Стихи суворова георгия кузьмича


rrulibs.com : Поэзия : Поэзия: прочее : ГЕОРГИЙ СУВОРОВ : Евгений Абросимов : читать онлайн : читать бесплатно

ГЕОРГИЙ СУВОРОВ

Георгий Кузьмич Суворов родился 19 апреля 1919 года в селе Абаканском Енисейской губернии (ныне Красноярского края). Его родители, крестьяне-бедняки, рано умерли. После окончания начальной школы Суворов закончил Абаканский педагогический техникум, одновременно преподавал в сельской школе. В 1939 году он поступил в Красноярский педагогический институт, но учиться там ему практически не пришлось, так как осенью 1939 года он был призван в армию, служил в Омске. Там, в омской периодике, и появились его первые стихи. Оттуда он в первые дни войны уехал в действующую армию.

Г. Суворов прошел путь от рядового до командира взвода противотанковых ружей, служил офицером связи, сотрудником дивизионной газеты. После второго ранения и лечения в госпитале весной 1942 года Суворов настоял на том, чтобы его послали на фронт, участвовал в боях по прорыву блокады Ленинграда.

13 февраля 1944 года гвардии лейтенант Георгий Суворов был смертельно ранен при отражении контратаки немецких танков на реке Нарове и 14 (по другим источникам, 13 или 18) февраля умер. Похоронен около деревни Криуши.

Г. Суворов посмертно награжден мемориальной медалью конкурса им. Н. Островского, проводившегося Союзом писателей СССР и издательством «Молодая гвардия».

389. «Хотя теперь сонеты и не в моде…»


Хотя теперь сонеты и не в моде —
Узки, тесны, простора мысли нет,
Сентиментальны по своей природе,
В четырнадцати строчках сжат поэт…


Пусть будет так. Пусть небылицы бродят.
На старый кедр пролей ты новый свет, —
Поэт, скажи сонетом о походе,
И по-иному заблестит сонет.


В четырнадцать чеканных светлых строк
Вложи времен живую эпопею…
И что ни слово, ни строка — рывок.


Сонет — снаряд смертельный по врагу,
Петля врагу кровавому на шею,
Кровь, пламенеющая на снегу.

Январь — март 1942?{389}

390. «Еще вчера мечтал об институте…»


Еще вчера мечтал об институте,
О книгах, о задуманных стихах,
Каникулярном будущем маршруте
Средь гор хакасских, о ночных кострах;


Мечтал о той торжественной минуте,
Когда кулан на голубых рогах,
Развеяв клочья предрассветной мути,
Поднимет из-за гор расцветший мак.


Теперь всё прочь… И книги, и цветы:
Ты слышишь клич — опасность над страною.
Поэт, теперь маршрут изменишь ты,


Сменив берданку меткой нарезною,
Забудешь дебри, реки и хребты…
Сегодня ты боец, готовый к бою.

Январь — март 1942?{390}

391. Письмо сестре


Я жив-здоров. И что еще сказать!
Свистят ветра, бушуют снегопады,
И в грудь земли впиваются снаряды,
Как бы ее стараясь пронизать.


Но снежный вихрь мне не слепит глаза.
Смотрю вперед, смотрю через преграды,
Туда, туда, где черные громады
Гребенчатой дугой подперли небеса.


Иду… А сколько, сколько впереди
Еще огня, труда и испытаний…
Но нет унынья у меня в груди.


Иду вперед с надеждой золотой,
Что там, за гранью горя и страданий,
Мы вновь найдем и счастье, и покой.

Январь — март 1942?{391}

392. Перед атакой


Сердца на взлете — огненные птицы.
Сейчас взметет их гнева алый смерч.
Сейчас падет врагу на шею смерть,
Сейчас умолкнет зверь тысячелицый.


Сердца на взлете. Взор не замутится.
Рука — к гранате. И врагу не сметь
Поднять голов позеленевших медь.
В окопах черных ждут кончины фрицы.


Сердца на взлете. Пальцы на цевье.
Сейчас за дело кровное свое
Пойдут бойцы сквозь мрак и сгустки дыма.


Сердца на взлете. Смолкните, враги!
Сейчас четырехгранные штыки
Над ночью золотой рассвет подымут.

Январь — март 1942?{392}

393. Подарок


Я — не Отелло, ты — не Дездемона,
Своей любви я не предам ножу…
Она со мной, и я ее ношу
Без пятнышка, как бархат небосклона.


Когда умолкнет бой, настороженно
В густой траве прилягу на межу,
На твой подарок чистый погляжу,
На твой платочек, цвета глаз влюбленных.


Я — не Отелло… И, приняв подарок,
Измены пятен не ищу на нем,
Он предо мной, как сердце, без помарок;


Он предо мной неугасимо ярок,
Как символ веры, золотым огнем
Грудь согревает средь сражений ярых.

Январь — март 1942?{393}

394. «Средь этих нив я собирал слова…»


Средь этих нив я собирал слова,
То пестрые, как вешняя долина,
То строгие, как горная вершина,
То тихие, как на заре трава.


Средь этих тучных нив не раз, не два
Я песню направлял в полет орлиный, —
И песня, птицей став, неслась былиной
Из века в век, прекрасна и жива.


Средь этих нив я создал жизнь свою,
Подобную сереброкрылой песне,
На зависть всем и даже соловью.


Средь этих нив я лягу и умру,
Чтобы еще звончей, еще чудесней
Летела песня утром на ветру.

Январь — март 1942?{394}

395. «Я снова пьян и юностью богат…»

Н. Тихонову


Я снова пьян и юностью богат.
Не оторвать мне губ от пенной «Браги».
Я пью огонь, живой огонь отваги.
И пробую клинок. Я — вновь солдат.


Как широка, как беспредельна даль
Моих лесов и рек голубопенных!
Любовь к родному дому неизменна,
И что пред ней немецких дотов сталь!


Не устоит! Под грохот канонад
Пускай враги беснуются во мраке.
Я выпил настоящей русской браги.
Я пьян отвагой, родины солдат.

Конец 1942 — начало 1943?{395}

396–398. Во имя любви

Нине Емельяновой

1. «Мне кажется, жизни нет места…»


Мне кажется, жизни нет места
На поле, изрытом войной.
Туманов белесое тесто
Плывет над промерзшей Невой.


Снегов помутневшая россыпь
На скованном льдом берегу.
Окопы. Воронки. Заносы.
Багрянец крови на снегу.


Вверху — грохотание «Илов»,
А прямо — траншеи зигзаг.
Сдержать свое сердце не в силах,
К тебе тороплю я свой шаг.


Молчать не могу, не умею, —
Прочь с губ моих, тяжкий замок!..
Траншея — в траншею. Траншея —
В блиндаж. В блиндаже — огонек.

2. «В ночах неуютно-бездонных…»


В ночах неуютно-бездонных,
Пусть скажут мне очи твои,
Что, сталью терзая влюбленных,
Враги не убили любви.


Что в мире смертельной тревоги,
На трудном, на грозном пути,
Где лица приподнято-строги
И слово «люблю», как «прости», —


Пускай, как веселое солнце
Над этой ненастною мглой,
Сверкнув, в тишине пронесется
Твой трепетный голос живой:


«Победа! Люблю! И — победа!..»
И вновь я поверю в мечту,
Что, тропы к победе разведав,
Я встречу твою красоту.


Что, жизнью своею рискуя,
Тебя, дорогой человек,
Назвать, возвратившись, смогу я
Возлюбленною навек…

3. «…И падали люди, как камни…»


…И падали люди, как камни,
Вблизи, у тебя на виду.
И огненными лепестками
Их кровь расцветала на льду.


Смотрела ты долго… Блестели,
В глазах отражаясь твоих,
Багровые кудри метели,
Куда я ушел за двоих.


Наверное, в это мгновенье
Молила с надеждою ты:
«О, дай им пройти сквозь сраженье,
Пройти эту четверть версты…»


И не было песни чудесней, —
Ах, песня, ты слышишься мне, —
В огне не горящая песня
Любви, что проснулась в огне.


И шел я, и силы кипенье
Гудело и пело в крови.
Так шел я, не прячась, в сраженье,
В сраженье во имя любви.

Конец 1942 — начало 1943?{396}

399. Снайпер


Он такой же, как все,
Только глаз быстрей.
Видит так же, как все,
Только видит ясней.


Среди многих теней
Придорожных берез
Выделяет одну
В человеческий рост.


Среди многих одну
Выделяет он.
И винтовка к плечу.
И курок взведен.


И над мушкою дым —
Соболиный хвост.
Грузно падает тень
В человеческий рост.

<1943>{399}

400. «Над лесом взмыла красная ракета…»

Полковнику Подлуцкому


Над лесом взмыла красная ракета.
И дрогнуло седое море мглы.
Приблизили багровый час рассвета
Орудий вороненые стволы.


От грохота раскалывались тучи,
То опускаясь, то вздымая вверх,
Через Неву летел огонь гремучий —
И за Невою черной смертью мерк.


И так всю ночь, не ведая покоя,
Мы не гасили грозного огня.
И так всю ночь за русскою Невою
Земля горела, плавилась броня.


И так всю ночь гремели батареи.
Ломая доты за рекой во рву, —
Чтоб без потерь, стремительней, дружнее
Пехота перешла через Неву.


Чтобы скорее в схватке рукопашной
Очистить дорогие берега,
Чтоб, растопив навеки день вчерашний,
Встал новый день над трупами врага.

<1943>{400}

401. Болото


Мрак лесной. Тишина. Ни души.
Погружаются в ночь блиндажи.
От болотины смертью несет.
За болотиной — ров, дзот.


За болотиной — сучьев треск.
Автомата немецкого блеск.


На болоте блуждает светляк.
Луч луны закачался в ветвях.
Мрак лесной. Тишина. Блиндажи.
Ночи майские как хороши!


Пара глаз устремилась в лесок.
Мушка в прорези — на висок.


Палец плавно давит крючок.
На болоте погас светлячок.
Над болотом метнулась тень.
Мертвый немец свалился на пень.

<1943>{401}

402. Месть


Мы стали молчаливы и суровы.
Но это не поставят нам в вину.
Без слова мы уходим на войну
И умираем на войне без слова.


Всю нашего молчанья глубину,
Всю глубину характера крутого
Поймут как скорбь по жизни светлой, новой,
Как боль за дорогую нам страну.


Поймут как вздох о дорогом рассвете,
Как ненависть при виде вражьих стад…
Поймут — и молчаливость нам простят.


Простят, услышав, как за нас ответят
Орудия, винтовки, сталь и медь,
Сурово выговаривая слово: «Месть!»

<1943>{402}

403. «Бушует поле боевой тревогой…»


Бушует поле боевой тревогой.
И вновь летит сегодня, как вчера,
Солдатское крылатое «ура!»
Своей воздушной, дымною дорогой.


И вновь солдат окопы покидает,
И через грязь весеннюю — вперед.
В постылом свисте стали, в шуме вод
Ни сна, ни часа отдыха не зная.


Глаза опалены огнем и дымом,
И некогда поднять усталых глаз,
Чтобы за два весны боев хоть раз
Всласть насладиться всем до слез любимым.


Увидеть, как среди пустых воронок,
На уцелевшем пятачке земли,
Две стройные березки расцвели,
Как жизнь среди полей испепеленных.


Да. Это жизнь. Она к смертям привыкла.
Но всюду видно жизни торжество.
Она шумит зеленою листвой,
Как вечное вино, как сердца выкрик.


Она глядит и слушает с тревогой,
Как режет мрак крылатое «ура!»,
Как целый день сегодня, как вчера,
Мы падаем, а нас всё так же много.

<1943>{403}

404. Брусника


Я шел в разведку. Времени спокойней,
Казалось, не бывало на войне.
Хотелось отдохнуть на горном склоне,
Присев к густой приземистой сосне.


Хотелось вспомнить край золотоликий,
Мою Сибирь, мою тайгу. И вот
Пахнуло пряным запахом брусники
Над прелью неисхоженных болот.


О, неужели, упоен мечтою,
Я вызвал аромат моей страны…
Брусника каплей крови предо мною
Горит у корня срубленной сосны.


С какою дикой радостью приник я
К брусничным зорям, тающим в траве.
Но мне пора. Иду. В глазах брусника,
Как бы далекой родины привет.

<1943>{404}

405. «Хоть день один, хоть миг один…»


Хоть день один, хоть миг один
Средь этих тягостных годин —
Мы будем петь и счастье славить!
Идя дорогами войны,
Мы встретим светлый день весны
В его серебряной оправе.


Чтоб мы смеялись в этот час,
Там, ночи не смыкая глаз,
Бойцы лежат у пулеметов…
Чтоб мы играли в этот миг, —
Боец встает. Огонь. И тих.
Он падает у вражьих дотов.


Нет, не забудем мы о нем,
Без слова павшем под огнем, —
Героя имя не забудем.
Будь твой отец он или брат —
Он был солдатом!.. Как солдат
Он пал среди военных буден.


Он пал. Но ранняя весна
Идет. Что смерть ей и война?
Свежа, румяна, говорлива,
Идет, черемухой цветет,
Идет, синицею поет,
Шумит сверкающим разливом.


И мы… хоть день, хоть миг один
Средь этих тягостных годин —
Мы будем петь и славить радость.
Среди крутых дорог войны
Мы встретим светлый день весны —
Мы встретим, дети Ленинграда!

Март 1943?{405}

406. «Когда-нибудь, уйдя в ночное…»


Когда-нибудь, уйдя в ночное
С гривастым табуном коней,
Я вспомню время боевое
Бездомной юности моей.


Вот так же рдели ночь за ночью,
Кочуя с берегов Невы,
Костры привалов, словно очи
В ночи блуждающей совы.


Я вспомню миг, когда впервые,
Как миру светлые дары,
Летучим роем золотые
За Нарву перешли костры.


И мы тогда сказали: слава
Неугасима на века.
Я вспомню эти дни по праву
С суровостью сибиряка.

<1944>{406}

407. «Пришел и рухнул, словно камень…»


Пришел и рухнул, словно камень,
Без сновидений и без слов,
Пока багряными лучами
Не вспыхнули зубцы лесов,


Покамест новая тревога
Не прогремела надо мной.
Дорога, дымная дорога,
Из боя в бой, из боя в бой…


Пока победными лучами
Не озарится даль холмов,
Когда я рухну, словно камень,
И буду спать без грез, без снов…

<1944>{407}

408. «В моем вине лучистый белый лед…»


В моем вине лучистый белый лед.
Хвачу в жару — и вмиг жара пройдет.


В моем вине летучий вихрь огня.
Хвачу в мороз — пот прошибет меня.


В моем вине рассветная заря.
Хвачу с устатку — снова молод я.


Так много троп и много так дорог,
Утрат и непредвиденных тревог.


Но что метель и смертное темно
Тому, кто пьет солдатское вино!

<1944>{408}

409. «Еще утрами черный дым клубится…»


Еще утрами черный дым клубится
Над развороченным твоим жильем.
И падает обугленная птица,
Настигнутая бешеным огнем.


Еще ночами белыми нам снятся,
Как вестники потерянной любви,
Живые горы голубых акаций
И в них восторженные соловьи.


Еще война. Но мы упрямо верим,
Что будет день, — мы выпьем боль до дна.
Широкий мир нам вновь раскроет двери,
С рассветом новым встанет тишина.


Последний враг. Последний меткий выстрел.
И первый проблеск утра, как стекло.
Мой милый друг, а все-таки как быстро,
Как быстро наше время протекло.


В воспоминаньях мы тужить не будем,
Зачем туманить грустью ясность дней, —
Свой добрый век мы прожили как люди —
И для людей.

<1944>{409}

410. «Леса и степи, степи и леса…»


Леса и степи, степи и леса…
Тупая сталь зарылась в снег обочин.
Над нами — туч седые паруса,
За нами — дым в огне убитой ночи.


Мы одолели сталь. Мы тьму прошли.
Наш путь вперед победою отмечен.
Старик, как будто вставший из земли,
Навстречу нам свои расправил плечи.


Мы видели, как поднял руку он,
Благословляя нас на бой кровавый.
Мы дальше шли. И ветер с трех сторон
Нам рокотал о незакатной славе.

<1944>{410}

411. «Мы тоскуем и скорбим…»


Мы тоскуем и скорбим,
Слезы льем от боли…
Черный ворон, черный дым,
Выжженное поле…


А за гарью, словно снег,
Ландыши без края…
Рухнул наземь человек, —
Приняла родная.


Беспокойная мечта.
Не сдержать живую…
Землю милую уста
Мертвые целуют.


И уходит тишина…
Ветер бьет крылатый.
Белых ландышей волна
Плещет над солдатом.

<1944>{411}

389. «Хотя теперь сонеты и не в моде…»


Хотя теперь сонеты и не в моде —
Узки, тесны, простора мысли нет,
Сентиментальны по своей природе,
В четырнадцати строчках сжат поэт…


Пусть будет так. Пусть небылицы бродят.
На старый кедр пролей ты новый свет, —
Поэт, скажи сонетом о походе,
И по-иному заблестит сонет.


В четырнадцать чеканных светлых строк
Вложи времен живую эпопею…
И что ни слово, ни строка — рывок.


Сонет — снаряд смертельный по врагу,
Петля врагу кровавому на шею,
Кровь, пламенеющая на снегу.

Январь — март 1942?{389}

390. «Еще вчера мечтал об институте…»


Еще вчера мечтал об институте,
О книгах, о задуманных стихах,
Каникулярном будущем маршруте
Средь гор хакасских, о ночных кострах;


Мечтал о той торжественной минуте,
Когда кулан на голубых рогах,
Развеяв клочья предрассветной мути,
Поднимет из-за гор расцветший мак.


Теперь всё прочь… И книги, и цветы:
Ты слышишь клич — опасность над страною.
Поэт, теперь маршрут изменишь ты,


Сменив берданку меткой нарезною,
Забудешь дебри, реки и хребты…
Сегодня ты боец, готовый к бою.

Январь — март 1942?{390}

391. Письмо сестре


Я жив-здоров. И что еще сказать!
Свистят ветра, бушуют снегопады,
И в грудь земли впиваются снаряды,
Как бы ее стараясь пронизать.


Но снежный вихрь мне не слепит глаза.
Смотрю вперед, смотрю через преграды,
Туда, туда, где черные громады
Гребенчатой дугой подперли небеса.


Иду… А сколько, сколько впереди
Еще огня, труда и испытаний…
Но нет унынья у меня в груди.


Иду вперед с надеждой золотой,
Что там, за гранью горя и страданий,
Мы вновь найдем и счастье, и покой.

Январь — март 1942?{391}

392. Перед атакой


Сердца на взлете — огненные птицы.
Сейчас взметет их гнева алый смерч.
Сейчас падет врагу на шею смерть,
Сейчас умолкнет зверь тысячелицый.


Сердца на взлете. Взор не замутится.
Рука — к гранате. И врагу не сметь
Поднять голов позеленевших медь.
В окопах черных ждут кончины фрицы.


Сердца на взлете. Пальцы на цевье.
Сейчас за дело кровное свое
Пойдут бойцы сквозь мрак и сгустки дыма.


Сердца на взлете. Смолкните, враги!
Сейчас четырехгранные штыки
Над ночью золотой рассвет подымут.

Январь — март 1942?{392}

393. Подарок


Я — не Отелло, ты — не Дездемона,
Своей любви я не предам ножу…
Она со мной, и я ее ношу
Без пятнышка, как бархат небосклона.


Когда умолкнет бой, настороженно
В густой траве прилягу на межу,
На твой подарок чистый погляжу,
На твой платочек, цвета глаз влюбленных.


Я — не Отелло… И, приняв подарок,
Измены пятен не ищу на нем,
Он предо мной, как сердце, без помарок;


Он предо мной неугасимо ярок,
Как символ веры, золотым огнем
Грудь согревает средь сражений ярых.

Январь — март 1942?{393}

394. «Средь этих нив я собирал слова…»


Средь этих нив я собирал слова,
То пестрые, как вешняя долина,
То строгие, как горная вершина,
То тихие, как на заре трава.


Средь этих тучных нив не раз, не два
Я песню направлял в полет орлиный, —
И песня, птицей став, неслась былиной
Из века в век, прекрасна и жива.


Средь этих нив я создал жизнь свою,
Подобную сереброкрылой песне,
На зависть всем и даже соловью.


Средь этих нив я лягу и умру,
Чтобы еще звончей, еще чудесней
Летела песня утром на ветру.

Январь — март 1942?{394}

395. «Я снова пьян и юностью богат…»

Н. Тихонову


Я снова пьян и юностью богат.
Не оторвать мне губ от пенной «Браги».
Я пью огонь, живой огонь отваги.
И пробую клинок. Я — вновь солдат.


Как широка, как беспредельна даль
Моих лесов и рек голубопенных!
Любовь к родному дому неизменна,
И что пред ней немецких дотов сталь!


Не устоит! Под грохот канонад
Пускай враги беснуются во мраке.
Я выпил настоящей русской браги.
Я пьян отвагой, родины солдат.

Конец 1942 — начало 1943?{395}

rulibs.com

Так они дышали и пели... # Последнее стихотворение поэта. Георгий Суворов /К 100-летию и 75-й памяти

Ещё ВОВ и литература здесь, здесь и здесь

Между двумя морями
Из истории знаменитого стихотворения / Сто лет назад родился поэт-фронтовик Георгий Суворов [родился: 19 апреля 1919 года, умер: 18 февраля 1944 года] / Георгий Суворов–100/ Первая полоса / Тема номера

Стихи Георгия Суворова «Ещё утрами чёрный дым клубится…» вошли, как говорится, в золотой фонд отечественной словесности. Без него не обходится ни одна антология, ни один сборник военной поэзии, ни один серьёзный разговор о фронтовой лирике. ©


По теме: О Поколении, не вернувшемся с Войны..., и ещё с Дудиным
Георгий Суворов на фронте
Сергей Наровчатов писал: «Поразительной эпитафией ему, да и не только ему, а всем безвременно погибшим на фронте, послужило стихотворение, сложенное Суворовым за несколько дней до смерти…»
А вот ещё одно свидетельство, вспоминает Михаил Дудин: «Из-под Кингисеппа Суворов на денёк заскочил в Ленинград, радостный, возбуждённый наступлением…

– Хочешь, я тебе подарю? – он протянул мне вчетверо сложенный лист бумаги.

Это была наша последняя встреча. Назавтра Суворов отправился под Нарву в свой взвод противотанковых ружей.

Через день из штаба мне принесли телефонограмму: «Суворов погиб. Его полевая сумка у Черноуса в редакции».

Я развернул вчетверо сложенный лист бумаги и прочёл подаренные мне стихи:

Ещё утрами чёрный дым клубится
Над развороченным твоим жильём.
И падает обугленная птица,
Настигнутая бешеным огнём.

Ещё ночами белыми нам снятся,
Как вестники потерянной любви,
Живые горы голубых акаций
И в них восторженные соловьи.

Ещё война. Но мы упрямо верим,
Что будет день – мы выпьем боль до дна.
Широкий мир нам вновь раскроет двери,
С рассветом новым встанет тишина.

Последний враг. Последний меткий выстрел.
И первый проблеск утра, как стекло,
Мой милый друг, а всё-таки как быстро,
Как быстро наше время протекло.

В воспоминаньях мы тужить не будем.
Зачем туманить грустью ясность дней.
Свой добрый век мы прожили как люди
И для людей».


1944 год. Нарвская наступательная операция, в ходе которой погиб поэт Георгий Суворов / Фото: Всеволод Тарасевич
Однако у самого знаменитого суворовского стихотворения оказалась непростая, я бы даже сказал, запутанная судьба. Начнём хотя бы со времени написания. Всегда считалось, стихи написаны буквально за несколько дней до смерти. Но это неверно. 14 января 1944 года началась Красносельско-Ропшинская операция, в которой активное участие принимало и вверенное Г. Суворову подразделение бронебойщиков, – время было горячее, советские войска стремительно наступали. «Стихов пока я не пишу. Но какие я буду писать стихи, когда кончатся бои!..» – восклицает поэт в письме А. Смердову, помеченном днями наступления.

Есть и более убедительное доказательство. Стихотворение «Ещё утрами чёрный дым клубится…» автор включил в рукопись «Стихи в дополнение к сборнику «Слово солдата», анализ этого стихотворения мы находим во внутренней рецензии Лениздата, написанной Т. Хмельницкой ещё в 1943 году. Таким образом, версия о создании этого произведения за несколько дней до смерти, то есть в феврале 1944 года (именно так, как правило, датируется стихотворение), в принципе отпадает. Вероятнее всего, эти стихи поэт написал в ожидании готовящегося наступления в конце 1943 года.

Кроме вопроса о датировании, возникает и текстологическая проблема: дело в том, что общеизвестный текст не является полным. В архиве Нарвского городского музея я обнаружил автограф этого стихотворения, заметно отличающийся от канонической редакции. Причём различия существенны. «Нарвский» вариант на восемь строф длиннее пятистрофного канонического текста и представляет собой по жанру посвящение М. Дудину. Причём это не просто посвящение, это ответ на поэтическое высказывание товарища по перу. Г. Суворов имеет в виду известное стихотворение «Соловьи», написанное Дудиным в 1943 году:

Я славлю смерть во имя нашей жизни,
О мертвецах поговорим потом.

М. Дудин пишет о своей возможной смерти как о необходимой жертве во имя весны-победы, о которой поют соловьи, – традиционный для всей фронтовой поэзии символ грядущего торжества:

И, может быть, в песке, в размытой глине,
Захлёбываясь в собственной крови,
Скажу: «Ребята, дайте знать Ирине:
У нас сегодня пели соловьи».

Пускай со временем высохнут слёзы, и подруга, говоря словами Б. Богаткова, отдаст своё сердце «честному парню, вернувшемуся с войны». Главное, по мысли автора, это торжество жизни:

Пусть даже так. Потом родятся дети
Для подвигов, для песен, для любви.
Пусть их разбудят рано на рассвете
Томительные наши соловьи.

Перекличку двух поэтов заметила во внутренней рецензии ещё Т. Хмельницкая: «Это уже не только дружеский разговор с боевым товарищем, но беседа поэта с поэтом. Интересно, что, вдохновившись образами своего поэтического друга, Суворов подпадает под влияние его стиха, начинает употреблять специфические дудинские выражения, детали…» С последним утверждением едва ли можно согласиться, правильнее, на мой взгляд, вести речь о близком романтическом мировосприятии двух поэтов. Образы Г. Суворова и М. Дудина близки и по своей живописности:

Ещё минута.
Задымит сирень
Клубами фиолетового дыма…

(М. Дудин)

Живые горы голубых акаций
И в них восторженные соловьи…

(Г. Суворов)

Но главное, что сближает оба произведения, – жизнеутверждающий пафос, разлитая в них вера в торжество света над тьмой, столь характерная в целом для поэзии Г. Суворова. Теперь, после предварительных замечаний, восстановим по «нарвскому» автографу полный текст стихотворения. Открывается оно выразительной картиной военной разрухи, пепелища:

Ещё утрами чёрный дым клубится
Над развороченным твоим жильём.
И падает обугленная птица,
Настигнутая бешеным огнём.

Ещё ночами белыми нам снятся,
Как вестники потерянной любви,
Живые горы голубых акаций
И в них восторженные соловьи.

Развивая эту тему, Г. Суворов обращается к грядущей Победе:

Ещё война. Но мы безумно верим,
Что будет день – мы выпьем боль до дна.
Широкий мир нам вновь раскроет двери,
С рассветом новым встанет тишина.

В канонической редакции поэт снова возвращается к теме войны – «Последний враг. Последний меткий выстрел…». Но в авторском варианте продолжается развитие темы мира. Причём оно идёт в двух планах: что будет делать после Победы сам автор, а что – его друг М. Дудин. Именно в этой части стихотворения наиболее ярко выступает его жанровая природа:

И мы с тобою сразу позабудем,
Что очень много испытать пришлось.
Захочется нам сразу жить как людям,
Усталостью убив крутую злость.

Ты бросишься, как лошадь на отаву,
Куда-нибудь туда, за Кострому.
А я охотник, я былую славу
Припомню и ружьё своё возьму.

Здесь возникает характерный для всей поэзии Г. Суворова образ сибирского охотника. Поэт рисует милую сердцу сибирскую природу. Звучит мотив «сереброокой Сибири»:

Ты где-нибудь потонешь в вешних зорях
И изойдёшься песней вдалеке.
Я затеряюсь в темнопёрых взгорьях,
В приземистом лохматом сосняке.

Ты будешь петь теченье жизни полной,
Закатов тихих голубую медь.
Передо мною встанет, словно полночь,
Как сон тайги, взъерошенный медведь.

Ты будешь думать о своей Ирине
Или гулять, быть может, по Москве,
Когда мне будет сниться небо сине,
Заря на тёмной спутанной траве.

И лишь проснусь, заждавшиеся сосны
Возьмут и солнце склонят мне на грудь,
И я приму расплавленное солнце
И озарю им свой скалистый путь.

Потом вперёд. И, где-нибудь заметив
Мелькающее пламя кабарги,
Схвачу ружьё… Багряный лёгкий ветер
Качнёт густые облака тайги.

И тут Суворов прибегает к характерному для него приёму: он возвращается к теме войны, но не реальной, как в начале стихотворения, а к иной, как бы увиденной из будущего:

И я скажу: однако был точнее.
Однако раньше бил наверняка,
…Передо мною встанет вновь траншея,
Затянутые мглой зрачки врага.

Поэт высказывает пронзительную мысль: никогда рука охотника, целившегося в красавца-оленя, не будет так беспощадно точна, как в схватке с врагом. Поэт задумывается о том, чем станет в его будущей жизни война, как «тяжело она отложится», пользуясь выражением А. Межирова, в душе. Об этом же задумывались тогда и другие сверстники поэта. Например, М. Луконин в стихотворении «Приду к тебе» писал о том, что среди военных испытаний важно не растерять себя: «Но лучше прийти с пустым рукавом, чем с пустой душой».

Последние две суворовские строфы (общие для обеих редакций) представляют собой нерв всего стихотворения. Концовка многопланова: взгляд на войну из мирного будущего смешивается с печалью человека, понимающего, что он-то, быть может, никогда не взглянет на войну с вершины Победы. Но если учитывать весь авторский текст, последние строки приобретают более сложное звучание. Да, испытать фронтовому поколению пришлось многое: потери друзей, неимоверную тяжесть жизни на передовой. И то, что натуралистические подробности фронтового быта, как правило, оказывались «за кадром» поэзии Суворова, совсем не значит, будто они не влияли на его восприятие мира.

Но незыблемым останется одно: короткий, кровавый, исполненный героики и неизбежной жестокости век был «добрым», и прожили они свою жизнь «как люди», потому что умирали и убивали во имя жизни – «для людей». Но ярче и полнее эта идея прослеживается, на мой взгляд, в «нарвском», полном варианте, хотя в нём и встречаются строки, явно требующие доработки.

Вот такой неожиданной оказалась судьба самого известного стихотворения Георгия Суворова. Я не берусь утверждать, что строфы, сокращённые (видимо, Дудиным во время составления и редактирования книги в Лениздате в 1944 году), лишены недостатков, на них лежит печать торопливости и незавершённости. Увы, путь к мастерству удивительно талантливого молодого поэта Георгия Суворова оборвался на льду реки Нарвы. И всё же что-то ушло из стихов вместе с правкой, ушли, может быть, не совсем ещё понятные тогда, в 1944 году, мысли…

…Когда я только задумывал книгу о Георгии Суворове, то набросал схему будущих поисков: что нужно прочесть, где побывать, с кем встретиться. Открывался тот обширный план двумя пунктами:

1. Съездить в село, где поэт родился, – Краснотуранское.

2. Съездить на место его гибели…

…Но два первых пункта так и остались невыполненными: Красноярское море разлилось теперь там, где было село Краснотуранское – родина поэта. А на том месте, где Георгий Суворов погиб и был похоронен, теперь Нарвское море. Два моря скрыли места гибели и рождения поэта, словно убеждая нас: этими двумя датами не ограничены ни жизнь Суворова, ни его творчество.

Юрий Поляков
«Литературная газета», №14(6686), 10 апреля 2019


yarodom.livejournal.com

СТИХИ

 СТИХИ СОВЕТСКИХ ПОЭТОВ ПОГИБШИХ НА ФРОНТАХ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ

 ГЕОРГИЙ СУВОРОВ

Георгий Кузьмич Суворов родился в 1919 году в Хакасии. Его родители, крестьяне-бедняки, рано умерли. Георгий кончил школу, учился в педагогическом техникуме. В начале Отечественной войны служил в прославленной Панфиловской дивизии. В бою под Ельней был ранен. После госпиталя, весной 1942 года, Суворов попал на Ленинградский фронт. В одной из гвардейских частей, оборонявишх город, он командовал взводом противотанковых ружей.
Гвардии лейтенант Георгий Суворов участвовал в боях по прорыву блокады Ленинграда. Он погиб в дни наступления при переправе через Нарву, 13 февраля 1944 года.

МЕСТЬ
Мы стали молчаливы и суровы.
Но это не поставят нам в вину.
Без слова мы уходим на войну
И умираем на войне без слова.

Всю нашего молчанья глубину,
Всю глубину характера крутого
Поймут как скорбь по жизни светлой, новой,
Как боль за дорогую нам страну.

Поймут как вздох о дорогом рассвете,
Как ненависть при виде вражьих стад...
Поймут — и молчаливость нам простят.

Простят, услышав, как за нас ответят
Орудия, винтовки, сталь и медь,
Сурово выговаривая слово: "Месть!"
1943?

* * *
Когда-нибудь, уйдя в ночное
С гривастым табуном коней,
Я вспомню время боевое
Бездомной юности моей.

Вот так же рдели ночь за ночью,
Кочуя с берегов Невы,
Костры привалов, словно очи
В ночи блуждающей совы.

Я вспомню миг, когда впервые,
Как миру светлые дары,
Летучим роем золотые
За Нарву перешли костры.

И мы тогда сказали: слава
Неугасима на века,
Я вспомню эти дни по праву
С суровостью сибиряка.
1944?

* * *
Пришел и рухнул, словно камень,
Без сновидений и без слов,
Пока багряными лучами
Не вспыхнули зубцы лесов,

Покамест новая тревога
Не прогремела надо мной.
Дорога, дымная дорога,
Из боя в бой, из боя в бой...
1944?

* * *
В моем вине лучистый белый лед.
Хвачу в жару - и вмиг жара пройдет.

В моем вине летучий вихрь огня.
Хвачу в мороз - пот прошибет меня.

В моем вине рассветная заря.
Хвачу с устатку - снова молод я.

Так много троп и много так дорог,
Утрат и непредвиденных тревог.

Но что метель и смертное темно
Тому, кто пьет солдатское вино!
1944?

* * *
Еще утрами черный дым клубится
Над развороченным твоим жильем.
И падает обугленная птица,
Настигнутая бешеным огнем.

Еще ночами белыми нам снятся,
Как вестники потерянной любви,
Живые горы голубых акаций
И в них восторженные соловьи.

Еще война. Но мы упрямо верим,
Что будет день,- мы выпьем боль до дна.
Широкий мир нам вновь раскроет двери,
С рассветом новым встанет тишина.

Последний враг. Последний меткий выстрел.
И первый проблеск утра, как стекло.
Мой милый друг, а все-таки как быстро,
Как быстро наше время протекло.

В воспоминаньях мы тужить не будем,
Зачем туманить грустью ясность дней,-
Свой добрый век мы прожили как люди -
И для людей.
1944?

* * *
Мы тоскуем и скорбим,
Слезы льем от боли...
Черный ворон, черный дым,
Выжженное поле...

А за гарью, словно снег,
Ландыши без края...
Рухнул наземь человек -
Приняла родная.

Беспокойная мечта,
Не сдержать живую...
Землю милую уста
Мертвые целуют.

И уходит тишина...
Ветер бьет крылатый.
Белых ландышей волна
Плещет над солдатом.
1944?

* * *
Леса и степи, степи и леса...
Тупая сталь закрылась в снег обочин.
Над нами - туч седые паруса,
За нами - дым в огне убитой ночи.

Мы одолели сталь. Мы тьму прошли.
Наш путь вперед победою отмечен.
Старик, как будто вставший из земли,
Навстречу нам свои расправил плечи.

Мы видели, как поднял руку он,
Благословляя нас на бой кровавый.
Мы дальше шли. И ветер с трех сторон
Нам рокотал о незакатной славе.
1944?

krkprf.narod.ru

Суворов, Георгий Кузьмич — Википедия

Георгий Кузьмич Суворов

Георгий Суворов на фронте
Дата рождения 19 апреля 1919(1919-04-19)
Место рождения село Абаканское Енисейская губерния
Дата смерти 18 февраля 1944(1944-02-18) (24 года)
Место смерти близ Нарвы
Род деятельности
Награды и премии

Георгий Кузьмич Суво́ров (11 апреля 1919, село Абаканское Енисейской губернии (ныне Красноярский край) — 14 февраля 1944, под Нарвой[1]) — советский поэт, писатель, гвардии лейтенант РККА.

Георгий Кузьмич Суворов родился 11 апреля (по другим данным — 29 марта)[2][3] 1919 года в селе Абаканском Енисейской губернии (теперь Красноярский край), в роду по материнской линии были хакасы. Происходит из бедной крестьянской семьи, родители умерли рано, будущий поэт вместе с сестрой воспитывались в детском доме.

В 1933 году поступил в Абаканское педагогическое училище, не окончив которое по причинам материального характера (нужно было помогать сестре), в 1937 году уехал работать в село Бондарево Бейского района Хакасии учителем начальных классов. В это время происходит знакомство Суворова с сибирским поэтом Иваном Ерошиным, оказавшим заметное влияние на начинающего поэта. Живя в Бондарево, Георгий Кузьмич увлекается фольклором, пишет стихи и пьесы.[4]

В 1939 году поступает в Красноярский педагогический институт на факультет русского языка и литературы, начинает заниматься в литературном объединении при газете «Красноярский рабочий». Однако уже с первого курса Георгия Кузьмича призывают на срочную военную службу, которую он проходит в городе Омск. Здесь, в Омске, Суворов дебютирует в печати со своими поэтическими произведениями, активно включается в литературную жизнь города. Одним из наставников молодого поэта становится омский мэтр Леонид Мартынов.[5]

В конце сентября 1941 года Георгий Суворов отправлен на фронт. Начав Великую Отечественную войну рядовым красноармейцем, дослужился до звания лейтенанта. Первые месяцы войны провел в рядах прославленной Панфиловской дивизии, был ранен в бою под Ельней, но с начала 1942 года снова в строю. После госпиталя, весной 1942 года, переведен под Ленинград, где командует взводом противотанковых ружей 45‑й гвардейской стрелковой дивизии и работает в дивизионной газете «За Родину». Примерно в это время печатаются подборки его стихов в журналах «Звезда» и «Ленинград».[6] Награждён медалью «За оборону Ленинграда»[7]

Умер от ран 14 февраля 1944 года в районе деревни Красненка Нарвского района ЭССР после боев за Нарвский плацдарм[8]. Похоронен неподалеку от места гибели.

При строительстве Нарвского водохранилища останки Георгия Суворова перенесены в братское захоронение в городе Сланцы Ленинградской области.

Георгий Кузьмич Суворов посмертно принят в члены Союза писателей СССР. В 1968 году за книгу стихов «Слово солдата» Георгий Суворов был награждён мемориальной медалью конкурса Н. Островского.[9]

На братской могиле в городе Сланцы, где погребены останки Георгия Кузьмича Суворова, выбиты строки одного из его стихотворений:

«Свой добрый век мы прожили, как люди, и для людей…»

При жизни Георгия Кузьмича Суворова его стихи публиковались только в периодической печати, собственных книг у поэта не было. Лишь посмертно издан сборник «Слово солдата» (Ленинград, 1944), вобравший в себя лучшие работы автора. В дальнейшем данная книга дважды переиздавалась — в 1954 году (Ленинградское газетно-журнальное и книжное издательство) и в 1970 году (издательство Молодая гвардия), оба издания вышли с предисловием поэтов-фронтовиков Николая Тихонова и Михаила Дудина.

В 1966 году издан ещё один посмертный сборник — «Сонеты гнева»[10].

Также стихи Суворова опубликованы в коллективных сборниках:

Сибирские строки. Русские и сибирские поэты о Сибири./Сост. А. Преловский.//Суворов Г. К. Стихи. — М.:Мол.гвардия,1984.- С.188-190. Содерж.: Прощай, Сибирь, Брусника, Ещё утрами чёрный дым клубится…

Солдатский долг. Стихи сибиряков-красноярцев, участников Великой Отечественной войны.//Суворов Г. К. Стихи. — Красноярск: Кн. изд., 1985.-С.50-64. Содерж.: Ещё утрами чёрный дым клубится, Хоть день один, Мы тоскуем и скорбим, Есть в русском офицере обаянье…

Избранное Красноярской поэзии XX века.//Суворов Г. К. Стихи солдата. — Красноярск: Буква, 2001.-С.228.

Помимо стихов отдельно издавались и письма поэта, адресованные его друзьям и наставникам:

Суворов Г. К. Соколиная песня. Стихи и письма поэта, воспоминания о нём / сост. Л. Решетников. — М.: Воениздат, 1972.- 223 с.

Суворов Г. К. Звезда, сгоревшая в ночи: стихи и письма Г. Суворова. Воспоминания о нём. — Новосибирск, 1970.

Суворов Г. К. Письма Георгия Суворова Леониду Мартынову: [письма поэта 1941—1943 гг., опубл. В. Утков] // Звезда. — 1988. — № 9. — С. 169—173.

В 1981 году кандидатскую диссертацию на тему «Поэт-воин Георгий Суворов: (К истории фронтовой поэзии)» защитил писатель Юрий Поляков[11].

ru.wikipedia.org

Суворов Георгий Кузьмич

Назад  Главная

Суворов Георгий Кузьмич
(1919-1944 гг.)

    Георгий Кузьмич Суворов родился 19 апреля 1919 года в с. Краснотуранское Красноярского края. Окончил Абаканское педагогическое училище, после чего учительствовал в Хакасии. Увлекался фольклором, писал стихи, пьесы.
    В 1939 году поступил в Красноярский педагогический институт, начал заниматься в литературном объединении при газете «Красноярский рабочий». Со второго курса был призван на срочную военную службу в г. Омск.
    Фронтовая биография Суворова началась с конца сентября 1941 года в Панфиловской дивизии. Он был стрелком, кавалеристом, химинструктором, а потом командиром взвода бронебойщиков-истребителей танков.
    Воевал Георгий Кузьмич как настоящий герой, а во время редких привалов писал стихи. В бою под Ельней он сам себе вытащил застрявший между ребрами осколок, но не вышел из атаки. После госпиталя Георгий Суворов оказался на Ленинградском фронте. Работал в дивизионной газете «За Родину» в 1943 году, тогда же появились подборки его стихов в журналах «Звезда» и «Ленинград». Главная тема творчества Г. К. Суворова – тема служения Родине, тема героизма. В годы блокады бойцам Ленинградского фронта было хорошо известно имя Георгия Суворова. Бойцы переписывали и передавали друг другу его стихи, искренние, светлые, глубоко патриотичные.
     13 февраля 1944 года при переправе через реку Нарву он был смертельно ранен осколком снаряда. Его похоронили в небольшом городе Сланцы.
     «Свой добрый век мы прожили как люди и для людей» - эти слова на могиле Георгия Суворова заканчивают одно из последних стихотворений поэта и подводят черту сделанного им за недолгую, но яркую жизнь.
     Осенью 1944 года в Ленинграде вышел сборник стихов Георгия Суворова под названием «Слово солдата». В музеях Москвы, Ленинграда хранятся вещи, письма, стихи поэта.
     Г.К.Суворов посмертно принят в члены Союза писателей СССР. В 1968 году за книгу стихов «Слово солдата» Г.Суворов был награжден мемориальной медалью конкурса Н.Островского.
В г. Абакане 22 мая 1965 года улица Заводская, в районе «Гавань», была переименована и теперь носит имя Георгия Суворова (Решение горисполкома Ф. 335, оп. 1, от 28.04.65 д. 156, л. 164).
    В 1980 году в честь Георгия Суворова на здании Абаканского педагогического колледжа Хакасского государственного университета им. Н. Ф. Катанова (ул. Щетинкина, 13«а»), установлена мемориальная доска.

Вперед, на запад! –
Цену этих слов
Мы поняли, когда в горячем пыле
Мы штурмовали стены городов
Ценой нечеловеческих усилий.

Вперед, на запад! –
Дерзкая мечта…
Я знаю, нас никто не остановит.
Целуют землю русскую уста,
Отбитую ценой солдатской крови.

Пускай мы не прошли и полпути,
Пускай звезда уходит в ночь устало.
Теперь на Запад будем мы идти,
Вперед идти – во что бы то ни стало.

.

xn--90a6an.xn--80aaac0ct.xn--p1ai

Централизованная библиотечная система Краснотуранского района

Суворов Георгий Кузьмич (1919 - 1944).

      В стихах Суворова открылось читателю, если воспользоваться формулой самого поэта, "сердце без помарок", высказалось высокое гражданское и нравственное чувство, без которого не может состояться поэт... Песня поэта была оборвана вражеской пулей в самом начале его пути. Но и немногие стихи, оставшиеся нам, - надежно легли в фундамент огромного монумента, который воздвигла Рядовому истории поэзия Великой Отечественной войны...

– Галина Максимовна Шленская, литературовед

      Он не признавал половины. Он был человеком войны в полном понимании этого слова. Его путь - это суровый путь поколения, окрыленного войной. Но стихи его, несмотря на свою документальность, не только документы войны, - в них есть золото поэзии...

– Михаил Анатольевич Дудин, поэт

 

Биографическая справка:

Георгий Кузьмич Суворов родился 11 апреля 1919 года в Краснотуранске Красноярского края, который в то время был селом Абаканским Енисейской губернии. В начале 20-х годов его родители переехали, учился в Сорокино (в настоящее время - село Лебяжье). Окончил Абаканское педагогическое училище, работал учителем русского языка и литературы в селе Иудино Минусинского уезда (ныне село Бондарево Бейского района, Республика Хакасия). В 1939 году поступил в Красноярский педагогический институт, начал заниматься в литературном объединении при газете "Красноярский рабочий". Уже тогда его стихи начали появляться на страницах красноярской периодики. На втором курсе был призван на срочную военную службу в Омск, где Георгий Кузьмич дебютировал в печати, активно включился в литературную жизнь города.

 

В 1941 году Георгий Суворов попал на фронт, защищал Ленинград, был ранен, в начале 1942 года вернулся в строй. Рядовой, командир взвода противотанковых ружей, работник дивизионной газеты "За Родину", офицер связи - чем бы ни приходилось заниматься на фронте, Г. Суворов оставался, прежде всего, поэтом. Его стихи о воинском долге и мужестве, о любви к Родине и ненависти к врагу печатались в дивизионной газете, журналах "Ленинград", "Звезда", "Сибирские огни". После его гибели при форсировании реки Нарвы 13 февраля 1944 года в полевой сумке гвардии лейтенанта обнаружились две тетради стихов, в большинстве своем неопубликованных. Первая книга поэта вышла уже после смерти.

"Свой добрый век мы прожили, как люди. И для людей!" - эти слова на могиле Горргия Суворова в городе Сланцы, где он похоронен в феврале 1944 года.

Геогрий Кузьмич Суворов посмертно принят в члены Союза писателей СССР. В 1968 году за книгу стихов "Слово солдата" Георгий Суворов был награжден мемориальной медалью Конкурса имени Николая Островского.

В электронном каталоге ГУНБ :

  • Авторские сборники и отдельные произведения:

Суворов, Георгий Кузьмич. Слово солдата [Текст] : стихотворения / Георгий Суворов ; [предисл. Тихонов Н., Дудин М.]. - Ленинград : Ленинградское газетно-журнальное и книжное издательство, 1954. - 62 с.

Суворов, Георгий Кузьмич. Слово солдата [Текст] : стихи / Георгий Суворов ; [предисл. Тихонов Н. ; Дудин М. А.]. - Абакан : Хакасское книжное издательство, 1954. - 69 с.

Суворов, Георгий Кузьмич. Звезда, сгоревшая в ночи [Текст] : стихи и письма Георгия Суворова, воспоминания о нем. - Новосибирск : Западно-Сибирское книжное издательство, 1970. - 222, [1] с., [4] л. ил. с.

Суворов, Георгий Кузьмич. Слово солдата [Текст] : стихи / Георгий Суворов. - Ленинград : Гослитиздат, 1944. - 38, [1] с.

Суворов, Георгий Кузьмич. Слово солдата [Текст] : стихотворения / Георгий Суворов ; предисл.: Н. Тихонов, М. Дудин. - Москва : Молодая гвардия, 1970. - 63, [1] с.

Суворов, Георгий Кузьмич. Слово солдата [Электронный ресурс] : стихи / Георгий Суворов. - Ленинград : Гослитиздат, 1944. - эл. копия печатного документа

Суворов, Георгий Кузьмич. Слово солдата [Электронный ресурс] : стихи / Георгий Суворов ; [предисл. Тихонов Н., Дудин М. А.]. - Красноярск : ГУНБ, 2016. - эл. копия печатного документа

Суворов, Георгий Кузьмич. Звезда, сгоревшая в ночи [Электронный ресурс] : стихи и письма Георгия Суворова, воспоминания о нем. - Новосибирск : Западно-Сибирское книжное издательство, 1970. - эл. копия печатного документа

Суворов, Георгий Кузьмич. Слово солдата [Электронный ресурс] : стихотворения / Георгий Суворов ; [предисл. Тихонов Н., Дудин М.]. - Ленинград : Ленинградское газетно-журнальное и книжное издательство, 1954. - эл. копия печатного документа

Суворов, Георгий Кузьмич. [Стихи] [Электронный ресурс] / Г. К. Суворов // Поэты на берегах Енисея, XVIII-XXI вв. : антология одного стихотворения / ред., сост. С. Н. Кузичкин. - Красноярск : Семицвет, 2011. - 2-е издание, переработанное и дополненное. - С. 217

  • Публикации в коллективных сборниках:

"Этот день мы приближали как могли..." [Текст] : к 65-летию Великой Победы : [поэтическая антология / сост. С. Н. Абовская]. - Москва : ОЛМА Медиа Групп, 2010. - 477, [1] с.

Поэты на берегах Енисея, XVIII-XXI вв. [Текст] : антология одного стихотворения / ред.-сост. С. Кузичкин. - Красноярск : Семицвет, 2011. - 253, [3] с.

Суворов, Георгий Кузьмич. [Стихи] / Г. К. Суворов. - С.217

Антология сибирской поэзии [Текст] / под общ. ред. М. Сергеева ; худож. А. Аносов. - Иркутск : Восточно-Сибирское книжное издательство, 1967. - 558, [1] с.

Суворов, Георгий Кузьмич. [Стихи] / Георгий Суворов. - С.459-461

Сибиряки [Текст] : литературно-художественный сборник / [отв. ред. З. Семичук]. - Красноярск : Красноярское краевое издательство, 1947. - 331, [3] с.

Суворов, Георгий Кузьмич. Стихи / Г. Суворов

Мы победили! [Текст] : встречи с героями войны : [воспоминания, стихи, письма : сборник / авт.-сост. Валентина Майстренко ; редкол.: Серафима Аксельрод, Сергей Кузнечихин ; предисл. Х. М. Совмен]. - Красноярск : Растр, 2011. - 223, [1] с.

Суворов, Георгий Кузьмич. [Еще утрами черный дым...] / Г. К. Суворов

Слово земляков [Текст] : (сборник стихов) / [предисл. от изд-ва]. - Красноярск : Красноярское краевое издательство, 1948. - 71 с.

Поэзия Сибири и Дальнего Востока [Текст] / [сост.: Н. Зырянова, А. Статейнов, Н. Толстикова ; редкол.: А. П. Статейнов (пред.) и др.]. - Красноярск : Буква Статейнова, 2013. - 479 с.

Антология военной поэзии. "Ты припомни, Россия, как все это было!." [Текст] : 65-летию Победы в Великой Отечественной войне посвящается / [сост. и предисл. Г. Н. Красникова]. - Москва : Вече, 2013. - 590, [1] с. Из

Суворов, Георгий Кузьмич. [Стихи] / Г. К. Суворов. - С.207

Час России [Текст] : Антология одного стихотворения поэтов России / [сост. В. Астафьев, Р. Солнцев. - М. : Современник, 1988. - 540, [1] с.

Суворов, Георгий Кузьмич. В моем вине лучистый белый лед / Г. К. Суворов

На линии огня [Текст] : [сборник стихов] / Петр Коваленко, Георгий Суворов, Борис Богатков, Анатолий Седельников ; [сост. и авт. предисл. А. Астраханцев ; худож. Е. Аблязова]. - Красноярск : Класс плюс, 2016. - 339 с.

Суворов, Георгий Кузьмич. Вперед, на запад! : [стихи] / Г. К. Суворов. - С.189-277

turan-biblio.krn.muzkult.ru

Читать онлайн Стихи остаются в строю страница 15

Слава

Славить будем всех,
на чьих гербах -
Ни орлов, ни филинов,
ни псов, -
Только колос,
срезанный в полях,
Только серп и молот
их отцов!
Наберем пшеницы
спелой горсть
И прославим
пахаря труды!
Он прошел за плугом
столько верст,
Что дошел бы
даже до звезды!
Столько на земле
собрал плодов,
Что не хватит
на земле столов.
Над зерном не вейся,
птичий свист!
Розы - пекарю,
его труду.
Хлеб его
да будет свеж и чист,
Как разрезанное
яблоко в саду!
Эй, сапожнику
желаем сил:
Сапоги такие
пригони,
чтобы путь
меня не устрашил,
Чтоб лениво я
не лег в тени!
Железнодорожник!
Столько стран
Ты прошел
чрез горы и ручьи!
Так шагает
только великан.
Подари мне
сапога свои!
Авиатор милый!
Стало сном,
Что ходить тебя
учила мать.
Что гонялся ты
за мотыльком
И за птицей -
и не мог догнать…
Музыкант!
Вооружись трубой.
Легче бы
давалась мне борьба,
Если б с детства
пела надо мной
Уводящая вперед труба.
Слесарю - румянец
и любовь.
Пусть не ест
его железа ржа, -
Чтобы враг
порезал руки в кровь,
Тронув даже
рукоять ножа!
Прославляю всех,
на чьих гербах -
Ни орлов, ни воронов,
ни львов, -
Только колос,
срезанный в полях,
Серп и молот
испокон веков!

1936

Люди СССР

С ними я живу на улице одной,
Где на вывесках, в дыму трубы высокой
Знанье жизни видно, ум веселый мужской.
Эти люди кормили меня, одевали,
В своем доме железную дали кровать,
Научили меня железа и стали
Не бояться,
Как глину, в руках держать.
Эти люди будят меня чуть свет!
Их дыханье всюду проходит, как ветер!
На деревьях, на камнях я вижу след.
Грудью вскормленный и привыкший к
труду
Ваш товарищ,
Куда я без вас пойду?
Наша кровь слилась!
На коло променяю -
На сосну бессловесную? На звезду?
Мы, трудясь, на землю имеем права!
Мы на голой земле пальцем укажем,
Где вырастет какая трава.

Мы идем, мы шумим над крышами мира.
И по нашим следам прорастут стеной
Рожь для силы
И виноград для пира.
(А колючий репейник посажен не мной!)
И оставим мы на земле своей
Не кучки золы, не опавшие листья, -
Яркий свет, на море дым кораблей,
Деревья, с которых плоды упадут,
Даже в трубы трубить о себе не станем.
Пусть над нами сами они запоют!

Родине

(Надпись на книге)

Трижды яблоки поспевали.
И пока я искал слова,
Трижды жатву с полей собирали
И четвертая всходит
Трава.

Но не только сапог каблуками
Я к земле прикасался
И жил
Не с бумагами да пузырьками
Черных, синих и красных чернил!
Но, певец твой, я хлеба и крова
Добивался всегда не стихом,
И умру я в бою
Не от слова,
Материнским клянусь молоком!

Да пройду я веселым шагом,
Ненавистный лжецам и скрягам,
Славя яблоко над землей,
Тонкой красной материи флагом
Защищенный, как толстой стеной.

1936

Георгий Суворов

"Вперед, на Запад!.."

Вперед, на Запад! -
Цену этих слов
Мы поняли, когда в горячем пыле
Мы штурмовали стены городов
Ценой нечеловеческих усилий.

Вперед, на Запад! -
Дерзкая мечта…
Я знаю, нас никто не остановит.
Целуют землю русскую уста,
Отбитую ценой солдатской крови.

Пускай мы не прошли и полпути,
Пускай звезда уходит в ночь устало.
Теперь на Запад будем мы идти,
Вперед идти - во что бы то ни стало.

Тропа войны

Я исходил немало горных троп
Высокого и строгого Саяна.
Шел по ущельям хмурым Абакана,
Был постоянным спутником ветров.

Мое ружье - железный верный друг.
О, мне ли привыкать теперь к винтовке!
Оно гремело - падали кедровки
И фейерверк пера носился на ветру.

Не раз обвалам каменным в ответ
Оно зеленый воздух сотрясало,
И падала тогда звезда устало,
И зверь шарахался, теряя свет.

А я и мой лохматый черный пес -
Мы шли вперед развилкой троп над
бездной,
Где темная струя руды железной
Врезалась в накренившийся утес.

Не сосчитать, как много торных троп
Измерил я среди сырых ущелий.
Не раз стрелку увесистые ели
Даря приют, склонялись на сугроб.

Но вот тропа. Не сразу понял я
Ее опасные места, ее изгибы:
Нет, не бросается она на глыбы
Полночных скал, уступами звеня.

И я… я, исходивший сотни троп,
Я слово дал идти тропой сражений,
Платя ценою крови и лишений
За каждый шаг. Да, я на все готов.

И если мне среди голубизны
Хакасских дебрей вновь сверкнули
тропы, -
Я не покину своего окопа.
Нет, не сверну с крутой тропы войны.

И, лишь достигнув в долгожданный миг
Ее конца в седой ночи Европы,
Я вновь приду к моим таежным тропам
И выберу труднейшую из них.

Первый снег

Веет, веет и кружится,
Словно сон лебедей,
Вяжет белое кружево
Над воронкой моей.

Улетает и молнией
Окрыляет, слепит…
Может, милая вспомнила,
Может, тоже не спит.

Может, смотрит сквозь кружево
На равнину полей,
Где летает и кружится
Белый сон лебедей.

"Пришел и рухнул, словно камень…"

Пришел и рухнул, словно камень,
Без сновидений и без слов,
Пока багряными лучами
Не вспыхнули зубцы лесов,
Покамест новая тревога
Не прогремела надо мной.
Дорога, дымная дорога, -
Из боя в бой, из боя в бой…

"Есть в русском офицере обаянье…"

Полковнику Путилову

Есть в русском офицере обаянье.
Увидишься - и ты готов за ним
На самое большое испытанье
Идти сквозь бурю, сквозь огонь и дым.

Он как отец, - и нет для нас дороже
Людей на этом боевом пути..
Он потому нам дорог, что он может,
Ведя на смерть, от смерти увести.

"Над лесом взмыла красная ракета…"

Полковнику Подлуцкому

Над лесом взмыла красная ракета,
И дрогнуло седое море мглы.
Приблизили багровый час рассвета
Орудий вороненые стволы.

От грохота раскалывались тучи,
То опускаясь, то вздымаясь вверх,
Через Неву летел огонь гремучий -
И за Невою черной смертью мерк.

И так всю ночь, не ведая покоя,
Мы не гасили грозного огня.
И так всю ночь за русскою Невою
Земля горела, плавилась броня.

И так всю ночь гремели батареи,
Ломая доты за рекой во рву, -
Чтоб без потерь, стремительней, дружнее,
Пехота перешла через Неву.

Чтобы скорее в схватке рукопашной
Очистить дорогие берега,
Чтоб, растопив навеки день вчерашний,
Встал новый день над трупами врага.

"Хотя бы минуту на роздых…"

Подполковнику Кузнецову

Хотя бы минуту на роздых
За окаянных три дня.
Но снова уносится в воздух:
- Дайте огонь на меня!

И снова взлетают с землею
Разорванные тела.
Метится пламенем боя
Насквозь прожженная мгла.

И в этих метельных звездах
Твердое, как броня,
Режет прогоркший воздух:
- Дайте огонь на меня!

И рухнули наземь звезды,
И парень, гранату подняв,
С кровью выхаркнул в воздух:
- Огонь, огонь на меня!..

"Метет, метет… И нет конца метели…"

Метет, метет… И нет конца метели,
Конца тяжелым, белым хлопьям нет.
Метет, метет… И заметает след
К моей солдатской полумерзлой щели.

Метет, метет… И не увидишь света
И не увидишь друга в двух шагах.
Вот через этот безответный мрак
Я двинусь в путь, лишь тьму прорвет ракета.

"Когда-нибудь, уйдя в ночное…"

Когда-нибудь, уйдя в ночное
С гривастым табуном коней,
Я вспомню время боевое
Бездомной юности моей.

Вот так же рдели ночь за ночью,
Кочуя с берегов Невы,
Костры привалов, словно очи
В ночи блуждающей совы.

Я вспомню миг, когда впервые,
Как миру светлые дары,
Летучим роем золотые
За Нарву перешли костры.

И мы тогда сказали: слава
Неугасима на века.
Я вспомню эти дни по праву
С суровостью сибиряка.

"Еще утрами черный дым клубится…"

Еще утрами черный дым клубится
Над развороченным твоим жильем.
И падает обугленная птица,
Настигнутая бешеным огнем.

Еще ночами белыми нам снятся,
Как вестники потерянной любви,
Живые горы голубых акаций
И в них восторженные соловьи.

Еще война. Но мы упрямо верим,
Что будет день, - мы выпьем боль до дна.
Широкий мир нам вновь раскроет двери
С рассветом новым встанет тишина.

Последний враг. Последний меткий
выстрел.
И первый проблеск утра, как стекло.
Мой милый друг, а все-таки как быстро,
Как быстро наше время протекло!..

dom-knig.com

Суворов Георгий Кузьмич — Хакасская Республиканская Детская Библиотека

Суворов Георгий Кузьмич
(1919-1944)

Поэт-воин, член Союза писателей СССР. Есть такая профессия — защищать Родину не только с оружием в руках, но и поэтическими строками, записанными карандашом в блокнот…Стихи Георгия Суворова поднимали дух боевых товарищей, звали вперёд, к Победе. И звучали как реквием по погибшим на поле брани.
Суворов Георгий Кузьмич родился 19 апреля 1919г. в с. Абаканском Енисейской губернии (с. Краснотуранское Красноярского края). Детство прошло на берегу Енисея, на лоне сибирской природы. С ранних лет Гоша помогал отцу и деду: боронил, грёб сено, колол дрова. Были и детские игры: в лапту, в городки, бабки. Но скоро закончилось беззаботная жизнь: умерла мать, затем - отец, и они с сестрой Тамарой остались одни. После окончания школы Георгий  поступил в Абаканское педучилище, где уже училась сестра Тамара. Именно тогда впервые проявились его литературные способности. Он с увлечением писал стихи, издавал стенную газету, играл в самодеятельных спектаклях, пел в хоре, изучал немецкий язык и много переводил. Но чтобы помогать сестре, Георгий был вынужден перевестись на заочное обучение. Так   начинается его учительская работа. Его направляют преподавать в школе с. Бондарево, названного в честь правдоискателя Тимофея Бондарева, которого знал и ценил Л.Н. Толстой. Девятнадцатилетний педагог посвятил ему очерк «Там, где жил Тимофей Бондарев». Одновременно Суворов руководит внеклассными занятиями учащихся, выкраивая время на переводы стихов с немецкого языка, и постановку пьес. С интересом изучает Георгий хакасский фольклор, а на одном из организованных им литературных вечеров знакомится членом Союза писателей СССР Иваном Евдокимовичем Ерохиным, который становится его первым поэтическим наставником.
Окончив Абаканское педучилище, он решает учиться дальше и поступает в Красноярский педагогический институт. Но надвигалась война, и Георгий со второго курса в 1939г. был призван в армию на срочную службу в  г. Омск. В Великую Отечественную войну он сражался  в прославленной Панфиловской стрелковой дивизии, участвовал в  битве за Москву. В бою под Ельней был ранен. Поэт Николай Тихонов в воспоминаниях о Г. Суворове написал: «Когда осколок вражеской мины вонзился ему в грудь, он сам вырвал его, стиснув зубы, чтобы не застонать».
После госпиталя Георгий Кузьмич снова вернулся в строй и уже попал на Ленинградский фронт. Гвардии лейтенант Суворов начал войну солдатом, потом командовал взводом противотанковых орудий, но  всё это время не прекращал писать.
В письме сестре он пишет: «Стихи писать я не бросил ни на минуту. Писал в окопах. Писал в поезде, отправляясь на фронт, писал в госпитале. Война — это почва, по которой я сейчас хожу. Стихи — это мои вздохи».
Его вдохновенные, зовущие на подвиг стихи печатались в газетах Ленинградского фронта, а солдаты передавали друг другу листочки с его стихами и читали между короткими передышками перед боем. Из воспоминаний Николая Тихонова: «Он любил свой далекий сибирский край…Он писал свои стихи в блиндажах, в окопах, перед атакой, на отдыхе под соснами, расщепленными осколками бомб и снарядов. У него не было времени писать об отвлеченных темах. Он писал свои строки, как дневник о непрерывной битве с врагом, любил поэзию и писал много и вдохновенно».
Читая стихи Георгия Суворова, сразу же видишь, как горячо любил он Хакасию, тосковал по ней, не забывал родные края, мечтал вернуться домой живым и здоровым.
Фронтовая биография Георгия Суворова была короче биографий многих его сверстников, кому довелось увидеть незабываемое сияние утра 9 Мая. Но она не была ни короткой, ни лёгкой. С первых дней войны он был на передовой. Стрелком и кавалеристом, химинструктором и дивизионным газетчиком. Воевал отважно, горячо и вдохновенно. Он был непримирим к врагу, открыт, принципиален в отношениях с друзьями и сослуживцами. У него были высокие понятия о долге, чести и воинском и человеческом достоинстве. Георгий Суворов сам попросил освободить его от работы в газете и направить на передовую. Так он стал командиром взвода бронебойщиков-истребителей танков. Более горячей и смертельно опасной работы на фронте не было. Боец не по обязанности, а по призванию, он и там быстро нашёл своё место.
13 февраля 1944г. в бою на реке Нарве, близ древней крепости Иван-город, отражая контратаку немецких танков, он осколками разорвавшегося снаряда был смертельно ранен. Ему было всего лишь 24 года. Менее чем за час до своей гибели поэт написал такие строки:
Вместе с другими павшими бойцами Г. К. Суворов был похоронен в братской могиле в шахтёрском г. Сланцы Ленинградской области.

Каким он был из воспоминаний друзей и однополчан.

«Георгий Суворов был прост, как быт, нас окружавший. Он был сильный, умный, весёлый человек. Движения его были уверенные и ловкие. Он как будто был сделан из металла. Закалка охотника и солдата чувствовалась в его сильных руках и широких плечах. Стихи носил с собой, писал в минуты отдыха. Он часто посвящал их друзьям».

Николай Тихонов

«Суворов был лихой и подвижный парень, с хитрым прищуром глаз, с редкими, но щеголеватыми усами на загорелом лице».

Михаил  Дудин

«Он был хорош собой. Высокого роста, стройный, широкоплечий. Офицерское обмундирование сидело на нём, как влитое. Он был со смелым взглядом серых глаз, смуглым румянцем щёк, красивым ртом и с отличными гвардейскими усами. Лицо выражало доверчивость и вызов одновременно. Он был обаятелен. В обаяние входили независимая смелость и сердечная открытость».

Сергей Наровчатов

После гибели поэта боевые товарищи нашли в его сумке несколько блокнотов, исписанных стихами. Лучшие из них объединены в сборник, который называется «Слово солдата». Так хотел назвать сборник сам Георгий Суворов. Вера в победу, мир, счастье, согревающая изнутри каждое стихотворение, своеобразно заключена у Суворова в образах природы, которую он тонко чувствует. Книга стихов с простым названием «Слово солдата» донесла до нас облик поэта, его строгие звучные стихи.
Имя Георгия Кузьмича Суворова чтут и в городе, где он похоронен. Каждый год в день его рождения   отмечают День памяти. Не забывают воина-поэта и в Хакасии. По инициативе коллектива Аскизской средней школы,  в 1968г. одна из улиц с. Аскиз была названа его именем, а на здании средней школы установлена мемориальная доска.
В Абакане ул. Заводская  (р-он Гавань) переименована в честь Г. К.  Суворова. На здании Хакасского педагогического колледжа в честь него установлена мемориальная доска.

 

Нет, мы не радовались светлым детством,
Оно над нами желчью пролилось…
Легко ли жить с сиротством за плечами,
Но рвались мы к науке и труду.
Мечты сбылись: пред нашими очами
Грядущий день зажёг свою звезду…


Брусника

Я шёл в разведку. Времени спокойней,
Казалось, не бывало на войне.
Хотелось отдохнуть на горном склоне,
Присев к густой приземистой сосне.
Хотелось вспомнить край золотоликий,

Мою Сибирь, мою тайгу. И вот
Пахнуло пряным запахом брусники
Над прелью неисхоженных болот.

О, неужели, упоён мечтою,
Я вызвал аромат моей страны?
Брусника каплей крови предо мною
Горит у корня срубленной сосны.

С какою дикой радостью приник я 
К брусничным зорям, тающим в траве!
Но мне пора. Иду. В глазах — брусника,
Как бы далёкой Родины привет.


Я исходил немало горных троп
Высокого и строгого Саяна,
Шёл по ущельям хмурым Абакана,
Был постоянным спутником ветров…
И если мне среди голубизны
Хакасских дебрей вновь сверкнули тропы –
Нет, не сверну с крутой тропы войны.
Я не покину своего окопа.


Всегда, везде поэты таковы:
Они срывают яркой жизни гроздья,
Пока с них не сорвали головы.

 Хочешь узнать больше? Читай здесь:
Доможаков Н. Поэт и воин // Сов. Хакасия. - 1975. - 7 мая.
Степанов И. Хакасии сын благодарный // Вопросы развития хакасской литературы. - Абакан, 1990. - С. 165-177.
Сысолятин Г. Певец невской чайки // Сов. Хакасия. - 1990. - 19 апр.

xn----7sbab3bbulzjlg7dvg.xn--p1ai

Почти над каждым стихотворением Суворов ставил посвящение друзьям — Российская газета

Георгий Кузьмич Суворов родился в селе Абаканском Енисейской губернии.

Родители рано умерли, и мальчик воспитывался в детдоме. Поступил в Абаканское педучилище. Доучиться не дала бедность, надо было помогать младшей сестре Тамаре. Стал работать учителем начальных классов в деревенской школе. Ребята любили высокого белокурого парня, который не изображал из себя строгого педагога, а был им старшим товарищем. Они вместе читали, играли и даже сочиняли эпиграммы.

В 1939 году Георгий поступил в Красноярский педагогический институт на факультет русского языка и литературы. Доучиться опять не дали обстоятельства: пришла повестка из военкомата. Срочную служил в Омске. А вскоре - война.

5 ноября 1941 года Георгий был ранен. После госпиталя направлен в Тулу, в школу младших командиров.

В госпитале Георгий познакомился с медсестрой Галей Плетневой. Вспыхнула любовь, но вскоре влюбленные потеряли друг друга. Георгий писал сестре 12 сентября 1942-го: "С Галей Плетневой я не переписываюсь. Их госпиталь эвакуировался. Меня в эти же дни направили в неизвестном направлении. И вот мы потеряли друг друга... Война разрывает сердца..."

На Ленинградском фронте Георгий служил в газете "За Родину". Его коллеги вспоминали, что Георгий был самым интеллигентным сотрудником редакции и образцовым русским офицером. Ничто не выдавало в нем бывшего детдомовца. "Его лексикон не знал ни хамского тыканья, ни сквернословия в любых обстоятельствах фронтовой жизни..." (Из мемуаров Петра Ойфы.)

Георгий Суворов, из последних стихов: "Зачем туманить грустью ясность дней? Свой добрый век мы прожили как люди - и для людей..."

Кроме сестры у Георгия не было родных, и поэтому часто получалось, что именно ему приходилось утешать и поддерживать своих товарищей, оторванных от семьи, от жен и детей.

Благородными знаками такой поддержки остались стихи Георгия, посвященные друзьям-однополчанам.

Вчитайтесь в их имена - быть может, встретите родные: майор Ленский, командир разведчиков лейтенант Андреев, полковники Подлуцкий и Путилов, сержант М. Стетюха (этот солдат воевал еще в Первую мировую и носил на гимнастерке Георгиевский крест), дивизионный комиссар Георгий Дивдариани, майор П. Зайченко, полковой комиссар Журба, капитан Павлов, пулеметчица Кете Браун, капитан Бритиков, старший сержант Парамонов, капитан Строилов, рядовые Ященко, Ипполитов и Емец, пулеметчик Н. Шалагаев, военкор Н. Маслин, медсестра М. Романова, рядовой Давид Лондон и лейтенант А. Четвериков...

Так Георгий Суворов продолжил традицию Гумилева, который во время Первой мировой войны посвящал стихи командирам, сослуживцам, сестрам милосердия.

Из письма Олега Корниенко сестре поэта Тамаре Суворовой (Серебряковой):

"Здравствуйте, Тамара! Извините меня, что я так долго Вам не сообщал о Гоше. Я не мог это сделать, пока не был сам точно убежден в правдивости случившегося несчастья. Гоша умер от ран. Ранен он был 13 февраля 1944 г. на переправе через р. Нарву. Умер 14 февраля 1944 г. Похоронили его около деревни Криуши (на правом берегу Нарвы)..."

Последнее письмо

Георгий Суворов - сестре Тамаре, 10 февраля 1944 года

Милая сестренка!

Письмо твое получил. Сердечно рад. Мы быстро продвигаемся вперед, гоним немца с нашей земли. Все кругом сожжено и уничтожено фашистами, многие советские люди угнаны в Германию.

Чувствую себя отлично. Командую бронебойщиками. Это очень интересно. От Ленинграда ушли очень далеко. Собственно говоря, мы у эстонской земли. Остаюсь жив, здоров и целую тебя. Твой брат Георгий.

Дата

Навсегда 24-летний

В этом году исполнилось 100 лет со дня рождения поэта Георгия Суворова и 75 лет со дня его гибели.

Фронтовой блокнот Георгия Суворова

Белые лебеди, черные вороны

Первый снег

Веет, веет и кружится,

Словно пух лебедей,

Вяжет белое кружево

Над воронкой моей.

Улетает и молнией

Освещает, слепит...

Может, милая вспомнила,

Может, тоже не спит.

Может, смотрит

сквозь кружево

На равнину полей,

Где летает и кружится

Белый пух лебедей.

1943

* * *

Мы тоскуем и скорбим,

Слезы льем от боли...

Черный ворон, черный дым,

Выжженное поле.

А за гарью, словно снег,

Ландыши без края.

Рухнул наземь человек -

Приняла родная.

Беспокойная мечта -

Не сдержать живую...

Землю милую уста

Мертвые целуют.

И уходит тишина...

Ветер бьет

крылатый.

Белых ландышей волна

Плещет

над солдатом.

1944

rg.ru

Новости - Уральский государственный военно-исторический музей

Поэт Георгий Кузьмич Суворов родился 11 апреля (по другим данным – 29 марта) 1919 года в селе Абаканском Енисейской губернии (теперь Красноярский край). Происходит из бедной крестьянской семьи, родители умерли рано, будущий поэт вместе с сестрой воспитывались в детском доме.

В 1933 году поступил в Абаканское педагогическое училище, не окончив которое по причинам материального характера (нужно было помогать сестре), в 1937 году уехал работать в село Бондарево Бейского района Хакасии учителем начальных классов. В это время происходит знакомство Суворова с сибирским поэтом Иваном Ерошиным, оказавшим заметное влияние на начинающего поэта. Живя в Бондарево, молодой Георгий увлекается фольклором, пишет стихи и пьесы.

В 1939 году он поступил в Красноярский педагогический институт, начал заниматься в литературном объединении при газете «Красноярский рабочий». Со второго курса был призван на срочную военную службу в г. Омск. Фронтовая биография Суворова началась с конца сентября 1941 года в знаменитой Панфиловской дивизии. Начав Великую Отечественную войну рядовым красноармейцем, дослужился до звания лейтенанта. Он был стрелком, кавалеристом, инструктором по химзащите, командиром взвода бронебойщиков - истребителей танков.

Воевал Георгий Кузьмич как настоящий герой, а во время редких привалов писал стихи. В бою под Ельней он сам себе вытащил застрявший между ребрами осколок, но не вышел из атаки. После госпиталя Георгий Суворов оказался на Ленинградском фронте. Работал в дивизионной газете «За Родину» в 1943 году, тогда же появились подборки его стихов в журналах «Звезда» и «Ленинград». Главная тема творчества Г. К. Суворова – тема служения Родине, тема героизма. В годы блокады бойцам Ленинградского фронта было хорошо известно имя Георгия Суворова. Бойцы переписывали и передавали друг другу его стихи, искренние, светлые, глубоко патриотичные. 13 февраля 1944 года при переправе через реку Нарву он был смертельно ранен осколком снаряда. Его похоронили в небольшом городе Сланцы. «Свой добрый век мы прожили как люди и для людей» – эти слова на могиле Георгия Суворова заканчивают одно из последних стихотворений поэта и подводят черту сделанного им за недолгую, но яркую жизнь. Осенью 1944 года в Ленинграде вышел сборник стихов Георгия Суворова под названием «Слово солдата». В музеях Москвы, Ленинграда хранятся вещи, письма, стихи поэта. Г.К. Суворов посмертно принят в члены Союза писателей СССР. В 1968 году за книгу стихов «Слово солдата» Георгий Суворов был награжден мемориальной медалью конкурса Николая Островского.

Три стихотворения Георгия Суворова

Перед атакой

Сердца на взлете — огненные птицы. 

Сейчас взметет их гнева алый смерч. 

Сейчас падет врагу на шею смерть, 

Сейчас умолкнет зверь тысячелицый.

Сердца на взлете. Взор не замутится. 

Рука — к гранате. И врагу не сметь 

Поднять голов позеленевших медь. 

В окопах черных ждут кончины фрицы.

Сердца на взлете. Пальцы на цевье. 

Сейчас за дело кровное свое 

Пойдут бойцы сквозь мрак и сгустки дыма.

Сердца на взлете. Смолкните, враги! 

Сейчас четырехгранные штыки 

Над ночью золотой рассвет подымут.

Январь — март 1942?

«…И падали люди, как камни…»

…И падали люди, как камни, 

Вблизи, у тебя на виду. 

И огненными лепестками 

Их кровь расцветала на льду.

Смотрела ты долго… Блестели, 

В глазах отражаясь твоих, 

Багровые кудри метели, 

Куда я ушел за двоих.

Наверное, в это мгновенье 

Молила с надеждою ты: 

«О, дай им пройти сквозь сраженье, 

Пройти эту четверть версты…»

И не было песни чудесней, — 

Ах, песня, ты слышишься мне, — 

В огне не горящая песня 

Любви, что проснулась в огне.

И шел я, и силы кипенье 

Гудело и пело в крови. 

Так шел я, не прячась, в сраженье, 

В сраженье во имя любви.

Конец 1942 — начало 1943?

«Еще утрами черный дым клубится…»

Еще утрами черный дым клубится 

Над развороченным твоим жильем. 

И падает обугленная птица, 

Настигнутая бешеным огнем.

Еще ночами белыми нам снятся, 

Как вестники потерянной любви, 

Живые горы голубых акаций 

И в них восторженные соловьи.

Еще война. Но мы упрямо верим, 

Что будет день, — мы выпьем боль до дна. 

Широкий мир нам вновь раскроет двери, 

С рассветом новым встанет тишина.

Последний враг. Последний меткий выстрел. 

И первый проблеск утра, как стекло. 

Мой милый друг, а все-таки как быстро, 

Как быстро наше время протекло.

В воспоминаньях мы тужить не будем, 

Зачем туманить грустью ясность дней, — 

Свой добрый век мы прожили как люди — 

И для людей.

1944

Автор: В. В. Лобанов, заведующий научно-методическим центром.

ugvim.ru

Суворов, Георгий Кузьмич — Википедия

Георгий Кузьмич Суворов

Георгий Суворов на фронте
Дата рождения 19 апреля 1919(1919-04-19)
Место рождения село Абаканское Енисейская губерния
Дата смерти 18 февраля 1944(1944-02-18) (24 года)
Место смерти близ Нарвы
Род деятельности
Награды и премии

Георгий Кузьмич Суво́ров (11 апреля 1919, село Абаканское Енисейской губернии (ныне Красноярский край) — 18 февраля 1944, под Нарвой[1]) — советский поэт, писатель, гвардии лейтенант РККА.

Биография

Георгий Кузьмич Суворов родился 11 апреля (по другим данным — 29 марта)[2][3] 1919 года в селе Абаканском Енисейской губернии (теперь Красноярский край), в роду по материнской линии были хакасы. Происходит из бедной крестьянской семьи, родители умерли рано, будущий поэт вместе с сестрой воспитывались в детском доме.

В 1933 году поступил в Абаканское педагогическое училище, не окончив которое по причинам материального характера (нужно было помогать сестре), в 1937 году уехал работать в село Бондарево Бейского района Хакасии учителем начальных классов. В это время происходит знакомство Суворова с сибирским поэтом Иваном Ерошиным, оказавшим заметное влияние на начинающего поэта. Живя в Бондарево, Георгий Кузьмич увлекается фольклором, пишет стихи и пьесы.[4]

В 1939 году поступает в Красноярский педагогический институт на факультет русского языка и литературы, начинает заниматься в литературном объединении при газете «Красноярский рабочий». Однако уже с первого курса Георгия Кузьмича призывают на срочную военную службу, которую он проходит в городе Омск. Здесь, в Омске, Суворов дебютирует в печати со своими поэтическими произведениями, активно включается в литературную жизнь города. Одним из наставников молодого поэта становится омский мэтр Леонид Мартынов.[5]

В конце сентября 1941 года Георгий Суворов отправлен на фронт. Начав Великую Отечественную войну рядовым красноармейцем, дослужился до звания лейтенанта. Первые месяцы войны провел в рядах прославленной Панфиловской дивизии, был ранен в бою под Ельней, но с начала 1942 года снова в строю. После госпиталя, весной 1942 года, переведен под Ленинград, где командует взводом противотанковых ружей 45‑й гвардейской стрелковой дивизии и работает в дивизионной газете «За Родину». Примерно в это время печатаются подборки его стихов в журналах «Звезда» и «Ленинград».[6] Награждён медалью «За оборону Ленинграда»[7]

Умер от ран 13 февраля 1944 года в районе деревни Красненка Нарвского района ЭССР после боев за Нарвский плацдарм[8]. Похоронен неподалеку от места гибели.

При строительстве Нарвского водохранилища останки Георгия Суворова перенесены в братское захоронение в городе Сланцы Ленинградской области.

Награды и премии

Георгий Кузьмич Суворов посмертно принят в члены Союза писателей СССР. В 1968 году за книгу стихов «Слово солдата» Георгий Суворов был награждён мемориальной медалью конкурса Н. Островского.[9]

Память

На братской могиле в городе Сланцы, где погребены останки Георгия Кузьмича Суворова, выбиты строки одного из его стихотворений:

«Свой добрый век мы прожили, как люди, и для людей…»

Библиография

При жизни Георгия Кузьмича Суворова его стихи публиковались только в периодической печати, собственных книг у поэта не было. Лишь посмертно издан сборник «Слово солдата» (Ленинград, 1944), вобравший в себя лучшие работы автора. В дальнейшем данная книга дважды переиздавалась — в 1954 году (Ленинградское газетно-журнальное и книжное издательство) и в 1970 году (издательство Молодая гвардия), оба издания вышли с предисловием поэтов-фронтовиков Николая Тихонова и Михаила Дудина.

В 1966 году издан ещё один посмертный сборник — «Сонеты гнева»[10].

Также стихи Суворова опубликованы в коллективных сборниках:

Сибирские строки. Русские и сибирские поэты о Сибири./Сост. А. Преловский.//Суворов Г. К. Стихи. — М.:Мол.гвардия,1984.- С.188-190. Содерж.: Прощай, Сибирь, Брусника, Ещё утрами чёрный дым клубится…

Солдатский долг. Стихи сибиряков-красноярцев, участников Великой Отечественной войны.//Суворов Г. К. Стихи. — Красноярск: Кн. изд., 1985.-С.50-64. Содерж.: Ещё утрами чёрный дым клубится, Хоть день один, Мы тоскуем и скорбим, Есть в русском офицере обаянье…

Избранное Красноярской поэзии XX века.//Суворов Г. К. Стихи солдата. — Красноярск: Буква, 2001.-С.228.

Помимо стихов отдельно издавались и письма поэта, адресованные его друзьям и наставникам:

Суворов Г. К. Соколиная песня. Стихи и письма поэта, воспоминания о нём / сост. Л. Решетников. — М.: Воениздат, 1972.- 223 с.

Суворов Г. К. Звезда, сгоревшая в ночи: стихи и письма Г. Суворова. Воспоминания о нём. — Новосибирск, 1970.

Суворов Г. К. Письма Георгия Суворова Леониду Мартынову: [письма поэта 1941—1943 гг., опубл. В. Утков] // Звезда. — 1988. — № 9. — С. 169—173.

В 1981 году кандидатскую диссертацию на тему «Поэт-воин Георгий Суворов: (К истории фронтовой поэзии)» защитил писатель Юрий Поляков[11].

Примечания

wikipedia.bio


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.