Стихи потехина сергея


Сергей Потехин | Молодой бобыль | Стихи Костромских поэтов

Сергей Потехин на речке проверяет плетёную рыболовную снасть

Молодой БОБЫЛЬ

в гостях у поэта …

***

Звон малиновый,
Звон лиловый!
Солнце лупит в колокола.
Не хватает всего лишь слова,
Чтобы улица в пляс пошла.
Вот народец —
Они уж пляшут?!
Эх, раздайся,
И я спляшу!
Только кудри свои приглажу
Да подруженьку приглашу.
К черту шубу
И шапху к черту!
Посмотрите, как я могу!
Ух, вприсядку!
Ведь я не гордый,
Не останусь
У вас в долгу!
А девчонка, моя девчонка…
Недотрога,
Она ли то?!
Удержи-ка поди
Бесенка, —
будто птица —
В руке платок.
Что вам пава!
Куда там лебедь!
Кровь горячая с молоком!
Пьяный дед
Целоваться лезет,
Тоже выглядит молодцом!
Эх, Россия!
Народ бедовый!
Нет родней моего села.
Звон малиновый,
Звон   лиловый,
Солнце лупит в колокола!

Темнота. Огонь погас
В маленькой печурке.
Не завязывая глаз,
Мы играли в жмурки.
За стеною, воя зло,
Лютовала вьюга.
И минуты не прошло,
Мы нашли друг друга.
Ты шепнула: «Не балуй».
И расцвел надеждой
Самый первый поцелуй
В темноте кромешной.
Не сгоревший уголек
Осветил нам лица.
Этот вечер так дале::,
Как он часто снится.

***
Вырос в поле Глупенький
Василек Голубенький.
Не понять ему
Никак,
Почему же
Он сорняк?

***
От мороза ли
Щеки розовы?
Или ветер их целовал?..
Ты стоишь одна
Под березамя,
Спрятав пальчики в рукава.
Ой, красавлца,
Ол, курносая,
А морозец-то ке шутник.
По березонькам,
Тихо ползая,
Сыплет иней за воротник.
В шубку беличью
Забирается,
Устилается нагруди.
Сердце девичье
Взять старается…
Ну, морозище, погоди!
Понесут меня
Кони добрые.
Прямо к миленькол подскачу.
Протяну я ей
Руки теплые
Да на саночках прокачу.
Сани легкие.
Кони быстрые.
Ночь морозная не страшна.
В небе звездочки
Вьются недрами,
Пляшет кругленькая луна.
Что задумалась,
Несравненная?!
Колокольчики —
Нет звончей!
Печка русская,
Горяченная,
Губы милого
Горячей!

***
Две недели завлекала,
Зажигала — как могла.
Загорелся вполнакала —
В доме сумерки и мгла.

Обольстительные речи
Обольщают — как и встарь.
Стеариновые свечи
Обменяю на фонарь.

Ватой стеклышко надраю,
Подровняю фитилек.
Я горю, да не сгораю,
Подпираю потолок.

От меня не жди измены,
Верен слову сукин сын:
Поднялись на счастье цены,
А еще на керосин.

***

Добрая да красивая,
Скромная да несмелая,
Речка моя ты синяя,
Вишня моя ты белая.

Месяц тобой любуется,
Звездам улыбка нравится.
Петь бы тебе, не хмуриться,
Цвесть бы тебе, не стариться.

Быстро весна кончается…
Было бы лето славное!
Рано тебе печалиться.
Рано рыдать, желанная.

Что я один не сделаю —
Сможет любовь всесильная.
Вишня моя ты белая,
Речка моя ты синяя.

АЛЕНУШКА

Земляника в лесу поспела.
Колокольчики на лугу…
Много песен ты мне пропела,
А наслушаться не могу.

Все березки — твои подружки.
Каждой пташке твой голос мил.
Я разочек тебя послушал —
И застенчиво полюбил.

В каждой песне твоя улыбка,
От которой мне так светло!
Каждой ветке березы гибкой
Отдаешь ты своё тепло.

Пусть запрячется в тучи солнышко,
Мы согреемся как-нибудь.
Незабудка мол, Аленушка,
Не забудь меня, не забудь.

***

Подождем до рассвета.
Ночь — обманчивый друг.
Снова слышится где-го
Неразгаданный сту..

Ну, чего испугался?
Ах, постой, погоди!
Я теперь догадался:
Это сердце в груди!

Застучало тревожно,
Не заглушишье его.
Все нам, милая, можно,
И нельзя ничего.

***

Жил, на целый свет окрысясь.
Все едят, а я — говей?..
Вдруг прислали десять тысяч.
Пискнул в брюхе соловей.

Подлетели кверху гирьки
На тарелочке с нуждой.
Накуплю лапши да кильки,
Побегу, как молодой.

Отскребли на сердце кошки,
Не успел я духом пасть.
Разноцветные сапожки
На одну сменяю масть.

Всех врагов оставил с носом
Важен, как архиерей.
Буду пользоваться спросом,
Словно просо у курей.

Навострил Пегас подкову,
Бьет копытом: и-го-го!
Ой, спасибо Базанкову и компании его!

Обитель

Спокойна тихая обитель.
Цветет крапива у плетня.
Любите, граждане, любите
Плетень, крапиву и меня.

Плетень — за что? За то, что скромен:
Он о себе не мало мнит,
Из прутьев он, а не из бревен
И высотой не знаменит.

Крапива смотрится красиво
И обжигает — как огнем:
Но виновата ли крапива,
Что мы и рвем её, и мнем…

Любить меня? Кому охота?
Как ни крути — невзрачен вид.
Я — человек! И это что-то
Кому-нибудь да говорит.

***

Кому ты светишь, одуванчик,
Поджав короткий стебелек?
Сейчас меня твои свет привлек.
А желтокрылый мотылек,
Порхал тут, Кажется, и раньше.

Поджав короткий стебелек,
Ты не боишься быть примятым,
Но, встретив солнце кротким взглядом,
Себя ты с ним представил рядом —
И дрогнул робкий огонек.

Сейчас меня твой свет привлек
Не потому, что слишком ярок…
Ты молодой весны подарок, —
Я лишь поэтому, недаром
От мыслей тягостных далек.

А желтокрылый мотылек
Нектаром хочет поживиться.
Ты — добрый, дай ему напиться
Пускай он вдосталь порезвится
В такой безоблачный денек.

***
Отец пришел с войны живой,
Не ранен, без медали,
И только в том передовой,
Что с матерью скандалит…

Все для него уже в былом:
Любовь, семья, работа.
Лежит в болоте за Днепром
Его штрафная рота.

КОСИ,КОСА

Коси, коса, пока роса,
Пока трава холодная.
Лягушкой стала в полчаса
Моя рубашка модная.
Поют луга, поют леса,
Им подпевают небеса,
А музыка народная.

Плывут над лугом облака
Без имени, без отчества.
Я не валяю дурака,
Тружусь на благо общества.
Когда любимая со мной,
Перевернул бы шар земной
Я в честь ее Высочества…

Рабочий людям не с руки
Щипать ромашки-лютики.
Растут осока у реки
Да ивовые прутики.
И потому как вся роса
Испита солнцем в полчаса,
Пьют воду, как верблюдики.

Устала милочка косить,
Ломает в роще венички.
Кричу ей: «Боже упаси
Бить комаров на темечке…»
Когда высокая трава
Обгонит ростом дерева,
Мы будем щелкать семечки.

Меня любовь свалила с ног
Ночная, беспардонная. Мы развалили сена стог —
Помилуй, мама родная.
Поют луга, поют леса.
Поют лукавые глаза,
А музыка народная.

***

Хочешь знать, как в разлуке я здравствую?
Ты и думать забудь обо мне!..
Заграбастаю щуку зубастую,
Буду жить под корягой на дне.

В речке тинистой скука не водится,
Но сидит завсегда Водяной.
А уж он-то о нас позаботится,
Чтоб любовь проплыла стороной.

Рубашонку сошью полосатую,
Отращу пострашнее усы
Да большую улитку рогатую
Прицеплю на карман для красы.

До чего же работа приятная —
Плавать с хитрым сомом наравне!.
До чего ж без тебя, ненаглядная,
Скрыться в омуте хочется мне.

***

На губах травинка слаще меда.
Выше счастья ты мне и не дашь.
Быть счастливым — разве это мода?
Быть любимым — разве это блажь?

Облака густые раздвигая,
Одиноко шествует луна.
Разве ты сегодня не такая?
Разве ты сегодня не одна?

Не была ты жгучею крапивой
И малиной тоже не была —
Ты ромашкой, самою красивой,
На поляне выжженной взошла.

***

Ясно, звездно, морозно,
Ветерок, тишина.
Домик маленький в соснах
Два горящих окна.

Паутинка-тропинка.
Меж сугробов крутых.
Вот такая картинка.
Зарисовочка. Штрих.

***

Звякнула льдиной зима у порога.
Чуден узор на стекле.
Хватит же, слышишь, моя недотрога,
Нежиться дома в тепле.

Первый морозец, шалун и задира,
Хочет с тобой поиграть.
А про меня ты, конечно, забыла.
Что обещала вчера?

Наши прогулки в заснеженном парке
На год запомнили мы.
Вот тебе новые лыжи и палки —
Скромный подарок зимы.

Рада слепящему солнцу и шутке,
Щуря глазенки свои,
Стройной снегурочкой в беличьей шубке
Ты у калитки стоишь!

***

Сменилась декорация
В моем окошке узеньком.
К тебе не смог добраться,
Сижу несчастным узником.

Не смог набраться храбрости,
Пока была замазана
Багряным цветом радости
Тоска зеленоглазая.

Метель хвостами лисьими
В стекло стучится черное.
На календарном листике
Число уже нечетное.

Гремят шаги по лестницам
Проделки ветра пьяного.
Мне за окном мерещится
Твое лицо румяное.

С соблазном трудно справиться,
На волю выйти хочется.
Кому еще понравится
Такое одиночество?

***
…И распрощались мы веской,
Цветущею, зеленою.
Делю с березой и сосной
Любовь неразделенную.

Не подыскал я нужных слов,
Не спел хороших песенок.
Но и без них среди цветов
Мне так сегодня весело.

И было вовсе ни к чему
Черемуху обламывать.
Не захотелось никому
Друг друга нам обманывать.

Я настоящую любовь
Прожду до лета раннего.
Зачем .картину и шубок,
Не различая, сравнивать?

***
Чем рискую? А ничем.
По-собачьи сплю да ем.
И люблю тебя такую,
Несерьезную совсем.

Не с дровами тянем воз.
Что упало? Вот вопрос.
Непривычен, не приучен
На цепи сидеть барбос.

Мясоедом и постом
Мух ловлю щербатым ртом,
За тобой гоняюсь, дурень,
Как за собственным хвостом.

Ты — горчица, а не мед,
Я — колхозный анекдот.
Несуразного такого
Кто полюбит, кто поймет?

***
Вы напрасно за мной ходили:
Я с нуждой — не разлить водой.
У меня штаны худые,
И карман у меня пустой.

У меня голова дырява,
Даже имя свое забыл.
На окошке цветок деряба,
За окошком — бурьян да пыль.

Все меняется в этом мире,
Не меняюсь лишь я ничуть.
Дохнут мухи в моей квартире,
Не найдя ничего куснуть.

Сам с собой не найду я сладу,
Не могу по-другому жить.
Мне хотя б на штаны заплату,
Мне хотя бы карман зашить…

***
Слышен топот, слышен шорох,
Зайцы прыгают в саду.
У меня подмочен порох,
На охоту не пойду.

Надо долго собираться,
Выходить в такую рань.
И к тому ж, коль разобраться,
У косого шкура дрянь.

Хорошо горят дровишки
Не смолкает в печке гуд.
Пусть попрыгают зайчишки,
Пусть капусты погрызут

За окном раздался выстрел
Что-то екнуло в груди.
Надеваю шапку быстро:
«Ну, охотник, погоди!»

***
Светает.. Заря а полнеба.
Проветренный воздух синь.
Качают рыбацкий невод
Попавшие карася.

Тихонько шуршит осока.
Негромко журчит воза,
Над лесом густым высоко
Погасла, дымя, звезда.

Идешь по тропе к обрыву.
К восходу спеша успеть.
Неплохо бы вместе с рыбой
Нам солнце попало в сеть!

* * *
Кто сказал, что прозябаю?
Бодр и весел, сыт и пьян!
Девы бегают к бабаю,
Принимаю обезьян.

В хате смородом не пахнет.
Чай смородиновый пью.
Поглядят любой и ахнет,
Зря продукцию мою.

Не игрушки, а конфетки
В ряд на полочке стоят.
Избалованные детки
Мне спасибо говорят.

Оделяю деток щедро,
Словно все — моя родня,
Хоть поболе километра
Деткам ходу до меня.

Чиж поет, и сердце тает.
Мозг без водки во хмелю.
Так чего же не хватает
Молодому бобылю?

***

Соловей не поет.
Куст ракитов засох.
Помню имя твое,
Помню горестный вздох

Помню запах волос
И тепло твоих рук.
Из-за белых берез
Ночь нахлынула вдруг.

Соловей не поет.
Куст ракитов засох.
Длилось счастье мое
Только восемь часов.

Ногам не даю покоя.
Хоромы мне стали тесными.
Брожу над ночной рекою.
Русалок прельщаю песнями.

У лешего храп могучий.
Лохматому все до лампочки.
Я елкам, сбежавшим с кручи,
Приветливо глажу лапочки.

Под вербой, у кромки берега.
Где ветер жует сенники,
Мне встретился зайчик беленький
С письмом от самой Синильги.

Пойду поскорей, порадую
Красотку зеленоглазую.
Похвастаюсь ей нарядами,
По сосенкам с ней полазаю.

Сокровищам знаю цену я.
Недешево стану спрашивать,
Брусники лукошко целое
Нарву ради счастья нашего.

***
Зелен луг — овалом,
Не широк, не тесен.
Мне ль недоставало
Музыки и песен?

Сочная отава,
Отголосок лета.
Мне ли не хватало
Ласки и привета?

Разудало косим.
Ни словца, ни звука.
Золотая осень,
Встреча и разлука.

***
Между нами не пропасть, не горы
Небольшой разговор по душам.
Может, я нехороший, но гордый.
Ты не гордая, но хороша.

Словно лопнули струны гитары,
Рухнул мост меж крутых берегов.
Только кажется мне, что недаром
Заменял я собой бурлаков.

Огибая коварные мели
И садясь отдыхать на пеньки.
Мы немало с тобой одолели
Километров опасной реки.

Неужели у самого устья,
Сердцем чувствуя пенный прибой,
Без улыбки, без слова, без грусти
Мы навек разойдемся с тобой?

***
Мутная в речке водица,
Зайцы плывут на бревне.
Это куда же годится?
Ты не явилась ко мне.

Камушки в омут бросая,
Думаю: где ты теперь?
Видно, зайчиха косая —
Строгий, придирчивый зверь.

К елке тебя привязала,
Держит в своей западне.
Серые, в зареве алом,
Зайцы плывут на бревне..

 

 

Ниже стихотворения взяты из книги Сергея Александровича Стихи / Сергей Потехин; [Авт. вст. ст. А.А. Бугров], – Кострома: Линия График, 2013. ISBN 978-5-93645-044-0

* * *

Черёмуха цветёт –
Отрадная картина.
Живу который год,
Как после карантина.

Гляжу на белый свет,
Ладонями касаюсь.
А есть он или нет,
Поверить опасаюсь.

На лавочку присесть
В благоуханье сада –
Да разве выше есть
Блаженному награда?

* * *

Зачерпну из бадейки воды,
Тупоносые сброшу ботинки.
От окошка до ближней звезды
По хрустальной скользну паутинке.

Положу тишину на зубок,
Оторву лепесток у потёмок.
Нераспутанных мыслей клубок
До утра прокатает котёнок.

На рассвете растает звезда,
Брызнет утро берёзовым соком,
Заиграет в бадейке вода,
А ботиночки скрипнут с упрёком…

* * *

Мрачна моя опочивальня,
Обманчив свет в окне ночном,
Но изумительно хрустальна
Печаль о памятном былом.

Ещё не справлены поминки
По тем несбыточным мечтам,
Где в каждой капельке-росинке
Природа выстроила храм,

Где дивный сад, в котором птицы
Поют зарю в жару и стынь,
А родники живой водицы
Поят солодку и полынь.

Пускай душа вкушает зелье,
Непотребимое скотом,
Нас ожидает новоселье
В парящем замке золотом.

Ещё трагичней и нелепей
Бывали беды от разрух.
Мечта жива, покуда в склепе
Любви не выветрился дух.

* * *

Зима. Хорошая погода.
Сиянье снега. Тишина.
Я на тебя смотрю полгода
Всё из окна да из окна.

Влюблён без памяти? Едва ли,
Никто мне повод не давал.
А на окне цветы завяли –
Давно я их не поливал.

Не скажут мёртвые герани,
Как душу грешную спасти.
Моя зима не за горами.
…Твоей весне ещё цвести.

* * *

Все мы странники,
Все мы грешники.
Свил орёл гнездо
На орешнике.
На орешнике.
На елошнике.
Соловья себе
Взял в помощники.
Удивила всех
Эта парочка:
Задымила их
Кочегарочка.
Ну, кому в дыму
Жить захочется?
На куму в дому
Ножик точится.
Не пенять –
Понять надо
Горюшко:
Перерезано
Птичье горлышко.
Не заметили,
Пни копчёные,
Что орешки сплошь
Золочёные?
А ядро у них –
Чисто золото,
Не раскушено,
Не расколото.

* * *

Заманила роща жёлтая
И не хочет отпускать.
Позабыл, куда и шёл-то я,
Звать кого, кого искать…
Все находки и подарки
За плечами в узелке.
Точно звёздные огарки
Тлеют листья на песке.
Подниму один, понюхаю.
Попрощаюсь насовсем.
Я последнею краюхою
Поделился бы… А с кем?

* * *

Обрушиться грозится потолок.
Вздыхает крыша, требуя соломы.
Прекрасно видно запад и восток
Через её глазастые проёмы.

Бормочут люди: «Чокнулся чудак!»
И докторша с пристрастьем допросила.
Влечёт меня частенько на чердак
Какая-то неведомая сила.

Худая крыша, право, не беда.
Труба черна, как чёртовы чернила.
В одной прорехе вспыхнула звезда,
В другой зарница небо озарила.

До самых окон высится сумёт.
Трясёт хибару тяжкая простуда.
Любой прохожий сразу же поймёт,
Что в ней живёт гороховое чудо.

Заботиться о кровле недосуг:
Хозяин громко песни распевает.
Стоит избёнка окнами на юг,
И солнышко её не забывает.

* * *

Есть и в боли счастья доля.
Дело вовсе не в тоске.
Довелось по доброй воле
Повисеть на волоске.

Наплыла на солнце туча.
Завилась тропа в клубок.
И твоя звезда падуча,
Сизокрылый голубок.

Полетали – и довольно.
Мир оборванной струне.
За себя не так уж больно –
За других больнее мне.

* * *

Чудна весна с грозой апрельской,
Поймала сердце на крючок.
В лесу под ёлочкой карельской
Пробился розовый сморчок.

В кругу подснежников лиловых,
Средь прошлогодних жёлтых трав
Он впечатлений жаждет новых,
Не предъявляя лишних прав.

Тетерева, урча, токуют,
Возводят муравьи дворец.
Придумать радугу такую
Мог только истинный Творец.

А может, этого не нужно?
Коварны происки врага.
Сегодня жарко, даже душно,
А завтра вновь падут снега?

Нет! Хорошо, когда в апреле
Спадают чёрные очки,
Гроза рисует акварели
И улыбаются сморчки!

* * *

Не разорила осень гнёзда,
На время выселив жильцов.
Едва колеблет бледный воздух
Бряцанье дальних бубенцов.
Листва на клёнах поределых
Внушает ветру аппетит.
Гнедой табун за парой белых
Долиной скошенной летит.
Ещё ясна в реке водица,
В просторном небе благодать.
За что бы глазом зацепиться?
Кому бы сердцем сострадать?
Ещё навалятся страданья,
От коих в омут головой.
А губы шепчут: «До свиданья!» –
Над незабудкой голубой.

* * *

Мне хорошо в моей глуши,
Далёк исход её плачевный.
Для очищения души
Вхожу я в лес, как в храм священный.

Молюсь колодинам да пням,
Иных богов не признавая.
Деревья смотрят на меня,
И в каждом есть душа живая.

Природы славное дитя,
Я, человек, её обидел
И, о потерянном грустя,
Её врагов возненавидел.

Природа – ласковая мать,
Грешно над нею нам смеяться.
Мы научились покорять,
Но разучились поклоняться.

* * *

Пологий склон кончается обрывом.
Внизу вода глубокая черна.
Как зеркало, поставленное криво,
Отчаянно качается она.
По берегу расхаживали двое,
Глуша в песке тяжёлые шаги.
Их отражало зеркало кривое:
Она и он – смертельные враги.
Кто виноват? – моё какое дело,
Откуда знать мне, что произошло…
Я видел, как вода похолодела
И усмехнулось чёрное стекло.
Одно понятно было без сомненья:
Чтоб обижаться так, так опьянеть,
Какое-то невольное затменье
Заставило их память почернеть.
Они стояли долгое мгновенье
На кромке погибающей земли,
Своё не узнавая отраженье,
Не признавая горести свои.
А в небе солнце летнее лучилось,
Оно над миром только что взошло.
И ничего худого не случилось,
И лучшего уж не произошло.
Когда упал в реку тяжёлый камень
Из-под ноги, а может, сам собой,
Случилось так, что и вода, и память
Сменили чёрный цвет на голубой.

***
Звонко лает мой кобель
В голове играет хмель
Прикорнул я у куста
Глаз открыл, бутыль пуста.

***

Пришла ко мне паломница
В соломенный шалаш
Ей что нибудь обломится
Таков характер наш

Советам батьки следую
Любую в дверь впущу
Блудницу исповедую
В святую обращу

Глаза мои не очи ведь
Предательски косят
Ох соблюдайте очередь
Не рвите волося

Да будут приголублены
Смятенные сердца
Все пальчики отрублены
У Сергия отца.

***

«Жизнь за Царя»

Рассвет не скоро
Туман все гуще
Спит у забора
Избитый грузчик

Катали бочки
Четыре хари
В саду цветочки
Благоухали

Едва от пыли
Отмыли фары
Пивца испили
Потом водяры

Такое дельце
Чревато спором
Россия! Ельцин!
Орали хором

Нашлись герои
Кол цепь лопата
Напали трое
На демократа

Рассвет не скоро
Туман все гуще
Спит у забора
Избитый грузчик

 

 

Репортажные фоторгафии с Сергеем

Сергей Потехин на речке проверяет плетёную рыболовную снасть





Встреча с поэтом

bekishev.ru

Сергей Потехин, Поэт милостью Божьей

Фамилия его - Потехин. И внешность  подстать фамилии - потешная. Но недавно попались на глаза его стихи, и я опешил: ещё один Есенин живёт на Руси, только нет у него всероссийской и мировой славы. И живёт он не в столицах, а в полуразрушенном доме, где нет никаких удобств, включая электричество, хотя ему в своё время предлагали квартиру. Не то чтобы бомжует, просто сам себе выбрал такую жизнь. Как потом я прочитал в одной из статей о нём, он хочет не одиночества, а уединения.

Потехин с Есениным полные тёзки: оба - Сергеи Александровичи. Но роднит их не это. Вот, бывает, читаешь стихи, и вроде всё в них на месте: и рифма, и метафоры, но видно, как поэт тяжело и натужно трудился, подбирая эти рифмы и метафоры. А есть стихи, чистые, как родниковая вода, они выбиваются откуда-то из недр и текут себе свободно и естественно, как всё в природе. Словно и не поэт их писал, а слова сами, помимо чьей-то воли, складываются в рифмы и образы. Такова, на мой взгляд, поэзия Сергея Есенина и Сергея Потехина.

У него вышло несколько поэтических сборников, его публиковали региональные и центральные газеты и журналы. Но особой известности он не обрёл. Да ему она и не нужна. У него есть свой мир, в котором ему уютно.

Предлагаю вниманию завалинцев короткую биографию поэта и много стихов. Любители поэзии меня за это не осудят, а кто к ней равнодушен, могут спокойно пройти мимо.

 

В Костромской области между Буем и Галичем есть полустанок Рассолово. От него на юг 15 километров по грейдеру до села Костома. Автобус туда больше не ходит, но село еще большое и жилое. Красивейшее место. Село стоит на кромке долины Тебзы, это самая глубокая долина Галичской гряды, перепад высоты от Костомы до русла речки метров 120. Видно с Костомской церкви километров на двадцать за реку. Вот это родина Потехина, он там вырос, ходил в школу, потом поступил в педучилище в Галиче, но не доучился. отслужил в армии и вернулся. Только не в Костому. В долине, в полутора километрах от села у речки стоял раньше маленький сыродельный завод, сейчас от него только руины остались. При нём сторожка. Вот в этой сторожке Потехин и живет последние лет 30. Сначала он пастухом работал в колхозе, пока стадо еще бренчало по долине. В начале 90-х стадо съели и он вообще не работал. Только стихи писал. Пару лет назад ему наконец 60 стукнуло (он родился 14 июня 1951 года), стал пенсию получать. Электричества у него нет, даже не все стекла на месте в избушке, в очень холодные зимы он иногда даже в землянку перебирается. Живет тем, что ставит морды на реке и окрестных ручьях, ловит достаточно рыбы себе и 16 кошкам. Летом он выращивает клубнику, у него гектар под ней, меняет в деревне на деньги и полезные продукты. Засадил все вокруг орешником, но последние два года неурожай на орехи. Еще к нему часто ездят поклонницы, в том числе чухломская поэтесса известная, член СП, которая собирает Потехинские тетрадки - он за ними особо не следит, часто дарит всем подряд, издала несколько книжек его. Сейчас ещё кто-то в Костроме им занялся. Вот такая жизнь.

(Рогволд Суховерко)

 

Рос я колосом в поле,

В небе птицей парил,

На высоком глаголе

О Любви говорил.

Есть ли в мире наречья,

Чтоб сдружить племена?

Речь моя человечья

Безнадежно бледна.

Все воротимся снова

В край, откуда пришли.

Вспыхни радугой, Слово, —

Горемык окрыли!..

 

***

 

Я тушил пожар души

Мокрым веничком

Осторожно, не спешил

Помаленечку!

 

А она горит, горит

Окаянная

Хоть вода кругом стоит

Океанами.

 

Разбежаться бы, нырнуть,

Охолонуться...

Отчего-то не могу

С места стронуться.

 

* * *

 

Чем рискую? А ничем.

По-собачьи сплю да ем

И люблю тебя такую

Несерьезную совсем.

 

Но с дровами тянем воз.

Что упало? Вот вопрос.

Непривычен. Не приучен

на цепи сидеть барбос.

 

Мясоедом и постом

мух ловлю щербатым ртом,

За тобой гоняюсь, дурень,

Как за собственным хвостом.

 

Ты горчица, а не мед,

Я - колхозный анекдот.

Несуразного такого

Кто полюбит, кто поймет?

 

* * *

 

По дождичку из ситечка

Спешу, скользя и хлюпая.

Любовь вошла на цыпочках

В мое сердечко глупое.

 

От елочки до палочки

Переставляю ноженьки.

Обочь дороги парочки:

то белочки, то ежики.

 

Мечтал найти красивую,

А ноне нету выбора -

В болоте под осиною

Живет моя кикимора.

 

Туда добраться пешему -

немалое мучение.

А мне приятно, лешему

Такое приключение.

 

* * *

 

Зачерпну из бадейки воды,

Тупоносые сброшу ботинки.

От окошка до ближней звезды

По хрустальной скользну паутинке.

 

Положу тишину на зубок,

Оторву лепесток у потемок.

Нераспутанных мыслей клубок

До утра прокатает котенок.

 

На рассвете растает звезда,

Брызнет утро березовым соком,

Заиграет в бадейке вода,

А ботиночки скрипнут с упреком.

 

* * *

 

Мой папаша поле пашет,

Я с гитарою стою

Раскрасавице Наташе

Про любовь свою пою

Без почета и без славы

Проживу спокойно век.

Для приятельницы Клавы

Я отличный человек.

А хорошенькая Поля

Все вздыхает при луне.

Ну, конечно, я доволен:

Эти вздохи обо мне.

Мои кудри золотые

Завлекают всех девчат,

Слышу я, как заводные,

У девчат сердца стучат.

Вдруг Наташа мне сказала:

Я такой, мол, и сякой.

Клава кукиш показала

И одна ушла домой.

А мечтательница Поля

Так помяла мне лицо,

Что от ужаса и боли

Я забился под крыльцо.

Мой папаша поле пашет,

Я коровушку пасу.

Полю, Клаву и Наташу

Обегаю за версту.

 

* * *

 

Зима начнется в понедельник,

Так предсказали облака:

Закрутит жернов горний мельник,

С небес посыплется мука.

 

Детишки станут пышки стряпать,

Лепить зверей из той муки,

А мне в чулан придется спрятать

Свой чемодан и башмаки.

 

В чулане мятой да укропом,

Гнилой картошкою разит.

Бродить в ботинках по сугробам

Какой дурак сообразит?

 

Друзья мой скит не потревожат,

В пруду издохли караси,

А мне б "монашку" помоложе,

Пока не высох керосин.

 

Сидят на печке восемь кошек,

Коты приблудные - не в счет.

У них и кости есть, и кожа -

Весною мясо нарастет.

 

Могли бы сами догадаться,

Мышей в подвале наловить.

Куда пойти, куда податься,

Кого лелеять и любить?

 

* * *

 

Ясно, звёздно, морозно

Ветерок, тишина.

Домик маленький в соснах,

Два горящих окна.

Паутинка-тропинка

Меж сугробов крутых.

Вот такая картинка.

Зарисовочка. Штрих.

 

PS

Вырос в поле

Глупенький

Василек

Голубенький.

Не понять ему

Никак,

Почему же

Он -

Сорняк.

 

* * *

Звон малиновый,

Звон лиловый!

Солнце лупит в колокола.

Не хватает всего лишь слова,

Чтобы улица в пляс пошла.

Вот народец —

Они уж пляшут?!

Эх, раздайся,

И я спляшу!

Только кудри свои приглажу

Да подруженьку приглашу.

К чёрту шубу!

И шапку к чёрту!

Посмотрите, как я могу!

Ух, вприсядку!

Ведь я не гордый,

Не останусь

У вас в долгу!

А девчонка, моя девчонка…

Недотрога,

Она ли то?!

Удержи-ка поди

Бесёнка, —

Будто птица —

В руке платок.

Что вам пава!

Куда там лебедь!

Кровь горячая с молоком!

Пьяный дед

Целоваться лезет,

Тоже выглядит молодцом!

Эх, Россия!

Народ бедовый!

Нет родней моего села.

Звон малиновый,

Звон лиловый.

Солнце лупит в колокола!

 

* * *

 

Коси, коса, пока роса,

Пока трава холодная.

Лягушкой стала в полчаса

Моя рубашка модная.

Поют луга, поют леса,

Им подпевают небеса,

А музыка народная.

 

Плывут над лугом облака

Без имени, без отчества.

Я не валяю дурака,

Тружусь на благо общества.

Когда любимая со мной,

Перевернул бы шар земной

Я в честь её Высочества…

 

Рабочим людям не с руки

Щипать ромашки-лютики.

Растут осока у реки

Да ивовые прутики.

И потому как вся роса

Испита солнцем в полчаса,

Пьют воду, как верблюдики.

 

Устала милочка косить,

Ломает в роще венички.

Кричу ей: «Боже упаси

Бить комаров на темечке…»

Когда высокая трава

Обгонит ростом дерева,

Мы будем щелкать семечки.

 

Меня любовь свалила с ног

Ночная, беспардонная.

Мы развалили сена стог —

Помилуй, мама родная.

Поют луга, поют леса,

Поют лукавые глаза,

А музыка народная.

 

* * *

Всё по местам расставил,

Вижу один пробел:

Нынешний снег растаял,

А прошлогодний цел.

 

Рыхлый он и тяжёлый,

Спрятался между гряд.

В нём золотые пчёлы

Жала свои острят.

 

В сад захожу украдкой,

Всё повторить готов.

Пчёлы гудят над грядкой,

Но не найдут цветов.

 

Бледные их побеги

Время хранит от бед.

На прошлогоднем снеге

Клином сошёлся свет.

 

КОЛЫБЕЛЬНАЯ

Спи, моя желанная.

Выцвела заря.

Ветром с поля бранного

Убрана зола.

 

Разлетелось, каркая,

вороньё.

Смотрят звёзды яркие

на жнивьё.

И пока до полночи

далеко,

Пьют из речки белое

молоко.

 

Спи, моя хорошая,

О былом скорбя,

Никогда не брошу я

Камушком в тебя.

 

В сны твои наведаюсь

я тайком —

Нежным, незапятнанным

васильком.

Из венка небесного

упаду,

Как тебе предписано

на роду.

 

Спи, моя любимая,

И прости меня.

В сердце голубиная

Песня-воркотня.

 

Взмыли сизокрылые

в облака

И забыли милую

на века.

Кабы я покинутым

не бывал,

Эту колыбельную

не певал.

 

Спи, моя бесценная,

Время лечит нас.

Ты — моя Вселенная

В этот звёздный час.

 

Что мне птицы-вороны

и цветы?

По любую сторону —

только ты.

Повторился осенью

месяц май.

Спи, моя курносая,

баю-бай.

 

* * *

Я в малиннике без малины

Заливаюсь, как соловей,

Покоряясь неумолимой

Песне молодости своей.

 

Бор сосновый — не корабельный,

Не строительный — дровяной.

Если б звери не оробели —

Познакомились бы со мной.

 

Я у ёжика взял иголки,

Я у волка украл клыки.

В пыльных дулах моей двустволки

Поселяются пауки.

 

За глоточек водицы свежей

Золотые часы отдам…

Поселился в лесу, как леший, —

Вы не бойтесь меня, мадам.

 

* * *

Ни к чему поэтам,

Нищим альтруистам,

Щеголять пред «светом»

В платье серебристом.

 

Лучше быть бродягой,

Рыжим до отрыжки,

И лечить бодягой

Синяки да шишки.

 

Не рычать сердито

Перед мирным станом,

Знаться с Афродитой,

Бахусом и Паном.

 

Не бояться чёрта,

Воевать с судьбою.

Оставаясь твёрдо

Лишь самим собою.

 

* * *

Спокойна тихая обитель.

Цветёт крапива у плетня.

Любите, граждане, любите

Плетень, крапиву и меня.

 

Плетень — за что? За то, что скромен:

Он о себе не много мнит,

Из прутьев он, а не из брёвен,

И высотой не знаменит.

 

Крапива смотрится красиво

И обжигает — как огнём,

Но виновата ли крапива,

Что мы и рвём её, и мнём…

 

Любить меня? Кому охота?

Как ни крути — невзрачен вид.

Я — человек! И это что-то

Кому-нибудь да говорит…

 

* * *

Одарила своим появленьем

Тёмный скит без огня и души.

Уходила с таким сожаленьем,

Хоть садись и романы пиши.

 

Но роман ли? Что с нами случилось?

Не туман ли меня закружил?

В том тумане ты ясно лучилась.

Я родился и заново жил.

 

Я родился красивым, крылатым,

Две стези во единую свёл.

И под взглядом твоим виноватым,

Словно папорот, в полночи цвёл.

 

Ты ушла, ты сорвать не решилась,

И померк обезличенный мир.

Знать не надо, чего ты лишилась:

Или свет этот станет не мил.

 

* * *

В тихом омуте черти водятся,

А не окуни да лещи.

Сбереги меня, Богородица,

Мимо омута протащи.

 

Поопутал хмель мои удочки,

Сердце тиною обросло,

А свободной нет ни минуточки:

Совершенствую ремесло.

 

Топором тешу пни дубовые,

Нет ни краю им, ни конца.

Гей вы, девицы чернобровые,

Иль не видите молодца?

 

А вода в реке — сажа чёрная,

Отражается в ней беда.

Голова моя непокорная

Да козлиная борода…

 

* * *

Осень спешила, шумел листопад,

Падала с клёнов незвонкая бронза,

Я по оранжевым листьям ступал,

Как по осколочкам солнца.

Кто меня выманил, кто пригласил

В жгучий буран красоты и печали?

Каждый листок от тоски голосил,

Бурые ветки молчали.

Может, впервые подумалось мне:

«Время свой бег не замедлит.

Мир без меня обойдётся вполне.

Мне-то его кто заменит?»

 

* * *

Журавлиный клин

Расколол зарю.

Я стою один.

В небеса смотрю.

 

Наползает мрак.

Потемнел восток.

Не пойму никак,

Отчего восторг?

 

Быть зиме пора.

Я и ждал зимы.

Может, снег с утра

Побелит холмы.

 

Журавли грустны.

Мне же грех страдать.

Я опять весны

Начинаю ждать.

 

* * *

Кто из нас не терял головы,

Ослеплённый таинственным светом?

Но попробуй тот свет улови,

Даже если родился поэтом.

 

Воссиял, закружил и померк,

Воротились постылые будни.

Замедляется времени бег,

Продолжаются козни и плутни.

 

Наказаньем становится сон

Для души, воспалённой и ждущей.

Не забудешь, как был потрясён

Дивной музыкой, с неба идущей.

 

Вдруг проснёшься в холодном поту,

Ощутив нестерпимость желанья

Бросить всё и ступить за черту,

В даль, откуда исходит сиянье.

 

* * *

Стало грустно. Сел, притих

И не сделаю ни шагу:

Нету вымыслов таких,

Чтоб слеза прожгла бумагу.

 

Лживым словом не мани,

Будь оно свежо и ало —

Мне фантазии мои

Только сердце нашептало.

 

Я без компаса найду

В поднебесной круговерти

Путеводную звезду,

Уводящую в бессмертье.

 

И когда наступит час

Неземного вдохновенья,

Я заплачу в первый раз

От её прикосновенья.

 

* * *

 

Темнота. Огонь погас

В маленькой печурке.

Не завязывая глаз,

Мы играли в жмурки.

За стеною, воя зло,

Лютовала вьюга.

И минуты не прошло,

Мы нашли друг друга.

Ты шепнула: «Не балуй».

И расцвел надеждой

Самый первый поцелуй

В темноте кромешной.

Не сгоревший уголек

Осветил нам лица.

Этот вечер так далек,

Как он часто снится.

 

***

Две недели завлекала,

Зажигала — как могла.

Загорелся вполнакала —

В доме сумерки и мгла.

 

Обольстительные речи

Обольщают — как и встарь.

Стеариновые свечи

Обменяю на фонарь.

 

Ватой стеклышко надраю,

Подровняю фитилек.

Я горю, да не сгораю,

Подпираю потолок.

 

***

 

Жил, на целый свет окрысясь.

Все едят, а я — говей?..

Вдруг прислали десять тысяч.

Пискнул в брюхе соловей.

 

Подлетели кверху гирьки

На тарелочке с нуждой.

Накуплю лапши да кильки,

Побегу, как молодой.

 

Отскребли на сердце кошки,

Не успел я духом пасть.

Разноцветные сапожки

На одну сменяю масть.

 

Всех врагов оставил с носом

Важен, как архиерей.

Буду пользоваться спросом,

Словно просо у курей.

 

Навострил Пегас подкову,

Бьет копытом: и-го-го!

Ой, спасибо Базанкову

И компании его!

 

* * *

Вы напрасно за мной ходили:

Я с нуждой — не разлить водой.

У меня штаны худые,

И карман у меня пустой.

 

У меня голова дырява,

Даже имя свое забыл.

На окошке цветок деряба,

За окошком — бурьян да пыль.

 

Все меняется в этом мире,

Не меняюсь лишь я ничуть.

Дохнут мухи в моей квартире,

Не найдя ничего куснуть.

 

Сам с собой не найду я сладу,

Не могу по-другому жить.

Мне хотя б на штаны заплату,

Мне хотя бы карман зашить…

 

* * *

 

Обрушиться грозится потолок.

Вздыхает крыша, требуя соломы.

Прекрасно видно запад и восток

Через её глазастые проёмы.

 

Бормочут люди: «Чокнулся чудак!»

И докторша с пристрастьем допросила.

Влечёт меня частенько на чердак

Какая-то неведомая сила.

 

Худая крыша, право, не беда.

Труба черна, как чёртовы чернила.

В одной прорехе вспыхнула звезда,

В другой зарница небо озарила.

 

До самых окон высится сумёт.

Трясёт хибару тяжкая простуда.

Любой прохожий сразу же поймёт,

Что в ней живёт гороховое чудо.

 

Заботиться о кровле недосуг:

Хозяин громко песни распевает.

Стоит избёнка окнами на юг,

И солнышко её не забывает.

 

 

Сережа Потехин живет бобылем. Домик его стоит в стороне от родной деревни Костомы среди развалин некогда процветающего сырозавода. Образ жизни Потехина всеми гранями указывает, что он не от мира сего (хрестоматийный чудак!). К тому же автор нескольких поэтических сборников.

Вокруг его дома целые плантации клубники. Сережа сам удивляется, насколько легко она плодится, но это только для него удивительно. Свежему глазу сразу заметно, с какой любовью клубничные грядки возделаны. Естественно, для деревенских мальчишек здесь настоящая Мекка. Воровать приходят в основном ночью: "Пускай берут! Не жалко... Не отказал бы, если бы и попросили. Но на то они и пацаны, чтоб приключения на кое-что искать - сам таким был".

С утра купил чекушечку и карамелек. Выпил, заел сладостями - и вот тебе почти полное счастье. Но надо еще на реку Тебзу сходить, верши проверить. Снасти допотопные, зато весьма продуктивные. Ловят рыбу, плывущую против течения. Потехин уважает идущую именно против. Такой у него принцип.

...Глупый вопрос, откуда берутся стихи, давно нашел в душе Потехина достойный ответ. С небес... Может, Земля, шевеля многочисленными облаками, посылает на Серегу особые импульсы, которые он преобразует в слова. Как бы то ни было, Потехин знает, что стихи сочиняет не он. Ему надо только улавливать токи, приходящие будто ниоткуда...

Стол в его избе густо завален листочками, исписанными мелким почерком. Неизрасходованную творческую энергию поэт тратит на изготовление странных фигурок из глины, которые может лепить тысячами. Не на продажу, а так для себя... Здесь и Смерть верхом на мужике, и птица с четырьмя крыльями, и добрый медведь, и злой зайчик, и русалка...

А вначале была большая и безответная любовь. Сергей убежден, что на свете превыше стихов только женское начало. Сама природа и есть женское начало. "Земля родит - значит, она живая и начало это в себе несет..." Первую любовь Потехина так и назовем Любовью, хотя все знают эту добрейшую женщину, которая до сих пор проживает в Костоме. Она и сейчас остается его главной музой. А детей её Потехин считает почти родными (ведь они могли быть и от него).

Рабочий стол Сергея в неприбранной избе деревенского отшельника. Горка стихов вперемешку с письмами. Один листочек свисает с края стола и кажется, сядь на него муха, улетит под ноги. Вглядываюсь в мелкий почерк:

 

Мрачна моя опочивальня,

И мрачен свет в окне ночном.

Но изумительно хрустально

Печаль о памятном былом.

Еще не справлены поминки

По тем несбыточным мечтам,

Где в каждой капельке-росинке

Построен мною Божий храм,

Где дивный сад, в котором птицы

Поют зарю в жару и стынь,

А родники живой водицы

Поят солодку и полынь.

Пускай душа лакала зелье,

Непотребимое скотом,

Она справляет новоселье

В парящем замке золотом.

Еще трагичней и нелепей

Бывали беды от разрух.

Мечта жива, покуда в склепе

Любви не выветрился дух...

(cumir.ru)

 

tunnel.ru

Потехин Сергей Александрович - Электронная библиотека современной костромской литературы

Автобиография:

Биографическая справка:

    Сергей Александрович Потехин родился 14 июня 1951 года в деревне Костома Галичского района Костромской области. Учился в педагогическом училище, работал в колхозе. Печатался в журналах «Юность», «Огонек», в «Литературной России». Получал премии по итогам года за лучшие публикации. Первая книга «Околица» вышла в 1977 году. Член Союза писателей России. Автор поэтических книг: «Молодой бобыль», «Слеза на песке», «Снежная баба», «А музыка народная…» и др. Увлекается скульптурой малых форм, лепкой из глины. Пишет лирические стихи, злободневные частушки, памфлеты, пародии, посвящения костромским поэтам и прозаикам. Живет в родной деревне, прослыл душевным отшельником, щедрым на подарки тому, кто не излишне «внимателен», не говорит комплиментов, не набивается в друзья. Быт дается трудно, длительное молчание обусловлено образом жизни. А потом опять прорываются строки. Конечно, житейское и поэтическое настроение меняется не только от погоды…
    Молодой лирик Сергей Потехин избрал обыкновенность каждодневного бытия в глуши, как в храм, отдалялся в лес. Он знал, что делать: «Покуда нету вдохновенья — паси гусей, коли дрова». Приходилось не только пасти гусей и колоть осиновые дрова, выскабливать полы в колхозном коровнике и рубить мерзлый силос. Крестьянский быт  отметает неразумное, «зряшное», учит пониманию истинной ценности всего сущего. Нашелся для поэта самый надежный приют дум и мечтаний — околица. 
     Бывает жизненная полоса, когда творческого человека сковывает страх потерять собственный голос, и он умолкает. Наш «соловей» или «зяблик» никогда не упивался ерничаньем, не впадал в цинизм и безверие, с болью осознавая, что есть и его вина «в том, что земля бедна», по-крестьянски мудро глядел на прошлое и настоящее.

                Не чувствуя подвоха,
                Скольжу спиной вперед.
                Какая там эпоха
                За поворотом ждет?

         Он, деревенский житель, надеялся  только на себя и еще успевал иронизировать над собой в ожидании «чуда возле книг и простого люда»... Ироничной чудаковатостью прикрывал  застенчивую искренность. За щедрой простотой вдумчивый читатель находил житейскую философию.

                Но я не винтик и не гвоздь,
                Пусть выгляжу комически.
                Я — на земле нежданный гость.
                Я — диверсант космический

       В поэзии Сергея Потехина привлекает  космизм приземленной бытовой конкретности, смысловая и эмоциональная многомерность «затертых» слов и понятий. Начинал он  с признаний  «василька», который не хотел быть сорняком…

 

«Кто-то должен курлыкать в глуши…»   

 

     Однажды подросток мечтательно пошел в леса, долго блуждал без тропинок и не боялся, самостоятельно пробираясь берегом старицы,  вырулил к  обочине ржаного поля, за ним на взгорье  увидел знакомые крыши. Даже цветочки во ржи радовались, что заблудший нашелся, а люди  издалека ласково звали его домой. Осенью на уроке впервые слышал  учительские повторы своего  откровения: «Вырос в поле глупенький василек голубенький…Не понять ему никак, почему же он сорняк». 
    Сергей учился в педагогическом училище, познавал доступное и сравнивал домашнее житье  с общественным. Летом работал в колхозе, развлекал деревенских экспромтами.  Когда остался без матери, одолевала печаль одиночества.  «Любить меня? Кому охота?/ Как не крути – невзрачен вид./ Я – человек! И это что-то/ Кому-нибудь да говорит». Понимал, грустно получается, но не думал, что в искусстве поэзии много условного:  ритмика, обороты с метафорическим содержанием, символы, знаки, аллегории. Просто пел, когда поется.
    За ним «гонялось» Центральное телевидение, редакции просили  рукописи. А он  испугался трескотни, освещения. Затаился в «глуши забытого селенья». При содействии милиции не  удавалось его найти. Однако стихи появлялись, будто бы принесенные ветром  на  оберточных обрывках,  амбарных листках. Кто-то неравнодушный записывал, давал на радио,  в районную газету. Литераторы  заметили - вытащили Сергея в Кострому на  семинар. Приехал с чемоданом (нет, не рукописей) глиняных поделок – раздаривал. После  шума по поводу нового «голоса»  появилась кассетная книжка «Околица».
    Складывалось особое отношение к «аборигену» из деревни Костома: не притязателен, но не прост, завидная непринужденность, душа нараспашку и  наивная уверенность.  Появились  в журнале «Юность» первые стихи, обласкал его вниманием Виктор Боков.   Однажды Сергей написал про это знакомство: «Вы ласкали когда-то цыпленка,/ Излучая божественный свет./ Кадры эти хранит фотопленка…/ Только счастья и радости нет».
    Во втором сборнике «Людские обычаи» прорезались другие переживания. «Ты не радость моя, а совесть,/ Я не счастье твое, а страх».  «Но я не винтик и не гвоздь, /Пусть выгляжу комически./ Я – на земле нежданный гость./ Я – диверсант космический». Услышали его, приняли в Союз писателей. Но время  благополучия кончилось: издатели замолчали, деревенское производство заглохло, растащено – живи, товарищ, как знаешь.  По всей округе на любую вакансию конкурсы пострашнее, чем в театральный институт. Ни зарплаты, ни трудового стажа, ни пособия по безработице, ни пенсионных накоплений, ни льгот, ни статуса  творческого работника.  Растерянно замолчали  не только поэты местного значенья. Сергей окликал окрестности: «Близится ночь, и на мир опрокинутый/ Падает черная, злая звезда».  В любовную лирику пришла особая  философия,  недоступная для   ориентированных  на другие ценности.  «Все спокойно, но в этом покое,/ Даже в гуще беспечных берез,/ Скоро может случиться такое,/ Отчего затоскуешь всерьез».
    Способные разнообразно воспринимать природу и человека увидели совпадение этой судьбы с житием  известного сказочника и живописца Ефима Честнякова.  Да и скульптурный  глиняный «театр» Потехина выдавал его собственную мечту о  «Городе всеобщего благоденствия», «Чудесном яблоке», которым можно всех накормить. Он, природы славное дитя, признавался: «Мне хорошо в моей глуши,/ Далек исход ее плачевный,/ Для очищения души/ Вхожу я в лес,/ как в храм священный». Его поэтический дневник складывали местные газетчики,  сборники  составлял прозаик Олег Каликин. А  сочинитель не особенно радовался появлению малотиражных книжиц: «Путеводная звезда», «Слеза на песке», «Снежная баба».  Местные издания привлекали ходоков на родину чудака, украшающего мир. Навещали его  «радетели» от Сибири, Прибалтики, Алтая,  гостили, пользовались доверчивостью, увозили рукописи для  безответных интересов…
     В трудные минуты он определялся по Марку Аврелию: если не можешь изменить обстоятельства, измени свое отношение к ним. Уверенно знал, что делать: «Покуда нету вдохновенья – паси гусей, коли дрова». Крестьянский быт приучил с детства к добыванию  прожиточного минимума, отметал неразумное, лишнее, «зряшное». Вспоминались наставления и заботы бабушки: сам радей. «Ох, была б жива сейчас бабка Полинарья».                  
    Нашелся для него самый надежный приют дум и мечтаний. Летом поставил в перелеске надежный шалаш,  осенью перешел на хутор. За лесными гривами бушевал другой мир. Горланили митинги,  кипятилась публицистика,  хлынула коммерческой лавиной «чернуха». Красота стала гонимой, искренность подозреваема. «Не чувствуя подвоха, скольжу спиной вперед./ Какая там эпоха за поворотом ждет?». На домашний огонек и  душевное тепло пробирались к нему изгои.  Сергей обогревал. «Очумелого пьянчугу волоку  в свою лачугу».  Кантует, катит, по загривку колотит. А у этого пьянчуги нет шелома, нет кольчуги, нет секиры , нет щита – рвань, щетина, нищета.
    Из  натуралистических сцен вырастает космизм бытовой  конкретности,  появляется  смысловая  нагрузка «затертых» слов и понятий, прорывается дар волшебной простоты. Камень и снег, пень и солома, топор и лопата, крапива и топинамбур, гриб и цветок –  житейски необходимы, но  превращаются в кристаллы чувств, мыслей, откровений. Наивность полевого цветка и надежность  мудрого дуба оказываются соединенными. Мощное дерево из поэтической сказки «Дубовые грезы» становится  великаном: «Корни мои в навозе, крона моя в грозе». Этому великану праведный путь знаком, если даже и рухнет он, то станет новым материком. А сам поэт пребывает в кротости: лишь для карнавала по-волчьи нарядился. На всякий случай лукаво сообщает: «Все меняется в этом мире./ Не меняюсь лишь я ничуть». Однако превращения «василька» в лесовика,  ежика, синего зайца, в соловья, поющего хрипло, в зяблика, потерявшего голос,  нельзя не заметить.

                                Может впервые подумалось мне:

                                «Время свой бег не замедлит.

                                Мир без меня обойдется вполне.

                                Мне-то его кто заменит?»

  Заботливые «идеалисты» устно и письменно советуют дать другое настроение лирическому герою, любить себя без самобичевания и «меняться», чтобы появилась рядом другая добрая душа: тогда  и стихи пойдут светлее, совершенней, на уровне лучших о природе. «Да полно тебе, Сергей,  комплексовать! – Поучает  бывший земляк. – Не лучше ли вырваться из такой глуши, уехать. Довольно умиляться уединением на природе». Служащий ивановской городской думы  нашел такой «рецепт». В газетной публикации   призывал: пусть проявят внимание  добрые люди – руководители предприятий, фермеры, одинокие ивановские и костромские женщины. Знайте, живет в галичском деревне Костоме работящий мужик, почти непьющий, еще не старый, талантливый поэт, мастер глиняных изделий, душевный и добродетельный. Конечно, адресок подметили. Вновь находились «сердобольные», приезжали с надеждой устроить свою жизнь. Голубились - он тихую надежду имел. «Чтоб взошли золотистые зернышки, / Сколько ласки придется вложить! / Все прекрасно при утреннем солнышке, / А до вечера надо дожить».
    - Хороший ты, Сережа, - говорила милая, нежная. – Только телевизора у тебя нет. Уеду зимой, насмотрюсь и опять к тебе вернусь.
     И опять привыкал к одиночеству. «Обманусь, мол, прошло увлеченье,/ Над самим же собой посмеюсь». Смеялся, конечно, саркастическими частушками палил.
     Под давлением общественных завихрений, обстоятельств не только материального свойства меняется бытование и образ мысли. «У коняги шея в мыле, ноги в ссадинах от пут… чтоб услышать голос вещий, люди лезут на вулкан», а шакалы да волки отлавливают оказавшихся в покорности овечьей. Тут же про себя сказал:  «послушным стал малышом, и воздуха негде хлебнуть…». Пришла пора уединяться для новых. Откровений, после юношеского смятения, застенчивой влюбленности– к решительной житейской простоте, к самостоятельному проживанию:

                      Зачерпну из бадейки воды,

                      Тупоносые сброшу ботинки.

                      От окошка до ближней звезды

                      По хрустальной скользну паутинке.

                      Положу тишину на зубок,

                      Оторву лепесток у потемок.

                      Нераспутанных мыслей клубок

                      До утра прокатает котенок.

  Иронизируя над философствующими умниками,  начал выстраивать «новый быт»,  улыбчиво познавал свои житейские способности: «До самых окон высится сумет, / Трясет хибару тяжкая простуда. / Любой прохожий сразу же поймет, что в ней живет гороховое чудо». Котенок все-таки распутывал клубок, указывал возможные адреса. «Перепутав, где право, где лево./ Чуя жар неуемный в крови, /Я опять преклоняю колени / Перед таинством гордой любви». Бывали новые рассуждения: мужику не полагается жить без бабы да в лесу; дескать, что тебе приспичило в буреломе строить скит?
    Мечтательно проглядывал  возможный вариант:  «Пироги умеем хряпать,/ Надо в срок детей настряпать,/ Чтоб когда не станет сил,/ Кто-то воду подносил». И все же на всякий случай признавался: «Лживым словом не мани, / Будь оно свежо и ало./ Мне фантазии мои / Только сердце нашептало».  Музыка была  уместна,  но оборвана струна...
    На мои письма-приглашения Сергей  отвечал, что стал « на данный момент не выездной »,  оказался аборигеном, проживает бобылем, весной перешел на подножный корм: прошлогодняя брусника да клюква из-под снега, щавель, сморчки, рыбешка. Отсюда и появилось название нового сборника «Молодой бобыль» - приложением к ежемесячнику «Литературная Кострома» мы его напечатали. Выслали автору небольшую «помощь» - откликнулся стихами. «Отскребли на сердце кошки,/ Не успел я духом пасть./ Разноцветные сапожки/ На одну сменяю масть./ Навострил Пегас подковы, / Бьет копытом: и-го-го!/ Ой, спасибо Базанкову/ И компании его».  Тут же улыбнулся в нашу сторону, насочинял частушек. Среди шуток, иронии, сарказма, удачных и несуразных частушек, отчаянных вскриков и неразборчивого бормотанья прорывался и звенел чистый поэтический родник. За чудаковатой простотой слышались добрые песни, зовущие людей на новые тропинки.

    Добирались до него и письма-упреки. «Случайно услышала ваши стихи в передаче «От всего сердца» и возмутилась. Поймите же, признаки творческой личности – врожденный вкус и врожденная культура. - В модную линию клонила «звезда». -  Откуда они могут взяться в вашей деревне? Для чего вам все это?» И горделивая подпись: «Эстрадная певица». А бойкая журналистка, при лукавом интересе проведав «смешного соловья», прямо спросила: «Зачем вы пишете стихи?» Он простенько ответил: «Люди просят…»
    Отзываясь на  просьбы Сергей Потехин, бредущий без дорог, еще не раз напомнит о привлекательности полевого цветка и надежности «незамеченного» дуба, протестующим образом жизни естественно явит миру добродетельную «диверсионную» способность остепенить и образумить лезущих на вулкан к последнему извержению. В своем захолустье он имеет тревогу глобального свойства: люди перестают видеть и понимать друг друга, многим из них праведный путь уже не кажется знакомым и спасительным, они сворачивают на кривые дорожки, указанные коварными проповедниками. От своей «кочки», иронизируя над рецептами «умников», наивно зовет себя и других в природную дорогу к согласию, оберегает право каждого довольствоваться малым и не потворствовать  алчно диктующим унизительную жизнь для большинства.
    С годами стал общительнее, пишет редкие письма, рассказывает о своих житейских радостях и печалях. Вот получил мизерный гонорар. Накупил продуктов. Купил и бутылку – «не пойдешь Новый год встречать с пустыми руками», а на конверты не осталось, потому долго не отвечал. Сообщает, что привык надеяться только на себя. «Голова и руки пока целы. В снегу барахтаюсь, дрова пилю, из полыньи  могу рыбку достать. Метельные условия для стихов не шибко подходящие, но зима, считай, сломана, солнышко пригревает уже. Правда, в холодах одичал…Видеть вас, встретиться было бы неплохо для оттаиванья души, но добраться до моей лачуги сейчас не так-то просто. По тропинке, словно по жердине, придется топать. Лучше летом приезжайте, когда у меня рай земной»
    В другом  письме оценил полученный альманах «Кострома»: «На высоком уровне получилось издание, прочитал с превеликим удовольствием, теперь сия книжка по деревне путешествует из рук в руки. Есть для меня радость…О своих каких-либо перспективах наивно мечтать. На прозу все-таки не перешел, это на меня навалилась она, как и на многих других граждан российских.  Насчет новой книжки не знаю, что и сказать. Конечно, любому автору хочется увидеть себя опубликованным. Стоят ли мои сочинительства того? Я и так живу помаленьку. К лету стремлюсь, огород надо посадить. Тогда оживу – не для благих дел, так для более достойного существования. Стишков горсточку все же посылаю, чтобы убедились: нечем особо хвалиться. Прочтете и в корзину бросьте. Может быть, летом веселее споется…».
    Бывать у него приходилось зимой, летом и по осени. Один приезжал и районное начальство под разными предлогами  удавалось зазвать (проводим, к примеру, дни литературы в районе, в школах выступаем – грех Костому не навестить). Засылали писательские «десанты» в страну Сергея Потехина, на его день рождения поехала делегация, телефильм надумали снимать – повод найти можно, вот и спохватятся чиновники: как там бедолага? Напоминаю:   пора новую книгу  издать? Не сразу, но надо подумать – отвечают.
    Районные работники культуры еще одно предложение восприняли:  в областной Дом народного творчества привезли скульптора с чемоданом «игрушек» – пусть горожане глазеют, может, купят чего.  А он возразил: только не на продажу. Привел я на эту выставку гостей американских: ахают, вопросами автора смущают, про бизнес начали толковать. «Нет, не бизнес, - говорит Сергей Александрович. – Только подарки детям, иногда – для гостей сувенир». Джон – свое: хороший бизнес лучше, подарки – нельзя, много подарков – декларация, большой налог. Не складывался разговор, но строки пригодились: «Положась на волю Божью,/ Я бреду по бездорожью - /С тех, кто ходит без дорог, / Бог не требует налог». Переводчик вряд ли смог объяснить,  что хотел сказать этот, по  мнению гостей, неформальный  «артист»...
   Прилипший к разговору костромской  веселый собеседник напомнил:
   - Не отвертишься, Сергей. Скоро будешь платить налог на имущество, строенья, земельный и за аренду леса, реки с тебя возьмут по новым законам.
   - Не я один тропинкой узкой ушел от смуты, суеты, -  будто бы только для себя самого сказал «обвиняемый».
     А позднее оказалось, что этот его ответ стал началом стиха, завершенного строфой: «Но сам Господь слезу уронит,/ Прощая всех, кто глух и слеп,/ Когда медведь возьмет с ладони / Тобою выстраданный хлеб»...
   Верно, не сразу – в течение трех лет в ожидании обещанного чиновниками, готовилась новая книга. Сергей терпеливо жил на хуторе, без замков, без электричества. Есть печь, лампадка, лучина. Бояться некого, меня не трогают, разве рыбку из снастей вытрясут – раньше меня иждивенцы на реку ходят. «Для понимания смысла жизни, чувства свободы необходимо уединение. Живи, радуйся. В этом плане я счастлив». К земному плодородию у него интерес – считает спасительным  труд на земле, она легкая здесь, отзывчивая. В хороший год вырастил тыкву, больше двух тонн отправил. Орешник порадовал, свекла, морковь, капуста. Летом был сладкий сезон: клубника хорошо набиралась. Селяне бидончиками и ведрами носили ягоды от него, дети лакомились – часто навещали.
    Осенью по согласию еду к нему, чтобы вжиться в пространство и определить графический стиль для сборника «А музыка народная…», композиционно выстроенного уже. С огородных грядок все прибрано, а стебли топинамбура топорщатся,   желтыми цветами разгоняют низкие облака. Под сосенками грибы поздние проглянули,  в мягкой отаве два зайчонка таились. Белка фыркала и бросала сверху сухие хвоинки. Сергей показывал  овощи в землянке с буржуйкой из бочки – тут зимовал сам  в прошлом году и сохранял запасы, под Новый год о пальмах под низким потолком мечталось: «Придет весна – посею пальмы/ И буду финики срывать». Не знал, что лето будет дождливое, глухое.  
    В разговоре между делом (он лопатой компост окучивал) вспомнил телефильм, ему посвященный, - весь район судачил по этому поводу: «Наконец-то заметили. Теперь – знаменитостью стал, живи не тужи!» Последние кадры  зимой были сняты. Уходил Сергей под гору на свой хутор. Заснеженное поле белизной слепило глаза.
    Читая письмо, слышу тот же его голос: «Удалось посмотреть снятые в наших краях кадры. Красива наша природа…Сделано то, что надо. Простительны некоторые проколы… Для понимания главное показано – нелегкая участь сочинителей в наше время. Буду здравствовать, пока поется».
   Но бывает страх потерять  песню. «В куче неубранных яблок,/ Скрытых опавшей листвой, / Ищет взъерошенный зяблик/ Голос потерянный свой». А выйдет хуторянин в луга  - дергачом себя чувствует или молодым петушком: летать не умеет, «зато кукарекает знатно». И являются стихи без названий то на вдохе, то на выдохе, складываются в историю души. Конечно, тяжело в минуты отчаянья и тоски.  Затихает округа, зарастают поля. «За себя не так уж больно, - хрипло скажется  на взгорье. – За других – больнее мне». Пока нет гениальных поэтов,  а у простых земных жителей застужены голоса…
   От осени до весны он живет ожиданием. Тоскует без гостей. Не трудно догадаться, «о чем вздыхает клоун рыжий». Скоро  опять будет сообщать друзьям: уже разлив речной широк. И новыми словами скажет о том, что  понимающим известно: «О, сколько же за мной грехов! / Лицо зато свое, не в гриме». Мы знаем: не гонялся за синею птицей, прилетела сама на крыльцо. Ложатся строки  судьбы, словно камешки в мозаику  Сергея Потехина: Ясно, звездно, морозно, / Ветерок, тишина. / Домик маленький в соснах /- Два горящих окна./ Паутинка-тропинка/ Меж сугробов крутых…
   По особым картинкам вспоминаю других периферийных поэтов. «Кто-то должен курлыкать в глуши, чтобы мир устоял под грозою», - голосил в самом дальнем районе теперь  безвременно ушедший Леонид Попов. Ему было дано спеть свое об этом мире свободно, с предельной полнотой бытия. «Ах, как сладко я нынче живу – целый вторник уже, целый вторник».  Друзья вспоминают выстраданные  признания и говорят о том, что каждому нужны такие  дивные строки, такие вторники самоценной, неповторимой жизни…

      Опубликовано в «Литературной  Газете» с незначительными  сокращениями

      Печальное примечание.   Подземельное выживание  ослабило зрительное восприятие Белого света. После операции в областном центре особого улучшения не получилось – Сергей Александрович Потехин стал инвалидом по зрению. Так условия жизни  корректируют творческие судьбы…

М. Базанков

В электронной библиотеке представлены:

 

Потехин С. А. Молодой бобыль: избранное/ С. А. Потехин. - Кострома: Костромская областная писательская организация, 1993. – 64с. - [Специальный вупуск "Литературной Костромы"]. - 4333 экз. PDF

Обложка крупным планом: JPG

 

Потехин С. А. А музыка народная…: избранная лирика/ С. А. Потехин. - Кострома: Костромская областная писательская организация, 2001. – 152с. - 500 экз. PDF

Обложка крупным планом: JPG

Библиография:

Отдельные издания


Путеводная звезда: стихи.-Галич:Б.и.,Б.г.-107 с. 
Околица.-Ярославль: Верх.-Волж. кн. изд-во,1977.-16 с.: портр.-[Стихи поэтов Верхневолжья].
Людские обычаи: лирика.-Ярославль:Верх.-Волж. кн.изд-во, 1989.-127 с.
Слеза на песке: лирика.-Кострома:Б.и., 1992.-140 с.: ил.
Молодой бобыль: избранное.-Кострома: Лит. Кострома,1993.-62 с.:ил.
Снежная дева: лирика.-Галич: Б.и., 1995.-62 с.
_________________
Стихи//Утро: поэзия.-М.,1983.-С.211-217.
Стихи//У северных широт: стихи поэтов Костромской, Вологодской, Ярославской, Архангельской, Мурманской областей/Сост. Д.Ушаков; предисл. В.Устинова.-М.,1987.-С.47-48. 

Стихи

Лирические строки: стихи//Сев. правда.-1977.-25 сент.
Лирические строки: из новых стихов//Сев. правда.-1979.-13 марта.
Стихи//Молодой ленинец.-1979.-24 нояб.
Стихи//Юность.-1980.-N1.-С.43-44.
Из лирических тетрадей//Сев. правда.-1980.-29 мая.
Всех милее там, где рос...//Молодой ленинец.-1980.-5 июля.
Утренний лес//Лит. Россия.-1981.-20 нояб.(N47).-С.19.- [Предисловие И.Дедкова].
Стихи//Молодой ленинец.-1982.-30 дек.
Стихи//Молодой ленинец.-1983.-12 июля.
Стихи//Молодой ленинец.-1983.-19 нояб.
Стихи//Молодой ленинец.-1984.-24 нояб.
Стихи//Сев. правда.-1986.-8 апр.
Ты недолго молчала; Эта песенка - предлог: cтихи//Сев. правда.-1987.-6 июня.
Рассвет в черемуху одет; Есть и моя вина...: из новых стихов//Сев. правда.-1987.-23 июня.
Иронические стихи: из новых стихов//Сев. правда.-1987.-31 дек.
Стихи: подборка сатирических стихов//Сев. правда.-1989.-26 авг.
Смех сквозь слезы:  иронические стихотворения.//Лит. Кострома.-1989.-октябрь(N8)-С.15.
Стихи//Молодой ленинец.-1989.-2 дек.-С.8.
"На рассвете спится сладко...": стихи//Сев. правда.-1990.-29 апр.-С.16.
"А музыка народная...": их новых стихов: Литературная тетрадь//Лит. Кострома.-1990.-май(N 5).-С.8.  - [Вступительная статья А.Беляева].
Поэзия//Лит. Кострома.-1991.-апрель(N4).-С.8.
Поэтическая рубрика: стихи//Костром. край.-1991.-24 окт.
Любил, не отрекаюсь: стихи//Молодой ленинец.-1991.-23 нояб.
Стихи: Антология костромской поэзии//Сев. правда.-1991.-28 дек. 
"Ну что поделать с чудаком?": стихи//Сев. правда.-1992.-1 февр.-С.5. - [Подборка стихов поэта из д.Костома Галич. р-на].
В снегу проталина, что угли...: cтихи//Лит. Кострома.-1992.-апрель(N4).-С.5.
"Какое бы желание загадать?"//Лит. Кострома.-1992.-N4(апрель).-С.10. - [Подборка стихов разных лет].
Сергей Потехин//Молодежная линия.-1992.-15 мая. - [Подборка стихов галичского поэта из его книги "Путеводная звезда"].
Ты спустилась с высот: cтихи//Костром. край.-1992.-16 июля.
Путеводная звезда: cтихи//Сев. правда.-1993.-19 янв.
Не ради потехи стихи напишу...//Лит. Кострома: Спец. выпуск.-1993.-N6.-С.1.
За все уплачено сполна: cтихи//Костром. край.-1993.-4 марта.
За какие грехи?: cтихотворения разных лет//Сев. правда.-1993.-24 июня.
Стихи//Молодежная линия.-1993.-23 июля. - [Из нового сборника стихов галичского поэта "Молодой бобыль". - Кострома,1993].
"Куда, бабушка, прешь?..."; "Больше года ждал я лета...": cтихи//Красное знамя.-1993.-6 нояб. - [Есть краткие сведения об авторе].
Что же делать нам с тобой?: cтихи//Лит. Кострома.-1994.-февраль(N2).-С.11.
Строки любви: cтихи//Сев. правда.-1994.-6 марта. Стихи//Костром. край.-1994.-28 мая.
Где богатырь Илья?: cтихи//Лит. Кострома.-1994.-май(N5)-С.10. Стихи//Молодежная линия.-1994.-10 июня(N23).-C.8.
Частушки из конверта//Лит. Кострома.-1995.-январь(N1).-С.16. 
Хлеб-хлебушко...: главы из повести "Скворцы на березе"//Губернский дом.-1995.-N2.-С.58-62.
Новые стихи//Сев. правда.-1995.-8 июня.
"Я на хуторе живу...": стихи//Губернский дом.-1995.- N6.-С.15.
"Я родился красивым и крылатым...": стихи. - Интернет сайт Костромка : Кострома - русская провинция, 2012. - Читать

Посмотреть - поэт Сергей Потехин читает свои новые стихи.

Литература о жизни и творчестве


Пржиалковский А. Музы Сергея Потехина//Сов. культура.-1976.-10 февр.- [О молодом литераторе из г.Галича Костром. обл]. 
Премии "Литературной России" за 1981 год//Лит. Россия.-1982.-1 янв.(N1).-С.10. - [Среди лауреатов поэт С.Потехин и д.Костома Галич. р-на Костром. обл.].
Осокин В. Поэты-галичане//Сев. правда.-1984.-2 марта. - [О новом сборнике "Утро", вышедшем ив изд-ве "Современник", где опубликованы стихи поэтов С.Потехина и В. Лапшина].
Яковлева Е. Остров Потехина: характеры и обстоятельства//Комсомольская правда.-1986.-28 марта. -
[О молодом поэте С.Потехине из д.Костома Костром. обл.].
Базанков М. По причине любви: cлово о поэте//Сев. правда.-1990.-5 июля.
Тишинков Д. Г. Аура Потехина : Поэт, который прячется от своей славы / Д. Г. Тишинков // АиФ Кострома. - №46. - 2013. -C.3. - PDF

О творчестве поэта С.Потехина.

Каликин И. Я живу в стране богатой//Сев. правда.-1991.-28 дек. - [Антология костромской поэзии; о молодом поэте С.Потехине].
Базанков М. "А музыка народная...": Слово о друге поэте С.Потехине//Лит. Россия.-1992.-декабрь(N51).-С.10.
Негорюхин Б. Печали и радости поэта//Сев. правда.-1993.-11 сент. - [О новой книге избранных стихов "Молодой бобыль" С. Потехина. -Кострома,1993].
Базанков М. "Праведный путь знаком..."//Сев. правда.-1993.-19 янв. - [О творчестве галич. поэта С. Потехина].
Данилов А. Пегас гостит в Костроме//Сев. правда.-1995.-27 сент.- [О галич. поэте С.Потехине].
Балашова Е.Л. Встреча с поэтом. - Интернет сайт Костромка : Кострома - русская провинция, 2012. [О галич.

elib-kostroma.ru

Забытые стихи Сергея Потехина | русская провинция кострома

Елена Балашова

Пишите от руки
Раскованно и вольно.
Пишите от реки,
От рощи белоствольной.
От первого лица
Пишите ночью мглистой.
От первого скворца
На веточке безлистой.
В предутренней тиши,
Где свет мерцает влажно.
Пишите от души,
А прочее — неважно…

Виктор Кирюшин

Думаю, все согласятся с тем, что это просто замечательно, что в Год литературы выходят новые книги наших костромских авторов и проходят презентации. Вот и 22-го марта 2015 года в Костроме состоялась презентация нового сборника известного поэта, члена СП России, Сергея Потехина, изданного на средства К.В. Сезонова и им же и составленного. В этот сборник вошли преимущественно стихи Сергея Потехина, в своё время опубликованные в периодике.

Несколько слов об издателе. Константин Владимирович Сезонов по основной своей профессии агроном (сейчас он уже на заслуженной пенсии). Но он к тому же книгочей, каких поискать, и большой любитель поэзии, хорошо её знающий. Открыв для себя однажды поэзию Сергея Потехина, он решил издать сборник так полюбившегося ему автора на свои средства.

И вот книга, которую составитель назвал «Забытые стихи», увидела свет. Надо сказать, что рождалась она непросто. Большую работу пришлось проделать издателю для того, чтобы, кроме поэтического сборника (тираж сборника 1 тысяча экз.) издать ещё (правда, тиражом всего лишь 50 экз.) «Библиографический указатель литературы Сергея Потехина». Труд это весьма кропотливый, требующий внимания и терпения. Но всего этого Константину Владимировичу хватило. И потому, конечно, хватило, что он влюблён в творчество автора, понимает масштаб его дарования. Он знает и помнит почти все стихи Сергея чуть ли не наизусть, и одно это, полагаю, говорит уже немало о самом издателе. А предваряет сборник «Автобиография», написанная Сергеем Александровичем по просьбе издателя. По сути своей — это юмористическая проза автора.

На презентацию приехал и сам Сергей Александрович, а это для костромичей всегда событие. Не слишком-то часто удаётся поэту выбраться из своей глуши в «костромскую столицу». И потому зал периодики областной библиотеки заполнен был до отказа. Пришли и костромские писатели, и те, кто просто любит поэзию и ценит творчество нашего земляка. Все ожидали праздника, потому что встреча с любимым автором — это всегда праздник. И праздник состоялся.

Его открыл ведущий вечера — сотрудник областной библиотеки П.Б. Корнилов. Он немного сказал об авторе, его творчестве и предоставил слово издателю. У Константина Владимировича есть уже некоторый опыт таких встреч, потому что до презентации в Костроме такие же презентации прошли в Галиче и в Судае. Его выступление было живым и эмоциональным. Кроме того, что он поделился с присутствующими тем, как рождалась книга, издатель читал стихи Сергея. Читал, прекрасно владея дикцией, чувствуя саму музыку стиха и давая почувствовать это и слушателям. Вообще-то, К.В. Сезонов выступил ещё в некоторой степени и в роли критика, помогающего разглядеть в поэзии Сергея Потехина то, что, возможно, сами читатели и не смогли бы увидеть сразу. Но нужно было дать слово и самому автору. К великому нашему сожалению, у Сергея очень серьёзные проблемы со зрением, и читать ему самому трудно, но всё же он смог прочитать достаточно большое количество своих стихов, чем, без сомнения, порадовал своих почитателей. А далее, как и всегда бывает на таких мероприятиях, выступали те, кому хотелось высказать своё мнение о поэзии автора, просто сказать слова любви и признания, т.е. все присутствующие в читальном зале — и писатели и читатели.

«Пишите от души», — призывает поэт Виктор Кирюшин, стихи которого я процитировала в начале. Как это важно для истинного поэта, каким, вне всякого сомнения, является и Сергей Потехин, чтобы слово поэта было одухотворённым словом. Конечно, как и у любого автора, у Сергея есть вещи очень сильные, а есть несколько иного, что ли, свойства — слабее, но то, что все они пропускаются автором сквозь душу, — это однозначно. У него есть собственный голос — единственный и неповторимый, есть своя дорога, своя судьба. Он не страдает самомнением и сам признаётся порою, что ему трудно понять, что у него получилось, а что — не очень. Но читателя, — конечно, в какой-то степени взыскательного читателя, — не проведёшь, как говорится, на «мякине»: он чувствует естественность интонации поэта. Как писал Н.С. Лесков: «Я с народом был свой человек», — так же точно может сказать и Сергей. У него одна судьба «со своим народом». Он живёт на своём хуторе рядом и с «рощей белоствольной», и с речкой и пишет свои удивительные самобытные стихи.

Как известно, всё когда-нибудь заканчивается. Закончился и этот праздник. Хотя долго ещё не хотели расставаться с поэтом читатели. Сергей долго раздавал автографы, отвечал на вопросы… Кстати, даже автографы он никогда не пишет по шаблону, а каждому читателю старается написать что-то своё, индивидуальное, неповторимо юмористическое.

Будем ждать новых книг и новых встреч и верить в то, что Сергей Потехин напишет ещё немало стихов, для издания которых найдутся новые меценаты.

Неизменный ведущий — П.Б. КорниловБальзам на душу. (Слева направо): Е.Л. Балашова, С. Потехин, К.В. СезоновПоэт и поклонникПоэт и власть. (Справа — новый председатель Костромской писательской организации А.М. Скуляков)

Потомки наши будут рисовать
Вот этот профиль! Даже космы эти!
И каждый россиянин будет знать
Стихи его и байки о поэте!

В нём что-то есть от хиппи и от панка,
И что-то от Иванушки из сказки…
Счетов он не имеет вовсе в банке,
Живёт отчасти как-то по-цыгански…
Но женщины друг друга растолкают,
Чтоб получить его автограф скромный,
Поскольку дамы тоже понимают,
Какой талант в нём кроется огромный!

«А стоило на свет родиться…»

 

Репортажные ч/б фото: Тимур Пакельщиков, Елена Балашова, Татьяна Марьина
Экспромты: Вера Клевич

Любительские фотографии с презентации книги «Забытые стихи»

life.kostromka.ru

Встреча с поэтом | русская провинция кострома

Елена Балашова

Ананасы в болоте сгнили,
А морковка туды-сюды.
Я — батрак на небесной ниве.
Здесь иные совсем плоды.

С. Потехин

…Мы едем к поэту в гости. Живёт он в селе Костома Галичского района.
Кто он, этот поэт? Это Сергей Потехин — чудак, мечтатель, философ… Поэт милостью Божьей.
Слышал о нём — думаю — каждый житель нашей области, да и не только нашей. Его стихи широко публиковали столичные журналы, их читают на центральном радио.
И вот мы едем к нему в гости. Мы — это Владимир Фёдорович Ладейщиков, участник Великой Отечественной войны, сам человек пишущий. Владимир Фёдорович написал и опубликовал свои воспоминания о пребывании в Гурьевском военном училище, в котором он во время войны учился. С нами едет его жена, Надежда Александровна, и библиотекарь Чухломской муниципальной библиотеки им. А.Ф. Писемского Галина Сергеевна Артемьева.
Поэзия Сергея Потехина, когда Владимир Фёдорович с нею познакомился, буквально пленила его, и он загорелся мечтой увидеть удивительного, глубоко самобытного поэта.
Эта наша поездка уже не первая: прошлым летом мы однажды добрались до Костомы, но пришлось разыскивать Сергея по всему селу, и пока мы его нашли, пока добрались до хутора, где он живёт, времени утекло немало, и потому наша встреча была недолгой. Как-то сложится нынче? Может, убежит Сергей в лес, на речку?.. Мы приближаемся к селу, и каждый из нас надеется, что эта поездка окажется более удачной.

Село Костома. Фото В. Ладейщикова. 2012 г.

 

Костома. Храм. Фото В. Ладейщикова. 2012 г.

* * *

Костома — древнее село, находится оно более чем в 30 километрах от Галича. Дорога — сначала выбитый асфальт, а за Россоловом начинается насыпная, гравийная, местами невыносимо тряская. Мелькают поля, луга, перелески, долго тянется лес, и вот перед нами распахивается ширь необъятная: линия горизонта отодвигается вдаль и ввысь — это и есть Костома. Село стоит на крутом берегу реки Тёбзы. Если спуститься вниз, к реке, и повернуть налево — увидишь хутор, где живёт Сергей Потехин.

Вид на Костому со стороны хутора-«усадьбы» С. А. Потехина. Фото В. Ладейщикова. 2011 г.

…Я знакома с Сергеем более сорока лет, и все эти годы не перестаю восхищаться его поэзией и умением жить в совершенной гармонии с природой.
У С. Герасимова есть фильм «У озера». Там одна журналистка ищет «гармонично развитую личность». Вот Сергей Потехин, как представляется мне, и есть такая «гармонично развитая личность».

…Полынный стебель разломлю,
Пущу по ветру пыль и крохи.
Щадящей боли не молю,
Приемлю боль твоей эпохи.

Усадьба Сергея (да, это именно усадьба) — как я уже говорила — в низине, у реки. От села это ещё километра полтора-два. Всё в усадьбе в идеальном порядке: трава окошена, грядки с огородной мелочью и картошкой прополоты; всё растёт, цветёт и даёт плоды в свои сроки. На территории усадьбы насажены ели, дубки, орешник… Сколько тут положено труда, знает только сам Сергей. Ведь каждое деревце надо было посадить, поливать, лелеять.

На «усадьбе» поэта. На переднем плане — Е.Л. Балашова. Фото В. Ладейщикова. 2011 г.

Да, всё тут прекрасно, если бы не дом, в котором живёт поэт. Дом — старенький, едва живой. Два окна Сергей «утеплил» полиэтиленовой плёнкой. Как зимовать в таком доме — трудно вообразить: в нём нет и электричества. А как натопить худой дом, когда вьюги да метели бьются в его не слишком-то прочные стены?

«Усадебный дом» Сергея Потехина. Фото В. Ладейщикова. 2012 г.

Впрочем, это, должно быть, нам кажется невозможным, а Сергей живёт в этом доме и зимует. Не могу представить Сергея в городской благоустроенной квартире. Его душу, его поэзию питают эти вот луга и перелески, эти поля и речка — родные от самого его появления на свет. Он родился и вырос здесь, в Костоме. И мама его, работавшая в больнице, ходила по этим самым тропинкам-дорожкам; и отец его родился и жил совсем рядом. Здесь же, в Костоме, родились сестра и брат Сергея.
Есть поговорка: «Где родился, там и пригодился». Это про него, про Сергея Потехина.

Эх, раздолье, раздолье,
Синевы океан.
Я твой первый невольник,
Светлой радостью пьян.

* * *

На этот раз нам повезло. Не пришлось разыскивать Сергея. Едва мы подъехали к дому, он сам встретил нас. Чувствовалось, что если мы и нарушили его планы и одиночество, он, в силу своей деликатности, об этом не скажет. После приветствий расположились за столом у поленницы, где достаточно тени — на солнце слишком жарко. Так о многом хочется его расспросить: и про житьё-бытьё, и про стихи поговорить. И мы спрашиваем, спрашиваем… Пока представилась такая возможность.
Читать Серёжа научился очень рано. Сначала, конечно, книги ему читала мама, а сам он — как рассказывала его сестра Нина — бегал в библиотеку по нескольку раз на дню. Принесёт охапку книг маме: «Читай!» Иногда библиотекарша говорила Серёже: «Всё! Сегодня больше за книгами не приходи!» А для него это было равносильно наказанию. Потом, уже научившись читать, он буквально «глотал» книгу за книгой.
Он и сейчас, несмотря на проблемы со зрением, читает очень много. В дальнейшей нашей беседе он обмолвился, что частенько испытывает «сенсорный» — как он выразился — голод.
Какого бы автора мы ни коснулись в разговоре — почти всех он читал или, в крайнем случае, слышал об этом авторе, а не прочитал ещё потому лишь, что нет возможности найти ту или иную книгу.
Заглянув к нему в комнату, я увидела на столике у лежанки книгу В. Лапшина «Русская свеча», изданную в Новосибирске. Кстати, поэзию Виктора Лапшина он оценивает очень высоко.

После школы Сергея, как и всех сверстников, призвали в армию. Как могли призвать его — непонятно: ведь проблемы со зрением у него с детства. О службе в армии (в Ижевске) сам он рассказывает с юмором. Не получалось из него бравого солдата: даже шапка на его голове сидела неладно-нескладно, да и солдатская форма «шла» ему, как корове седло. Видимо, это стало ясно и начальству, и Сергея демобилизовали. Вздохнули с облегчением, должно быть, и сам он, и его командиры.
Владимир Фёдорович спрашивает Сергея, ходил ли он, будучи в армии, в увольнение. «Да, — кивает Сергей, — ходил, конечно». — «А зачем?» — «Природой любоваться».

Не поверишь, так много обещано!
Ну-ка, птаха, постой, не спеши!
Дай наслушаться голоса вещего
Покорённой природой души.

И природой любуется он всю жизнь. Но природу он не только созерцает, но в меру своих сил и возможностей преображает. Его усадьба — это, в общем-то, природа «облагороженная», своеобразный заповедник. Здесь не только никогда не пнут ногой кошку, но и цветок зря не сорвут, муравьишку обойдут стороной.
Томас Карлейль (английский философ) сказал: «Искренность и глубина созерцания делают человека поэтом».
Умение сопереживать чужой боли или радости, ощущать их как свои собственные — вот качество, присущее подлинному поэту. Помните у С. Есенина: «Чужою радостью утешусь»?..
Что говорить, ведь кто-то смотрит на Сергея Потехина лишь как на чудака, не умеющего жить «как все». Кому-то это не нравится, потому что сами они живут иначе — идя порою на компромисс даже и с собственными убеждениями: мол, с волками жить — по-волчьи выть.
О. Мандельштам писал: «Мне на плечи кидается век-волкодав, но не волк я по крови своей». Вот и Сергей Потехин из этой же стаи «не волков». Душа его светла и благородна, простота его лирики кажущаяся, чувства и мысли глубоко выстраданы и пережиты им.

Поэт Сергей Потехин.
Зарисовка из альбома А. Власова.
2001 г.

После армии Сергей поступил в Галичское педучилище, но не закончил его. Однако некоторых преподавателей он и сейчас вспоминает с уважением и любовью. Одолеть же педагогические премудрости он не смог, а точней — не захотел. И были тому, разумеется, свои причины. Сергей очень любит ребятишек, но уверен, что если бы вдруг, паче чаяния, он и стал всё же учителем, то хорошего учителя из него бы не вышло. По его словам, он «сильно разбаловал» бы детей. Они, пожалуй, при его мягкости, верхом бы ездили на нём. Ребятишки к нему льнут, чувствуя в Сергее искреннюю любовь к ним и своего потенциального защитника в их проказах. А учитель обязан и строгим быть в определённых ситуациях. Тут, думаю, очень похожи наш знаменитый земляк Е.В. Честняков, художник и писатель, и С.А. Потехин, пока ещё не столь знаменитый, но уже достаточно известный.
Если рассматривать картины Е. Честнякова, то невозможно не увидеть его великую любовь к крестьянским ребятишкам. Любовь — это тоже дар Божий. И Сергей Потехин наделён огромным даром любви к детям и ко всему живому.

Рос я колосом в поле,
В небе птицей парил,
На высоком глаголе
О любви говорил.

Мне легко представляется Сергей с гурьбой ребятишек, с которыми он идёт в лес за грибами-ягодами или на речку. Или они вместе читают книгу, уютно устроившись на брёвнышках за околицей. Он не подлаживается под них, в нём самом столько этой детской непосредственности, искренности, чистоты…
Вот он лежит на лугу и следит за плывущими по небу лёгкими облачными кораблями. Они плывут и плывут по небесной синеве и уплывают в невообразимые дали. А что там, за ними? Другие дали… Но почему они так волнуют, так манят к себе?
В детстве Сергей, наверное, читал чудесный рассказ Б. Житкова «Белый домик». Сюжет его прост: на другом берегу реки, у которой живут дети, стоит белый домик. Обычный домик, но он почему-то притягивает к себе детей, они видят там, на другом берегу, что-то необычное. Их манит к себе Тайна.
И эти вот плывущие по небу облака — тоже Тайна…
Живя в этом мире, трудно, почти невозможно сохранить в себе детскую готовность души отзываться на красоту мира Божьего. Чаще всего мы эту красоту просто не замечаем. Мы пробегаем мимо раскрывшегося цветка, пыхтящего в траве ёжика, сосульки, в которой волшебно играет солнышко… Мимо, мимо, мимо… «…Мимо больших базаров, мира и горя мимо» (И. Бродский. «Пилигримы»).
Нет, Сергей Потехин не пробегает «мимо». Он-то понимает, что в данный момент для него гораздо важнее полюбоваться закатом, как любуется им Маленький принц Экзюпери, чем заниматься суетой. Каждый, впрочем, сам выбирает, что важнее для него. Сергей Потехин успевает всё увидеть и услышать, мимо чего мы пробегаем в нашей суете, и сказать об увиденном и услышанном так, как умеет только он.

Журавлиный клин
Расколол зарю.
Я стою один.
В небеса смотрю.
Наползает мрак.
Потемнел восток.
Не пойму никак,
Отчего восторг?..

Он и на хутор свой сбежал из деревни, наверное, потому, что поэту необходимо порою одиночество, как воздух, а в деревне от ненужных «друзей», считающих, что они могут заявляться к нему когда угодно, избавляться сложнее.
Скотником и пастухом на ферме Сергей устроился уже после службы в армии и учёбы в педучилище. Кстати, стихи писать он и начал после армии. И в должности скотника и пастуха отработал он двадцать лет. Много это или мало? Не всякий, возможно, представляет работу скотника. Сам Сергей говорит так: «Сейчас-то коров почти нет на ферме, а в то время было около трёхсот. Пока обиходишь всех, они уже опять опростались».
Итак, около трёхсот голов. А вот цитата из книги архимандрита Тихона (Шевкунова) «Несвятые святые»: «В монастырском стаде было тридцать коровок. Сена запасали вдоволь, так что производство навоза шло весело, исправно и круглосуточно — только поспевай». Так что при желании вполне можно представить, как шло «производство навоза» у трёхсот коровок и как приходилось «поспевать» Сергею Потехину.
И он выгребал навоз, пастушил. Тогда — как он рассказывает — он и лепить начал из глины сказочные фигурки. И, конечно, писал стихи, которые публиковали районная и областная газеты, а уже позже — и центральные издания. Он принимал участие в творческих семинарах в Костроме. Словом, работал сразу на двух нивах: земной и небесной, возделывая и облагораживая обе.
Свои глиняные поделки Сергей обжигал и расписывал. В своё время в Галиче успешно прошла выставка его работ. Два таких сказочных существа стоят и в моём шкафу, и когда я смотрю на них, то думаю: насколько же талантлив русский человек! Как-то я видела у О.И. Каликина, — кстати, сыгравшего немалую роль в творческой судьбе Сергея, — целое «собрание» этих глиняных скульптурок. Когда смотришь на это разнообразное царство полузверюшек-полулюдей, то словно возвращаешься в детство.
Олег Иванович и Елена Николаевна Каликины были в определённом смысле для Сергея ангелами-хранителями: помогали ему продуктами, одеждой, готовили к печати рукописи. Конечно, не только они одни помогали, но всю организацию помощи брали на себя.
Поэзия Сергея Потехина словно высвечивает и душу читателя своим ясным и щедрым светом до самого донышка. Начинаешь читать и уже не в силах оторваться, и его стихи звучат в душе вдохновенно и радостно, а иногда и с болью, печалью; но их неповторимый юмор смягчает боль, дарит надежду.

Ну что молчишь ты, соловей?
Развей печаль мою, развей.
А я за песенку твою
Тебе гнездо в кустах совью.
Придёт любимая моя
Послушать в рощу соловья,
И станет видно дорогой,
Что я грущу не о другой.
Ну что молчишь ты, соловей?
Развей тоску мою, развей.

Не избегает поэт в своём творчестве и сложных философских тем; это выстраданная в житейских коллизиях философия поэта, знающего цену всему настоящему.
В общении Сергей прост и доступен. Он легко находит общий язык и с деревенским мальчишкой, и с учёным мужем, и с обоими он говорит на равных. Эта способность, на мой взгляд, доказывает интеллигентность его, которая не от книжности, не от знания правил этикета, но от желания и умения сопереживать человеку, слушать и слышать его.
…Мы говорим и говорим, касаясь самых разных тем, задаём вопросы, и Сергей старается ответить на каждый.
Как он стал поэтом? И он вспоминает, что была у него бабушка (со стороны матери), которая умела говорить ярко, образно и в рифму. Не там ли истоки его поэзии? Кто знает…
На вопрос о вере в Бога он высказывается однозначно: «Мой Бог — моя совесть. Истина недостижима. К ней можно приближаться, но достигнуть её нельзя. Вера — способ познания истины». «Безусловно, — утверждает Сергей, — вера — положительное качество».

Одна из 11-ти на плече В. Ф. Ладейщикова. Фото Е. Балашовой. 2012 г.

Вокруг нас, слегка маскируясь, вертятся разношёрстные кошки. На данный момент их у Сергея одиннадцать, не считая котят. Да, без сомнения, он — чудак. Кто бы ещё — скажите — отказался от хорошего жилья, которое ему когда-то предлагали? Он же живёт в этом неказистом домишке, где зимой картошку, чтобы не помёрзла, приходится затаскивать на полати. Кто бы ещё стал кормить целое кошачье стадо, существуя на мизерную пенсию, заработанную настоящими мозолями? Кто ещё может раздаривать свои тетради со стихами и глиняные поделки направо и налево просто так, от широты души?
Чтобы закрыть «кошачью тему», я расскажу об одном маленьком эпизоде из нашей встречи.
Когда пришла пора нам уезжать, мы помогли Сергею убрать со стола оставшиеся продукты: колбасу, сыр, консервы. Я унесла в дом тарелку со «снедью» и спохватилась: кошки! А Сергей сказал, что, мол, не жаль, если и «стянут» они что-то, но ведь разделить всё надо между ними поровну.
И это в нём очень глубоко сидит — жажда справедливости. В данном случае — для кошек, а мечтает он, без сомнения, о справедливо устроенном мире.
В быту он довольствуется самым малым. На вопрос, когда жилось ему лучше всего, он сказал: «При Брежневе». Уточнять мы не стали — в каком смысле «лучше», сам же он ничего более к сказанному не добавил.
Единственное, на что он пожаловался, так это на нехватку, порою, книг — конечно же, не каких попало, но тех авторов, произведения которых ему хотелось бы прочитать. Пантелеймона Романова, например. Или поэтов Леонида Сафронова и Николая Зиновьева.
За все годы нашего знакомства я с Сергеем встречалась не столь уж часто. На поэтических семинарах в Костроме он обычно занимал незаметное место где-нибудь в уголке и внимательно слушал, о чём говорили другие. Молчал не потому, что ему нечего было сказать, а потому, что он не любил учить, предпочитая учиться.
Да, встречи наши не были частыми, но даже одно сознание, что Сергей Потехин живёт в своей Костоме, грело душу. А однажды, глухим декабрьским вечером, уже в потёмках, наши общие друзья привезли его в мою деревню Галузино — совершенно нежданно-негаданно, и потому для меня его появление было особенно радостным.

…Ветер гудит неистово.
Долог подъём и крут.
По звёздам я путь отыскивал,
По солнцу сверял маршрут.
А как же ещё иначе,
Если идёшь затем,
Чтоб солнце пылало ярче,
Чтоб звёзды светили всем…

* * *

…Вот и пора прощаться. Когда мы уезжали, я сказала: «До свиданья». Я очень надеюсь на будущие встречи с поэтом и с его новыми стихами.

Сергей и гости. Слева направо: В.Ф. Ладейщиков, С.А. Потехин, Е.Л. Балашова,
Н.А. Ладейщикова, Г.С. Артемьева. Фото из архива В.Ф. Ладейщикова. 2012 г.

Август 2012 г.

Сергей Потехин

Сергей Потехин. Фото Е. Балашовой. 2011 г.

* * *
Звон малиновый,
Звон лиловый!
Солнце лупит в колокола.
Не хватает всего лишь слова,
Чтобы улица в пляс пошла.
Вот народец —
Они уж пляшут?!
Эх, раздайся,
И я спляшу!
Только кудри свои приглажу
Да подруженьку приглашу.
К чёрту шубу!
И шапку к чёрту!
Посмотрите, как я могу!
Ух, вприсядку!
Ведь я не гордый,
Не останусь
У вас в долгу!
А девчонка, моя девчонка…
Недотрога,
Она ли то?!
Удержи-ка поди
Бесёнка, —
Будто птица —
В руке платок.
Что вам пава!
Куда там лебедь!
Кровь горячая с молоком!
Пьяный дед
Целоваться лезет,
Тоже выглядит молодцом!
Эх, Россия!
Народ бедовый!
Нет родней моего села.
Звон малиновый,
Звон лиловый.
Солнце лупит в колокола!

КОСИ, КОСА

Коси, коса, пока роса,
Пока трава холодная.
Лягушкой стала в полчаса
Моя рубашка модная.
Поют луга, поют леса,
Им подпевают небеса,
А музыка народная.

Плывут над лугом облака
Без имени, без отчества.
Я не валяю дурака,
Тружусь на благо общества.
Когда любимая со мной,
Перевернул бы шар земной
Я в честь её Высочества…

Рабочим людям не с руки
Щипать ромашки-лютики.
Растут осока у реки
Да ивовые прутики.
И потому как вся роса
Испита солнцем в полчаса,
Пьют воду, как верблюдики.

Устала милочка косить,
Ломает в роще венички.
Кричу ей: «Боже упаси
Бить комаров на темечке…»
Когда высокая трава
Обгонит ростом дерева,
Мы будем щелкать семечки.

Меня любовь свалила с ног
Ночная, беспардонная.
Мы развалили сена стог —
Помилуй, мама родная.
Поют луга, поют леса,
Поют лукавые глаза,
А музыка народная.

* * *
Всё по местам расставил,
Вижу один пробел:
Нынешний снег растаял,
А прошлогодний цел.

Рыхлый он и тяжёлый,
Спрятался между гряд.
В нём золотые пчёлы
Жала свои острят.

В сад захожу украдкой,
Всё повторить готов.
Пчёлы гудят над грядкой,
Но не найдут цветов.

Бледные их побеги
Время хранит от бед.
На прошлогоднем снеге
Клином сошёлся свет.

КОЛЫБЕЛЬНАЯ

Спи, моя желанная.
Выцвела заря.
Ветром с поля бранного
Убрана зола.

Разлетелось, каркая,
вороньё.
Смотрят звёзды яркие
на жнивьё.
И пока до полночи
далеко,
Пьют из речки белое
молоко.

Спи, моя хорошая,
О былом скорбя,
Никогда не брошу я
Камушком в тебя.

В сны твои наведаюсь
я тайком —
Нежным, незапятнанным
васильком.
Из венка небесного
упаду,
Как тебе предписано
на роду.

Спи, моя любимая,
И прости меня.
В сердце голубиная
Песня-воркотня.

Взмыли сизокрылые
в облака
И забыли милую
на века.
Кабы я покинутым
не бывал,
Эту колыбельную
не певал.

Спи, моя бесценная,
Время лечит нас.
Ты — моя Вселенная
В этот звёздный час.

Что мне птицы-вороны
и цветы?
По любую сторону —
только ты.
Повторился осенью
месяц май.
Спи, моя курносая,
баю-бай.

* * *
Рос я колосом в поле,
В небе птицей парил,
На высоком глаголе
О любви говорил.

Есть ли в мире наречья,
Чтоб сдружить племена?
Речь моя человечья
Безнадёжно бледна.

Все воротимся снова
В край, откуда пришли.
Вспыхни радугой, Слово, —
Горемык окрыли!..

* * *
Я в малиннике без малины
Заливаюсь, как соловей,
Покоряясь неумолимой
Песне молодости своей.

Бор сосновый — не корабельный,
Не строительный — дровяной.
Если б звери не оробели —
Познакомились бы со мной.

Я у ёжика взял иголки,
Я у волка украл клыки.
В пыльных дулах моей двустволки
Поселяются пауки.

За глоточек водицы свежей
Золотые часы отдам…
Поселился в лесу, как леший, —
Вы не бойтесь меня, мадам.

* * *
Ни к чему поэтам,
Нищим альтруистам,
Щеголять пред «светом»
В платье серебристом.

Лучше быть бродягой,
Рыжим до отрыжки,
И лечить бодягой
Синяки да шишки.

Не рычать сердито
Перед мирным станом,
Знаться с Афродитой,
Бахусом и Паном.

Не бояться чёрта,
Воевать с судьбою.
Оставаясь твёрдо
Лишь самим собою.

* * *
Спокойна тихая обитель.
Цветёт крапива у плетня.
Любите, граждане, любите
Плетень, крапиву и меня.

Плетень — за что? За то, что скромен:
Он о себе не много мнит,
Из прутьев он, а не из брёвен,
И высотой не знаменит.

Крапива смотрится красиво
И обжигает — как огнём,
Но виновата ли крапива,
Что мы и рвём её, и мнём…

Любить меня? Кому охота?
Как ни крути — невзрачен вид.
Я — человек! И это что-то
Кому-нибудь да говорит…

* * *
Одарила своим появленьем
Тёмный скит без огня и души.
Уходила с таким сожаленьем,
Хоть садись и романы пиши.

Но роман ли? Что с нами случилось?
Не туман ли меня закружил?
В том тумане ты ясно лучилась.
Я родился и заново жил.

Я родился красивым, крылатым,
Две стези во единую свёл.
И под взглядом твоим виноватым,
Словно папорот, в полночи цвёл.

Ты ушла, ты сорвать не решилась,
И померк обезличенный мир.
Знать не надо, чего ты лишилась:
Или свет этот станет не мил.

* * *
В тихом омуте черти водятся,
А не окуни да лещи.
Сбереги меня, Богородица,
Мимо омута протащи.

Поопутал хмель мои удочки,
Сердце тиною обросло,
А свободной нет ни минуточки:
Совершенствую ремесло.

Топором тешу пни дубовые,
Нет ни краю им, ни конца.
Гей вы, девицы чернобровые,
Иль не видите молодца?

А вода в реке — сажа чёрная,
Отражается в ней беда.
Голова моя непокорная
Да козлиная борода…

* * *
Осень спешила, шумел листопад,
Падала с клёнов незвонкая бронза,
Я по оранжевым листьям ступал,
Как по осколочкам солнца.
Кто меня выманил, кто пригласил
В жгучий буран красоты и печали?
Каждый листок от тоски голосил,
Бурые ветки молчали.
Может, впервые подумалось мне:
«Время свой бег не замедлит.
Мир без меня обойдётся вполне.
Мне-то его кто заменит?»

* * *
Журавлиный клин
Расколол зарю.
Я стою один.
В небеса смотрю.

Наползает мрак.
Потемнел восток.
Не пойму никак,
Отчего восторг?

Быть зиме пора.
Я и ждал зимы.
Может, снег с утра
Побелит холмы.

Журавли грустны.
Мне же грех страдать.
Я опять весны
Начинаю ждать.

* * *
Кто из нас не терял головы,
Ослеплённый таинственным светом?
Но попробуй тот свет улови,
Даже если родился поэтом.

Воссиял, закружил и померк,
Воротились постылые будни.
Замедляется времени бег,
Продолжаются козни и плутни.

Наказаньем становится сон
Для души, воспалённой и ждущей.
Не забудешь, как был потрясён
Дивной музыкой, с неба идущей.

Вдруг проснёшься в холодном поту,
Ощутив нестерпимость желанья
Бросить всё и ступить за черту,
В даль, откуда исходит сиянье.

* * *
Стало грустно. Сел, притих
И не сделаю ни шагу:
Нету вымыслов таких,
Чтоб слеза прожгла бумагу.

Лживым словом не мани,
Будь оно свежо и ало —
Мне фантазии мои
Только сердце нашептало.

Я без компаса найду
В поднебесной круговерти
Путеводную звезду,
Уводящую в бессмертье.

И когда наступит час
Неземного вдохновенья,
Я заплачу в первый раз
От её прикосновенья.

* * *
Ясно, звёздно, морозно,
Ветерок, тишина.
Домик маленький в соснах —
Два горящих окна.

Паутинка-тропинка
Меж сугробов крутых.
Вот такая картинка.
Зарисовочка. Штрих.

 


Приложения

«Давай-ка, брат Серёга…»

Песня на стихи Л. Попова, посвящённые Сергею Потехину.
Музыка Владимира Смирнова

Исполняют: Владимир Смирнов,
Светлана Сенкевич, Нина Смирнова,
Михаил Трескин.
Продолжительность: 00:01:19

Ещё о жизни русского поэта Сергея Потехина


Алексей Василенко (автор), Сергей Калинин (режиссёр). «Не гонялся за синею птицей, прилетела сама на крыльцо». ГТРК, 1996 г.

Сергей Потехин


Николай Сотников «Сергей Потехин, или Жизнь поэта». 2005. Любительский фильм. Предоставлен автором.

Комментарий автора: «Съёмки были сделаны осенью 1996 и весной 1997 года. Сам фильм был смонтирован в 2005 году. Я вернулся в Галич в мае 1995 г. и очень хотел лично познакомиться с Сергеем. Меня очень интересовал вопрос — откуда Сергей черпает информацию. Есть ли у него библиотека? Поскольку, читая его стихи, находишь сравнения и метафоры, где встречается и мифология, и средневековые герои, и т.п., и в то же время знаешь, что у него нет элементарного радио, нет электричества. В его библиотеке тогда было несколько стареньких школьных учебников по русскому языку и литературе и толстая книга самиздата какого-то баптиста из Кирова, который хотел бы видеть Сергея в своих рядах. Сергей сказал, что это чтиво ему не нравится. Я в то время не знал, что в Костоме была неплохая библиотека и Сергей был её читателем».

Встреча с Сергеем Потехиным

См. также:

← поэзия

life.kostromka.ru

Сергей Потехин. Избранные стихи - Лавка любителя древностей

ПЕСЕНКА БАОБАБА
Я мужчина-баобаб,
Очень грустно мне без баб.
Но проходят мимо бабы.
Для чего им баобабы?

Я красив, хоть не мобилен,
Но зато умён, как филин,
Мне уже почти сто лет,
Есть дупло, да мёда нет.

Хоть и стар, не хило тело,
Только зелень пожелтела,
Да и близится пора
Для пилы и топора.

Стану я удобным пнём.
И бабёнка добрым днём,
Проходя знакомой тропкой
На меня присядет попкой.

А пока течёт мой сок,
Словно слёзы, на песок
В раскалённый зной Сахары,
Что поделать, нету пары.
2007г.

* * *
Много в жизни приключилось
Перекрестков и дорог,
Звёздно Истина лучилась
Вдалеке. И вот итог.

Всё, как фальшь и как беспечность,
Мимо сердца пролилось,
Вот и Истину как вечность
Мне познать не довелось.

У неё стезя другая.
И, неверный путь виня,
Плачет Истина нагая,
Не познавшая меня.

Необычное объемлю
И в один из чудных дней
Я вернусь на эту землю
В юном облике за Ней.

* * *

ЖЕНЕ
Во Вселенную вселённой
Оказалась ты судьбой.
В ней, до края заселённой,
Повстречались мы с тобой.

Во Вселенной есть селенье —
Наша добрая семья,
Три счастливых поколенья,
Дети, внуки, ты да я.

В этом малом мирозданье
Наше Солнце — это ты,
Вся в трудах и созиданьи
Красоты и доброты.

Всех ты греешь и при этом
Яркость Солнца так сильна,
Что твоим лучистым светом
Освещен я, как Луна.

Всё в селенье по науке:
В центре ты, вокруг тебя
Как планеты дети, внуки
Кружат, Солнышко любя

Так свети Звездой Нетленной,
Нам без Солнышка беда, -
Все планеты по Вселенной
Разбредутся кто кудаю

Если тьма вдруг воцарится
То погаснет и Луна.
Береги себя, царица,
Ты у всех у нас — одна.

*Потехин Сергей Иванович (1936) — советский,российский дипломат

**Воспроизводится по книге «Моя Смоленка: Поэтическая антология» М., Фонд им. М.Ю. Лермонтова, 2010 стр 382-392

magon.net.ru

Самородок Потехин. Чудак, мечтатель, философ. Поэт милостью Божьей.

? LiveJournal
  • Main
  • Ratings
  • Interesting
  • Disable ads
Login
  • Login
  • CREATE BLOG Join
  • English (en)
    • English (en)
    • Русский (ru)
    • Українська (uk)
    • Français (fr)
    • Português (pt)
    • español (es)

stroganov.livejournal.com

Сергей Потехин - поэт - биография, фото, видео, новости

Сережа Потехин живет бобылем. Домик его стоит в стороне от родной деревни Костомы среди развалин некогда процветающего сырозавода. Образ жизни Потехина всеми гранями указывает, что он не от мира сего (хрестоматийный чудак!). К тому же автор нескольких поэтических сборников.

Вокруг его дома целые плантации клубники. Сережа сам удивляется, насколько легко она плодится, но это только для него удивительно. Свежему глазу сразу заметно, с какой любовью клубничные грядки возделаны. Естественно, для деревенских мальчишек здесь настоящая Мекка. Воровать приходят в основном ночью: "Пускай берут! Не жалко... Не отказал бы, если бы и попросили. Но на то они и пацаны, чтоб приключения на кое-что искать - сам таким был".

С утра купил чекушечку и карамелек. Выпил, заел сладостями - и вот тебе почти полное счастье. Но надо еще на реку Тебзу сходить, верши проверить. Снасти допотопные, зато весьма продуктивные. Ловят рыбу, плывущую против течения. Потехин уважает идущую именно против. Такой у него принцип.

Меня предупредили, что Сергей из "выпивающих", а посему я прихватил с собой бутылочку. Выпили и пристроились в тенечке. Легковесные облака скоренько проплывают, и по привычке из детства невольно пытаюсь угадать в них осмысленные очертания: птеродактиль пронесся, лев изготовился к прыжку, следом Архангел с трубой...

- А веришь ты, что Земля, Солнце, звезды - живые существа? - Сережа будто угадывает ход моих мыслей. - Вот на облака посмотришь... Давно доказано, что мысль вся в воде. Земля и мыслит этими самыми облаками.

- А человек?

- Мне кажется, что он создан не мыслить, а чувствовать.

- Чувствовать, как ты, в одиночестве?

- Ну, я ищу не одиночества, а уединения. Одиночество - это трагедия, уединение - благо.

"Эх, - думаю, - Сергей Александрович... для тебя Есенин - вечный кумир (и в том, что вы двойные тезки, ты видишь мистический знак). Но ведь тот Сергей юношей умчался в столицы и там смог реализовать свой дар "на все сто". Ты же через пару лет полтинник разменяешь, а все "зависаешь" в родной и прекрасной Костоме, куда даже дороги асфальтированной нет. Варишься в собственном соку... Да, ты многого достиг, учась понимать природу. Но достижения эти касаются только твоего внутреннего мира. Даже у каждой рыбки, что попадается в твою вершу, прощения просишь, перед кустиком, который срубишь, чтобы построить лесной шалаш для уединения, извиняешься".

Почему-то судьба обрубала все Сережины попытки оторваться от родной земли и отправиться покорять Большой мир. А попытки были, были...

Еще когда учился Потехин в Костомской школе, не мог он понять систему воспитания, которую местные учителя использовали в педагогическом процессе. Учили по "Домострою": били (иногда мордой об стол) и заставляли все зубрить. После школы Потехин поехал в райцентр и поступил в педагогическое училище исключительно ради того, чтобы понять: неужели другой методики обучения детей не существует? Оказалось, существует. Здесь как раз учили, что в основе всего - любовь.

Но доучиться он не сумел. Призвали в армию. А там совершенно другой мир, где задумчивому деревенскому пареньку приспособиться было ох как трудно. Здесь более всего ценилась серость и следование тупым и прямолинейным законам. Сережа попал в "штукатурные" войска. Без шуток. За свои армейские полгода он только и делал, что штукатурил. А в перерывах драил полы и лестницы. С мылом. Командиры невзлюбили его сразу. К этой неприязни по закону человеческого стада присоединяется вся "серая масса". Потехин стал объектом всеобщего пренебрежения и злых шуток.

Через полгода его из армии направили в дурдом. Произошло следующее. В ту зиму навалило много снега. Скопилось его порядочно и на крыше гарнизонного туалета. А крыша у ветхого строения была дряхлая. И решил Сергей ту крышу почистить. Но провалился, когда забрался наверх с лопатой. Упал прямо на голову офицеру.

Из психушки Потехина комиссовали. Вернулся он в родные пенаты, устроился скотником в колхоз "Красное знамя" и отработал там два десятка лет, никуда не пытаясь уехать. Впрочем, была одна попытка "захватить" город. Уже когда его стихи получили известность. Приятели устроили поэта в городской Дом культуры подсобным рабочим. И поселили Сережу в подвале этого самого дома. Пожил он там недолго, но "благородно", как он говорит, в бархате: полподвала занимал огромный бархатный занавес, в котором он "и спал, и блевал": "Подружился с мышами, даже клички им дал. Иногда откликались".

Приехал он в город зимой, а весной стал видеть в снах домик на сырозаводе, городская толкотня показалась вдруг в тягость, начальства опять же много... Но вскоре все закончилось. Отмечали День победы. Ну выпили под березками - все друзья и "повырубались". Сидит Сережа, скучает. Тут мужики из другой компании: "Эй, подойди-ка сюда!" Подошел - думал, сейчас плеснут. Не плеснули. Один бугай, не говоря ни слова, как даст герою нашему промеж глаз! "Ты хрен ли по карманам лазаешь?!" - "Какие карманы? Это мои друзья..." - "Где живешь?" Показал... на Дом культуры. "Ты чего нас "лечишь", скотина?" - И снова с кулаками.

Может он и подзадержался бы в городе еще, да с такой рожей - вся в синяках - тут же решил вернуться в родную Костому. Теперь поклонники приезжали к нему сами. В том числе и женщины.

Вот мы и подошли к главному. Глупый вопрос, откуда берутся стихи, давно нашел в душе Потехина достойный ответ. С небес... Может, Земля, шевеля многочисленными облаками, посылает на Серегу особые импульсы, которые он преобразует в слова. Как бы то ни было, Потехин знает, что стихи сочиняет не он. Ему надо только улавливать токи, приходящие будто ниоткуда...

Стол в его избе густо завален листочками, исписанными мелким почерком. Неизрасходованную творческую энергию поэт тратит на изготовление странных фигурок из глины, которые может лепить тысячами. Не на продажу, а так для себя... Здесь и Смерть верхом на мужике, и птица с четырьмя крыльями, и добрый медведь, и злой зайчик, и русалка.

Итак, вначале была большая и безответная любовь. Сергей убежден, что на свете превыше стихов только женское начало. Сама природа и есть женское начало. "Земля родит - значит, она живая и начало это в себе несет..." Первую любовь Потехина так и назовем Любовью, хотя все знают эту добрейшую женщину, которая до сих пор проживает в Костоме. Она и сейчас остается его главной музой. А детей ее Потехин считает почти родными (ведь они могли быть и от него).

Другие женщины возникали, как в трагикомичной пьесе, лишь на одно действие, растворяясь в мировом пространстве, Анфиса узнала о Сергее по радио. Влюбилась заочно. Письмами просто заваливала, умоляла приехать. Хоть ненадолго. И он решился. Жила Анфиса под Красноярском. Встретились на Красноярском вокзале, и выяснилось, что она молода "до безобразия". В свои семнадцать - просто ангелоподобное создание. Они провели вместе трое суток. Две ночи коротали прямо на вокзале, а днем гуляли по городу, не замечая, как неумолимо убегает время. На третий день пришло протрезвление. Вспомнилось, что денег на обратную дорогу нет. К тому же морозище, а он в полуботиночках. Анфиса пробовала побираться и собрала три рубля с копейками. Обратно поэт добирался две недели зайцем.

Спустя несколько лет Анфиса приехала в Костому. Жить. Она уже и замужем побывала, и девочку родила. Но посмотрел на нее Сергей: где то прекрасное создание, что стреляло ему медяки в Красноярске? Превратилась в матрону. В общем, погостила с недельку и уехала.

Женщины вообще любят поэтов (или стихи?). Хоть в этом родственны судьбы Потехина и Есенина... Так же, по стихам, узнала Сережу и Софья. Попереписывались и решили, что она приезжает к нему, побудет хозяйкой в доме. Потехину к тому времени очень хотелось иметь в своем доме хозяйку. Намеревались жить долго, но пробыла Софья в Костоме всего две недели. Опять не сложилось. Не понравилось Софье у поэта: "Сейчас из своей Владимирской области письма пишет. Серьезные и назидательные. Вдарилась в восточные философии, а сама, небось, одна живет..."

Случались с ним и совсем запредельные страсти. В Костоме сохранилась церковь. Однажды в ее пустых стенах зазвучала музыка. Заезжая москвичка устроила импровизированный концерт. Играла на флейте. Сергей тогда во всех святых был готов поверить, так взволновали его звуки волшебной дудочки. Евгения оказалась женщиной хваткой. В образ роковой женщины вошла с удовольствием. "Чувствовала, наверное, что мужик под ее дудку куда хошь уползет". Влекла его, влекла... Предлагала на бардовский фестиваль поехать: "Полетели со мной, у меня ведро самогонки есть!" Но любовь эту Сергей воспринимал уже как творческую. А потому темную ее магию скинул с себя легко, без сожаления.

"...Смотрю я на Вас сейчас, Сергей Александрович, и что вижу? Лицо Ваше испещрено глубокими морщинами... Двадцатипятилетняя девчонка общаться с Вами будет уже с большим напрягом. Для нее Вы слишком... не молоды. Да еще и вечная русская беда - водка - внесла свою горестную лепту, Жизнь пролетела, как облака. Искали В ы уединения, а что нашли? То, чего больше всего боялись, одиночество..."

Рабочий стол Сергея в неприбранной избе деревенского отшельника. Горка стихов вперемешку с письмами. Один листочек свисает с края стола и кажется, сядь на него муха, улетит под ноги. Вглядываюсь в мелкий почерк:

Мрачна моя опочивальня,

И мрачен сеет в окне ночном.

Но изумительно хрустально

Печаль о памятном былом.

Еще не справлены поминки

По тем несбыточным мечтам,

Где в каждой капельке-росинке

Построен мною Божий храм,

Где дивный сад, в котором птицы

Поют зарю в жару и стынь,

А родники живой водицы

Поят солодку и полынь.

Пускай душа лакала зелье,

Непотребимое скотом,

Она справляет новоселье

В парящем замке золотом.

Еще трагичней и нелепей

Бывали беды от разрух.

Мечта жива, покуда в склепе

Любви не выветрился дух...

cumir.ru

Украшающие мир : Земля, умеющая мыслить облаками

Чудики, очарованные странники, доморощенные философы, добродушные авантюристы все-таки украшают наш мир. Без них существование России оставалось бы серым и невзрачным.

Хотя, странные люди, на самом деле — они мир пугают. Ну что тут сказать, если обыватель не любит нарушения привычного порядка вещей и всегда настораживается в случае, если отдельный член социума ведет себя не так, как положено в “приличном обществе”...

Но чудаки — народ тертый и мало кто из них ждет понимания и признания при жизни (хотя и страдают от этого). Они работают на будущее и, что замечательно, все чудаки будущее, несмотря ни на что, представляют светлым...

Текст и фото © Геннадия genamikheev Михеева
Встреча с поэтом
Репортаж из Костромской области
Сергей Александрович Потехин, село Костома на Тебзе-реке Галичского района Костромской области

Сережа Потехин живет бобылем. Обветшалый домик стоит в стороне от родного его села Костомы, среди развалин некогда процветающего сырзавода. И, хотя образ его жизни всеми своими гранями указывает, что Потехин вовсе не «от мира сего» (просто хрестоматийный чудак!), издано несколько книжек его стихов. Да и талант его признан: как-никак, а в члены Союза писателей зачислили.

Вокруг его дома целые плантации клубники. Сережа сам удивляется, насколько легко она плодится - но это только для него удивительно, поскольку свежему глазу сразу заметно, с какими любовью и старанием клубничные грядки возделаны. Естественно, для деревенских мальчишек это настоящая Мекка. Воровать приходят в основном ночью. Потехин может их и попугать немного - но никогда не будет ругать. Пускай уж берут! Не жалко... Вот если бы попросили, он не отказал бы никогда. Но на то они и пацаны, чтоб приключения на кое-что искать - сам таким был.

С утра набрал ведро клубники, отнес в деревню и продал. На выручку купил чекушечку водки и... карамельных конфет. Выпил, заел сладостями, и вот тебе - полное почти счастье. Но надо еще на реку Тебзу сходить, верши проверить. Это снасти такие. Допотопные, но весьма продуктивные. Плетнем перегораживается речка, а в небольшой проем вставляется сооруженный из ивовых прутьев «сачок», в который рыба и попадается. Если такой «сачок» поставлен на рыбу, которая идет против течения, он называется вершей. Если наоборот, ту, что по течению отлавливает - веренькой. Потехин уважает только ту рыбу, что против идет. Такой у него принцип.

Меня предупредили уже, что Сергей из «выпивающих», а посему мы прихватил с собой бутылочку. Ну, выпили, закусили клубникой - и пристроились в тенечке, от слепней отбиваемся. Легковесные облака скоренько так проплывают над нами и по привычке из детства невольно пытаешься угадать в них осмысленные очертания: вот птица-птеродактиль пронеслась, а вот лев изготовился к прыжку, следом Архангел с трубой дефилирует...


2.

- А веришь ты, что Земля, Солнце, звезды - живые существа? - Будто угадав ход моих мыслей, вступает Сережа. - Вот на облака посмотришь - и хорошо как-то... давно уже доказано, что мысль вся в воде. Земля и мыслит этими самыми облаками...
- А человек?
- Мне кажется, что он создан скорее не мыслить, а... чувствовать.
- Чувствовать, как ты, в одиночестве?
- Ну, я ищу не одиночества, а уединения. Одиночество - это трагедия, уединение - благо.

Эх, думаю, Сергей Александрович... Вот, для тебя Есенин - вечный кумир (и в том, что вы двойные тезки, ты видишь мистической знак). Но ведь тот Сергей юношей умчался в столицы и там смог реализовать свой дар «на все сто». А ты через пару лет уже полтинник разменяешь, а все зависаешь в своей родной и прекрасной Костоме (куда даже дороги асфальтированной нет). Варишься в своем соку... Один оппонент Есенинский писал: «Сидят старикашки - каждый хитр, землю попашет - попишет стихи.» А про тебя можно по-другому сказать: «Поставил верши - пошел творить вирши...» Да, я знаю, что ты очень многого достиг, учась понимать природу. Но достижения твои касаются только твоего внутреннего мира, но отнюдь не внешнего, материального. Ведь даже у каждой рыбки, что попадается в твою вершу, прощения просишь... И перед каждым кустиком, который ты срубишь, чтобы построить шалаш извиняешься...


3.

...И ведь судьба-вершительница обрубала все Сережины потуги оторваться от родной земли и отправится покорять Большой мир. А они были, были...

Когда еще учился он в Костомской школе, душа ребенка не могла принять систему воспитания, которую местные учителя использовали в педагогическом процессе. Грубо говоря, учили по «домострою», а короче - били. Иногда и мордой об стол. Но - только малышей (ребят постарше трогать боялись по причине возможной мести). А способ восприятия знаний принимался только «зубрительный». И после школы Потехин поехал в райцентр - в педагогическое училище поступать, где оказался единственным мужчиной в группе. На учителя пошел исключительно ради того, что бы понять: неужели во всем мире так? Оказалось, не так. Здесь учили как раз тому, что в основе всего - любовь.


4.

Но доучится не сумел. Призвали в армию. Совершенно другой мир, где задумчивому деревенскому раздумчивому пареньку приспособится было, мягко говоря, очень трудно. Здесь более всего ценится серость - беспробудная серость с одновременным следованием тупым и прямолинейным законам. Сережа попал в «штукатурные» войска. Без шуток. За свои армейские полгода он только и делал, что штукатурил. Причем, штукатурили так: один командир бойцу, который внизу стены, приказывает штукатурить; другой кому-то сверху этой же стены - сбивать штукатурку отбойным молотком. Так навстречу друг другу и идут. Дурдом... А в перерывах драил полы и лестницы. С мылом. Однажды начальнику показалось, что лестница слишком плохо намылена - приказал мыльца добавить... и сам потом по этой лестнице скатился - с первого этажа до последнего! Все ступеньки пересчитал... Смех Сергею обошелся дорого. Что такое неприязнь - в тюрьме или в армии - нет надобности объяснять. А ведь к этой неприязни по закону человеческого стада обычно присоединяется вся «серая масса». Потехин стал объектом всеобщего пренебрежения и непрестанных «подколок»со стороны сначала начальства. А потом и таки же, как он солдатиков. Я знал одного почти гениального поэта, который не стал знаменит потому, что в девятнадцатилетнем возрасте покончил собой, не выдержав издевательств в армии.
5.

Потехин отнесся к этому очень даже по-своему. То есть, надел маску шута. Взять того же ненавистного начальника. В своей неприязни к «шуту» ребята подыгрывают начальнику, но на самом деле они презирают самого этого начальника. А тут как раз «козел отпущения» нашелся... Вот в столовой, к примеру, наложат в тарелки горячей каши, а Потехина посадят за тарелку с холодной. Начальник придет: Потехин ест. Ну, сам вкушать садится - и, естественно, обжигается!

Через полгода Сережу из армии направили в дурдом. Настоящий. Произошло следующее. В ту зиму навалило полно снега, в частности, скопилось его порядочно на крыше гарнизонного туалета. А крыша была очень уж дряхлая. И - подумалось Сергею - надо бы свалить снег, а то, не ровен час, провалится; забыл Потехин главное правило армии и жизни вообще: «инициатива наказуема». И так получилось, что провалился он сам, когда забрался на злосчастную крышу с лопатой. И представьте себе - на голову тому самому ненавидящему начальнику, который безмятежно справлял свою нужду...

Уже из психушки Потехина комиссовали. Об этом казенном доме Сергей говорит только: «Ну, там люди поумнее и поинтереснее были...» Вернулся в родные пенаты. Устроился скотником в колхоз «Красное знамя», которое мужики между собой называли или «Красное дышло», или «Красный мерин» (в зависимости от количества выпивки, среди мужиков даже приговорка была: «В колхозе «Красный мерин» крестьянин разуверен»).


6.

Так два десятка лет и отработал, уже никуда не пытаясь уехать. Да! Совсем забыл: была еще одна попытка «захватить» город. Это уже когда его стихи известны стали, приятели пытались его туда перетащить. Этот период он называет «подпольным». Устроили его в Дом культуры подсобным рабочим. И поселили Сережу в подвале под культурным учреждением. Пожил он там недолго, но «благородно», как он говорит, - в бархате. Полподвала заняты были огромным бархатным занавесом, в котором он «и спал, и блевал». Подружился с мышами, даже клички им дал. Иногда откликались. Приехал он в город, когда еще снега лежали, а тут уже и пташки запели, и домик на сырзаводе стал снится, и стала ощущаться городская толкотня, и начальства опять же много...

Вскоре все и закончилось. Отмечали День победы. Ну, выпили под березками - все друзья и «повырубались». Сидит Сережа, скучает. А тут мужики из другой компании: «Эй, подойди-ка сюда!» Подошел - думал, сейчас плеснут. Но не плеснули. А один бугай, не говоря не слова, как даст герою нашему промеж глаз! «Ты хрен ли по карманам лазаешь?!» - «Какие карманы? Это мои друзья...» - «Ты где живешь?» Серега показал... на Дом культуры. «Ты чего нас лечишь, скотина?» - И еще несколько ударов обрушились на Потехина.

Может, он и еще бы подзадержался в городе, да с такой рожей - вся в синяках - пришлось опять возвращаться в родную Костому. Теперь уже - навсегда. Сергей теперь почти никуда не ездил, а вот к нему приезжали - многие. В том числе и женщины.


7.

Вот мы и подошли к главному. Глупый вопрос о том, откуда берутся стихи, давно нашел в душе Потехина достойный ответ. Откуда? А с небес... Может, Земля, шевеля своими многочисленными облаками, посылает на Серегу особые импульсы, которые он преобразует в слова. Как бы то ни было, но Потехин знает, что стихи сочиняет вовсе не он, ему остается только улавливать токи, приходящие будто ниоткуда... Стол в его избе густо завален листочками, исписанными мелким подчерком. Неизрасходованную на стихи энергию Потехин отдает изготовлению странных фигурок из глины, которые он может лепить тысячами. Не на продажу. А так... Здесь и Смерть верхом на мужике, и птица с четырьмя крыльями, и пепельница в виде женщины (точнее, простите, в виде полового органа женщины), и добрый медведь, и злой зайчик, и русалка. Один классик заметил, что влюбленные, безумцы и поэты сотканы из одного воображения. Ну, а если первый, второй и третий - в одном человеке?

Вначале была большая и безответная любовь - а потом уже стали приходить стихи. Сергей убежден, что превыше всех стихов на свете - женское начало. Сама природа - это и есть женское начало. «Земля родит - значит, она живая и начало это в себе несет исконно...» Чтобы быть ближе к Земле, он часто удаляется в лес. Строит себе там шалаш и живет в нем какое-то время. Ищет одиночества? «Не одиночества, а уединения», - поправляет он сам. Как-то ушел в дальнюю деревню на том конце леса (а дело было зимой), и по скотной привычке - на ферму. А темно уже, и сторож на него с криком: «Уйди, а то убью ненароком!» Ну, отошел и зарылся в копну за фермой. А утром просыпается, вилы втыкаются у самого носа: «Хрить, хрить!» Выскочил из копны - а тот с вилами сначала замер, а потом как заорет благим матом! Ну, пришлось убегать. Обоим.


8.

Эта привычка с юности завелась. Семья Потехиных была большая, но пьющая. Особенно отец любил это дело. То есть выпить. С матерью они часто конфликтовали на этой почве, так что приходилось хоронится на ночь от разгулявшегося отца. Отец, когда Сережины стихи стали замечать, сам сочинил два. Из зависти. Одностишие и двустишие. И любил декламировать их в хорошем настроении, чтоб знали, что не только сын такой одаренный. Одно звучало: «Мы отбывали в Соликамске...» (воспоминания о годах, проведенных в лагерях, чем он несказанно гордился). Второе: «Шел бродяга - пьяница с реки, пели птички - маленьки пичужки…» Ну, а потом совсем на пьяной почве завихрения у него пошли... ну, да что обсуждать - пускай спокойно лежит теперь в Земле. Где и сами когда-то будем...

Первую любовь Потехина зовут Любовью; до сих пор она проживает в Костоме. Любовь была безответной. Но послужила толчком к написанию первых стихов. Она и сейчас остается его главной музой. Он дружит с ее мужем, помогает им - той же клубникой. А детей их считает почти родными (ведь они могли же быть от него, при другом раскладе, если б она ответила взаимностью...)

Теперь он - признанный поэт. Но что это дает?


9.

Другие женщины возникали, как в трагикомичной пьесе, лишь на одно действие, растворяясь в мировом пространстве. Но это не спектакль. Это - жизнь. И если бы знать, что будет в следующем действии...

Анфиса узнала о Сергее по радио. И влюбилась. Заочно. Письмами заваливала - и умоляла приехать. Хоть ненадолго. «Не могу без тебя, приезжай - и все!» И он решился рвануть. А жила Анфиса под Красноярском. Встретились на Красноярском вокзале и выяснилось, что она молода просто до безобразия. В свои семнадцать - просто ангелоподобное создание. А рядом ее сторожила мама. Но потом мама оставила их - а, пусть тешатся, мудаки! И они провели две ночи прямо в вокзале, днем же беспечно гуляли по городу не замечая, как неумолимо убегает время. На третий день пришло протрезвление. Вспомнилось, что денег на обратную дорогу нет. К тому же морозище, а он в полуботиночках. Анфиса пробовала побираться - и собрала три рубля с копейками. Обратно ехал зайцем. Выручало то, что в то время много дембелей направлялось по домам, так он ложился на верхнюю полку над ними, а проводники и ревизоры к пьяным воякам приближаться остерегались. Дембеля ребята были добрые, даже кормили. К родным развалинам сырзавода он вернулся через две недели.

А через несколько лет она приехала к нему. Жить. Анфиса и замужем побывала, и девочка у нее родились. Но посмотрел на нее Сергей - где то прекрасное создание, что стреляло ему медяки в Красноярске? Матрона и Матрона... В общем, погостила она с недельку - и уехала к себе обратно.

Женщины вообще любят поэтов (или стихи?). Хоть в этом родственны судьбы Потехина и Есенина... Так же, по стихам, узнала Сережу и Софья. Попереписывались - и решили: пускай она приезжает к нему. Побудет хозяйкой в его доме. Тем более, время такое подошло, что Потехину очень уж хотелось иметь в своем доме хозяйку. Намеревались жить долго, но пробыла Софья в Костоме две недели. Обещала приехать навсегда, но... Сергей согласен уже был, чтоб и не жили они вместе. Просто вели совместное хозяйство, а уж уединение, которое она тоже любила, он сумел бы ей обеспечить. Сам бы переехал в землянку, которую построил пару лет назад (большой дом зимой трудно отапливать). Сейчас из своей Владимирской области письма пишет. Серьезные и назидательные. Вдарилась, видишь, в восточные философии, а сама, небось одна живет...

Случались и совсем эмпирейные страсти. В Костоме сохранилась церковь, и вот однажды в ее пустых стенах зазвучала музыка. Это одна заезжая москвичка устроила импровизированный концерт. На флейте играла. Сергей тогда во всех святых готов был поверить - настолько звуки волшебной дудочки уносили его куда-то... Евгения, хоть и была еврейкой, характера оказалась весьма широкого. Но и в образ роковой женщины входила с удовольствием. Чувствовала, наверное, что мужик под ее дудку куда хошь уползет. Влекла его, влекла... Предлагала на бардовский фестиваль поехать: «Полетели со мной, у меня ведро самогонки есть!» Но любовь эту Сергей воспринимал уже как творческую. А потому темную магию он скинул с себя легко. Без сожаления.


10. Сергей Потехин на речке проверяет плетёную рыболовную снасть

Такие дела. А теперь сидим, философствуем. Выпили еще по чуть-чуть, и господина Потехина, члена союза писателей, Поэта, понесло по полной программе, он говорит, говорит, и, чем дальше, тем непонятнее, и настает момент, когда речь его воспринимается как бессмысленный бред. Кажется он и сам сейчас страдает оттого, что не в силах связать слова в предложения…

...Вот смотрю я на вас сейчас, Сергей Александрович, пока вы на облака загляделись - и что замечаю? А то, что лицо Ваше испещрено глубокими морщинами... Двадцатипятилетняя девчонка будет с большим напрягом общаться с Вами: для нее Вы уже слишком... не молоды. Да еще и вечная русская беда - водка - внесла свою горестную лепту. Жизнь пролетела... как эти вот облака. Искали Вы уединения - а что нашли? То, чего Вы больше всего и боялись. Одиночество...

Рабочий стол Сергея в неприбранной избе деревенского отшельника. Горка стихов вперемешку с письмами. Один листочек свисает с края стола и кажется, что - сядь на него муха - и улетит он под ноги, где будет безжалостно затоптан. Вглядываюсь в мелкий почерк:

Мрачна моя опочивальня,
И мрачен свет в окне ночном.
Но изумительно хрустальна
Печаль о памятном былом.

Еще не справлены поминки
По тем несбыточным мечтам,
Где в каждой капельке - росинке
Построен мною божий храм,

Где дивный сад, в котором птицы
Поют зарю в жару и стынь,
А родники живой водицы
Поят солодку и полынь.

Пускай душа лакала зелье,
Непотребимое скотом,
Она справляет новоселье
В парящем замке золотом.

Еще трагичней и нелепей
Бывали беды от разрух.
Мечта жива, покуда в склепе.
Любви не выветрился дух...

Геннадий Михеев

yarodom.livejournal.com

«Мужику не полагается жить без бабы да в лесу»

Живет поэт Сергей Потехин отшельником на дальнем хуторе в Галичском районе. Гостями не обижен: собратья по перу, друзья, журналисты, да и просто хорошие люди навещают, рассказывают «Галичские известия». В прошлом году друзья помогли провести в его дом электричество – купили электрогенератор. Чему он был несказанно рад – после операции врачи запретили галичскому Есенину читать без света. Его доброе сердце греет вселенская любовь, а вот старенькая печка никак не удержит тепло в худых стенах старенького деревянного домишки. Вот и бросили друзья поэта очередной клич - собрать деньги на строительство новой печки в доме у Сергея!

* * *

На губах травинка слаще меда.
Выше счастья ты мне и не дашь.
- Быть счастливым — разве это мода?
Быть любимым — разве это блажь?
 Облака густые раздвигая,
Одиноко шествует луна.
Разве ты сегодня не такая?
Разве ты сегодня не одна?
Не была ты жгучею крапивой
И малиной тоже не была —
Ты ромашкой, самою красивой,
На поляне выжженной взошла.
И цветы и травы потускнели
Перед этой редкой красотой,
И порой боюсь я: не во сне ли
Ненароком встретился с мечтой...
Разве не о том моя забота,
Чтоб в глазах твоих не меркла синь?
 На губах травинка слаще меда,
 А на сердце горькая полынь. * * *
Встало солнышко над фермой,
Пташки божьи гомонят.
О моей подружке верной
Люди скверно говорят.
За другого замуж вышла.
Я подругу не виню.
 Ни к чему седло и дышло
Одичалому коню.
У потерянной любимой
 Ничего не попрошу.
Горькой северной рябиной
Яд разлуки закушу.
Будьте счастливы, здоровы,
 Не серчайте на врага....
Все колхозные коровы
Сбросят на зиму рога.

* * *

На Макара шишки валятся,
Но не злобствует Макар.
В котелке ушица варится,
Сверху плавает комар.
Он плывет, чудак, саженками,
Чует — финиш недалек.
Не везет Макару с женками,
Непронырлив бобылек.
На работе шеф ругается:
Заруби, мол, на носу —
Мужику не полагается
Жить без бабы да в лесу.
Дескать, что тебе приспичило
В буреломе строить скит?
Вот нарвешься на лесничего —
 Из берданки угостит!
Мошкара летит из ельника,
Кровь качает и права,
Да с упреком на отшельника
Из кустов глядит сова.
Осветил кусты фонариком,
Водрузил бутыль на пень.
Хороша уха с комариком!..
Слава Богу, прожит день

smi44.ru

«Вспыхни радугой, слово...» | Литературный журнал «Сибирские огни»



Рос я колосом в поле,
В небе птицей парил,
На высоком глаголе
О Любви говорил.
Есть ли в мире наречья,
Чтоб сдружить племена?
Речь моя человечья
Безнадежно бледна.
Все воротимся снова
В край, откуда пришли.
Вспыхни радугой, Слово, —
Горемык окрыли!..

* * *


На Макара шишки валятся,
Но не злобствует Макар.
В котелке ушица варится,
Сверху плавает комар.
Он плывет, чудак, саженками,
Чует — финиш недалек.
Не везет Макару с женками,
Непронырлив бобылек.
На работе шеф ругается:
Заруби, мол, на носу —
Мужику не полагается
Жить без бабы да в лесу.
Дескать, что тебе приспичило
В буреломе строить скит?
Вот нарвешься на лесничего —
Из берданки угостит!
Мошкара летит из ельника,
Кровь качает и права,
Да с упреком на отшельника
Из кустов глядит сова.
Осветил кусты фонариком,
Водрузил бутыль на пень.
Хороша уха с комариком!..
Слава Богу, прожит день.

* * *


На губах травинка слаще меда.
Выше счастья ты мне и не дашь.
Быть счастливым — разве это мода?
Быть любимым — разве это блажь?
Облака густые раздвигая,
Одиноко шествует луна.
Разве ты сегодня не такая?
Разве ты сегодня не одна?
Не была ты жгучею крапивой
И малиной тоже не была —
Ты ромашкой, самою красивой,
На поляне выжженной взошла.
И цветы и травы потускнели
Перед этой редкой красотой,
И порой боюсь я: не во сне ли
Ненароком встретился с мечтой...
Разве не о том моя забота,
Чтоб в глазах твоих не меркла синь?
На губах травинка слаще меда,
А не сердце горькая полынь.

* * *


Выстрелил гром за тучею.
Эхо за лесом стихло.
Счастье мое летучее,
Где я тебя настигну?
Рожь по полям колышется.
В озере плещут волны.
Чей-то мне голос слышится —
Грусти и ласки полный.
Там у крутого берега,
Машет платочком алым
Девушка в платье беленьком.
Только не мне, пожалуй.
Я не желал бы лучшую,
Но и теперь не скрою,
Счастье мое летучее
Вновь разошлось со мною.

* * *


Сердце мое, ты — галчонок покинутый
Возле большого, чужого гнезда.
Близится ночь, и на мир опрокинутый
Падает черная, злая звезда.
Слезы мои, не проклюнувшись, высохли.
Испепелен зацветающий сад.
Песня и стон божьей искры не высекли,
Траурный ветер когтист и космат.
А впереди цель маячила ясная,
Грудь распирало, и крепло крыло.
Ради чего эта жертва напрасная?
Нить обрывается ради кого?
Смелый вираж завершился аварией,
И ничего не поделаешь тут.
Светлую звездочку звали Наталией,
Эту падучую Смертью зовут.

* * *

Встало солнышко над фермой,
Пташки божьи гомонят.
О моей подружке верной
Люди скверно говорят.
За другого замуж вышла.
Я подругу не виню.
Ни к чему седло и дышло
Одичалому коню.
У потерянной любимой
Ничего не попрошу.
Горькой северной рябиной
Яд разлуки закушу.
Будьте счастливы, здоровы,
Не серчайте на врага.
...Все колхозные коровы
Сбросят на зиму рога.

* * *


Жил, на целый свет окрысясь.
Все едят, а я — говей?..
Вдруг прислали десять тысяч,
Пискнул в брюхе соловей.
Подлетели кверху гирьки
На тарелочке с нуждой.
Накуплю лапши да кильки,
Побегу, как молодой.
Отскребли на сердце кошки,
Не успел я духом пасть.
Разноцветные сапожки
На одну сменяю масть.
Всех врагов оставил с носом,
Важен, как архиерей.
Буду пользоваться спросом,
Словно просо у курей.
Навострил Пегас подкову,
Бьет копытом: и-го-го!
Ой, спасибо Базанкову
И компании его!


«ПРАВЕДНЫЙ ПУТЬ ЗНАКОМ...»

(О поэзии Сергея Потехина)

Вырос в поле
Глупенький
Василек
Голубенький.
Не понять ему
Никак,
Почему же
Он сорняк?

Сергей Потехин


Вспомнился давний завет: должно приучить россиян к уважению собственного... А получается так, что мы все еще не видим и не ценим самих себя — в этом одна из особенностей провинциальной жизни. Красота стала гонимой, искренность подозреваема, о светлом в людях не принято говорить. Поэты заглушены кипятком публицистики, коммерческой лавиной развлекаловки. Сколько их, неизвестных, неуслышанных, непрочитанных и не имеющих возможности выпустить книгу...
Поэт избрал обыкновенность каждодневного бытия в глуши, как в храм, отдалялся в лес. («Поселился в лесу, как леший, — вы не бойтесь меня, мадам»). Он знал, что делать: «Покуда нету вдохновенья — паси гусей, коли дрова». Приходилось не только пасти гусей и колоть осиновые дрова, выскабливать полы в колхозном коровнике и рубить мерзлый силос. Крестьянский быт приучает к самообеспечению, отметает неразумное, «зряшное», учит пониманию истинной ценности всего сущего. Нашелся для поэта самый надежный приют дум и мечтаний — околица. Есть такой сельский обычай назначать свиданья за околицей, на полянах, на берегу возле омута. Околица — и место для хороводов. Для радости. С горем и покаянием ходят в церковь, муки и скорбь несут к Богу, перед ним отмаливают грехи, помышляя о другой жизни. А чувство счастья и радость земного бытия дает околица. Там и соловья своего можно услышать — так решил Сергей Потехин.
Бывает жизненная полоса, когда творческого человека сковывает страх потерять собственный голос, и он умолкает. Наш «соловей» или «зяблик» никогда не упивался ерничаньем, не впадал в цинизм и безверие, с болью осознавая, что есть и его вина «в том, что земля бедна», по-крестьянски мудро глядит он на прошлое и настоящее.

Все по местам расставил,
Вижу один пробел.
Нынешний снег растаял,
А прошлогодний цел.

Простоту и глубину этих строк каждый может воспринять по-своему, вкладывая общечеловеческий или личностный смысл. Книга незатейливой лирики мгновенно разошлась. А мы говорим и пишем об угасании интереса к поэзии. Издатели, книготорговцы уповают на залежи поэтических сборников, и потому тираж нового сборника был опрометчиво мал: три тысячи не хватило бы для одного Галичского района.

Не чувствуя подвоха,
Скольжу спиной вперед.
Какая там эпоха
За поворотом ждет?

Сложилась, выпелась еще одна книга лирики, в которой личное и общечеловеческое, потому что поэту поручено «за тех, которым не дано, изведать мир всецело». Он, деревенский житель, надеется теперь только на себя и еще успевает иронизировать над собой в ожидании «чуда возле книг и живого люда»... Ироничной чудаковатостью прикрывает иногда застенчивую искренность. За щедрой простотой вдумчивый читатель находит житейскую философию влюбленного и страдающего человека.

Но я не винтик и не гвоздь,
Пусть выгляжу комически.
Я — на земле нежданный гость.
Я — диверсант космический.

Это он-то, Сережа Потехин? Он волокет «в свою лачугу очумелого пьянчугу», кантует, катит, по загривку колотит. «У чумазого пьянчуги нет ни шелома, ни кольчуги, ни секиры, ни щита — рвань, щетина, нищета».
Прочитал — содрогнулся в понимании. Везде избыток водки, ей почет: пейте, россияне, на радость ворогам!
В поэзии Сергея Потехина привлекает меня космизм приземленной бытовой конкретности, смысловая и эмоциональная многомерность «затертых» слов и понятий. Его «отец пришел с войны живой, не ранен, без медали, и только в том передовой, что с матерью скандалит...» — в ранние годы сказал Сергей без детской наивности.

Все для него уже в былом:
Любовь, семья, работа.
Лежит в болоте за Днепром
Его штрафная рота.

Поэзия непересказуема. В ней дар волшебной простоты, наилучший порядок слов. Камень и снег, пень и солома, гриб и цветок — все превращается в кристаллы мысли и чувства, приносит новые мотивы. «У коняги шея в мыле, ноги в ссадинах от пут...». «Чтоб услышать голос вещий, люди лезут на вулкан», а шакалы да волки ждут, выстораживают тех, кто окажется в покорности овечьей...
Среди шуток, иронии, сарказма прорывается такая печаль:

Окропи святой водицей
Мой безрадостный удел.
Был и я когда-то птицей,
Ничего, что хрипло пел...

Иногда он чувствует, что «послушным стал малышом, и воздуха негде хлебнуть». Иногда, как дуб из поэтической сказки «Дубовые грезы», принимает ужасно грозный вид, сознавая: «Корни мои в навозе, крона моя в грозе». Сознавая: «Грозному великану праведный путь знаком». Если даже и рухнет он, то станет новым материком.
Привлекательность полевого цветка и надежность мудрого дуба оказываются соединимы. Перевоплощения «василька» приобретают тревожное звучание под давлением житейских обстоятельств отнюдь не материального свойства в первую очередь. Доверчивость к естественному в повседневности и настороженное предчувствие бед и печалей, идущих от тех, кто неправедным путем диктует жизнь другим... Мир утрачивает естественность и доброту, люди перестают видеть и понимать друг друга, многим из них уже праведный путь не кажется знакомым, они сворачивают на кривые дорожки приспособленчества, лукавого смирения, чтобы выжить среди ужасов и болей, сами становятся жестокими. А поэт только для карнавала может нарядиться по-волчьи. И это отличает его, знающего добрые способы существования.
От юношеского смятения, застенчивой наивности — к решительной житейской простоте. Иронизируя над философствующими умниками, по-деревенски спокойно Сергей утверждает разумное отношение к жизни, но тоже с улыбкой:

Пироги умеем хряпать.
Надо в срок детей настряпать,
Чтоб когда не станет сил,
Кто-то воду подносил.

Иногда он верит, что поможет березовой роще выстоять на высоком берегу, что, отбросив топоры, люди будут выращивать новый бор. И собственная судьба кажется ему рекою, на дне которой грустно мерцает камень-галька.
Выйдет он за околицу, и станет ему легче. «Кто сказал, что я не летаю, что потеряны оба крыла?» Еще пробивается в российской глухомани чистая и звонкая живая вода. Иногда «поют луга, поют леса, поют лукавые глаза, а музыка народная...» И сама подлинная поэзия рождает такую музыку...
В последнее время безоглядно утрачивается уважение к собственным достояниям, не берется в расчет особенность провинциальной жизни, которая всегда имела здравый смысл, красоту и достоинство, была хранительницей народных талантов, национальной культуры. Нельзя допустить, чтобы коммерческая лавина развлекаловки заглушала поэтов. Государство должно быть заинтересовано в издании книг молодых авторов, чей талант очевиден.
Есть у нас на костромской земле в деревне Костоме поэт Сергей Потехин, который уже не может быть неуслышанным, непрочитанным, неизвестным. Но трудно, очень трудно пробиться к нему по глухоманному бездорожью.

Михаил БАЗАНКОВ

xn--90aefkbacm4aisie.xn--p1ai


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.