Стихи об апостолах


Стихи Двенадцать апостолов - Дом Солнца

ПРОЛОГ

Сын-подросток серьёзно, по-взрослому
пожилого отца попросил:
«Расскажи мне про первоапостолов».
А отец – как язык проглотил.

С полминуты он думал мучительно,
свою память, как мог, напрягал,
а потом вдруг ответил решительно:
«Это те, кому Бог помогал
делать всю мировую историю,
становиться её костяком.
Не силен я в библейской теории
и с религией мало знаком,
но четыре апостольских имени
я могу тебе всё же назвать.
Если спутаю что, извини меня.
Но на мелочи, в общем, плевать.
Вот, к примеру, Иаков, по-моему,
был каким-то еврейским вождём,
и достался, увы, жребий злой ему.
Мы поныне все помним о нём,
так как с ним непосредственно связана
вся история концлагерей.
Если в списке «Иаков» указано,
немцы сразу решали: еврей.
И не важно, какая фамилия.
Тут не шла о фамилии речь.
Есть «Иаков» в семейственной линии –
значит, сразу в концлагерь и в печь.
Мне из детства роман вспоминается.
Перечесть бы его я не прочь.
«Королева Марго» называется.
Там про Варфоломееву ночь.
Эта ночь стала вехой в истории
католических развитых стран,
ведь тогда-то как раз и устроили
протестанты резню христиан.
Те, как бедные, робкие кролики,
стали жертвой жестокой резни…
Хотя, может быть, били католики
протестантов. Забыл. Извини.
У фанатиков, так получается,
предводитель был, Варфоломей.
Как апостол, он упоминается
в манускриптах Евангельских дней.
Полководцем, великим воителем
был, наверно, апостол Андрей.
Все считают его покровителем
войска Родины славной твоей.
Может, что-то слегка я и путаю,
но, надеюсь, всё именно так.
Как ещё объяснить пресловутое
изреченье «Андреевский флаг»?
Про Иуду ты знаешь, наверное.
Тут история очень проста.
Он за сумму смешную, мизерную
предал Бога – Исуса Христа.
Всё, сынок. До чего ж заболтался я!
Мне пора уже в офисе быть.
Докажи, что не зря напрягался я.
Постарайся-ка ты не забыть,
что содержится в древних преданиях,
кто такие Иаков, Андрей
и виновны в каких злодеяниях
гад Иуда и Варфоломей».

Взгляд уставив в отцовскую спину,
мальчик выкрикнул несколько фраз,
обещая, что в будущем сыну
перескажет весь этот рассказ.

ЭТО БЫЛО В ЧЕТВЕРГ…

Это было в четверг, накануне событий,
ставших тем роковым рубежом,
на котором Господь наши судьбы, как нити,
пересек смертоносным ножом.

Это было в четверг. Мир застыл на мгновенье,
преисполнившись смертной тоски.
Он взял хлеб со стола и, вздохнув с облегченьем,
не спеша, разломил на куски.

Хлеб и чашу с вином запуская по кругу,
сотрапезникам Он повелел:
«В мир ступайте и там, помогая друг другу,
отделяйте зерно от плевел.
Кровь и тело мои пусть вам будут порукой
в том, что свет доброты не угас,
в том, что я на кресте своей страшною мукой
пред Отцом заступился за вас.
Я смягчу Его гнев, ну а вы постарайтесь:
созовите всех добрых людей
и в грехах вместе с ними открыто покайтесь
перед памятью жертвы моей.
Ну, а коли не выйдет – на все Божья воля.
Значит, пробил последний ваш час…
Так ступайте ж. Не бойтесь ни смерти, ни боли.
Вот и всё. Вот и весь мой наказ».

Это было в четверг, накануне событий,
ставших тем роковым рубежом,
на котором Господь наши судьбы, как нити,
пересек смертоносным ножом.

АПОСТОЛ ИОАНН

Он три дня перед смертью молился,
благодарность Христу возносил:
«Чем же я перед Ним отличился?
Чем любовь я Его заслужил?
Я стал самым счастливым из смертных!
И за что мне такая судьба?!
Сколь таится событий заветных
за морщинами этого лба!»

Он взглянул на свое отраженье
в чаше чистой воды из ручья.

«Ну за что мне такое везенье?
Почему стал избранником я?
Бог помог мне к Каифе пробраться,
про злодейство Иуды узнать,
на Голгофе с Христом попрощаться,
от Него порученья принять.

Это мне поручил попеченье
Он о матери скорбной своей:
в меру сил стать Её утешеньем,
защищать от жестоких людей.
Но и это не всё! Это мне Он
Поручил донести до людей
весть о том, что Господь наш разгневан
и уж близок конец наших дней…»

Он вздохнул, как вздыхают от счастья,
и скончался, мгновенье спустя,
получив из рук Бога причастье,
улыбнувшись, совсем как дитя.

АПОСТОЛ МАТФЕЙ

Когда в яму его опускали,
чтоб по горло засыпать песком,
он кричал: «Эфиопы, не дали
обойти вы мне мир ваш пешком!
Я рассказывал вам о служенье
самого Иисуса Христа.
Пусть за это меня ждут мученья.
Не беда. Зато совесть чиста.
Я когда-то был мытарем строгим,
кровопийцей для бедных людей.
Собирал с них большие налоги.
Все мне в спину кричали: «Злодей!»
Не любили меня и боялись,
не здоровались люди со мной.
Было дело - камнями кидались.
Обходили мой дом стороной.
Иисус проявил милосердье:
в дом ко мне на обед Он пришел.
В том, что долг выполнял я с усердьем,
Он большого греха не нашел.
И я бросил свой дом и работу,
бросил всё и пошел за Христом
для того, чтоб поведать народу
обо всём, что с Ним стало потом:
о бесчисленных тех исцеленьях,
что творил Он повсюду, где мог,
о распятье Его, воскресенье.
Я кричал: «Нам послал Его Бог!»
……………………………………
Палачи-эфиопы уж скрылись из виду.
Он зажмурился крепко, притих,
а потом прошептал, что не держит обиду
и попросит прощенья для них.

АПОСТОЛ ПЁТР

Он просил палача: «Бей точнее.
Я от боли уже сам не свой.
Так распни же меня поскорее
и, молю тебя, вниз головой».

А палач – многоопытный воин –
удивленно спросил: «Почему?»
И услышал в ответ: «Недостоин
я в распятье быть равным Ему.
Проходя через крестные муки,
я хочу униженье принять
и прошу не лицо и не руки,
а лишь ступни мои приподнять.
Он увидит мое униженье
и поймет, через что я прошел,
и поймет, что за три отреченья
я прощенья себе не нашел.
На Земле я стал камнем под храмом,
основаньем постройки большой.
Я, предатель, снедаемый срамом,
с искалеченной болью душой!
Я сегодня у врат поднебесных
об одном буду Бога молить:
стать обычным привратником честным,
чтобы в рай никогда не входить.

АПОСТОЛ ФОМА

Взгляд свой в землю решительно вперив
и не слыша почти ничего,
он твердил: «Я не верю! Не верю!
Покажите мне раны Его!»

Разметав свои кудри густые,
он упрямо затряс головой,
поднял взор и увидел Мессию.
Тот стоял перед ним, как живой.

Скорбь, усталость, жестокие муки
на лице Иисуса слились.
Протянув перебитые руки,
Он упрямцу сказал: «Убедись.
Прикоснись к моим ранам перстами,
ощути на себе мою кровь.
На востоке душой и устами
проповедовать будешь любовь.
Путь твой в Индию будет нелегким,
ученик мой упрямый Фома,
Не назвать тебя тихим и кротким,
но в тебе есть пытливость ума.
В этом качестве вижу поруку
в том, что справишься с делом своим,
в том, что ты овладеешь наукой
управлять недоверьем людским,
обращать недоверие в веру
и для множества темных людей
становиться великим примером
и носителем воли моей!»

И Фома, становясь на колени
пред самим Иисусом Христом,
повторял про себя: «Тем не менее,
я дотронусь до раны перстом…»

Он коснулся пробитой десницы,
обагрил свои пальцы слегка
и неистово начал креститься,
прошептав: «Я с тобой на века!»
………………………………….

Услыхав про успенье Марии,
он оставил служенье своё,
чтоб взглянуть на останки святые,
и в гробу не увидел Её.

АПОСТОЛ ФИЛИПП

Он в тот вечер хватался за сердце,
понимая, что ночью умрет.
«Я сумел окрестить иноверца,
если память моя мне не врет.
Он был тёмен душою и ликом,

зол на мир, ибо был оскоплён,
но в мечтаньях своих о Великом
был безмерно, безмерно силен!
Он мечтал о незыблемом мире,
о богатстве для бедных людей.
Он хотел, чтоб мужчины любили
своих собственных жён и детей,
чтобы люди все верили в Бога
от рожденья до смертной черты,
чтоб пред ними лежала дорога
в царство совести и доброты.
В своих мыслях он был непорочен
и имел золотые уста,
ну и мне захотелось вдруг очень
рассказать ему всё про Христа,
как три года вершил Он служенье,
нёс свой крест, выбиваясь из сил…

Он всё выслушал и о крещенье
неожиданно сам попросил.

АПОСТОЛ АНДРЕЙ

Он был первым, кого пригласили
помогать Иисусу Христу.
Его ноги весь мир исходили.
Он лелеял одну лишь мечту:
стать носителем радостной вести,
самой главной, вселенской, благой,
чтобы люди душою воскресли,
чтобы жить стали жизнью другой,
преисполненной светлого смысла –
смысла вечной всеобщей любви;
чтобы миром не правили числа,
чтобы мир не купался в крови.
Он дошел до Руси изначалья,
он напился воды из Днепра,
первозванным его величали,
рыболовом и братом Петра.
Он в себе сочетал гармонично
доброту и любовь к чистоте,
и распят был совсем необычно:
на косом, икс-образном кресте.

АПОСТОЛ ФАДДЕЙ

Посреди Араратской долины
в чаще леса струится ручей.
Здесь и встретил свою он кончину,
старый праведник Левий Фаддей.

Он жестокое местное племя
к мирной жизни пытался призвать.
Он все время твердил: «В наше время
не по-Божьи людей убивать».
Он рассказывал про Иисуса
(так учителя звали его),
говорил, что шаманы все - трусы,
что не могут они ничего,
что они покрывают богатых
и всегда им готовы служить,
что, когда брат идет против брата,
властьимущим вольготнее жить.
Он кричал, что за это ученье
извели Иисуса Христа,
изначально подвергнув мученьям –
пригвождению к древу креста!..

Мудрый вождь проповедника слушал
и не мог разобраться никак,
почему в его черную душу
заползает панический страх,
но, увидев, как вывернув шеи,
его стража на старца глядит,
указал он перстом на Фаддея
и изрёк: «Пусть он будет убит!»

И Фаддей всё крестился и плакал,
извивался, от боли вопил,
когда ловко поддел его на кол
бессердечный палач Самуил.

АПОСТОЛ ВАРФОЛОМЕЙ

У святой Араратской вершины –
там, где вьётся Аракс, словно змей,
на рассвете казнили мужчину
с длинным именем Варфоломей.

Когда воин нанёс ему рану
(но не насмерть: сломалось копьё),
он припомнил родимую Кану –
небольшое селенье своё.

И за несколько кратких мгновений,
что ушли на замену копья,
в его памяти всплыли из тени
все событья великого дня.

Тут же вспомнился свадебный ужин:
как гостям не хватило вина,
как жених был всем этим сконфужен,
как невеста вдруг стала бледна,
как отец жениха убивался,
всё кричал: «Со стыда утоплюсь!»
и как с места неспешно поднялся
и к колодцу пошёл Иисус.
Как воды зачерпнул Он кувшином
и как стало казаться всё сном
в тот момент, когда чаши мужчинам
Он наполнил прекрасным вином.
……………………………………….
А когда молодой копьеносец
подошел к нему с новым копьём,
он подумал с тоской, что уносит
свою память живую о Нём.

АПОСТОЛ СИМОН

Он смотрел на Кавказские горы,
вспоминая зелотство своё.
В ту лихую, разбойную пору
всё решали кинжал и копьё.
Всё сводилось к сведению счётов:
глаз за глаз, зуб за зуб, смерть за смерть.
Основная задача зелота –
отомстить чужеземцам суметь.
Отомстить за утрату свободы
своей древней великой страны,
за глумленье над верой народа,
за святыни, что осквернены,
за допущенное надруганье
над историей предков святой
и за рабское существованье
под тяжёлою римской пятой.

Вспомнил он, как назвал его трусом,
рассердившись, суровый отец,
когда после двух встреч с Иисусом
он решил, что зелотству конец,
что пора отказаться от мщенья
и себя посвятить доброте,
даже если его ждут мученья:
кнут, петля или смерть на кресте.
……………………………………
Он не чувствовал боли и страха,
ощущая себя, как во сне,
когда начали камнем с размаха
прибивать его руки к сосне.

АПОСТОЛ ИАКОВ–ВОАНЕРГЕС (брат Иоанна)

Когда били его на закате,
замотав грязной тряпкой уста,
он всё думал о матери, брате,
вспоминал сцену казни Христа.
Вспоминал, как их мать на Голгофе
всё рыдала и грызла кулак,
наблюдая за струйками крови
на пробитых гвоздями ногах.
Вспоминал о губах Его синих –
тех, что будто и ныне твердят:
«Боже! Боже! Прости их! Прости их,
ведь не знают они, что творят!»
……………………………………….
Его били с оттяжкой, умело,
а он умер, совсем не крича.
Ещё долго над трупом свистела
плеть в костлявой руке палача.

АПОСТОЛ ИАКОВ

Тихо брел он по берегу Нила,
устремив тупо взор свой в песок.
Убежать ему сил не хватило:
конвоир был силён и высок.
Он догнал, повалил его наземь,
долго бил рукояткой меча
и повел прямо в город, на казнь,
чтобы там передать палачам.
Забывая про боль во всем теле,
он всё думал и думал с тоской
о святом Иисусовом деле.
«Проповедник-то я никакой, –
упрекал он себя беспощадно. –
Не умею людей убеждать.
Говорю неумело, нескладно.
Разве ж мог я со злом совладать!»

Тут он поднял горящие очи,
в небо взор устремив, произнес:
«Но ведь все-таки, все-таки, Отче,
я твой свет в эти земли принес!
Они просто пока не готовы
весть о Сыне твоем воспринять,
но благое, священное слово
еще будет, как солнце, сиять!»
………………………………...
Когда череп его водрузили
на высоком-высоком шесте,
люди в городе заговорили
о каком-то «Исусе Христе».

АПОСТОЛ ИУДА
(Их осталось одиннадцать)

Он опять пересчитывать начал
горсть блестящих и звонких монет
и подумал: «Никак не иначе,
здесь той самой, с царапинкой, нет.
Так и есть. Так и есть. Двадцать девять, –
он бурчал себе тихо под нос. –
Ну да ладно. Ну что ж теперь делать…
И чего ж ты добился, Христос?..»
Эта вдруг прозвучавшая фраза –
риторический странный вопрос –
доказательством сделалась сразу
тех мучений, что он перенес.

Он, как будто в смертельной горячке,
отпечатки от прожитых дней
понукал в своей памяти к скачке,
как хлыстом понукают коней.

Вспоминал бесконечные споры
с Иисусом Христом по ночам.
Он кричал Христу: «Правят всем воры!
Весь наш мир подчинён сволочам!
Неужели ты слеп и не видишь:
люди зла ни за что не простят,
ненароком кого-то обидишь –
непременно тебе отомстят.
Ты о силе любви им вещаешь,
призываешь друг друга любить.
Ты им вечную жизнь обещаешь,
а они тебя рады убить.
Ну пойми же ты: души людские,
словно небо ночное, черны.
Люди любят утехи мирские.
Твои россказни им не нужны.
Ты им вечную жизнь обещаешь,
а они на всё это плюют.
Ты души в них, убогих, не чаешь,
а они тебя скоро убьют!»

И, закончив такую тираду,
каждый раз получал он ответ:
«Умоляю, Иуда, не надо,
ведь в тебе еще теплится свет!»
……………………………….
Тут внезапно его осенило.
«А ведь я Его, правда, люблю!..
Не достоин я даже могилы!» –
Думал он, надевая петлю.

ПО ДОРОГЕ В ДАМАСК
(Их снова двенадцать)

Он почётную службу немедля оставил
и местами свои имена поменял,
когда Бог упрекнул его: «Что же ты, Павел,
из души человеческой гонишь меня?!»

По дороге в Дамаск ему было виденье:
вспышка света и лик Иисуса Христа.
Ослепленный, он долго стоял на коленях,
зажимая от страха ладонью уста.

Он три дня и три ночи метался в горячке.

Говорить и стонать почему-то не мог.
А потом вдруг очнулся и, встав на карачки,
прокричал, что сейчас посетит их пророк.

Фарисеи, которых он вёл за собою
убивать на сирийской земле христиан,
наблюдали за старцем с седой бородою,
полагая, что старец – лишь зренья обман.

Старец дверь отворил совершенно неслышно
и к нему подошёл, и склонился над ним,
и сказал ему: «Павел, ниспослана свыше
на тебя благодать самим Духом Святым!
По дороге в Дамаск, сам того не желая,
стал ты главным вершителем воли Христа.
Суждено тебе к свету идти, сознавая,
что задача твоя абсолютно проста:
семена христианства повсюду посеять,
первых всходов дождаться, по миру пройти
и заставить людей в Иисуса поверить,
свет пылающих душ ему в дар принести».

Завершив монолог этот, старец нагнулся
и в ослепшие очи его посмотрел,
лба горячего пальцем дрожащим коснулся
и исчез, а ослепший внезапно прозрел!

А потом были письма. Четырнадцать писем!
Письма ангельской стаей над миром неслись.
Он был немощен, слаб, от падучей зависим,
но все судьбы людские в нём в узел сплелись.

Он увидел Марию, с Петром побратался.
Он, как факельщик, брёл по планете впотьмах.
То в Афины, то в Рим, то в Эфес отправлялся,
разгоняя повсюду язычества мрак.

И Нерон приказал его лишь обезглавить,
а не тиграм скормить, не распять на кресте.
Мир решил его так от мучений избавить,
оказавшись, как водится, на высоте.

ЭПИЛОГ

Он ни в чём не хотел сознаваться,
несмотря на весомость улик.
Их же было всего лишь двенадцать,
но весь мир был зависим от них.

Приговор выносился суровый:
двадцать лет – как пожизненный срок.
И они были, в общем, готовы
подписать приговорный листок.

Суд собрался листочком бумажным
чью-то жизнь, словно каплю, смахнуть,
но внезапно один из присяжных
предложил на вещдоки взглянуть.

Остальные одиннадцать стали
в один голос его убеждать.
Дескать, что мы, ножей не видали?
Дескать, нечего время терять!

«Ну, давай поскорее подпишем
и по рюмкам коньяк разольём.
От усталости мы еле дышим».
Но упрямец стоял на своём.

Он твердил, что привычку имеет
доверять только лично себе
и что много неясностей в деле
и превратностей разных в судьбе,
и что рану глубокую можно
нанести лишь особым ножом,
что эксперты ошиблись, возможно,
и что труп нашли за гаражом…

Суд присяжных был глух к убежденьям.
Неприязненных взглядов обстрел
ощущал он, но всё же сомненья
отогнать от себя не умел.

Кто-то тихо шипел: «Очевидно,
Парень вовсе лишился ума».
Кто-то буркнул угрюмо: «Обидно!
Провались ты! Упрямый Фома!
Опоздал я на праздничный ужин.
Шеф мне это вовек не простит.
Тамада ему очень был нужен.
Без меня теперь стол загрустит».

Страсти в комнате всё накалялись:
кто зубами скрипел, кто кричал.
Десять злобились и бесновались,
а один напряжённо молчал.
Посмотрев на упрямца сурово,
перед ними он встал во весь рост
и размеренно, слово за словом
лаконичную речь произнёс:
«Торопиться нам с вами негоже.
Вот что я, господа, вам скажу:
приговор я, скорей всего, тоже
с кондачка вот так не подпишу».

Кто-то крикнул в ответ ему: «Хватит
корчить тут Иисуса Христа!
Вам бы время хоть как-то потратить!
А у нас его нет ни черта!»

И стоявший внезапно опешил,
получив этот грубый упрёк,
помолчал и сказал тихо: «Грешен.
Как забыть-то об этом я мог?
И не надо нам с вами ругаться.
Аналогия очень проста:
их тогда было тоже двенадцать,
в тот четверг за столом у Христа».
Он вздохнул тяжело и устало,
скособочился как-то весь, сел.
И такое молчанье настало,
будто в комнату ангел влетел.

А потом встал мужчина высокий –
тот, который всех громче кричал,
и сказал: «Пусть дадут нам вещдоки!
Что ж, вернёмся к началу начал…»

www.sunhome.ru

50 великих стихотворений. Александр Блок. Успение

В проекте 50 великих стихотворений мы с христианской точки зрения рассматриваем известные стихотворения русских поэтов. Кем, как и почему написаны эти стихотворения, которые мы считаем знаковыми.

В день праздника Успение Пресвятой Богородицы мы поговорим о библейских смыслах стихотворения Александра Блока “Успение”.

 

Успение

Ее спеленутое тело
Сложили в молодом лесу.
Оно от мук помолодело,
Вернув бывалую красу.

Уже не шумный и не ярый,
С волненьем, в сжатые персты
В последний раз архангел старый
Влагает белые цветы.

Златит далекие вершины
Прощальным отблеском заря,
И над туманами долины
Встают усопших три царя.

Их привела, как в дни былые,
Другая, поздняя звезда.
И пастухи, уже седые,
Как встарь, сгоняют с гор стада.

И стражей вечному покою
Долины заступила мгла.
Лишь меж звездою и зарею
Златятся нимбы без числа.

А выше, по крутым оврагам
Поет ручей, цветет миндаль,
И над открытым саркофагом
Могильный ангел смотрит вдаль.

Александр Блок – Успение (читает Д. Журавлев) // Страницы русской поэзии XVIII-XX веков.

 

Исторический контекст

Июнь 1909 года. Поэт Александр Блок вместе со своей супругой Л.Д. Менделеевой путешествует по Италии. Посещения Венеции, Равенны, Флоренции, Милана, Сиены нашли отражение в поэтическом цикле «Итальянские стихи», где поэтом с изящностью описаны впечатления от итальянской живописи эпохи Возрождения, поразительной архитектуры и ощущения величия культуры и искусства родины Данте и Леонардо да Винчи.

Фото Éole

«Итальянский» цикл был высоко оценен современниками. Сам Блок признавал: «…итальянские стихи меня как бы вторично прославили».

Но среди стихотворений, дышащих западноевропейскими образами и колоритом, есть одно, проникнутое духом православной веры. Оно называется «Успение». Это одно из тех стихотворений, которое позволило исследователям назвать Блока «христианнейшим поэтом».

 

Автор


А. А. Блок — один из величайших поэтов русской литературы. В 1909 году поэтом-символистом еще не были написаны знаменитые строки «Ночь, улица, фонарь, аптека…» и поэма «Двенадцать».

Но к этому времени к Блоку уже пришла слава благодаря «Стихам о Прекрасной Даме», и он уже провозгласил: «Я знаю: истина в вине» во всем известной «Незнакомке».

 

О произведении

Стихотворение Блока «Успение» было написано 4 июня 1909 г. в живописном провинциальном городке Сполето. Здесь располагается древний Сполетский собор, который знаменит поразительной фреской итальянского мастера XV в. «Венчание Девы Марии». Но Александр Блок обращается к другой теме: он создает стихотворение, посвященное смерти женщины. В тексте нигде не употреблено ее имя, но из содержания ясно, что это — Богородица. При этом в «Успении» изображена уже не «Прекрасная Дама» и не Мадонна Ренессанса. Блоком запечатлен подлинно православный образ Божией Матери в момент ее перехода в вечную жизнь.

Успение Богоматери. 1467-69 гг. Фра Филиппо Липпи. Дуомо, Сполето. Фреска

Заглавие «Успение» соответствует одному из великих православных праздников — Успению Божией Матери (28 августа).

Стихотворение имеет признаки литературного жанра эпитафии (от греч. — «надгробный») — стихотворение, посвященное автором памяти усопшего), что помогло поэту торжественно и умиротворенно передать событие перехода в вечную жизнь. Обращению к жанру эпитафии способствовало также трагическое событие в жизни самого поэта. В этом же 1909-м году, спустя девять дней после рождения, умер ребенок Л. Д. Менделеевой.

Успение = смерть или Успение = рождение?

Материал по теме


Успение: Мирная кончина, подобная сну

Великий Праздник Успения Богоматери может показаться нецерковному человеку очень странным. Как можно параздновать чью-то смерть? Все у христиан как не «у людей», скажет кто-то. Для них радость то, что для других горе

И то, и другое. Несмотря на то, что в славянских языках «успение» означает «смерть», «усыпление», Успение — это не смерть как таковая. Как известно, о смерти-усыплении Богородицы, Ее пробуждении в нетленном теле для переселения на небеса ничего не говорится в Евангелии. Об этом нам рассказывает «Слово Иоанна Богослова на Успение». Блок нам прекрасно показывает, что уход Божьей Матери в вечно блаженный мир не является только скорбным событием, напротив — он исполнен торжественного, возвышенного умиротворения.

Александр Блок сопоставляет историю расставания с Богородицей с одним из важнейших евангельских сюжетов — Рождеством Христовым. Это делается это с целью показать, что приход человека в жизнь земную и переход в жизнь вечную — это не два противоположных периода. Отсылка к Библейской истории рождения Христа сделана для того, чтобы продемонстрировать: смерть человеческого тела — это такое же рождение, но рождение благодати и духовной свободы. Эти события неразрывно связаны, отражаются одно в другом.

Брат поэта, известный филолог Георгий Блок, прочитав «Успение» и поразившись последними строками, сказал: “«Могильный ангел смотрит вдаль» — это останется навсегда”.

 

Отсылки к Библии

О каком архангеле пишет Блок?

Об Архангеле Гаврииле. («С волненьем, в сжатые персты // В последний раз архангел старый // Влагает белые цветы»). Так же, как когда-то он возвестил Богоматери о рождении у нее Спасителя Сына, Архангел Гавриил явился к ней с вестью о смерти, о переходе в вечную блаженную жизнь. Божьей Матери было также предречено не только время предстоящей кончины, но и то, что Сын спасет ее, взяв на небеса.

С самых первых строк Блок изображает прощание с Божией Матерью. К Ее телу возвратилась краса прошлых лет (согласно преданию, Богоматерь до самой старости прожила в доме ученика Христа — Иоанна).

Вестник является Пречистой с «белыми цветами». Это лилии, которые в православии связаны с непорочностью и чистотой Богородицы. На иконах Архангела Гавриила белая лилия часто является его атрибутом.

Благовещение. 1443 г. Фра Филиппо Липпи. Старая Пинакотека, Мюнхен

 

О каких «усопших царях» и «седых пастухах» сказано в «Успении?»

С Божьей Матерью приходят проститься «усопших три царя»: «И над туманами долины // Встают усопших три царя».

Речь здесь идет о волхвах с востока, которые когда-то, согласно Евангелию, пришли поклониться Иисусу, когда он родился. Теперь те же, но уже «усопшие» волхвы (их Блок именует «царями», солидаризуясь здесь с западноевропейской христианской традицией), прощаются с Богородицей.

«Их привела, как в дни былые, // Другая, поздняя звезда». Здесь снова зеркальное отражение: по Евангелию, когда родился Иисус Христос, в небе над Вифлеемом появилась новая звезда (Мф. 2: 7-10).

А кто первым обнаружил в пещере Деву Марию, Иосифа и младенцев? Это были Вифлеемские пастухи, которых побудил к этому славословящий Ангел (Лк. 2: 8-20). Они появляются и здесь, в «Успении», но уже «седыми», через много лет.

Поклонение волхвов. Фрагмент. 1445 г. Фра Филиппо Липпи. Национальное галлерея искусства, Вашингтон. Темпера по дереву

 

«Златятся нимбы без числа»

По молитвам Богородицы, перед самой Ее кончиной, апостолы были принесены к ее смертному ложу Ангелами. Когда Божья Матерь умерла, дом, где Она находилась вместе с первосвященниками, апостолами и иерусалимскими женами, окутало облако. В нем появился Сын с ангельским сонмом, приняв душу из Ее тела, передал ангелам, которые перенесли ее на небеса. Об этом Блок пишет: «Лишь меж звездою и зарею // Златятся нимбы без числа».

В стихотворении Блоком, певцом русского символизма, используется символика двух цветов: золотого и белого. Белый цвет символизирует в Православии чистоту, целомудрие, святость, а золотой — образ Божьего присутствия, Истины, что абсолютно соответствует теме стихотворения — успению Богоматери.

Коронование Богоматери. Деталь. 1467-69 гг. Фра Филиппо Липпи. Дуомо, Сполето. Фреска

«Могильный ангел смотрит вдаль»

По библейскому преданию, после разлучения души Божией Матери с телом, происходит их воссоединение и уход воскресшего тела в горний, иной мир. Сын берет тело Матери на небо.

Перед этим апостолы раскрывают гробницу для того, чтобы запоздавший апостол Фома смог попрощаться с Пречистой. Но гробница оказывается пустой.

Подобное событие происходит и после смерти Иисуса Христа. Когда Мария Магдалина вместе с двумя женщинами приходят для того, чтобы умастить тело Спасителя благовониями, саркофаг оказывается пуст, а на его краю сидит юноша в белых одеждах (Мк. 16: 1-6).

 

Непонятные слова

Перст (книжн. устар.) — палец руки

Архангел — ангел, относящийся к одному из высших ангельских чинов.

Саркофаг — массивный гроб, гробница

 

Александр Блок сумел изобразить для нас два главных мотива Успения Божией Матери: неизбежную печаль осознания потери расставания и одновременно тихую, едва различимую, радость ощущения от того, что это расставание не навсегда, ведь Божья Матерь, Заступница, не оставляет всех нас ни на минуту.

 

Читайте также:

50 великих стихотворений. Валерий Брюсов. Библия

50 великих стихотворений. Фёдор Тютчев. Наш век

50 великих стихотворений. Николай Гумилёв. Слово

foma.ru

Апостолы | Людмила Максимчук | Христианские стихи и поэзия, христианские стихотворения на Вера и упование HOLYPOEM

Людмила Максимчук,
поэтесса, писательница, художница, драматург,
член Московской городской организации Союза писателей России

Из цикла «Зачем мы здесь?»
***

АПОСТОЛЫ

Разделяя миссию Христа,
Тяготы, искания и веру,
Шли апостолы путем креста,
Следуя великому примеру.

Каждый шел дорогою своей,
Проповедуя и повторяя
Путь Христа во царствие царей,
Только Господу себя вверяя.

Силою никто не заставлял –
Эту долю сердце возлюбило!
Шли апостолы. А мир стоял…
Сомневаюсь, что им легче было,

Чем Иисусу, Сыну от Отца,
Высшему залогу воскресенья…
Шли апостолы и до конца
В мир несли религию спасенья.

Шли апостолы. Пустыня жгла.
Ветер бушевал. Костры горели.
Вера им опорою была.
Преодолевали и терпели.

Шли они. Века за ними шли,
Люди, страсти − с каждым веком жарче,
Тяжелей − от плоти, от земли,
И от тех костров − призывней, ярче!

Шли апостолы. И я иду,
При неровном шаге спотыкаюсь.
Хорошо еще, хоть не краду
И чужим именьем не прельщаюсь…

Хорошо? Соблазнов и утех
Мне достаточно для преткновений.
Уж конечно, не миную те,
О которых - масса сожалений…

Помню все. Читаю и пишу.
Обретаю вечное. И что же?
А все то же: знаю и грешу.
Трудно, тяжко человеку, Боже!

Обращаясь всякий день и час
К вере и молитве, вспоминаю
Про апостолов, что шли − для нас,
Для меня! Я так давно все знаю,

Что и сахар превратился б в мед…
А тогда!.. На холостом движенье
Мир стоит. Он выберет, поймет,
Но не сразу, с кровью и в сраженье…

Будет храмов красота и свет.
Воплотятся помыслы благие.
Иоанна сбудется завет:
Зазвучит святая литургия.

Будут петь горячие уста –
Не уста, а сердце отворите!
…Шли апостолы путем Христа.
Бог им дал. И нам дает. Берите!

7 января 1997 г.

holypoem.com

Стихотворение «Апостол Пётр», поэт Прищеп Олег

Апостол Пётр

              1
Оставте  ваши  сети
Брат  Пётр  и  брат  Андрей
Теперь  ловить  вовеки
Вы  будете  людей -
Сказал  слова  такие
Христос  двум  рыбакам -
Познания  святые
Поведаю  я  вам
И  рыбаки  сказали:
Ты  нас, Христос, спаси!
Учениками  стали
Послушными  они
                 2
Сказал  Христос  ученикам:
Я  оставляю  слово  вам
Чтоб  людям  вы  несли  его
Сам  отправляюсь  далеко
Нескоро  повстречаю  вас -
Зовёт  меня  отцовский  глас!
Воскликнул  Пётр: скажи, Бог  мой
Могу, ли,  я  пойти  с  тобой?
Поверь, Христос,  моим  словам -
Я  душу  за  тебя  отдам!
Христос  печально  улыбнулся
Рукой  ученика  коснулся
Сказал:  тебя  я  не  сужу
Но  правду, Пётр, тебе  скажу
Сегодня  ночью,  при  Луне
Забудешь  ты,  что  клялся  мне
Быть  верным,  от  беды  храня
И  отречёьшся  от  меня
                 3
И  схвачен  ночью  был  Христос
И  отведён  был  на  допрос
Петра, же, стража, подойдя
Спросила, пристально  глядя
В  глаза  ученику  Христа:
Ты  тоже  находился  там
Где  проповеди  он  читал?
Его  учеником  ты  стал?
И  Пётр  испуганно  сказал
О  том, что  он  Христа  не  знал
А  сам, в  сторонку  отойдя
Заплакал, горько  в  ночь  глядя
                      4
Был   осуждён, и  был  распят  Христос
На  небеса  его  Господь  вознёс
И  как-то  рано,  поутру
У  озера  на  берегу
Явился  Иисус  Петру
Задумчиво  сказал  ему:
Ты  был  моим  учеником
С  моим  учением  знаком
На  все  невзгоды  несмотря
Всё  также  любишь, ли, меня?
Ответил  твёрдо  Пётр  Христу:
Да, Господи, тебя  люблю!
Готов  всю  жизнь  тебе  служить
Что  должен  делать  я,  скажи?
Христос  Петру  ответил  просто:
Паси  овец  моих,  апостол!
                    5
Апостол  Пётр  Христа  учение
Без  страха  людям  возвещал
Указывал  им  путь  к  спасению
В  краях  далёких  побывал
В  великом  Риме  Весть  Благую
В  сердцах  людей  стремился  укрепить
И  не  искал  судьбу  другую
Когда  Нерон  пытался  истребить
Всех  Христиан  в  империи  большой
Сказал  апостол:  мой  Господь  родной
Второй  раз  им  меня  не  испугать
Уж  лучше  на  кресте  мне  смерть  принять!
Я  верю  во  Христа! -  Промолвил  твёрдо
И  на  кресте  апостол  умер  гордо!
 
Февраль,2007.
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

poembook.ru

Предание об апостоле Фоме ~ Поэзия (Поэмы и циклы стихов)


ПРЕДАНИЕ
ОБ АПОСТОЛЕ
ФОМЕ

Он пришел в ужас, что ему надо
идти в такие дикие страны.
Но Господь явился ему, утешил,
сказал: «Я буду с тобою».

(Из древнего предания)

* * *
Когда святой Фома, Христов Апостол,
Узнал, в какой ему идти удел,
Он грустным взглядом всех обвёл
и просто
Махнул рукой и на скамейку сел.
– Вот никогда бы не поверил сроду,
Чтоб жили люди на краю земли,
И чтоб тому несчастному народу
Мы слово Божьей правды понесли.
Ну, принесём его. И что такого?
Какая будет польза от того?
Ведь никакого языка другого
Там знать не знают, кроме своего.
Слыхал я от заморского торговца,
Как он индийцам бедным объяснял,
Чем козы отличаются и овцы,
Так, право, разум чуть не потерял.
А как же я,
не знающий наречий
Тех диких мест, каких и в книгах нет,
Им объясню отнюдь не человечий,
А Богом заповеданный завет?
Как расскажу им?
От Святого Духа
Имеющие знанье языков,
Ведь даже мы не слыхивали слухом
Тех запредельных возгласов и слов... –
Но делать нечего. Фома собрался.
В дорогу взял, как научил Христос,
Суму да посох.
Скоро распрощался
С любимой братией.
И вдаль унёс
Свои сомнения, свои печали,
Свои фантазии о той стране,
Которую, как сон, скрывали дали
В безлюдной и песчаной желтизне.
* * *
Он долго шёл холмистою дорогой,
От ветра полуночного продрог
И, чтоб согреться, отдохнуть немного,
Развёл у старой пальмы костерок.
И только к небу струйка потянулась,
Пахнуло горьким дымом над песком,
Перед Фомой пространство всколыхнулось,
Как будто бы возник туманный ком,
Но тут же обозначился, сгустился,
И вот уж нищий странник в полный рост
Подходит, вот на землю опустился
Перед костром, –
и это был Христос.
– Ну что, Фома, опять стоишь, не веря?
Вновь показать израненную плоть? –
– Нет, нет, Владыка! уж не тот теперь я,
Безмерно верую в Тебя, Господь.
Да только...
– Знаю, знаю! в край далёкий
Идёшь, не представляя, как сказать
И слова по-индийски.
Лишь до срока
Твоё незнанье.
Как начнёт вставать
Над миром солнце, караван богатый
Увидишь ты.
С посланником царя
Индийского сверхважные дела ты
Обсудишь, с ним на равных говоря,
Но этого и сам ты не заметишь.
Он скажет –
ищет в суете мирской
Строителя дворцов, а ты ответишь,
Что ты строитель именно такой... –
– О! я, учитель, так сказать и рад бы,
Да строить и хибарку не силён,
Не то что...
– Но не будет в том неправды.
Всё сам поймёшь.
До будущих времён. –
И как возник, так и исчез Всесильный.
А наш Фома до самого утра,
Укрывшись с головой хитоном пыльным,
Заснул, пригревшись около костра.
* * *
А утром только солнце осветило
Песчаные пустынные холмы,
Дорога ожила и запылила,
И забелели всадников чалмы.
Вельможа из кареты с балдахином
Сошёл и поклонился до земли,
И с этим величавым господином
Они беседу долгую вели.
Посол из дальней Индии поведал,
Что Гундафор, земной и царь и бог,
Ведя великий счёт своим победам,
Решил построить редкостный чертог,
Который бы все римские чертоги,
Дворцы известных кесарей – затмил,
И нужен мастер, опытный и строгий,
Чтоб царское желанье совершил.
И вправду, наш Фома и не заметил,
Как чуждых слов звенели бубенцы,
И был их смысл понятен, прост и светел,
А на вопрос: кто он такой? –
ответил,
Что строит императорам дворцы.
– О, чудный дар богов! – сказал вельможа,
Пал ниц и руки к небесам воздел.
Фома нарядно был одет и тоже
В карету царедворскую воссел.
И долго-долго за окном кареты
Сменялось море света морем тьмы –
Закаты гасли и цвели рассветы,
И проплывали желтые холмы...
* * *
Царь Гундафор Фому в столице встретил,
Как никого на свете не встречал.
Приезд трехдневным пиршеством отметил
И милостыню щедро раздавал.
И перед тем, как в дальний край уехать,
Его в таких палатах поселил,
Что люд – как о невиданной потехе
Властителя – об этом говорил.
А что Фома? Что архитектор новый?
Огромный ларь с деньгами получив,
Стал проповедовать Господне слово,
О стройке как бы вовсе позабыв.
Чуть утро, он в хитоне шёл на площадь,
Христовы мудрости преподавал,
А тем, кто был в толпе одет поплоше,
Царёвы драхмы горстью раздавал.
И вот уже на проповеди гостя
Стекался местный и пришедший люд –
Так спеющие хлебные колосья
Стеною перед путником встают.
Неслыханные мысли и идеи
Они ловили сердцем и умом,
Пока ещё и думать не умея
О бесконечном бытии своём.
* * *
И вот с тех пор уже прошло два года,
Бежали дни, как буквы при письме.
Великий царь из дальнего похода
Послал гонца апостолу Фоме.
Тот прискакал и сразу же с порога
Воятелю о деле говорит:
Закончить, мол, какую часть чертога
И за какие деньги предстоит?
А наш Фома с поклоном:
дескать, малость;
И сводится всё дело к одному –
Лишь только крышу завершить осталось,
В треть суммы той, что выдал царь ему.
И вот гонец везёт сундук с деньгами,
Раскланялся и вновь пустился в путь.
И снова побежали дни за днями,
И, не обеспокоившись ничуть,
Воитель наш по-прежнему не строил
Дворца,
а не за жизнь и не за страх
Старанья и усилия утроил
В апостольско-учительских делах.
И уж не только те, что рядом жили
В столице, или около, окрест,
Фому послушать люди приходили
Из самых отдалённых, тёмных мест.
Бывало, по неделям ночевали
Кто сможет где,
а утром неспроста
На площадь шли, чтоб, позабыв печали,
Услышать слово мудрое Христа.
И вот в одно святое воскресенье –
Недаром он страдал, дышал и жил! –
Фома-апостол таинство крещенья
Впервые в водах Ганга совершил.
И окрещённый, позабыв про старость,
Всех встречных обнимал и целовал:
– Ах, радость!
Ах, какая в сердце радость!
Всю жизнь прожил, а радости не знал...
* * *
Но кто-то из царёва окруженья
Донёс владыке, что его Фома
Все деньги раздаёт без назначенья;
Дворец не строит; спятился с ума;
И всё вещает глупому народу,
Что человек бессмертен;
что душа
Его живёт, не зная смерти сроду;
Ну, словом, нету прока ни шиша
От архитектора...
И сам владыка,
Прославленный в сраженьях Гундафор,
Войска оставив, разозлившись дико,
Летит к себе домой во весь опор.
Приехал.
И огромную столицу
Всю объезжает вдоль и поперёк.
И вправду нет дворца!
Такое снится
В кошмарах лишь.
И гневный царь изрёк:
– В темницу! В цепи! И того посланца,
Что с ним приехал, – в цепи! и в тюрьму!
И возвращенья моего дождаться!
Уж дам я выход гневу своему!..
* * *
Но только бедных в цепи заковали
И бросили в острожный каземат,
Как поговаривать в столице стали, –
Что слёг нежданно Гундафоров брат.
И чем его усерднее лечили,
Чем волховали более над ним,
Тем был он хуже, и врачи решили:
Любимец Елизар неизлечим.
И вправду, вскоре брат церёв скончался,
И Гундафор пролил немало слёз
И к брату из далёких стран примчался,
Чтоб душу проводить в небесный плёс...
Он обо всём забыл в великом горе,
Совсем забыл про пленников своих,
Скорбел, забросил все дела,
но вскоре
Нежданно выпал случай вспомнить их...
* * *
А между тем, душа церёва брата
Была в небесный рай вознесена,
И ангел ей показывал палаты
Для Царства Вечного.
И вот она
Одной из них так радостно пленилась,
Так ей пришлось небесное жильё,
Что ангелу светлейшему взмолилась
Душа земная:
– Лишь одно моё
Желание исполни, ангел Божий!
Как минет срок, в чудесной из палат
Позволь мне жить,
пусть где-нибудь в прихожей,
Я, грешный дух, и здесь служить бы рад. –
Но так ответил ангел:
– Только брат твой
Здесь будет жить,
ему строитель наш
Создал чертог за славный подвиг ратный
И милось к бедным...
– Слушай, а не дашь
Ты мне такой возможности, пресветлый,
Чтоб я воскресла брата упросить
По-свойски уступить дворец заветный
За ценности, что довелось скопить?
– Господь тебе возможность даст такую. –
Душа пойти решила до конца:
– Тогда открой уж тайну и другую:
Кто был воятель чудного дворца? –
– Изволь, открою за характер стойкий.
Его построил тот, кто странным слыл;
Создал на деньги,
кои на постройку
Хором от Гундафора получил... –
И ангел душу возвращает в тело,
И Елизар с улыбкой на лице,
Раскланиваясь встречным то и дело,
Является живым
в земном дворце.
* * *
О, как царёво сердце было радо
Родного брата встретить и обнять!
Они ходили по аллеям сада,
Садились на скамейки
и опять
Ходили, и ходили по аллеям,
Смеясь и плача, и клянясь в любви.
Царь говорил:
– Ценить мы не умеем
Друг друга.
Все сокровища мои
Себе бери, а мне, мой друг, довольно
Того, что ты со мною и здоров... –
Тут сердце Елизара сжалось больно.
Среди палат небесных и дворцов
Он вспомнил брата вечную обитель
И вдруг подумал, ревностью объят:
Уж если не её он будет житель,
Так лучше уж тогда в кромешный ад.
И, не теряя времени напрасно,
Перед царём такую речь ведёт:
– Не знаешь ты, какой дворец прекрасный
Тебя, мой брат, в Небесном Царстве ждёт!
И ни за что не скажешь, о владыка,
Кто это чудо выстроил тебе...
Тот самый иноверец-горемыка,
Что до сих пор в цепях
и чьей судьбе
Не позавидуешь...
– Фома-обманщик?!
Безбожный говорун и страшный лжец?
Который из моих хранилищ ящик
Растратил денег?..
– Брат мой и отец!
Послушай, успокойся, здесь такое
Загадочное дело...
Сей Фома,
Бесспорно, знает волшебство большое,
И силой непомерною сума,
И речь его, и посох обладают.
Чьи деньги он несчастным раздаёт,
Тому в раю хоромы возникают,
И тот в чертогах вечность проведёт.
Я знаю это. Твой дворец я видел.
И вот прошу – отдай его в обмен
За все мои богатства!..
– Ах, обидел
Меня ты, брат...
Дворца небесных стен
Я вовсе недостоин.
И тебе я
Готов всё это просто подарить,
Но, право, без строителя не смею,
Об этом надо бы Фому спросить...
* * *
И вот Фому приводят из темницы.
Как будто бы прошли десятки лет.
Он был чернобородый, темнолицый,
А за решеткой светел стал и сед.
– Что, государь мой? – первым речь он начал. –
Ты хочешь брату подарить дворец,
Который в результате передачи
Твоих сокровищ нищим и, тем паче,
Утратившим горение сердец,
Я выстроил
по доброй воле Божьей
В Его великом Царстве всеблагом?
Но по-другому сделать это можно.
Креститесь –
и Господь воздаст потом...
* * *
И братья наши в тот же день крестились,
И Дух Святой вселил в них благодать,
И так они сердечно изменились,
Что и родным их было не узнать.
Царь Гундофор с соседями своими
Мир многолетний тут же заключил.
И продолжал богатствами земными
Делиться с теми, кто убого жил.
И первый православный храм построил
Заместо римских каменных палат,
И званием высоким удостоил
Фому – он стал ему как старший брат.
А младший брат царя, продав именье,
Ходил с Фомой-апостолом всегда,
Собравшейся толпе на удивленье,
Без жалости малейшей, дочиста,
Из тяжкой ноши драхмы раздавая
С поклоном,
видно, смог уже понять,
Что это честь ему была большая –
Деньгами голь людскую одарять.
* * *
Вот так три брата в Индии и жили.
Но вскоре наступил условный срок,
И Елизар скончался.
Отслужили
Ему заупокойную.
И Бог
Послал пресветлых за его душою.
И прежний ангел снова показал
Обители.
Но вот перед одною
Просил остановиться и сказал:
– Дворец готов. Как ты его находишь?
Как залы, переходы и дворы? –
– Да уж не перед братовым ли водишь
Меня дворцом?
Он, правда, с той поры
Ещё стал больше и ещё чудесней. –
Но ангел сделал лёгкий жест рукой:
– Нет, этот поновей, поинтересней
И побогаче будет, – это твой... –
И что за буря чувств в душе вскипела!
Зачем он лучше братова?
зачем?
Совсем не в красоте, не в славе дело,
И не в ненужной гордости совсем.
Вот им бы оказаться в той беседке,
Над тем хрустальным,
с лебедем,
прудом,
И говорить по-братски, по-соседски,
Спокойно и раздумчиво о том,
О чём они, покуда вместе были,
Счастливо обсуждали взор во взор,
Да легкодумно не договорили,
И не продумали до этих пор...
Но ангел, всё почувствовав, конечно,
Продолжил рассуждений слабых нить:
– Ах, милая! У вас в запасе вечность,
Чтоб вам достойно всё обговорить...

www.chitalnya.ru

12 стихотворений о Великом посте

Великий пост – это период обновления, преображения и сосредоточения. Это время подготовки к встрече Святого Христова Воскресения. Русскими поэтами написано немало стихотворений, посвященных Великому посту. Мы подготовили небольшую подборку лирических текстов, которые советуем прочесть в эти важные для каждого православного человека дни.

 

Kai C. Schwarzer

Алек­сандр Пуш­кин 

(1799–1837)

***

От­цы пус­тынни­ки и же­ны не­пороч­ны,
Чтоб сер­дцем воз­ле­тать во об­ласти за­оч­ны,
Чтоб ук­реплять его средь доль­них бурь и битв,
Сло­жили мно­жес­тво Бо­жес­твен­ных мо­литв;
Но ни од­на из них ме­ня не уми­ля­ет,
Как та, ко­торую свя­щен­ник пов­то­ря­ет
Во дни пе­чаль­ные Ве­лико­го пос­та;
Все ча­ще мне она при­ходит на ус­та
И пад­ше­го кре­пит не­ведо­мою си­лой:
Вла­дыко дней мо­их! дух праз­днос­ти уны­лой,
Лю­бона­чалия, змеи сок­ры­той сей,
И праз­днос­ло­вия не дай ду­ше мо­ей.
Но дай мне зреть мои, о Бо­же, прег­ре­шенья,
Да брат мой от ме­ня не при­мет осуж­денья,
И дух сми­рения, тер­пе­ния, люб­ви
И це­ломуд­рия мне в сер­дце ожи­ви.

1836

 

Kai C. Schwarzer

Па­вел Бу­лыгин

(1896–1936)

«Что есть ис­ти­на?» (Ин 18:38)

«Что ис­ти­на?» – Пи­лат Ему ска­зал
И ру­ку под­нял вы­соко над го­ловою,
И, го­воря о том, сле­пец не знал,
Что Ис­ти­на пред ним с по­ник­шей го­ловою.

В том­ле­нии из­менчи­вых пу­тей,
Блуж­дая в тем­но­те ус­та­лыми но­гами,
Об ис­ти­не тос­ку­ем мы силь­ней,
Не зная, что Она всег­да, вез­де пред на­ми.

 

Kai C. Schwarzer

Иван Бу­нин
(1870–1953)

В Геф­си­ман­ском са­ду 

…И в этот час, гла­сит пре­данье,
Ког­да, сом­не­ни­ем то­мим,
Из­не­могал он от стра­данья.
Все прек­ло­нилось пе­ред ним.

За­тих­ла ночь и бла­гого­венье,
И слы­шал он: «Мо­их вет­вей
Ко­лючий терн – вен­цом му­ченья
Воз­ло­жат на гла­ве тво­ей;
Но терн ко­роною зе­леной
Че­ло свя­тое обовь­ет —
В мир под стра­даль­чес­кой ко­роной,
Как царь ца­рей, Гос­подь вой­дет!»
И ки­парис, над ним шу­мящий,
Ко­му шеп­тал во ть­ме ноч­ной:
«Бла­гос­ло­ви Гос­подь скор­бя­щий, —
Ве­лик и сла­вен под­виг твой!
Я воз­не­су над всей все­лен­ной
Мой тяж­кий крест, и на крес­те
Весь мир уз­рит те­бя, сми­рен­ный,
В не­из­ре­чен­ной кра­соте!»
Но сно­ва он в тос­ке скло­нял­ся,
Но сно­ва он скор­бел ду­шой —
И ве­тер лас­ко­вой стру­ей
Его че­ла в ти­ши ка­сал­ся:
«О, под­ни­ми свой грус­тный взор!
В час скор­би, в тем­ный час стра­данья
Прох­ла­ды све­жее ды­ханье
Я при­несу с до­лин и гор,
И неж­ной лас­кой аро­мата

Твои му­ченья об­легчу,
И от вос­то­ка до за­ката
Твои гла­голы воз­ве­щу!»

1894

 

 * * *
И цветы, и шмели, и трава, и колосья,
И лазурь, и полуденный зной…
Срок настанет – Господь сына блудного спросит:
“Был ли счастлив ты в жизни земной?”

И забуду я все – вспомню только вот эти
Полевые пути меж колосьев и трав –
И от сладостных слез не успею ответить,
К милосердным коленам припав.
1918

 

Kai C. Schwarzer

Мак­си­мили­ан Во­лошин
(1877–1931)

Вос­кре­шение Ла­заря (Ин 11)

О Царь и Бог мой! Сло­во си­лы
Во вре­мя оно Ты ска­зал, —
И сок­ру­шен был плен мо­гилы,
И Ла­зарь ожил и вос­стал.
Мо­лю, да сло­во си­лы гря­нет,
Да ска­жешь «встань!» ду­ше мо­ей, —
И мер­твая из гро­ба вста­нет,
И вый­дет в свет Тво­их лу­чей.
И ожи­вет, и ве­лича­вый
Ее хва­лы раз­дас­тся глас
Те­бе – си­янью От­чей сла­вы,
Те­бе – умер­ше­му за нас!

 

Kai C. Schwarzer

Алек­сей Жем­чужни­ков
(1821–1908)

У все­нощ­ной на Страс­тной не­деле 

На ули­це шум­ной – ве­чер­няя служ­ба во хра­ме.
Вхо­жу в этот ти­хий, ма­нящий к раз­думью при­ют,
Лам­па­ды и све­чи мер­ца­ют в се­дом фи­ми­аме,
И пев­чие в сум­ра­ке грус­тным на­певом по­ют:
«Чер­тог Твой я ви­жу в лу­чах кра­соты и си­янья,
Одеж­ды же нет у ме­ня, что­бы в оный вой­ти…
Убо­гое, тем­ное греш­ной ду­ши оде­янье,
О Ты, Све­тода­тель, мо­люсь я Те­бе: прос­ве­ти!»

 

Kai C. Schwarzer

Алек­сандр Со­лодов­ни­ков
(1893–1974)

«Ни лобзания Ти дам»

Ночью в сад за преданным Христом
С поцелуем подошел Иуда.
Господи, мы тоже предаем
Поцелуями Тебя повсюду.
Причащаться к Чаше подходя,
Сбросив с сердца ледяную груду,
Тайный голос слышу я всегда:
«Ни лобзания Ти дам, яко Иуда»
Ставлю ли я к образу свечу,
Деньги ли передаю на блюдо,
Постоянно с робостью шепчу:
«Ни лобзания Ти дам, яко Иуда»
Если я живу как фарисей,
И по мне судить о вере будут,
Не услышу ль в совести своей:
«Ни лобзания Ти дам, яко Иуда».
Ближнего ль придирчиво сужу,
За собой не замечая худа,
Каждый раз испуганно твержу:
«Ни лобзания Ти дам, яко Иуда».
Все, чем Ты не славишься во мне,
Осуждает горько мой рассудок.
И звучит в сердечной глубине:
«Ни лобзания Ти дам, яко Иуда».
Не могу исправить сам себя,
Жду спасенья своего, как чуда,
Да смиренно веря и любя
«Ни лобзания Ти дам, яко Иуда».

 

В Не­делю жен-ми­роно­сиц 

Муж­чи­ны боль­ше фи­лософс­тву­ют
И сом­не­ва­ют­ся с Фо­мою,
А ми­роно­сицы без­молвству­ют,
Сто­пы Хрис­та кро­пя сле­зою.
Му­жи на­пуга­ны сол­да­тами,
Скры­ва­ют­ся от ярой зло­бы,
А же­ны сме­ло с аро­мата­ми
Чуть свет то­ропят­ся ко Гро­бу.

 

Kai C. Schwarzer

Бо­рис Пас­тернак
(1890–1960)

Геф­си­ман­ский сад 

Мер­цань­ем звезд да­леких без­различ­но
Был по­ворот до­роги оза­рен.
До­рога шла вок­руг го­ры Мас­личной,
Вни­зу под нею про­текал Кед­рон.
Лу­жай­ка об­ры­валась с по­лови­ны.
За нею на­чинал­ся Млеч­ный Путь.
Се­дые се­реб­ристые мас­ли­ны
Пы­тались вдаль по воз­ду­ху шаг­нуть.
В кон­це был чей-то сад, на­дел зе­мель­ный.
Уче­ников ос­та­вив за сте­ной,
Он им ска­зал: «Ду­ша скор­бит смер­тель­но,
По­будь­те здесь и бодрствуй­те со Мной».
Он от­ка­зал­ся без про­тиво­борс­тва,
Как от ве­щей, по­лучен­ных взай­мы,
От все­могу­щес­тва и чу­дот­ворс­тва,
И был те­перь, как смер­тные, как мы.
Ноч­ная даль те­перь ка­залась кра­ем
Унич­то­женья и не­бытия.
Прос­тор все­лен­ной был не­оби­та­ем,
И толь­ко сад был мес­том для житья.

И, гля­дя в эти чер­ные про­валы,
Пус­тые, без на­чала и кон­ца,
Чтоб эта ча­ша смер­ти ми­нова­ла
В по­ту кро­вавом Он мо­лил От­ца.
Смяг­чив мо­лит­вой смер­тную ис­то­му,
Он вы­шел за ог­ра­ду. На зем­ле
Уче­ники, оси­лен­ные дре­мой,
Ва­лялись в при­дорож­ном ко­выле.
Он раз­бу­дил их: «Вас Гос­подь спо­добил
Жить в дни Мои, вы ж раз­леглись, как пласт.
Час Сы­на Че­лове­чес­ко­го про­бил.
Он в ру­ки греш­ни­ков Се­бя пре­даст».
И лишь ска­зал, не­ведо­мо от­ку­да
Тол­па ра­бов и ско­пище бро­дяг,
Ог­ни, ме­чи и впе­реди – И­уда
С пре­датель­ским лоб­зань­ем на ус­тах.
Петр дал ме­чом от­пор го­лово­резам
И ухо од­но­му из них от­сек.
Но слы­шит: «Спор нель­зя ре­шать же­лезом,
Вло­жи свой меч на мес­то, че­ловек.
Не­уж­то ть­мы кры­латых ле­ги­онов
Отец не сна­рядил бы Мне сю­да?
И во­лос­ка тог­да на Мне не тро­нув,
Вра­ги рас­се­ялись бы без сле­да.
Но кни­га жиз­ни по­дош­ла к стра­нице,
Ко­торая до­роже всех свя­тынь.
Сей­час дол­жно на­писан­ное сбыть­ся,
Пус­кай же сбу­дет­ся оно. Аминь.
Ты ви­дишь, ход ве­ков по­добен прит­че
И мо­жет за­гореть­ся на хо­ду.
Во имя страш­но­го ее ве­личья
Я в доб­ро­воль­ных му­ках в гроб сой­ду.
Я в гроб сой­ду и в тре­тий день вос­ста­ну,
И, как сплав­ля­ют по ре­ке пло­ты,
Ко Мне на суд, как бар­жи ка­рава­на,
Сто­летья поп­лы­вут из тем­но­ты».

 

На Страс­тной 

Еще кру­гом ноч­ная мгла.
Еще так ра­но в ми­ре,
Что звез­дам в не­бе нет чис­ла,
И каж­дая, как день, свет­ла,
И ес­ли бы зем­ля мог­ла,
Она бы Пас­ху прос­па­ла
Под чте­ние Псал­ти­ри.

Еще кру­гом ноч­ная мгла.
Та­кая рань на све­те,
Что пло­щадь веч­ностью лег­ла
От пе­рек­рес­тка до уг­ла,
И до рас­све­та и теп­ла
Еще ты­сяче­летье.

Еще зем­ля го­лым-го­ла,
И ей но­чами не в чем
Рас­ка­чивать ко­локо­ла
И вто­рить с во­ли пев­чим.

И со Страс­тно­го чет­верга
Вплоть до Страс­тной суб­бо­ты
Во­да бу­равит бе­рега
И вь­ет во­дово­роты.
И лес раз­дет и не­пок­рыт,
И на Страс­тях Хрис­то­вых,
Как строй мо­лящих­ся, сто­ит
Тол­пой ство­лов сос­но­вых.

А в го­роде, на не­боль­шом
Прос­транс­тве, как на сход­ке,
Де­ревья смот­рят на­гишом
В цер­ковные ре­шет­ки.

И взгляд их ужа­сом объ­ят.
По­нят­на их тре­вога.
Са­ды вы­ходят из ог­рад,
Ко­леб­лется зем­ли ук­лад:
Они хо­ронят Бо­га.
И ви­дят свет у Цар­ских врат,
И чер­ный плат, и све­чек ряд,
Зап­ла­кан­ные ли­ца —
И вдруг навс­тре­чу крес­тный ход
Вы­ходит с Пла­щани­цей,
И две бе­резы у во­рот
Дол­жны пос­то­ронить­ся.

И шес­твие об­хо­дит двор
По краю тро­ту­ара,
И вно­сит с ули­цы в прит­вор
Вес­ну, ве­сен­ний раз­го­вор
И воз­дух с прив­ку­сом прос­фор

И веш­не­го уга­ра.

И март раз­бра­сыва­ет снег
На па­пер­ти тол­пе ка­лек,
Как буд­то вы­шел че­ловек,
И вы­нес, и от­крыл ков­чег,
И все до нит­ки роз­дал.

И пенье длит­ся до за­ри,
И, на­рыдав­шись вдос­таль,
До­ходят ти­ше из­нутри
На пус­ты­ри под фо­нари
Псал­тирь или Апос­тол.

Но в пол­ночь смол­кнут тварь и плоть,
Зас­лы­шав слух ве­сен­ний,
Что толь­ко-толь­ко рас­по­годь,
Смерть мож­но бу­дет по­бороть
Усиль­ем Вос­кре­сенья.

1946

 

Kai C. Schwarzer

Сер­гей Бех­те­ев
(1879–1954)

Ве­лико­пос­тное 

Гос­по­ди Вла­дыка жи­вота мо­его!..

Ты нас учил лю­бить вра­гов,
Не мстить, не гнать за зло зло­де­ев,
Про­щать ко­рыс­тных дол­жни­ков
И опа­сать­ся фа­рисе­ев.
Ты за­вещал за­кон блюс­ти,
Не за­бывать в скор­бях о Бо­ге
И крест без­ро­пот­но нес­ти
По деб­рям жиз­ненной до­роги…
Но Бо­же, Бо­же, как для нас
Твои сло­ва не­выпол­ни­мы,
Как каж­дый день и каж­дый час
Мы ду­хом зло­бы одер­жи­мы!
И, пре­лесть ми­ра воз­лю­бя,
Тво­ря рас­путс­тво до мо­гилы,
Как да­леки мы от Те­бя,
Как близ­ки к кня­зю тем­ной си­лы!

1936

 

Kai C. Schwarzer

Ин­но­кен­тий Ан­нен­ский
(1856–1909)

В небе ли меркнет звезда…

В небе ли меркнет звезда,
Пытка ль земная все длится;
Я не молюсь никогда,
Я не умею молиться.

Время погасит звезду,
Пытку ж и так одолеем…
Если я в церковь иду,
Там становлюсь с фарисеем.

С ним упадаю я нем,
С ним и воспряну, ликуя…
Только во мне-то зачем
Мытарь мятется, тоскуя?..

1910

 

Подготовила Ася Занегина

 

На заставке фрагмент фото Kai C. Schwarzer

foma.ru

День апостола Петра и Павла. Стихи

Поздравляем Вас, дорогие братья и сестры с великим и радостным праздником — Днём церковной памяти святых первоверховных апостолов Петра и Павла!

Поэт современник – Михаил Никитин, написал прекрасное стихотворение, передающее всю праздничную атмосферу сегодняшнего дня! Давайте их прочтём:

День апостолов Петра и Павла
(автор — Михаил Никитин)

День простеца и мудреца…
Апостол Петр, апостол Павел…
Два разных мира, два лица…
Един Господь, что их прославил.

Един и Дух, что в них вошел,
Хотя и разными путями.
На Павла громом снизошел..
Петра отметил языками…

***

Зачем идешь против рожна,
Упорный Савл, Христа не сломишь.
Твой ум и сила Мне нужна…
Я твой Господь — Меня ты гонишь.

Иди за мной — Христос позвал…
И Симон сразу отозвался.
Простой рыбак тотчас узнал…
В беде же Петр — отрекался.

***

Апостолы грехи свои
Трудом и кровью искупили
Через века завет любви
В основу Церкви положили.

И в этот светлый, славный день
С любовью в храм иду молиться.
Апостолов незрима тень
На плечи рядышком ложиться…

Молитвами святых апостолов, сохрани нас Господи на спасительном пути земной жизни!

Следовать за Христом

рубрика — Церковные праздники >>

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Похожий материал:


 

semyaivera.ru

Предание об апостоле Фоме ~ Поэзия (Поэмы и циклы стихов)


ПРЕДАНИЕ
ОБ АПОСТОЛЕ
ФОМЕ

Он пришел в ужас, что ему надо
идти в такие дикие страны.
Но Господь явился ему, утешил,
сказал: «Я буду с тобою».

(Из древнего предания)

* * *
Когда святой Фома, Христов Апостол,
Узнал, в какой ему идти удел,
Он грустным взглядом всех обвёл
и просто
Махнул рукой и на скамейку сел.
– Вот никогда бы не поверил сроду,
Чтоб жили люди на краю земли,
И чтоб тому несчастному народу
Мы слово Божьей правды понесли.
Ну, принесём его. И что такого?
Какая будет польза от того?
Ведь никакого языка другого
Там знать не знают, кроме своего.
Слыхал я от заморского торговца,
Как он индийцам бедным объяснял,
Чем козы отличаются и овцы,
Так, право, разум чуть не потерял.
А как же я,
не знающий наречий
Тех диких мест, каких и в книгах нет,
Им объясню отнюдь не человечий,
А Богом заповеданный завет?
Как расскажу им?
От Святого Духа
Имеющие знанье языков,
Ведь даже мы не слыхивали слухом
Тех запредельных возгласов и слов... –
Но делать нечего. Фома собрался.
В дорогу взял, как научил Христос,
Суму да посох.
Скоро распрощался
С любимой братией.
И вдаль унёс
Свои сомнения, свои печали,
Свои фантазии о той стране,
Которую, как сон, скрывали дали
В безлюдной и песчаной желтизне.
* * *
Он долго шёл холмистою дорогой,
От ветра полуночного продрог
И, чтоб согреться, отдохнуть немного,
Развёл у старой пальмы костерок.
И только к небу струйка потянулась,
Пахнуло горьким дымом над песком,
Перед Фомой пространство всколыхнулось,
Как будто бы возник туманный ком,
Но тут же обозначился, сгустился,
И вот уж нищий странник в полный рост
Подходит, вот на землю опустился
Перед костром, –
и это был Христос.
– Ну что, Фома, опять стоишь, не веря?
Вновь показать израненную плоть? –
– Нет, нет, Владыка! уж не тот теперь я,
Безмерно верую в Тебя, Господь.
Да только...
– Знаю, знаю! в край далёкий
Идёшь, не представляя, как сказать
И слова по-индийски.
Лишь до срока
Твоё незнанье.
Как начнёт вставать
Над миром солнце, караван богатый
Увидишь ты.
С посланником царя
Индийского сверхважные дела ты
Обсудишь, с ним на равных говоря,
Но этого и сам ты не заметишь.
Он скажет –
ищет в суете мирской
Строителя дворцов, а ты ответишь,
Что ты строитель именно такой... –
– О! я, учитель, так сказать и рад бы,
Да строить и хибарку не силён,
Не то что...
– Но не будет в том неправды.
Всё сам поймёшь.
До будущих времён. –
И как возник, так и исчез Всесильный.
А наш Фома до самого утра,
Укрывшись с головой хитоном пыльным,
Заснул, пригревшись около костра.
* * *
А утром только солнце осветило
Песчаные пустынные холмы,
Дорога ожила и запылила,
И забелели всадников чалмы.
Вельможа из кареты с балдахином
Сошёл и поклонился до земли,
И с этим величавым господином
Они беседу долгую вели.
Посол из дальней Индии поведал,
Что Гундафор, земной и царь и бог,
Ведя великий счёт своим победам,
Решил построить редкостный чертог,
Который бы все римские чертоги,
Дворцы известных кесарей – затмил,
И нужен мастер, опытный и строгий,
Чтоб царское желанье совершил.
И вправду, наш Фома и не заметил,
Как чуждых слов звенели бубенцы,
И был их смысл понятен, прост и светел,
А на вопрос: кто он такой? –
ответил,
Что строит императорам дворцы.
– О, чудный дар богов! – сказал вельможа,
Пал ниц и руки к небесам воздел.
Фома нарядно был одет и тоже
В карету царедворскую воссел.
И долго-долго за окном кареты
Сменялось море света морем тьмы –
Закаты гасли и цвели рассветы,
И проплывали желтые холмы...
* * *
Царь Гундафор Фому в столице встретил,
Как никого на свете не встречал.
Приезд трехдневным пиршеством отметил
И милостыню щедро раздавал.
И перед тем, как в дальний край уехать,
Его в таких палатах поселил,
Что люд – как о невиданной потехе
Властителя – об этом говорил.
А что Фома? Что архитектор новый?
Огромный ларь с деньгами получив,
Стал проповедовать Господне слово,
О стройке как бы вовсе позабыв.
Чуть утро, он в хитоне шёл на площадь,
Христовы мудрости преподавал,
А тем, кто был в толпе одет поплоше,
Царёвы драхмы горстью раздавал.
И вот уже на проповеди гостя
Стекался местный и пришедший люд –
Так спеющие хлебные колосья
Стеною перед путником встают.
Неслыханные мысли и идеи
Они ловили сердцем и умом,
Пока ещё и думать не умея
О бесконечном бытии своём.
* * *
И вот с тех пор уже прошло два года,
Бежали дни, как буквы при письме.
Великий царь из дальнего похода
Послал гонца апостолу Фоме.
Тот прискакал и сразу же с порога
Воятелю о деле говорит:
Закончить, мол, какую часть чертога
И за какие деньги предстоит?
А наш Фома с поклоном:
дескать, малость;
И сводится всё дело к одному –
Лишь только крышу завершить осталось,
В треть суммы той, что выдал царь ему.
И вот гонец везёт сундук с деньгами,
Раскланялся и вновь пустился в путь.
И снова побежали дни за днями,
И, не обеспокоившись ничуть,
Воитель наш по-прежнему не строил
Дворца,
а не за жизнь и не за страх
Старанья и усилия утроил
В апостольско-учительских делах.
И уж не только те, что рядом жили
В столице, или около, окрест,
Фому послушать люди приходили
Из самых отдалённых, тёмных мест.
Бывало, по неделям ночевали
Кто сможет где,
а утром неспроста
На площадь шли, чтоб, позабыв печали,
Услышать слово мудрое Христа.
И вот в одно святое воскресенье –
Недаром он страдал, дышал и жил! –
Фома-апостол таинство крещенья
Впервые в водах Ганга совершил.
И окрещённый, позабыв про старость,
Всех встречных обнимал и целовал:
– Ах, радость!
Ах, какая в сердце радость!
Всю жизнь прожил, а радости не знал...
* * *
Но кто-то из царёва окруженья
Донёс владыке, что его Фома
Все деньги раздаёт без назначенья;
Дворец не строит; спятился с ума;
И всё вещает глупому народу,
Что человек бессмертен;
что душа
Его живёт, не зная смерти сроду;
Ну, словом, нету прока ни шиша
От архитектора...
И сам владыка,
Прославленный в сраженьях Гундафор,
Войска оставив, разозлившись дико,
Летит к себе домой во весь опор.
Приехал.
И огромную столицу
Всю объезжает вдоль и поперёк.
И вправду нет дворца!
Такое снится
В кошмарах лишь.
И гневный царь изрёк:
– В темницу! В цепи! И того посланца,
Что с ним приехал, – в цепи! и в тюрьму!
И возвращенья моего дождаться!
Уж дам я выход гневу своему!..
* * *
Но только бедных в цепи заковали
И бросили в острожный каземат,
Как поговаривать в столице стали, –
Что слёг нежданно Гундафоров брат.
И чем его усерднее лечили,
Чем волховали более над ним,
Тем был он хуже, и врачи решили:
Любимец Елизар неизлечим.
И вправду, вскоре брат церёв скончался,
И Гундафор пролил немало слёз
И к брату из далёких стран примчался,
Чтоб душу проводить в небесный плёс...
Он обо всём забыл в великом горе,
Совсем забыл про пленников своих,
Скорбел, забросил все дела,
но вскоре
Нежданно выпал случай вспомнить их...
* * *
А между тем, душа церёва брата
Была в небесный рай вознесена,
И ангел ей показывал палаты
Для Царства Вечного.
И вот она
Одной из них так радостно пленилась,
Так ей пришлось небесное жильё,
Что ангелу светлейшему взмолилась
Душа земная:
– Лишь одно моё
Желание исполни, ангел Божий!
Как минет срок, в чудесной из палат
Позволь мне жить,
пусть где-нибудь в прихожей,
Я, грешный дух, и здесь служить бы рад. –
Но так ответил ангел:
– Только брат твой
Здесь будет жить,
ему строитель наш
Создал чертог за славный подвиг ратный
И милось к бедным...
– Слушай, а не дашь
Ты мне такой возможности, пресветлый,
Чтоб я воскресла брата упросить
По-свойски уступить дворец заветный
За ценности, что довелось скопить?
– Господь тебе возможность даст такую. –
Душа пойти решила до конца:
– Тогда открой уж тайну и другую:
Кто был воятель чудного дворца? –
– Изволь, открою за характер стойкий.
Его построил тот, кто странным слыл;
Создал на деньги,
кои на постройку
Хором от Гундафора получил... –
И ангел душу возвращает в тело,
И Елизар с улыбкой на лице,
Раскланиваясь встречным то и дело,
Является живым
в земном дворце.
* * *
О, как царёво сердце было радо
Родного брата встретить и обнять!
Они ходили по аллеям сада,
Садились на скамейки
и опять
Ходили, и ходили по аллеям,
Смеясь и плача, и клянясь в любви.
Царь говорил:
– Ценить мы не умеем
Друг друга.
Все сокровища мои
Себе бери, а мне, мой друг, довольно
Того, что ты со мною и здоров... –
Тут сердце Елизара сжалось больно.
Среди палат небесных и дворцов
Он вспомнил брата вечную обитель
И вдруг подумал, ревностью объят:
Уж если не её он будет житель,
Так лучше уж тогда в кромешный ад.
И, не теряя времени напрасно,
Перед царём такую речь ведёт:
– Не знаешь ты, какой дворец прекрасный
Тебя, мой брат, в Небесном Царстве ждёт!
И ни за что не скажешь, о владыка,
Кто это чудо выстроил тебе...
Тот самый иноверец-горемыка,
Что до сих пор в цепях
и чьей судьбе
Не позавидуешь...
– Фома-обманщик?!
Безбожный говорун и страшный лжец?
Который из моих хранилищ ящик
Растратил денег?..
– Брат мой и отец!
Послушай, успокойся, здесь такое
Загадочное дело...
Сей Фома,
Бесспорно, знает волшебство большое,
И силой непомерною сума,
И речь его, и посох обладают.
Чьи деньги он несчастным раздаёт,
Тому в раю хоромы возникают,
И тот в чертогах вечность проведёт.
Я знаю это. Твой дворец я видел.
И вот прошу – отдай его в обмен
За все мои богатства!..
– Ах, обидел
Меня ты, брат...
Дворца небесных стен
Я вовсе недостоин.
И тебе я
Готов всё это просто подарить,
Но, право, без строителя не смею,
Об этом надо бы Фому спросить...
* * *
И вот Фому приводят из темницы.
Как будто бы прошли десятки лет.
Он был чернобородый, темнолицый,
А за решеткой светел стал и сед.
– Что, государь мой? – первым речь он начал. –
Ты хочешь брату подарить дворец,
Который в результате передачи
Твоих сокровищ нищим и, тем паче,
Утратившим горение сердец,
Я выстроил
по доброй воле Божьей
В Его великом Царстве всеблагом?
Но по-другому сделать это можно.
Креститесь –
и Господь воздаст потом...
* * *
И братья наши в тот же день крестились,
И Дух Святой вселил в них благодать,
И так они сердечно изменились,
Что и родным их было не узнать.
Царь Гундофор с соседями своими
Мир многолетний тут же заключил.
И продолжал богатствами земными
Делиться с теми, кто убого жил.
И первый православный храм построил
Заместо римских каменных палат,
И званием высоким удостоил
Фому – он стал ему как старший брат.
А младший брат царя, продав именье,
Ходил с Фомой-апостолом всегда,
Собравшейся толпе на удивленье,
Без жалости малейшей, дочиста,
Из тяжкой ноши драхмы раздавая
С поклоном,
видно, смог уже понять,
Что это честь ему была большая –
Деньгами голь людскую одарять.
* * *
Вот так три брата в Индии и жили.
Но вскоре наступил условный срок,
И Елизар скончался.
Отслужили
Ему заупокойную.
И Бог
Послал пресветлых за его душою.
И прежний ангел снова показал
Обители.
Но вот перед одною
Просил остановиться и сказал:
– Дворец готов. Как ты его находишь?
Как залы, переходы и дворы? –
– Да уж не перед братовым ли водишь
Меня дворцом?
Он, правда, с той поры
Ещё стал больше и ещё чудесней. –
Но ангел сделал лёгкий жест рукой:
– Нет, этот поновей, поинтересней
И побогаче будет, – это твой... –
И что за буря чувств в душе вскипела!
Зачем он лучше братова?
зачем?
Совсем не в красоте, не в славе дело,
И не в ненужной гордости совсем.
Вот им бы оказаться в той беседке,
Над тем хрустальным,
с лебедем,
прудом,
И говорить по-братски, по-соседски,
Спокойно и раздумчиво о том,
О чём они, покуда вместе были,
Счастливо обсуждали взор во взор,
Да легкодумно не договорили,
И не продумали до этих пор...
Но ангел, всё почувствовав, конечно,
Продолжил рассуждений слабых нить:
– Ах, милая! У вас в запасе вечность,
Чтоб вам достойно всё обговорить...

www.chitalnya.ru

Предание об апостоле Фоме ~ Поэзия (Поэмы и циклы стихов)


ПРЕДАНИЕ
ОБ АПОСТОЛЕ
ФОМЕ

Он пришел в ужас, что ему надо
идти в такие дикие страны.
Но Господь явился ему, утешил,
сказал: «Я буду с тобою».

(Из древнего предания)

* * *

Когда святой Фома, Христов Апостол,
Узнал, в какой ему идти удел,
Он грустным взглядом всех обвёл
и просто
Махнул рукой и на скамейку сел.

– Вот никогда бы не поверил сроду,
Чтоб жили люди на краю земли,
И чтоб тому несчастному народу
Мы слово Божьей правды понесли.
Ну, принесём его. И что такого?
Какая будет польза от того?
Ведь никакого языка другого
Там знать не знают, кроме своего.
Слыхал я от заморского торговца,
Как он индийцам бедным объяснял,
Чем козы отличаются и овцы,
Так, право, разум чуть не потерял.
А как же я,
не знающий наречий
Тех диких мест, каких и в книгах нет,
Им объясню отнюдь не человечий,
А Богом заповеданный завет?
Как расскажу им?
От Святого Духа
Имеющие знанье языков,
Ведь даже мы не слыхивали слухом
Тех запредельных возгласов и слов... –

Но делать нечего. Фома собрался.
В дорогу взял, как научил Христос,
Суму да посох.
Скоро распрощался
С любимой братией.
И вдаль унёс
Свои сомнения, свои печали,
Свои фантазии о той стране,
Которую, как сон, скрывали дали
В безлюдной и песчаной желтизне.

* * *

Он долго шёл холмистою дорогой,
От ветра полуночного продрог
И, чтоб согреться, отдохнуть немного,
Развёл у старой пальмы костерок.
И только к небу струйка потянулась,
Пахнуло горьким дымом над песком,
Перед Фомой пространство всколыхнулось,
Как будто бы возник туманный ком,
Но тут же обозначился, сгустился,
И вот уж нищий странник в полный рост
Подходит, вот на землю опустился
Перед костром, –
и это был Христос.

– Ну что, Фома, опять стоишь, не веря?
Вновь показать израненную плоть? –
– Нет, нет, Владыка! уж не тот теперь я,
Безмерно верую в Тебя, Господь.
Да только...
– Знаю, знаю! в край далёкий
Идёшь, не представляя, как сказать
И слова по-индийски.
Лишь до срока
Твоё незнанье.
Как начнёт вставать
Над миром солнце, караван богатый
Увидишь ты.
С посланником царя
Индийского сверхважные дела ты
Обсудишь, с ним на равных говоря,
Но этого и сам ты не заметишь.
Он скажет –
ищет в суете мирской
Строителя дворцов, а ты ответишь,
Что ты строитель именно такой... –

– О! я, учитель, так сказать и рад бы,
Да строить и хибарку не силён,
Не то что...
– Но не будет в том неправды.
Всё сам поймёшь.
До будущих времён. –
И как возник, так и исчез Всесильный.
А наш Фома до самого утра,
Укрывшись с головой хитоном пыльным,
Заснул, пригревшись около костра.

* * *

А утром только солнце осветило
Песчаные пустынные холмы,
Дорога ожила и запылила,
И забелели всадников чалмы.
Вельможа из кареты с балдахином
Сошёл и поклонился до земли,
И с этим величавым господином
Они беседу долгую вели.
Посол из дальней Индии поведал,
Что Гундафор, земной и царь и бог,
Ведя великий счёт своим победам,
Решил построить редкостный чертог,
Который бы все римские чертоги,
Дворцы известных кесарей – затмил,
И нужен мастер, опытный и строгий,
Чтоб царское желанье совершил.

И вправду, наш Фома и не заметил,
Как чуждых слов звенели бубенцы,
И был их смысл понятен, прост и светел,
А на вопрос: кто он такой? –
ответил,
Что строит императорам дворцы.

– О, чудный дар богов! – сказал вельможа,
Пал ниц и руки к небесам воздел.
Фома нарядно был одет и тоже
В карету царедворскую воссел.
И долго-долго за окном кареты
Сменялось море света морем тьмы –
Закаты гасли и цвели рассветы,
И проплывали желтые холмы...

* * *

Царь Гундафор Фому в столице встретил,
Как никого на свете не встречал.
Приезд трехдневным пиршеством отметил
И милостыню щедро раздавал.
И перед тем, как в дальний край уехать,
Его в таких палатах поселил,
Что люд – как о невиданной потехе
Властителя – об этом говорил.

А что Фома? Что архитектор новый?
Огромный ларь с деньгами получив,
Стал проповедовать Господне слово,
О стройке как бы вовсе позабыв.
Чуть утро, он в хитоне шёл на площадь,
Христовы мудрости преподавал,
А тем, кто был в толпе одет поплоше,
Царёвы драхмы горстью раздавал.
И вот уже на проповеди гостя
Стекался местный и пришедший люд –
Так спеющие хлебные колосья
Стеною перед путником встают.
Неслыханные мысли и идеи
Они ловили сердцем и умом,
Пока ещё и думать не умея
О бесконечном бытии своём.

* * *

И вот с тех пор уже прошло два года,
Бежали дни, как буквы при письме.
Великий царь из дальнего похода
Послал гонца апостолу Фоме.
Тот прискакал и сразу же с порога
Воятелю о деле говорит:
Закончить, мол, какую часть чертога
И за какие деньги предстоит?
А наш Фома с поклоном:
дескать, малость;
И сводится всё дело к одному –
Лишь только крышу завершить осталось,
В треть суммы той, что выдал царь ему.
И вот гонец везёт сундук с деньгами,
Раскланялся и вновь пустился в путь.
И снова побежали дни за днями,
И, не обеспокоившись ничуть,
Воитель наш по-прежнему не строил
Дворца,
а не за жизнь и не за страх
Старанья и усилия утроил
В апостольско-учительских делах.
И уж не только те, что рядом жили
В столице, или около, окрест,
Фому послушать люди приходили
Из самых отдалённых, тёмных мест.
Бывало, по неделям ночевали
Кто сможет где,
а утром неспроста
На площадь шли, чтоб, позабыв печали,
Услышать слово мудрое Христа.

И вот в одно святое воскресенье –
Недаром он страдал, дышал и жил! –
Фома-апостол таинство крещенья
Впервые в водах Ганга совершил.
И окрещённый, позабыв про старость,
Всех встречных обнимал и целовал:
– Ах, радость!
Ах, какая в сердце радость!
Всю жизнь прожил, а радости не знал...

* * *

Но кто-то из царёва окруженья
Донёс владыке, что его Фома
Все деньги раздаёт без назначенья;
Дворец не строит; спятился с ума;
И всё вещает глупому народу,
Что человек бессмертен;
что душа
Его живёт, не зная смерти сроду;
Ну, словом, нету прока ни шиша
От архитектора...
И сам владыка,
Прославленный в сраженьях Гундафор,
Войска оставив, разозлившись дико,
Летит к себе домой во весь опор.
Приехал.
И огромную столицу
Всю объезжает вдоль и поперёк.
И вправду нет дворца!
Такое снится
В кошмарах лишь.
И гневный царь изрёк:
– В темницу! В цепи! И того посланца,
Что с ним приехал, – в цепи! и в тюрьму!
И возвращенья моего дождаться!
Уж дам я выход гневу своему!..

* * *

Но только бедных в цепи заковали
И бросили в острожный каземат,
Как поговаривать в столице стали, –
Что слёг нежданно Гундафоров брат.
И чем его усерднее лечили,
Чем волховали более над ним,
Тем был он хуже, и врачи решили:
Любимец Елизар неизлечим.
И вправду, вскоре брат церёв скончался,
И Гундафор пролил немало слёз
И к брату из далёких стран примчался,
Чтоб душу проводить в небесный плёс...
Он обо всём забыл в великом горе,
Совсем забыл про пленников своих,
Скорбел, забросил все дела,
но вскоре
Нежданно выпал случай вспомнить их...

* * *

А между тем, душа церёва брата
Была в небесный рай вознесена,
И ангел ей показывал палаты
Для Царства Вечного.
И вот она
Одной из них так радостно пленилась,
Так ей пришлось небесное жильё,
Что ангелу светлейшему взмолилась
Душа земная:
– Лишь одно моё
Желание исполни, ангел Божий!
Как минет срок, в чудесной из палат
Позволь мне жить,
пусть где-нибудь в прихожей,
Я, грешный дух, и здесь служить бы рад. –

Но так ответил ангел:
– Только брат твой
Здесь будет жить,
ему строитель наш
Создал чертог за славный подвиг ратный
И милось к бедным...
– Слушай, а не дашь
Ты мне такой возможности, пресветлый,
Чтоб я воскресла брата упросить
По-свойски уступить дворец заветный
За ценности, что довелось скопить?
– Господь тебе возможность даст такую. –
Душа пойти решила до конца:
– Тогда открой уж тайну и другую:
Кто был воятель чудного дворца? –
– Изволь, открою за характер стойкий.
Его построил тот, кто странным слыл;
Создал на деньги,
кои на постройку
Хором от Гундафора получил... –

И ангел душу возвращает в тело,
И Елизар с улыбкой на лице,
Раскланиваясь встречным то и дело,
Является живым
в земном дворце.
* * *

О, как царёво сердце было радо
Родного брата встретить и обнять!
Они ходили по аллеям сада,
Садились на скамейки
и опять
Ходили, и ходили по аллеям,
Смеясь и плача, и клянясь в любви.
Царь говорил:
– Ценить мы не умеем
Друг друга.
Все сокровища мои
Себе бери, а мне, мой друг, довольно
Того, что ты со мною и здоров... –

Тут сердце Елизара сжалось больно.
Среди палат небесных и дворцов
Он вспомнил брата вечную обитель
И вдруг подумал, ревностью объят:
Уж если не её он будет житель,
Так лучше уж тогда в кромешный ад.

И, не теряя времени напрасно,
Перед царём такую речь ведёт:
– Не знаешь ты, какой дворец прекрасный
Тебя, мой брат, в Небесном Царстве ждёт!
И ни за что не скажешь, о владыка,
Кто это чудо выстроил тебе...
Тот самый иноверец-горемыка,
Что до сих пор в цепях
и чьей судьбе
Не позавидуешь...
– Фома-обманщик?!
Безбожный говорун и страшный лжец?
Который из моих хранилищ ящик
Растратил денег?..
– Брат мой и отец!
Послушай, успокойся, здесь такое
Загадочное дело...
Сей Фома,
Бесспорно, знает волшебство большое,
И силой непомерною сума,
И речь его, и посох обладают.
Чьи деньги он несчастным раздаёт,
Тому в раю хоромы возникают,
И тот в чертогах вечность проведёт.
Я знаю это. Твой дворец я видел.
И вот прошу – отдай его в обмен
За все мои богатства!..
– Ах, обидел
Меня ты, брат...
Дворца небесных стен
Я вовсе недостоин.
И тебе я
Готов всё это просто подарить,
Но, право, без строителя не смею,
Об этом надо бы Фому спросить...

* * *

И вот Фому приводят из темницы.
Как будто бы прошли десятки лет.
Он был чернобородый, темнолицый,
А за решеткой светел стал и сед.
– Что, государь мой? – первым речь он начал. –
Ты хочешь брату подарить дворец,
Который в результате передачи
Твоих сокровищ нищим и, тем паче,
Утратившим горение сердец,
Я выстроил
по доброй воле Божьей
В Его великом Царстве всеблагом?
Но по-другому сделать это можно.
Креститесь –
и Господь воздаст потом...
* * *

И братья наши в тот же день крестились,
И Дух Святой вселил в них благодать,
И так они сердечно изменились,
Что и родным их было не узнать.
Царь Гундофор с соседями своими
Мир многолетний тут же заключил.
И продолжал богатствами земными
Делиться с теми, кто убого жил.
И первый православный храм построил
Заместо римских каменных палат,
И званием высоким удостоил
Фому – он стал ему как старший брат.
А младший брат царя, продав именье,
Ходил с Фомой-апостолом всегда,
Собравшейся толпе на удивленье,
Без жалости малейшей, дочиста,
Из тяжкой ноши драхмы раздавая
С поклоном,
видно, смог уже понять,
Что это честь ему была большая –
Деньгами голь людскую одарять.

* * *

Вот так три брата в Индии и жили.
Но вскоре наступил условный срок,
И Елизар скончался.
Отслужили
Ему заупокойную.
И Бог
Послал пресветлых за его душою.
И прежний ангел снова показал
Обители.
Но вот перед одною
Просил остановиться и сказал:
– Дворец готов. Как ты его находишь?
Как залы, переходы и дворы? –
– Да уж не перед братовым ли водишь
Меня дворцом?
Он, правда, с той поры
Ещё стал больше и ещё чудесней. –
Но ангел сделал лёгкий жест рукой:
– Нет, этот поновей, поинтересней
И побогаче будет, – это твой... –

И что за буря чувств в душе вскипела!
Зачем он лучше братова?
зачем?
Совсем не в красоте, не в славе дело,
И не в ненужной гордости совсем.
Вот им бы оказаться в той беседке,
Над тем хрустальным,
с лебедем,
прудом,
И говорить по-братски, по-соседски,
Спокойно и раздумчиво о том,
О чём они, покуда вместе были,
Счастливо обсуждали взор во взор,
Да легкодумно не договорили,
И не продумали до этих пор...

Но ангел, всё почувствовав, конечно,
Продолжил рассуждений слабых нить:
– Ах, милая! У вас в запасе вечность,
Чтоб вам достойно всё обговорить...

www.chitalnya.ru

Предание об апостоле Фоме ~ Поэзия (Поэмы и циклы стихов)

ПРЕДАНИЕ
ОБ АПОСТОЛЕ
ФОМЕ

Он пришел в ужас, что ему надо
идти в такие дикие страны.
Но Господь явился ему, утешил,
сказал: «Я буду с тобою».

(Из древнего предания)

* * *
Когда святой Фома, Христов Апостол,
Узнал, в какой ему идти удел,
Он грустным взглядом всех обвёл
и просто
Махнул рукой и на скамейку сел.
– Вот никогда бы не поверил сроду,
Чтоб жили люди на краю земли,
И чтоб тому несчастному народу
Мы слово Божьей правды понесли.
Ну, принесём его. И что такого?
Какая будет польза от того?
Ведь никакого языка другого
Там знать не знают, кроме своего.
Слыхал я от заморского торговца,
Как он индийцам бедным объяснял,
Чем козы отличаются и овцы,
Так, право, разум чуть не потерял.
А как же я,
не знающий наречий
Тех диких мест, каких и в книгах нет,
Им объясню отнюдь не человечий,
А Богом заповеданный завет?
Как расскажу им?
От Святого Духа
Имеющие знанье языков,
Ведь даже мы не слыхивали слухом
Тех запредельных возгласов и слов... –
Но делать нечего. Фома собрался.
В дорогу взял, как научил Христос,
Суму да посох.
Скоро распрощался
С любимой братией.
И вдаль унёс
Свои сомнения, свои печали,
Свои фантазии о той стране,
Которую, как сон, скрывали дали
В безлюдной и песчаной желтизне.

* * *
Он долго шёл холмистою дорогой,
От ветра полуночного продрог
И, чтоб согреться, отдохнуть немного,
Развёл у старой пальмы костерок.
И только к небу струйка потянулась,
Пахнуло горьким дымом над песком,
Перед Фомой пространство всколыхнулось,
Как будто бы возник туманный ком,
Но тут же обозначился, сгустился,
И вот уж нищий странник в полный рост
Подходит, вот на землю опустился
Перед костром, –
и это был Христос.
– Ну что, Фома, опять стоишь, не веря?
Вновь показать израненную плоть? –
– Нет, нет, Владыка! уж не тот теперь я,
Безмерно верую в Тебя, Господь.
Да только...
– Знаю, знаю! в край далёкий
Идёшь, не представляя, как сказать
И слова по-индийски.
Лишь до срока
Твоё незнанье.
Как начнёт вставать
Над миром солнце, караван богатый
Увидишь ты.
С посланником царя
Индийского сверхважные дела ты
Обсудишь, с ним на равных говоря,
Но этого и сам ты не заметишь.
Он скажет –
ищет в суете мирской
Строителя дворцов, а ты ответишь,
Что ты строитель именно такой... –
– О! я, учитель, так сказать и рад бы,
Да строить и хибарку не силён,
Не то что...
– Но не будет в том неправды.
Всё сам поймёшь.
До будущих времён. –
И как возник, так и исчез Всесильный.
А наш Фома до самого утра,
Укрывшись с головой хитоном пыльным,
Заснул, пригревшись около костра.

* * *
А утром только солнце осветило
Песчаные пустынные холмы,
Дорога ожила и запылила,
И забелели всадников чалмы.
Вельможа из кареты с балдахином
Сошёл и поклонился до земли,
И с этим величавым господином
Они беседу долгую вели.
Посол из дальней Индии поведал,
Что Гундафор, земной и царь и бог,
Ведя великий счёт своим победам,
Решил построить редкостный чертог,
Который бы все римские чертоги,
Дворцы известных кесарей – затмил,
И нужен мастер, опытный и строгий,
Чтоб царское желанье совершил.
И вправду, наш Фома и не заметил,
Как чуждых слов звенели бубенцы,
И был их смысл понятен, прост и светел,
А на вопрос: кто он такой? –
ответил,
Что строит императорам дворцы.
– О, чудный дар богов! – сказал вельможа,
Пал ниц и руки к небесам воздел.
Фома нарядно был одет и тоже
В карету царедворскую воссел.
И долго-долго за окном кареты
Сменялось море света морем тьмы –
Закаты гасли и цвели рассветы,
И проплывали желтые холмы...

* * *
Царь Гундафор Фому в столице встретил,
Как никого на свете не встречал.
Приезд трехдневным пиршеством отметил
И милостыню щедро раздавал.
И перед тем, как в дальний край уехать,
Его в таких палатах поселил,
Что люд – как о невиданной потехе
Властителя – об этом говорил.
А что Фома? Что архитектор новый?
Огромный ларь с деньгами получив,
Стал проповедовать Господне слово,
О стройке как бы вовсе позабыв.
Чуть утро, он в хитоне шёл на площадь,
Христовы мудрости преподавал,
А тем, кто был в толпе одет поплоше,
Царёвы драхмы горстью раздавал.
И вот уже на проповеди гостя
Стекался местный и пришедший люд –
Так спеющие хлебные колосья
Стеною перед путником встают.
Неслыханные мысли и идеи
Они ловили сердцем и умом,
Пока ещё и думать не умея
О бесконечном бытии своём.

* * *
И вот с тех пор уже прошло два года,
Бежали дни, как буквы при письме.
Великий царь из дальнего похода
Послал гонца апостолу Фоме.
Тот прискакал и сразу же с порога
Воятелю о деле говорит:
Закончить, мол, какую часть чертога
И за какие деньги предстоит?
А наш Фома с поклоном:
дескать, малость;
И сводится всё дело к одному –
Лишь только крышу завершить осталось,
В треть суммы той, что выдал царь ему.
И вот гонец везёт сундук с деньгами,
Раскланялся и вновь пустился в путь.
И снова побежали дни за днями,
И, не обеспокоившись ничуть,
Воитель наш по-прежнему не строил
Дворца,
а не за жизнь и не за страх
Старанья и усилия утроил
В апостольско-учительских делах.
И уж не только те, что рядом жили
В столице, или около, окрест,
Фому послушать люди приходили
Из самых отдалённых, тёмных мест.
Бывало, по неделям ночевали
Кто сможет где,
а утром неспроста
На площадь шли, чтоб, позабыв печали,
Услышать слово мудрое Христа.
И вот в одно святое воскресенье –
Недаром он страдал, дышал и жил! –
Фома-апостол таинство крещенья
Впервые в водах Ганга совершил.
И окрещённый, позабыв про старость,
Всех встречных обнимал и целовал:
– Ах, радость!
Ах, какая в сердце радость!
Всю жизнь прожил, а радости не знал...

* * *
Но кто-то из царёва окруженья
Донёс владыке, что его Фома
Все деньги раздаёт без назначенья;
Дворец не строит; спятился с ума;
И всё вещает глупому народу,
Что человек бессмертен;
что душа
Его живёт, не зная смерти сроду;
Ну, словом, нету прока ни шиша
От архитектора...
И сам владыка,
Прославленный в сраженьях Гундафор,
Войска оставив, разозлившись дико,
Летит к себе домой во весь опор.
Приехал.
И огромную столицу
Всю объезжает вдоль и поперёк.
И вправду нет дворца!
Такое снится
В кошмарах лишь.
И гневный царь изрёк:
– В темницу! В цепи! И того посланца,
Что с ним приехал, – в цепи! и в тюрьму!
И возвращенья моего дождаться!
Уж дам я выход гневу своему!..

* * *
Но только бедных в цепи заковали
И бросили в острожный каземат,
Как поговаривать в столице стали, –
Что слёг нежданно Гундафоров брат.
И чем его усерднее лечили,
Чем волховали более над ним,
Тем был он хуже, и врачи решили:
Любимец Елизар неизлечим.
И вправду, вскоре брат церёв скончался,
И Гундафор пролил немало слёз
И к брату из далёких стран примчался,
Чтоб душу проводить в небесный плёс...
Он обо всём забыл в великом горе,
Совсем забыл про пленников своих,
Скорбел, забросил все дела,
но вскоре
Нежданно выпал случай вспомнить их...

* * *
А между тем, душа церёва брата
Была в небесный рай вознесена,
И ангел ей показывал палаты
Для Царства Вечного.
И вот она
Одной из них так радостно пленилась,
Так ей пришлось небесное жильё,
Что ангелу светлейшему взмолилась
Душа земная:
– Лишь одно моё
Желание исполни, ангел Божий!
Как минет срок, в чудесной из палат
Позволь мне жить,
пусть где-нибудь в прихожей,
Я, грешный дух, и здесь служить бы рад. –
Но так ответил ангел:
– Только брат твой
Здесь будет жить,
ему строитель наш
Создал чертог за славный подвиг ратный
И милось к бедным...
– Слушай, а не дашь
Ты мне такой возможности, пресветлый,
Чтоб я воскресла брата упросить
По-свойски уступить дворец заветный
За ценности, что довелось скопить?
– Господь тебе возможность даст такую. –
Душа пойти решила до конца:
– Тогда открой уж тайну и другую:
Кто был воятель чудного дворца? –
– Изволь, открою за характер стойкий.
Его построил тот, кто странным слыл;
Создал на деньги,
кои на постройку
Хором от Гундафора получил... –
И ангел душу возвращает в тело,
И Елизар с улыбкой на лице,
Раскланиваясь встречным то и дело,
Является живым
в земном дворце.
* * *
О, как царёво сердце было радо
Родного брата встретить и обнять!
Они ходили по аллеям сада,
Садились на скамейки
и опять
Ходили, и ходили по аллеям,
Смеясь и плача, и клянясь в любви.
Царь говорил:
– Ценить мы не умеем
Друг друга.
Все сокровища мои
Себе бери, а мне, мой друг, довольно
Того, что ты со мною и здоров... –
Тут сердце Елизара сжалось больно.
Среди палат небесных и дворцов
Он вспомнил брата вечную обитель
И вдруг подумал, ревностью объят:
Уж если не её он будет житель,
Так лучше уж тогда в кромешный ад.
И, не теряя времени напрасно,
Перед царём такую речь ведёт:
– Не знаешь ты, какой дворец прекрасный
Тебя, мой брат, в Небесном Царстве ждёт!
И ни за что не скажешь, о владыка,
Кто это чудо выстроил тебе...
Тот самый иноверец-горемыка,
Что до сих пор в цепях
и чьей судьбе
Не позавидуешь...
– Фома-обманщик?!
Безбожный говорун и страшный лжец?
Который из моих хранилищ ящик
Растратил денег?..
– Брат мой и отец!
Послушай, успокойся, здесь такое
Загадочное дело...
Сей Фома,
Бесспорно, знает волшебство большое,
И силой непомерною сума,
И речь его, и посох обладают.
Чьи деньги он несчастным раздаёт,
Тому в раю хоромы возникают,
И тот в чертогах вечность проведёт.
Я знаю это. Твой дворец я видел.
И вот прошу – отдай его в обмен
За все мои богатства!..
– Ах, обидел
Меня ты, брат...
Дворца небесных стен
Я вовсе недостоин.
И тебе я
Готов всё это просто подарить,
Но, право, без строителя не смею,
Об этом надо бы Фому спросить...

* * *
И вот Фому приводят из темницы.
Как будто бы прошли десятки лет.
Он был чернобородый, темнолицый,
А за решеткой светел стал и сед.
– Что, государь мой? – первым речь он начал. –
Ты хочешь брату подарить дворец,
Который в результате передачи
Твоих сокровищ нищим и, тем паче,
Утратившим горение сердец,
Я выстроил
по доброй воле Божьей
В Его великом Царстве всеблагом?
Но по-другому сделать это можно.
Креститесь –
и Господь воздаст потом...

* * *
И братья наши в тот же день крестились,
И Дух Святой вселил в них благодать,
И так они сердечно изменились,
Что и родным их было не узнать.
Царь Гундофор с соседями своими
Мир многолетний тут же заключил.
И продолжал богатствами земными
Делиться с теми, кто убого жил.
И первый православный храм построил
Заместо римских каменных палат,
И званием высоким удостоил
Фому – он стал ему как старший брат.
А младший брат царя, продав именье,
Ходил с Фомой-апостолом всегда,
Собравшейся толпе на удивленье,
Без жалости малейшей, дочиста,
Из тяжкой ноши драхмы раздавая
С поклоном,
видно, смог уже понять,
Что это честь ему была большая –
Деньгами голь людскую одарять.

* * *
Вот так три брата в Индии и жили.
Но вскоре наступил условный срок,
И Елизар скончался.
Отслужили
Ему заупокойную.
И Бог
Послал пресветлых за его душою.
И прежний ангел снова показал
Обители.
Но вот перед одною
Просил остановиться и сказал:
– Дворец готов. Как ты его находишь?
Как залы, переходы и дворы? –
– Да уж не перед братовым ли водишь
Меня дворцом?
Он, правда, с той поры
Ещё стал больше и ещё чудесней. –
Но ангел сделал лёгкий жест рукой:
– Нет, этот поновей, поинтересней
И побогаче будет, – это твой... –
И что за буря чувств в душе вскипела!
Зачем он лучше братова?
зачем?
Совсем не в красоте, не в славе дело,
И не в ненужной гордости совсем.
Вот им бы оказаться в той беседке,
Над тем хрустальным,
с лебедем,
прудом,
И говорить по-братски, по-соседски,
Спокойно и раздумчиво о том,
О чём они, покуда вместе были,
Счастливо обсуждали взор во взор,
Да легкодумно не договорили,
И не продумали до этих пор...
Но ангел, всё почувствовав, конечно,
Продолжил рассуждений слабых нить:
– Ах, милая! У вас в запасе вечность,
Чтоб вам достойно всё обговорить...

www.chitalnya.ru

Стихотворение «Поэма об апостоле Фоме», поэт Ефремов Борис

ПОЭМА
ОБ АПОСТОЛЕ
ФОМЕ

Он пришел в ужас, что ему надо 
идти в такие дикие страны. 
Но Господь явился ему, утешил, 
сказал: «Я буду с тобою».

(Из древнего предания)

* * *

Когда святой Фома, Христов Апостол,
Узнал, в какой ему идти удел,
Он грустным взглядом всех обвёл 
и просто
Махнул рукой и на скамейку сел.

– Вот никогда бы не поверил сроду,
Чтоб жили люди на краю земли,
И чтоб тому несчастному народу
Мы слово Божьей правды понесли.
Ну, принесём его. И что такого?
Какая будет польза от того?
Ведь никакого языка другого
Там знать не знают, кроме своего.
Слыхал я от заморского торговца,
Как он индийцам бедным объяснял,
Чем козы отличаются и овцы,
Так, право, разум чуть не потерял.
А как же я, 
не знающий наречий
Тех диких мест, каких и в книгах нет,
Им объясню отнюдь не человечий,
А Богом заповеданный завет?
Как расскажу им? 
От Святого Духа
Имеющие знанье языков,
Ведь даже мы не слыхивали слухом
Тех запредельных возгласов и слов... –

Но делать нечего. Фома собрался.
В дорогу взял, как научил Христос,
Суму да посох. 
Скоро распрощался
С любимой братией. 
И вдаль унёс
Свои сомнения, свои печали,
Свои фантазии о той стране,
Которую, как сон, скрывали дали
В безлюдной и песчаной желтизне.

* * *

Он долго шёл холмистою дорогой,
От ветра полуночного продрог
И, чтоб согреться, отдохнуть немного,
Развёл у старой пальмы костерок.
И только к небу струйка потянулась,
Пахнуло горьким дымом над песком,
Перед Фомой пространство всколыхнулось,
Как будто бы возник туманный ком,
Но тут же обозначился, сгустился,
И вот уж нищий странник в полный рост
Подходит, вот на землю опустился
Перед костром, –
и это был Христос.

– Ну что, Фома, опять стоишь, не веря?
Вновь показать израненную плоть? –
– Нет, нет, Владыка! уж не тот теперь я,
Безмерно верую в Тебя, Господь.
Да только... 
– Знаю, знаю! в край далёкий
Идёшь, не представляя, как сказать
И слова по-индийски. 
Лишь до срока
Твоё незнанье. 
Как начнёт вставать
Над миром солнце, караван богатый
Увидишь ты. 
С посланником царя
Индийского сверхважные дела ты
Обсудишь, с ним на равных говоря,
Но этого и сам ты не заметишь.
Он скажет – 
ищет в суете мирской
Строителя дворцов, а ты ответишь,
Что ты строитель именно такой... –

– О! я, учитель, так сказать и рад бы,
Да строить и хибарку не силён,
Не то что...
– Но не будет в том неправды.
Всё сам поймёшь. 
До будущих времён. –
И как возник, так и исчез Всесильный.
А наш Фома до самого утра,
Укрывшись с головой хитоном пыльным,
Заснул, пригревшись около костра.

* * *

А утром только солнце осветило
Песчаные пустынные холмы,
Дорога ожила и запылила,
И забелели всадников чалмы.
Вельможа из кареты с балдахином
Сошёл и поклонился до земли,
И с этим величавым господином
Они беседу долгую вели.
Посол из дальней Индии поведал,
Что Гундафор, земной и царь и бог,
Ведя великий счёт своим победам,
Решил построить редкостный чертог,
Который бы все римские чертоги,
Дворцы известных кесарей – затмил,
И нужен мастер, опытный и строгий,
Чтоб царское желанье совершил.

И вправду, наш Фома и не заметил,
Как чуждых слов звенели бубенцы,
И был их смысл понятен, прост и светел, 
А на вопрос: кто он такой? –
ответил,
Что строит императорам дворцы.

– О, чудный дар богов! – сказал вельможа,
Пал ниц и руки к небесам воздел.
Фома нарядно был одет и тоже
В карету царедворскую воссел.
И долго-долго за окном кареты
Сменялось море света морем тьмы –
Закаты гасли и цвели рассветы,
И проплывали желтые холмы...

* * *

Царь Гундафор Фому в столице встретил,
Как никого на свете не встречал.
Приезд трехдневным пиршеством отметил
И милостыню щедро раздавал.
И перед тем, как в дальний край уехать,
Его в таких палатах поселил,
Что люд – как о невиданной потехе
Властителя – об этом говорил.

А что Фома? Что архитектор новый?
Огромный ларь с деньгами получив,
Стал проповедовать Господне слово,
О стройке как бы вовсе позабыв.
Чуть утро, он в хитоне шёл на площадь,
Христовы мудрости преподавал,
А тем, кто был в толпе одет поплоше,
Царёвы драхмы горстью раздавал.
И вот уже на проповеди гостя
Стекался местный и пришедший люд –
Так спеющие хлебные колосья
Стеною перед путником встают.
Неслыханные мысли и идеи
Они ловили сердцем и умом,
Пока ещё и думать не умея
О бесконечном бытии своём.

* * * 

И вот с тех пор уже прошло два года,
Бежали дни, как буквы при письме.
Великий царь из дальнего похода
Послал гонца апостолу Фоме. 
Тот прискакал и сразу же с порога
Воятелю о деле говорит:
Закончить, мол, какую часть чертога
И за какие деньги предстоит? 
А наш Фома с поклоном: 
дескать, малость;
И сводится всё дело к одному –
Лишь только крышу завершить осталось,
В треть суммы той, что выдал царь ему.
И вот гонец везёт сундук с деньгами,
Раскланялся и вновь пустился в путь.
И снова побежали дни за днями,
И, не обеспокоившись ничуть,
Воитель наш по-прежнему не строил
Дворца, 
а не за жизнь и не за страх
Старанья и усилия утроил
В апостольско-учительских делах.
И уж не только те, что рядом жили
В столице, или около, окрест,
Фому послушать люди приходили
Из самых отдалённых, тёмных мест.
Бывало, по неделям ночевали
Кто сможет где, 
а утром неспроста
На площадь шли, чтоб, позабыв печали,
Услышать слово мудрое Христа.

И вот в одно святое воскресенье –
Недаром он страдал, дышал и жил! –
Фома-апостол таинство крещенья
Впервые в водах Ганга совершил.
И окрещённый, позабыв про старость,
Всех встречных обнимал и целовал:
– Ах, радость! 
Ах, какая в сердце радость!
Всю жизнь прожил, а радости не знал...

* * *

Но кто-то из царёва окруженья
Донёс владыке, что его Фома
Все деньги раздаёт без назначенья;
Дворец не строит; спятился с ума;
И всё вещает глупому народу,
Что человек бессмертен; 
что душа
Его живёт, не зная смерти сроду;
Ну, словом, нету прока ни шиша
От архитектора... 
И сам владыка,
Прославленный в сраженьях Гундафор,
Войска оставив, разозлившись дико,
Летит к себе домой во весь опор.
Приехал. 
И огромную столицу
Всю объезжает вдоль и поперёк.
И вправду нет дворца! 
Такое снится
В кошмарах лишь. 
И гневный царь изрёк:
– В темницу! В цепи! И того посланца,
Что с ним приехал, – в цепи! и в тюрьму!
И возвращенья моего дождаться!
Уж дам я выход гневу своему!..

* * *

Но только бедных в цепи заковали
И бросили в острожный каземат,
Как поговаривать в столице стали, –
Что слёг нежданно Гундафоров брат.
И чем его усерднее лечили,
Чем волховали более над ним,
Тем был он хуже, и врачи решили:
Любимец Елизар неизлечим.
И вправду, вскоре брат церёв скончался,
И Гундафор пролил немало слёз
И к брату из далёких стран примчался,
Чтоб душу проводить в небесный плёс...
Он обо всём забыл в великом горе,
Совсем забыл про пленников своих,
Скорбел, забросил все дела, 
но вскоре
Нежданно выпал случай вспомнить их...

* * *

А между тем, душа церёва брата
Была в небесный рай вознесена,
И ангел ей показывал палаты
Для Царства Вечного. 
И вот она
Одной из них так радостно пленилась,
Так ей пришлось небесное жильё,
Что ангелу светлейшему взмолилась
Душа земная: 
– Лишь одно моё
Желание исполни, ангел Божий!
Как минет срок, в чудесной из палат
Позволь мне жить, 
пусть где-нибудь в прихожей,
Я, грешный дух, и здесь служить бы рад. –

Но так ответил ангел: 
– Только брат твой
Здесь будет жить, 
ему строитель наш
Создал чертог за славный подвиг ратный
И милость к бедным... 
– Слушай, а не дашь
Ты мне такой возможности, пресветлый,
Чтоб я воскресла брата упросить
По-свойски уступить дворец заветный
За ценности, что довелось скопить? 
– Господь тебе возможность даст такую. –
Душа пойти решила до конца:
– Тогда открой уж тайну и другую:
Кто был воятель чудного дворца? –
– Изволь, открою за характер стойкий.
Его построил тот, кто странным слыл;
Создал на деньги, 
кои на постройку
Хором от Гундафора получил... –

И ангел душу возвращает в тело,
И Елизар с улыбкой на лице,
Раскланиваясь встречным то и дело,
Является живым 
в земном дворце.

* * *

О, как царёво сердце было радо
Родного брата встретить и обнять!
Они ходили по аллеям сада,
Садились на скамейки 
и опять
Ходили, и ходили по аллеям,
Смеясь и плача, и клянясь в любви.
Царь говорил: 
– Ценить мы не умеем
Друг друга. 
Все сокровища мои
Себе бери, а мне, мой друг, довольно
Того, что ты со мною и здоров... –

Тут сердце Елизара сжалось больно.
Среди палат небесных и дворцов
Он вспомнил брата вечную обитель
И вдруг подумал, ревностью объят:
Уж если не её он будет житель,
Так лучше уж тогда в кромешный ад.

И, не теряя времени напрасно,
Перед царём такую речь ведёт:
– Не знаешь ты, какой дворец прекрасный
Тебя, мой брат, в Небесном Царстве ждёт!
И ни за что не скажешь, о владыка,
Кто это чудо выстроил тебе...
Тот самый иноверец-горемыка,
Что до сих пор в цепях 
и чьей судьбе
Не позавидуешь... 
– Фома-обманщик?!
Безбожный говорун и страшный лжец?
Который из моих хранилищ ящик
Растратил денег?.. 
– Брат мой и отец!
Послушай, успокойся, здесь такое
Загадочное дело... 
Сей Фома,
Бесспорно, знает волшебство большое,
И силой непомерною сума,
И речь его, и посох обладают.
Чьи деньги он несчастным раздаёт,
Тому в раю хоромы возникают,
И тот в чертогах вечность проведёт.
Я знаю это. Твой дворец я видел.
И вот прошу – отдай его в обмен
За все мои богатства!.. 
– Ах, обидел
Меня ты, брат... 
Дворца небесных стен
Я вовсе недостоин. 
И тебе я
Готов всё это просто подарить,
Но, право, без строителя не смею,
Об этом надо бы Фому спросить...

* * *

И вот Фому приводят из темницы.
Как будто бы прошли десятки лет.
Он был чернобородый, темнолицый,
А за решеткой светел стал и сед.
– Что, государь мой? – первым речь он начал. – 
Ты хочешь брату подарить дворец,
Который в результате передачи
Твоих сокровищ нищим и, тем паче,
Утратившим горение сердец,
Я выстроил 
по доброй воле Божьей
В Его великом Царстве всеблагом?
Но по-другому сделать это можно.
Креститесь –
и Господь воздаст потом...

* * *

И братья наши в тот же день крестились,
И Дух Святой вселил в них благодать,
И так они сердечно изменились,
Что и родным их было не узнать.
Царь Гундофор с соседями своими
Мир многолетний тут же заключил.
И продолжал богатствами земными
Делиться с теми, кто убого жил.
И первый православный храм построил
Заместо римских каменных палат,
И званием высоким удостоил
Фому – он стал ему как старший брат.
А младший брат царя, продав именье,
Ходил с Фомой-апостолом всегда,
Собравшейся толпе на удивленье,
Без жалости малейшей, дочиста,
Из тяжкой ноши драхмы раздавая
С поклоном, 
видно, смог уже понять,
Что это честь ему была большая –
Деньгами голь людскую одарять.

* * *

Вот так три брата в Индии и жили.
Но вскоре наступил условный срок,
И Елизар скончался. 
Отслужили
Ему заупокойную. 
И Бог
Послал пресветлых за его душою.
И прежний ангел снова показал
Обители. 
Но вот перед одною
Просил остановиться и сказал:
– Дворец готов. Как ты его находишь?
Как залы, переходы и дворы? –
– Да уж не перед братовым ли водишь
Меня дворцом? 
Он, правда, с той поры
Ещё стал больше и ещё чудесней. –
Но ангел сделал лёгкий жест рукой:
– Нет, этот поновей, поинтересней
И побогаче будет, – это твой... –

И что за буря чувств в душе вскипела!
Зачем он лучше братова? 
зачем?
Совсем не в красоте, не в славе дело,
И не в ненужной гордости совсем.
Вот им бы оказаться в той беседке,
Над тем хрустальным, 
с лебедем, 
прудом,
И говорить по-братски, по-соседски,
Спокойно и раздумчиво о том,
О чём они, покуда вместе были,
Счастливо обсуждали взор во взор,
Да легкодумно не договорили,
И не продумали до этих пор...

Но ангел, всё почувствовав, конечно,
Продолжил рассуждений слабых нить:
– Ах, милая! У вас в запасе вечность,
Чтоб вам достойно всё обговорить...

poembook.ru


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.