вообще —
Творения венец,
Гляжу поверх
Бессмысленного сора,
Вытягивая шею,
Как птенец.
 

Официальные визиты …

 
Официальные визиты,
Глава страны летит с женой,
И тут главнее список свиты,
А не какой у нас портной.
 
 
Но хоть в команде ей не светит
Ни первой быть и ни второй,
«Ассошиэйтед пресс» отметит
И украшенья, и покрой.
 
 
Такая нотная эпоха,
Решит программа новостей,
Не Лора Буш одета плохо —
Одеты плохо Ю-Эс-Эй.
 

Мы все (почти!) в Москве нечаянны …

 
Мы все (почти!)
В Москве нечаянны,
Никто (почти!)
Не зван Москвой,
И я въезжал в нее с окраины —
Троллейбус пятьдесят восьмой.
 
 
Речной вокзал,
И давка адская,
Никто в Москве меня не знал,
И улица Зеленоградская,
А дальше – свалка и канал.
 
 
А я сидел вполне раскованно,
Сидел и складывал слова,
А щас в троллейбусе рискованно —
Со мной знакома вся Москва.
 
 
Сейчас в Москве
Преуспевающей
Того, неузнанного, нет,
А этот,
В центре проживающий,
Он старше стал
На сорок лет.
 

Щипач

 
«Сладкий миг,
Когда ваш кошелек
Переходит в надежные руки,
То ли пухлый,
А то ли пустой!
Обучился я этой науке,
Только глупый считает —
Простой.
Дело в данной конкретной
Минуте,
Это – вспышка,
И я – виртуоз!
Не на всяком трамвайном
Маршруте
Мой конкретный проходит
Гипноз.
На Зацепе сажусь по привычке,
И уже ваш лопатник – ничей!
Пальцы – что?
Ну не больше отмычки,
Скрипачи, у них пальцы ловчей.
Для меня вы —
Как бык на корриде.
Мое дело, пока толкотня,
Чтоб вы видели всё
В лучшем виде
И не видели только меня.
Я ни в чьей не нуждаюсь защите,
И в ментовке когда,
В тупике,
Я же чистый – ищите, ищите! —
Кошелек ваш давно на Щипке!
И гуляет во мне, трали-вали,
Этот вечный трамвайный сквозняк!
То, что делают в «Лесоповале»,
Не похоже на мой проходняк».
 

Я не поеду в Эмираты …

 
Я не поеду в Эмираты,
В их шестизвездное житье,
Они – не сваты мне, не браты,
Там все на свете не мое.
Я не поеду в Эмираты,
Не соблазнюсь на кураже
На их дешевые караты
И на красавиц в парандже.
Я не поеду в Эмираты,
Поскольку чтобы в два конца —
Моей не очень-то зарплаты
Хватает только до Ельца.
 

iknigi.net


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.