Стихи об америке есенин


Сергей Есенин о США. - Михаил Тайметов — КОНТ

Мало кому известное стихотворение Есенина о США и Советской власти.Уж 90 лет с тех пор прошло,а написано будто в наши дни.

"Места нет здесь мечтам и химерам,

Отшумела тех лет пора.

Всё курьеры, курьеры, курьеры,

Маклера, маклера, маклера.

От еврея и до китайца,

Проходимец и джентльмен,

Все в единой графе считаются

Одинаково – бизнесмен.

На цилиндры, шапо и кепи

Дождик акций свистит и льёт.

Вот где вам мировые цепи,

Вот где вам мировое жульё.

Если хочешь здесь душу выржать,

То сочтут: или глуп, или пьян.

Вот она - мировая биржа,

Вот они – подлецы всех стран.

Эти люди – гнилая рыба,

Вся Америка – жадная пасть.

Но Россия – вот это глыба!

Лишь бы только - Советская власть."

А вот еще..Письмо Есенина своему другу Александру Сахарову.Читать письма и дневниковые записи Есенина-занятие очень даже познавательное и интересное..Вот оно,это письмо.Интересно не столько его впечатление о США,сколько сам Есенин..

"Друг мой Саша! Привет тебе и тысячу поцелуев. Голубь милый, уезжая, я просил тебя помочь моим сестрам денежно, с этой просьбой обращаюсь к тебе и сейчас. Дай им сколько можешь, а я 3-го июля еду в Брюссель и вышлю тебе три посылки «Ара» . Прошу тебя как единственного родного мне человека. Об Анатолии я сейчас не думаю, ему, вероятно, самому не сладко. Я даже уверен в этом.

Родные мои! Хорошие!.. .

Что сказать мне вам об этом ужаснейшем царстве мещанства, которое граничит с идиотизмом?

Кроме фокстрота, здесь почти ничего нет. Здесь жрут и пьют, и опять фокстрот. Человека я пока еще не встречал и не знаю, где им пахнет. В страшной моде господин доллар, на искусство начхать — самое

высшее музик-холл. Я даже книг не захотел издавать здесь, несмотря на дешевизну бумаги и переводов. Никому здесь это не нужно. Ну и ебал я их тоже с высокой лестницы. Если рынок книжный — Европа, а критик — Львов-Рогачевский, то глупо же ведь писать стихи им в угоду и по их вкусу. Здесь все выглажено, вылизано и причесано так же почти, как голова Мариенгофа. Птички какают с разрешения и сидят, где им позволено. Ну, куда же нам с такой непристойной поэзией?

Это, знаете ли, невежливо так же, как коммунизм. Порой мне хочется послать все это к ебенейшей матери и навострить лыжи обратно. Пусть мы нищие, пусть у нас голод, холод и людоедство, зато у нас есть душа, которую здесь за ненадобностью сдали в аренду под смердяковщину. Еб их проеби в распроебу. Конечно, кой-где нас знают, кой-где есть стихи переведенные, мои и Толькины, но на кой хуй все это, когда их никто не читает.

Сейчас на столе у меня английский журнал со стихами Анатолия, который мне даже и посылать ему не хочется. Очень хорошее издание, а на обложке пометка: в колич. 500 экз. Это здесь самый большой тираж! Взвейтесь, кони! Неси, мой ямщик.... Матушка! Пожалей своего бедного сына.. .

А знаете? У алжирского бея под самым носом шишка?

Передай все это Клычкову и Ване Старцеву. Когда они будут ебунаться, душе моей в тот час легче станет. Друг мой! Если тебя обо мне кто-нибудь спросит, передай, что я пока утонул в сортире с надписью на стенке:

«Есть много разных вкусов и вкусиков

....»

Остальное пусть докончит Давид Самойлович и Сережа. Они это хорошо помнят. Передай им кстати мой большущий привет и скажи, что я пишу им особо.

Твой Сергунь.

1922 год"

Вот здесь я нашел это письмо: http://www.esenin-sergej.ru/esenin/pisma/204.php

Кстати..интересное у него выражение на лице.Как он сам выразился в своем письме:"Ебал я вас с высокой лестницы!"-это просто на лице у него написано.

cont.ws

Есенин был убит за стихи против Советской власти

ВРУТ КАЛЕНДАРИ

- На самом деле Есенин погиб еще накануне, - говорит член Союза писателей России Наталья СИДОРИНА, автор книги «Златоглавый. Тайны жизни и гибели Сергея Есенина». - Жена коменданта гостиницы «Англетер» Антонина Львовна Назарова в 1991 году письменно заявила, под видеокамеру, что ее мужа Василия 27 декабря 1925 года около 11 часов вечера по телефону неожиданно вызвали на работу. Вернувшись, он поведал, что повесился Есенин. Значит, наутро в коридоре «Англетера» перед публикой была разыграна инсценировка с открыванием Назаровым запасным ключом якобы запертого изнутри номера. Комендант с отведенной ему ролью справился успешно.

Точную дату гибели- 27 декабря – назвал в своем некрологе и всесильный тогда, всезнающий Лев Троцкий. Этот некролог вождя пролетариата был зачитан великим Качаловым со сцены МХАТа, после чего состоялась публикация в «Известиях».

- А какая разница, Наталья Кирилловна, скончался Есенин вечером 27 декабря или на рассвете 28-го?

- Большая. В акте судебной экспертизы записано «Смерть наступила от 3 до 4 утра». Возможно, это делалось для прикрытия поэта-имажиниста Вольфа Эрлиха, сотрудника ЧК. Он считается последним, кто видел Есенина живым. В компании друзей был вечером 27 –го у поэта, потом они разошлись. Эрлих якобы забыл портфель и вернулся к Есенину около 8 вечера. Всю ночь затем провел с известными ленинградскими литераторами, снискав себе «алиби».

- Ясно. Коль поэт умер на рассвете, к Эрлиху вопросов у следствия нет.

- Так началась большая Ложь! С акта судмедэкспертизы, который противоречит другим документам и свидетельствам. И эта ложь торжествует 90 лет.

В Акте читаем: «Зрачки в норме». А в записях секретаря похоронной комиссии известного писателя Павла Лукницкого значится: «один глаз навыкате, а другой - вытек». Ленинградец Н.Н. Браун со слов отца, литератора Николая Брауна, выносившего тело Есенина из гостиницы, рассказал о травме шейных позвонков и вытекшем глазе.

По данным современных экспертов, черное круглое пятно под правой бровью Есенина полностью по локализации совпало с кратером на посмертной маске. А что такое кратер? Это углубление. Скульптор Н.А. Селиванов запомнил рассказ своего учителя Н.В. Томского,который после войны привез посмертную маску поэта из Ленинграда. Заметив недоумение на лицах учеников, Томский сказал: «След от удара при снятии маски сгладили пластилином, и все же он остался». А Томский – не какой-то диссидент-клеветник. Выдающийся советский скульптор, лауреат Ленинской, Сталинских премий, Президент Академии художеств СССР с 1968 по 1983 г.

Но почему без внимания со стороны современных экспертов остался канделябр? На фотографии 5 номера гостиницы он лежит на переднем плане с круглыми шипами на ножках, как будто нарочно в насмешку его оставили для горе-следователей. На посмертной фотографии в Обуховской больнице на лбу поэта виден как раз дугообразный след.

Более того, на ковре и тумбе при анализе фотографии 5 номера гостиницы (негатив Моисея Наппельбаума сохранился) обнаружены темные пятна с размытым контуром. Это, несомненно, следы крови, а не вода из графина. В те роковые дни в сообщениях журналистов промелькнул и полный беспорядок в номере гостиницы, и сгустки крови на полу.

Член Союза писателей России Наталья Сидорина.

«КАЗНЕННЫЙ ДЕГЕНЕРАТАМИ МАЛЬЧИК»

- Итак, по-вашему?

- Поэта убили вечером 27 декабря канделябром, затем инсценировали его самоубийство через повешение.

Известный советский писатель Борис Лавренев написал некролог: «Есенин был захвачен в прочную мертвую петлю… Я знаю, что перед этой раскрытой могилой будет сказано много сладких слов и будут писаться «дружеские» воспоминания. Я их писать не буду. Мы разошлись с Сергеем в 18 году - слишком разно легли наши дороги. Но я любил этого казненного дегенератами мальчика искренне и болезненно. И мой нравственный долг предписывает мне сказать раз в жизни обнаженную правду и назвать палачей и убийц - палачами и убийцами, черная кровь которых не смоет кровавого пятна на рубашке замученного поэта.» (Ленинград, «Красная газета», 1925 г, 30 декабря, вечерний выпуск).

Профессор-патофизиолог Ф.А. Морохов пишет: «В доме, где я живу, проживала семья старых питерцев, которые рассказывали мне, что их родители работали в гостинице «Англетер», в то время называвшейся «Интернационал» и бывшей в ведении ГПУ (ЧК!- Ред.) Отец - кучером, а мать уборщицей. Они рассказывали, что когда погиб Есенин, то все служащие гостиницы говорили о его убийстве. Но на фоне официальной версии о самоубийстве поэта все разговоры об убийстве заглохли.»

- Чревато было. Именно в Питере чекисты начали знаменитый Красный террор.

- Патофизиолог Морохов провел независимое исследование. Он тоже считает, что поэта убили, а в Акте судмедэкспертизы А.Г.Гиляревского много подтасовок.

Остается добавить, что именно Гиляревскому ГПУ поручило в ноябре 1925 г экспертизу тела М.В.Фрунзе, внезапно умершего в Кремлевской больнице после операции язвы желудка. Фрунзе в том году сменил Троцкого на важнейших постах Председателя Реввоенсовета СССР и наркома по военным и морским делам СССР. Но успел проработать всего 10 месяцев. Обстоятельства смерти Фрунзе вызывали много вопросов, но Гиляревский выдал нужное власти заключение. Этому проверенному товарищу органы и доверили экспертизу тела Есенина.

ПОСЛЕДНИЕ КРОВАВЫЕ СТРОКИ

- Но позвольте, Наталья Кирилловна! В «Англетере» нашли стихотворение Есенина, написанное кровью: «До свиданья, друг мой, до свиданья!» Оно – лучшее доказательство, что поэт решил сам уйти из жизни.

- Нет, не доказательство! Строки «До свиданья, друг мой, до свиданья…» всем хорошо известны. Но мало кто обратил внимание, что они написаны на мотив двух стихотворений из «Персидских мотивов». В одном: «До свиданья, пери, до свиданья». В другом:

«Ну, и пусть умру себе бродягой.

На земле и это нам знакомо.»

Вот такой удивительный симбиоз из двух полушуточных стихов и выдается за предсмертную записку поэта. Что касается крови… По свидетельству Нины Табидзе, жены известного грузинского поэта, Есенин не раз писал стихи кровью. «Поэтам Грузии», например. Принес их ее мужу Тициану и сказал, что не было чернил. А ей подарил книгу с «кровавым» автографом. Так он, видимо, хотел подчеркнуть глубину своих чувств.

В любом случае «До свиданья, друг мой, до свиданья» никак не тянет на предсмертную записку великого поэта. Вполне возможно, что это отрывок из какого-то большого стихотворения, написанного ранее.

Вопросы вызывает и само появление записки. Вроде бы Есенин накануне отдал ее все тому же Эрлиху. Тот сунул в карман и забыл. Вспомнил 28 декабря, «узнав» о смерти поэта.

- И, как фокусник, достал из кармана…

- Нельзя не обратить внимание и на тот факт, что за несколько дней до гибели Есенина графологический анализ его почерка был заказан графологу-чекисту Зуеву-Инсарову. Тот пришел к однозначному выводу: «Мнительность… Боязнь смерти…Распад личности.» Так заработал механизм по созданию негативного образа поэта.

Кстати, в те дни в Питере находился известный чекист, бывший приятель Есенина Яков Блюмкин. Он сумел в 1918 году подделать подпись Дзержинского, чтобы проникнуть в германское посольство и убить посла Мирбаха.

- Это был громкий теракт! Чтобы сорвать Брестский мир с немцами.

- Блюмкин же ухитрился написать в 1925 г «предсмертное письмо» арестованного писателя Бориса Савинкова руководителям белой эмиграции с призывом прекратить борьбу против Советского Союза. Савинков тоже официально покончил жизнь самоубийством, выбросившись с пятого этажа здания ВЧК на Лубянке. Или «помогли» выпасть… По мнению Солженицына, Савинкова убили.

- Вы намекаете…

- Да, возможно, «предсмертное стихотворение» Есенина было подделано. И я полностью солидарна с мнением профессора, доктора философских и медицинских наук Евгения Черносвитова, международного эксперта и члена криминологического совета (Любек, Германия), что «необходимо графологическое, текстологическое и медико-криминалистическое исследование стихотворения, которое считается завещанием поэта - «До свиданья, друг мой, до свиданья…» Есенинское ли это стихотворение, когда оно написано, написано ли оно рукой С. А. Есенина, написано ли оно кровью, кровью ли Есенина, кровью живого или мертвого поэта? Кстати, группа крови Есенина известна.» К сожалению, пока специалисты ограничились изучением только фотокопии этого стихотворения.

Сам Черносвитов, известный эксперт, также считает, что поэта убили.

И еще один факт. Со дня на день должна была прийти верстка первого тома Полного собрания стихотворений Есенина, которую он с нетерпением ждал. Собирался внести правку. Прозаик Софья Виноградская вспоминала: «Издание Полного собрания сильно занимала его. Он заранее предвкушал удовольствие щупать первый том своих стихов и говорил: «Вот в России почти все поэты умирали, не увидев полного собрания своих сочинений. А я вот увижу свое собрание. Ведь увижу!»

Он говорил это, пошевеливая большим и указательным пальцами, словно перелистывая страницы своих сочинений. А вся фигура и лицо его, озаренные, выражали какое-то притаенно-радостное ожидание.»

И перед выходом долгожданного собрания сочинений добровольно уходить из жизни?

Комната в гостинице «Англетер». На фото хорошо виден канделябр, которым предположительно и ударили поэта. Фото: из книги Н. Сидориной «Златоглавый»

НЕСРОДЕН РЕВОЛЮЦИИ

- Тогда главный вопрос. За что чекистам было убивать далекого от политики повесу, хулигана, забияку, автора прекрасных лирических стихов о любви, природе, деревне…

- Да, такой образ пьяницы, забияки по-прежнему тиражируется в наших СМИ, фильмах. Но истинный Есенин был большим Поэтом, гражданином, провидцем.

И откровенный ответ на ваш вопрос дал в своем некрологе все тот же Троцкий.

Вчитайтесь внимательно: «Поэт погиб потому, что был несроден революции. Но во имя будущего она навсегда усыновит его.» Читай, приспособит. Троцкий, между прочим, был в ту пору главным куратором творческих людей страны Советов. Даже книгу выпустил - «Литература и революция». Есенин там проходил по разделу «Литературные попутчики революции». Они были хорошо знакомы. Троцкий пытался купить талантливого поэта, предлагал ему большие деньги на издание собственного литературного журнала. Есенин отказался, понимая, что будет зависим от Льва Давыдовича. После отказа отношение Троцкого и его приближенного чекиста Блюмкина к поэту изменилось.

Женившись на Айседоре Дункан, Есенин вместе с ней побывал в Америке. Троцкий провидчески писал, что оттуда он вернется изменившимся. Так и случилось.

За что поэт убит? Я думаю, за стихи. За все творчество в целом, которое не вписывалось в новую большевистскую действительность, и за вполне конкретные строки.

Вот как отзывался он об Америке в неоконченной драматической поэме «Страна негодяев»:

…Все курьеры, курьеры, курьеры,

Маклера, маклера, маклера.

От еврея и до китайца

Проходимец и джентельмен,

Все в единой графе считаются

Одинаково – business men .

На цилиндры, шапо и кепи

Дождик акций свистит и льет.

Вот где вам мировые цепи,

Вот где вам мировое жулье.

Если хочешь здесь душу выржать,

То сочтут: или глуп или пьян.

Вот она – мировая биржа!

Вот они – подлецы всех стран.

- Троцкий ведь тоже прибыл в Россию в 17 году вершить революцию из Америки.

- А вот что писал Есенин в той же неоконченной поэме с говорящим названием «Страна негодяев» о Советской власти:

Никому ведь не станет в новинки,

Что в Кремлевские буфера

Уцепились когтями с Ильинки

Маклера, маклера, маклера…

Все те же маклера, что и в Америке!

- Откуда ж они взялись тогда в красной Москве?

- На Ильинке у памятника героям Плевны в ту пору была черная биржа. Говорят, вожди пролетариата Троцкий, Каменев устраивали там валютные махинации. В беседе с друзьями Есенин назвал эти громкие имена маклеров. Тут же был арестован из-за доноса «случайного» посетителя кафе, который подслушивал разговор. Открыли «Дело». Устроили «товарищеский суд».

А как вам эти строки «повесы, пьяницы»?

Пустая забава,

Одни разговоры.

Ну, что же,

Ну, что же вы взяли взамен?

Пришли те же жулики,

Те же воры

И законом революции

Всех взяли в плен…

Сам Троцкий был выведен в поэме «Страна негодяев» в нелицеприятном и хорошо узнаваемом образе Чекистова, гражданина из Веймара:

Странный и смешной вы народ!

Жили весь век свой нищими

И строили храмы божие…

Да я б их давным-давно

Перестроил в места отхожие.

А эти строки из поэмы «Гуляй-поле» явно противоречат хрестоматийному образу Ленина:

Ученый бунтовщик, он в кепи,

Вскормленный духом чуждых стран,

С лицом киргиз-кайсыцкой степи

Глядит, как русский хулиган…

По рукам ходили хлесткие есенинские стихи под названием «Ответ евангелисту Демьяну». Пролетарскому поэту-безбожнику Демьяну Бедному, настоящая фамилия которого Ефим Придворов. (Булгаков вывел его в «Мастере и Маргарите» как антицерковного поэта Ивана Бездомного, попавшего в психушку после встречи с Воландом.)

Нет, ты, Демьян Христа не оскорбил,

Ты не задел Его своим пером нимало.

Разбойник был, Иуда был, –

Тебя лишь только не хватало.

Ты сгустки крови у креста

Копнул ноздрей, как толстый боров,

Ты только хрюкнул на Христа,

Ефим Лакеевич Придворов.

Думаю, этих пламенных строк о советских вождях, революции было достаточно, чтобы Есенину вынесли смертный приговор.

- Он не понимал, что играет с огнем?

- Прекрасно понимал. Что доказывают эти строки:

И первого

Меня повесить нужно,

Скрестив мне руки за спиной

За то, что песней

Хриплой и недужной

Мешал я спать

Стране родной.

Знал, чем рискует. Но не мог молчать. И его казнили. Тихо, подло, инсценировав самоубийство. Все-таки слишком был известен, чтобы в те годы власть устраивала открытый процесс над знаменитым поэтом. Еще не 37-й на дворе. Но ближайшего друга Есенина поэта Алексея Ганина расстреляли 30 марта 1925 года за тезисы «Мир и свободный труд народам», в которых он писал, что Россию уничтожают как христианскую державу, а впереди Америка и вся Европа. Эти идеи Есенин разделял:

И тебе говорю, Америка,

Отколотая половина земли, –

Страшись по морям безверия

Железные пускать корабли!

А в 1937 -1938 годах были расстреляны все поэты Есенинского круга: Николай Клюев, Сергей Клычков, Иван Приблудный, Петр Орешин, Василий Наседкин и сын Есенина Георгий. Над их головами засияли мученические венцы.

Пора, пора открыть, наконец, уголовное дело по факту убийства великого национального поэта в связи с вновь открывшимися обстоятельствами. Чтобы снять с Сергея Есенина ярмо самоубийцы.

ПРИГЛАШЕНИЕ!

27 декабря в Центральном Доме Литераторов (ЦДЛ) Наталья Сидорина проводит вечер памяти Сергея Есенина «Поэтов убивают за стихи…» Малый зал. Начало – 16 часов. Вход свободный.

Москва, ул. Б.Никитская, 53. Метро «Баррикадная».

www.rostov.kp.ru

В страшной моде Господин доллар , где душу сдали за ненадобностью под смердяковщину

(С.Есенин. Отрывок из очерков об Америке "Железный Миргород")
 

Тот, кто знает Америку по Нью-Йорку и Чикаго, тот знает только праздничную или, так сказать, выставочную Америку.

Нью-Йорк и Чикаго есть не что иное, как достижения в производственном искусстве. Чем дальше вглубь, к Калифорнии, впечатление громоздкости исчезает: перед глазами бегут равнины с жиденькими лесами и (увы, страшно похоже на Россию!) маленькие деревянные селения негров. Города становятся похожими на европейские, с той лишь разницей, что если в Европе чисто, то в Америке все взрыто и навалено как попало, как бывает при постройках. Страна все строит и строит.

Черные люди занимаются земледелием и отхожим промыслом. Язык у них американский. Быт -- под американцев. Выходцы из Африки, они сохранили в себе лишь некоторые инстинктивные выражения своего народа в песнях и танцах. В этом они оказали огромнейшее влияние на мюзик-холльный мир Америки. Американский фокстрот есть не что иное, как разжиженный национальный танец негров. В остальном негры -- народ довольно примитивный, с весьма необузданными нравами. Сами американцы -- народ тоже весьма примитивный со стороны внутренней культуры.

Владычество доллара съело в них все стремления к каким-либо сложным вопросам. Американец всецело погружается в "Business"* и остального знать не желает. Искусство Америки на самой низшей ступени развития. Там до сих пор остается неразрешенным вопрос: нравственно или безнравственно поставить памятник Эдгару По. Все это свидетельствует о том, что американцы -- народ весьма молодой и не вполне сложившийся. Та громадная культура машин, которая создала славу Америке, есть только результат работы индустриальных творцов и ничуть не похожа на органическое выявление гения народа.

Народ Америки -- только честный исполнитель заданных ему чертежей и их последователь. Если говорить о культуре электричества, то всякое зрение упрется в этой области в фигуру Эдисона. Он есть сердце этой страны. Если бы не было этого гениального человека в эти годы, то культура радио и электричества могла бы появиться гораздо позже, и Америка не была бы столь величественной, как сейчас.

Со стороны внешнего впечатления в Америке есть замечательные курьезы. Так, например, американский полисмен одет под русского городового, только с другими кантами.

Этот курьез объясняется, вероятно, тем, что мануфактурная промышленность сосредоточилась главным образом в руках эмигрантов из России. Наши сородичи, видно, из тоски по родине, нарядили полисмена в знакомый им вид формы.

Для русского уха и глаза вообще Америка, а главным образом Нью-Йорк, -- немного с кровью Одессы и западных областей. Нью-Йорк на 30 процентов еврейский город. Евреев главным образом загнала туда нужда скитальчества из-за погромов. В Нью-Йорке они осели довольно прочно и имеют свою жаргонную культуру, которая ширится все больше и больше. У них есть свои поэты, свои прозаики и свои театры.

От лица их литературы мы имеем несколько имен мировой величины. В поэзии сейчас на мировой рынок выдвигается с весьма крупным талантом Мани-Лейб.

Мани-Лейб -- уроженец Черниговской губ. Россию он оставил лет 20 назад. Сейчас ему 38. Он тяжко пробивал себе дорогу в жизни сапожным ремеслом и лишь в последние годы получил возможность существовать на оплату за свое искусство.

Переводами на жаргон он ознакомил американских евреев с русской поэзией от Пушкина до наших дней и тщательно выдвигает молодых жаргонистов с довольно красивыми талантами от периода Гофштейна до Маркиша. Здесь есть стержни и есть культура.

В специфически американской среде -- отсутствие всякого присутствия.

Свет иногда бывает страшен. Море огня с Бродвея освещает в Нью-Йорке толпы продажных и беспринципных журналистов. У нас таких и на порог не пускают, несмотря на то что мы живем чуть ли не при керосиновых лампах, а зачастую и совсем без огня.

Сила железобетона, громада зданий стеснили мозг американца и сузили его зрение. Нравы американцев напоминают незабвенной гоголевской памяти нравы Ивана Ивановича и Ивана Никифоровича.

Как у последних не было города лучше Полтавы, так и у первых нет лучше и культурней страны, чем Америка.
-- Слушайте, -- говорил мне один американец, -- я знаю Европу. Не спорьте со мною. Я изъездил Италию и Грецию. Я видел Парфенон. Но все это для меня не ново. Знаете ли вы, что в штате Теннесси у нас есть Парфенон гораздо новей и лучше?

От таких слов и смеяться и плакать хочется. Эти слова замечательно характеризуют Америку во всем, что составляет ее культуру внутреннюю. Европа курит и бросает, Америка подбирает окурки, но из этих окурков растет что-то грандиозное.

rjadovoj-rus.livejournal.com

Кто первым наехал на Америку

Мои ближайшие концерты:

ДЕКАБРЬ

25 декабря — г. Тверь, ОДК Пролетарка, 19:00
27 декабря — г. Великий Новгород, Новгородский академический театр драмы имени Ф.М. Достоевского, 19:00
28 декабря — г. Санкт-Петербург, БКЗ «Октябрьский», концерт Михаила Задорнова «Тьфу, тьфу, чтоб не сглазить», 19:00


В последнее время Америку ругают все, кому не лень. Причём, зачастую, я в словах политиков и разного рода партийных прилипал, а также комментаторов, слышал формулировки из моего концерта. Конечно, мне часто говорят – мол, вы были первым, кто критиковал американский стиль жизни, американскую агрессию, американское зазнайство, и вы первый назвали американских политиков «главнюками»…

Но если быть до конца честным, первым был не я. Прежде всего, достаточно вспомнить повесть Ильфа и Петрова «Одноэтажная Америка». Недавно перечитывал и удивлялся - ощущение, что с тех пор ничего не изменилось. Ещё они высмеивали, идя по Бродвею, «дрессированное электричество», затмевающее разум.

Конечно, об «Одноэтажной Америке» Ильфа и Петрова грамотные образованные люди знают. Но далеко не все знают, кто написал примерно то же самое об Америке до этих авторов. Причём, написал в стихах.

В честь юбилея библиотеки читатели принесли много интересных книг, в том числе, старых. Среди этих подарков удивительно интересная подборка газет 20-х годов, выпущенная в Петербурге. И там я нашел стихотворение об Америке кого бы вы думали? Сергея Есенина! Он вернулся из поездки и его на это прорвало!

Сегодня часто каждому писателю пытаются приклеить ярлык: либерал он или левый, или правый, а может коммунист? Как эти примитивные люди не могут понять, что нельзя путать политику и искусство. Искусство - это вдохновение, оно не подчиняется формату взглядов ни одной партии. А потому и великих поэтов нельзя рассматривать с политической точки зрения. Эти стихи Сергей Есенин написал от души! Советские редакторы, зная как Троцкий заигрывает с американцами, и откуда идут деньги для поддержки большевиков, боялись эти стихи печатать, и всё-таки одна из газет решилась.

Места нет здесь мечтам и химерам,
Отшумела тех лет пора.
Всё курьеры, курьеры, курьеры,
Маклера, маклера, маклера.
От еврея и до китайца,
Проходимец и джентльмен,
Все в единой графе считаются
Одинаково – бизнесмен.
На цилиндры, шапо и кепи
Дождик акций свистит и льёт.
Вот где вам мировые цепи,
Вот где вам мировое жульё.
Если хочешь здесь душу выржать,
То сочтут: или глуп, или пьян.
Вот она - мировая биржа,
Вот они – подлецы всех стран.

В чём главная беда России?

zelenyislon.livejournal.com

Сергей Есенин - про Америку

Сергей Есенин - про Америку - baranchug — LiveJournal ?
Сергей Есенин - про Америку
baranchug
December 5th, 2013
Места нет здесь мечтам и химерам,
Отшумела тех лет пора.
Всё курьеры, курьеры, курьеры,
Маклера, маклера, маклера.
От еврея и до китайца,
Проходимец и джентльмен,
Все в единой графе считаются
Одинаково – бизнесмен.
На цилиндры, шапо и кепи
Дождик акций свистит и льёт.
Вот где вам мировые цепи,
Вот где вам мировое жульё.
Если хочешь здесь душу выржать,
То сочтут: или глуп, или пьян.
Вот она - мировая биржа,
Вот они – подлецы всех стран.

baranchug.livejournal.com

«Американцы — народ весьма примитивный со стороны внутренней культуры»

Денис БОЧАРОВ

30.09.2015

Накануне 120-летнего юбилея Сергея Есенина корреспондент «Культуры» побеседовал с великим русским поэтом.

культура: Сергей Александрович, не припомните, с чего начинался Ваш путь в мир большой поэзии?
Есенин: Стихи я начал писать рано, лет девяти, но сознательное творчество отношу к 16–17 годам. Восемнадцати лет я был удивлен, разослав свои стихи по журналам, тем, что их не печатают, и поехал в Петербург. Там меня приняли весьма радушно. 

культура: И кто же именно? 
Есенин: Первый, кого я увидел, был Блок, второй — Городецкий. Когда я смотрел на Блока, с меня капал пот, потому что в первый раз видел живого поэта... В эти же годы я поступил в Университет Шанявского, где пробыл всего 1,5 года, и снова уехал в деревню. В Университете я познакомился с поэтами Семеновским, Наседкиным, Колоколовым и Филипченко. 

культура: При всем уважении к упомянутым Вами персонам, согласитесь, — не самые громкие имена. Давайте вернемся к Блоку и, может быть, еще к кому-то, оказавшему на Вас заметное влияние? 
Есенин: Нравились мне больше всего Блок, Белый и Клюев. Белый дал мне много в смысле формы, а Блок и Клюев научили меня лиричности. 

В смысле формального развития теперь меня тянет все больше к Пушкину. Самый любимый мною поэт. С каждым годом я воспринимаю его все больше и больше как гения страны, в которой я живу. Постичь Пушкина — это уже надо иметь талант. Думаю, что только сейчас мы начинаем осознавать стиль его словесной походки.

культура: Да, то, что к наследию Александра Сергеевича Вы неравнодушны, широко известно... Он, кстати, весьма придирчиво относился к собственному творчеству. А Вы можете о себе сказать то же самое? 
Есенин: От многих моих религиозных стихов и поэм я бы с удовольствием отказался, но они имеют большое значение как путь поэта до революции. С восьми лет бабка таскала меня по разным монастырям, из-за нее у нас вечно ютились всякие странники и странницы. Распевались разные духовные стихи. Дед, напротив, был не дурак выпить. С его стороны устраивались вечные невенчанные свадьбы. 

культура: Вот Вы упомянули про «путь поэта до революции». А что произошло с поэтом во время и после нее?
Есенин: Когда я ушел из деревни, мне много пришлось разбираться в своем укладе. В годы революции был всецело на стороне Октября, но принимал все по-своему, с крестьянским уклоном. 

культура: То есть?
Есенин: 

Кого позвать мне? С кем мне поделиться
Той грустной радостью, что я остался жив?
Здесь даже мельница — бревенчатая птица
С крылом единственным — стоит, глаза смежив...

И в голове моей проходят роем думы:
Что Родина? Ужели это сны?
Ведь я почти для всех здесь пилигрим угрюмый
Бог весть с какой далекой стороны...

Вот так страна! Какого ж я рожна
Орал в стихах, что я с народом дружен?
Моя поэзия здесь больше не нужна,
Да и, пожалуй, сам я тоже здесь не нужен. 

культура: Не лукавьте, Сергей Александрович. Прекрасно ведь знаете, что еще как нужны. Но на одном аспекте позвольте все же заострить внимание. Не от этих ли тягостных дум пределов родной страны Вам в какой-то момент показалось мало, и Вы решили явить свой талант всему миру? Что Вам в сугубо творческом отношении дал вояж в Америку?
Есенин: Да, я вернулся не тем. Много дано мне, но и много отнято. Перевешивает то, что дано. Я объездил все государства Европы и почти все штаты Северной Америки. Зрение мое преломилось, особенно после Америки. 

культура: Почему? Что в ней такого особенного? 
Есенин: Если взять это с точки зрения океана, то все-таки это ничтожно, особенно тогда, когда в водяных провалах эта громадина качается своей тушей, как поскользающийся... (Простите, что у меня нет образа для сравнения; я хотел сказать — как слон, но это превосходит слона приблизительно в 10 тысяч раз. Эта громадина сама — образ. Образ без всякого подобия...) Но если взглянуть на это с точки зрения того, на что способен человек, то можно развести руками и сказать: «Милый, да что ты наделал? Как тебе?.. Да как же это?..» 

Когда я вошел в корабельный ресторан, который площадью немного побольше нашего Большого театра, ко мне подошел мой спутник и сказал, что меня просят в нашу кабину. Я шел через громадные залы специальных библиотек, шел через комнаты для отдыха, где играют в карты, прошел через танцевальный зал, и минут через пять, через огромнейший коридор, спутник подвел меня к нашей кабине. Я осмотрел коридор, где разложили наш большой багаж, осмотрел столовую, свою комнату, две ванные комнаты и, сев на софу, громко расхохотался. Мне страшно показался смешным и нелепым тот мир, в котором я жил раньше. 

культура: Так я не понял: Вас восхитила Америка или, скорее, возмутила?
Есенин: Я еще больше влюбился в коммунистическое строительство. Пусть я не близок коммунистам как романтик в моих поэмах, — я близок им умом и надеюсь, что буду, быть может, близок и в своем творчестве. 

культура: В своем творчестве и Маяковский — который, как и Вы, не без оснований претендует на звание лучшего поэта России, — высказывался о Штатах. Как относитесь к его произведениям «на заданную тему»? 
Есенин: Мать честная! До чего бездарны поэмы Маяковского об Америке! Разве можно выразить эту железную и гранитную мощь словами?! Это поэма без слов. Рассказать ее будет ничтожно. Милые, глупые, смешные российские доморощенные урбанисты и электрификаторы в поэзии! Ваши «кузницы» и ваши «лефы» — как Тула перед Берлином или Парижем. 

культура: Берлин, Париж... Если не возражаете, расскажите лучше о Нью-Йорке, который действительно исходили вдоль и поперек. Его принято называть «Большим яблоком». Не было ощущения, что, откусив кусочек этого яблока, Вы не смогли его прожевать? 
Есенин: Сломя голову я сбежал с пароходной лестницы на берег. Вышли с пристани на стрит, и сразу на меня пахнуло запахом, каким-то знакомым запахом. Я стал вспоминать: «Ах, да это... это тот самый... тот самый запах, который бывает в лавочках со скобяной торговлей». Около пристани на рогожах сидели или лежали негры. Нас встретила заинтересованная газетами толпа. Когда мы сели в автомобиль, я сказал журналистам: «Mi laik Amerika...»

культура: Почему эдак по-ямайски? Впрочем, Бог бы с этим, не уходите от вопроса. Вам действительно понравились Штаты? 
Есенин: Что такое Америка? Вслед за открытием этой страны туда потянулся весь неудачливый мир Европы, искатели золота и приключений, авантюристы самых низших марок, которые, пользуясь человеческой игрой в государства, шли на службу к разным правительствам и теснили коренной красный народ Америки всеми средствами. 

Красный народ стал сопротивляться, начались жестокие войны, и в результате от многомиллионного народа краснокожих осталась горсточка, которую содержат сейчас, тщательно отгородив стеной от культурного мира, кинематографические предприниматели. Дикий народ пропал от виски. Политика хищников разложила его окончательно. Индеец никогда бы не сделал на своем материке того, что сделал «белый дьявол»...

Тот, кто знает Америку по Нью-Йорку и Чикаго, тот знает только праздничную или, так сказать, выставочную Америку. Нью-Йорк и Чикаго есть не что иное, как достижения в производственном искусстве. Чем дальше вглубь, к Калифорнии, впечатление громоздкости исчезает: перед глазами бегут равнины с жиденькими лесами и маленькие деревянные селения негров. Города становятся похожими на европейские, с той лишь разницей, что если в Европе все чисто, то в Америке все взрыто и навалено как попало, как бывает при постройках. 

Черные люди занимаются земледелием и отхожим промыслом. Язык у них американский. Быт — под американцев. Выходцы из Африки, они сохранили в себе лишь некоторые инстинктивные выражения своего народа в песнях и танцах. В этом они оказали огромнейшее влияние на мюзик-холльный мир Америки. Американский фокстрот есть не что иное, как разжиженный национальный танец негров. В остальном негры — народ довольно примитивный, с весьма необузданными нравами. Сами американцы — народ тоже весьма примитивный со стороны внутренней культуры. Владычество доллара съело в них все стремления к каким-либо сложным вопросам... Сила железобетона, громада зданий стеснили мозг американца и сузили его зрение. Нравы американцев напоминают незабвенной гоголевской памяти нравы Ивана Ивановича и Ивана Никифоровича. Как у последних не было города лучше Полтавы, так и у первых нет лучше и культурней страны, чем Америка. 

культура: Довольно угрюмый у нас с Вами диалог получается. Давайте поближе к лирике. Так повелось, что поэзия — преимущественно мужская стезя. Однако некоторые Ваши современницы все чаще обнаруживают незаурядный талант в данной области. Как к этому относитесь?
Есенин: Этих избранниц у нас очень немного. И они большею частью закатывались «золотой звездой» на расцвете своего таланта, как Мирра Лохвицкая. Мы еще не успели забыть и «невесту в атласном белом платье» Надежду Львову, но, не уклоняясь от своей цели, я буду продолжать мотать тот клубок мыслей, который я начал...

культура: Погодите, Сергей Александрович, прежде чем Вы распутаете его до конца, позвольте все-таки спросить: насколько серьезно Вы воспринимаете женскую поэзию?
Есенин: Говорить о высоком достоинстве не приходится... Но нам одинаково нужны Жанны д’Арк и Ярославны. Как те прекрасны со своим знаменем, так и эти со своими слезами.

культура: А если порассуждать об искусстве как таковом, вне привязки к гендерной составляющей... Каким оно Вам видится в обозримом будущем? 
Есенин: Будущее искусство расцветет в своих возможностях достижений как некий вселенский вертоград, где люди блаженно и мудро будут хороводно отдыхать под тенистыми ветвями одного преогромнейшего древа, имя которому социализм, или рай, ибо рай в мужицком творчестве так и представлялся: где нет податей за пашни, где «избы новые, кипарисовым тесом крытые», где дряхлое время, бродя по лугам, сзывает к мировому столу все племена и народы и обносит их, подавая каждому золотой ковш, сыченою брагой. 

Но дорога к этому свету искусства, помимо смываемых препятствий в мире внешней жизни, имеет еще целые рощи колючих кустов шиповника и крушины в восприятии мысли и образа. Люди должны научиться читать забытые ими знаки. Должны почувствовать, что очаг их есть та самая колесница, которая увозит пророка Илью в облака. Они должны постичь, что предки их не простыми завитками дали нам фиту и ижицу, они дали их нам, как знаки открывающейся книги, в книге нашей души. 

культура: А как бы Вы стихами определили собственное творческое кредо, Сергей Александрович?
Есенин: 

Много дум я в тишине продумал,
Много песен про себя сложил,
И на этой на земле угрюмой
Счастлив тем, что я дышал и жил. 

Счастлив тем, что целовал я женщин,
Мял цветы, валялся на траве
И зверье, как братьев наших меньших,
Никогда не бил по голове. 

Знаю я, что не цветут там чащи,
Не звенит лебяжьей шеей рожь.
Оттого пред сонмом уходящих
Я всегда испытываю дрожь. 

Знаю я, что в той стране не будет
Этих нив, златящихся во мгле...
Оттого и дороги мне люди,
Что живут со мною на земле.

portal-kultura.ru

Сергей Есенин об Америке - Театральный хронограф — ЖЖ

С парохода, возвращаясь вместе с Айсидорой Дункан из Америки в Париж, Сергей Есенин пишет письмо своему другу - поэту-имажинисту Александру Кусикову.
"7 февраля 1923 года, Атлантический океан.

Милый Сандро!

Пишу тебе с парохода, на котором возвращаюсь в Париж. Едем вдвоем с Изадорой... Об Америке расскажу после. Дрянь ужаснейшая, внешне типом сплошное Баку...

Сандро, Сандро! Тоска смертная, невыносимая, чую себя здесь чужим и ненужным, а как вспомню про Россию, вспомню, что там ждет меня, так и возвращаться не хочется. Если б я был один, если б не было сестер, то плюнул бы на все и уехал бы в Африку или еще куда-нибудь. Тошно мне, законному сыну российскому, в своем государстве пасынком быть. Надоело мне это блядское снисходительное отношение власть имущих, а еще тошней переносить подхалимство своей же братии к ним. Не могу! Ей-Богу, не могу. Хоть караул кричи или бери нож да становись на большую дорогу.

Теперь, когда от революции остались только хуй да трубка, теперь, когда там жмут руки тем и лижут жопы, кого раньше расстреливали, теперь стало очевидно, что мы и были и будем той сволочью, на которой можно всех собак вешать.

Слушай, душа моя! Ведь и раньше еще, там, в Москве, когда мы к ним приходили, они даже стула не предлагали нам присесть. А теперь - теперь злое уныние находит на меня. Я перестаю понимать, к какой революции я принадлежал. Вижу только одно, что ни к февральской, ни к октябрьской, по-видимому, в нас скрывался и скрывается какой-нибудь ноябрь.

...Напиши мне что-нибудь хорошее, теплое и веселое, как друг. Сам видишь, как я матерюсь. Значит, больно и тошно.

Твой Сергей»


teachron.livejournal.com

«Американцы — народ весьма примитивный со стороны внутренней культуры»

Денис БОЧАРОВ

30.09.2015

Накануне 120-летнего юбилея Сергея Есенина корреспондент «Культуры» побеседовал с великим русским поэтом.

культура: Сергей Александрович, не припомните, с чего начинался Ваш путь в мир большой поэзии?
Есенин: Стихи я начал писать рано, лет девяти, но сознательное творчество отношу к 16–17 годам. Восемнадцати лет я был удивлен, разослав свои стихи по журналам, тем, что их не печатают, и поехал в Петербург. Там меня приняли весьма радушно. 

культура: И кто же именно? 
Есенин: Первый, кого я увидел, был Блок, второй — Городецкий. Когда я смотрел на Блока, с меня капал пот, потому что в первый раз видел живого поэта... В эти же годы я поступил в Университет Шанявского, где пробыл всего 1,5 года, и снова уехал в деревню. В Университете я познакомился с поэтами Семеновским, Наседкиным, Колоколовым и Филипченко. 

культура: При всем уважении к упомянутым Вами персонам, согласитесь, — не самые громкие имена. Давайте вернемся к Блоку и, может быть, еще к кому-то, оказавшему на Вас заметное влияние? 
Есенин: Нравились мне больше всего Блок, Белый и Клюев. Белый дал мне много в смысле формы, а Блок и Клюев научили меня лиричности. 

В смысле формального развития теперь меня тянет все больше к Пушкину. Самый любимый мною поэт. С каждым годом я воспринимаю его все больше и больше как гения страны, в которой я живу. Постичь Пушкина — это уже надо иметь талант. Думаю, что только сейчас мы начинаем осознавать стиль его словесной походки.

культура: Да, то, что к наследию Александра Сергеевича Вы неравнодушны, широко известно... Он, кстати, весьма придирчиво относился к собственному творчеству. А Вы можете о себе сказать то же самое? 
Есенин: От многих моих религиозных стихов и поэм я бы с удовольствием отказался, но они имеют большое значение как путь поэта до революции. С восьми лет бабка таскала меня по разным монастырям, из-за нее у нас вечно ютились всякие странники и странницы. Распевались разные духовные стихи. Дед, напротив, был не дурак выпить. С его стороны устраивались вечные невенчанные свадьбы. 

культура: Вот Вы упомянули про «путь поэта до революции». А что произошло с поэтом во время и после нее?
Есенин: Когда я ушел из деревни, мне много пришлось разбираться в своем укладе. В годы революции был всецело на стороне Октября, но принимал все по-своему, с крестьянским уклоном. 

культура: То есть?
Есенин: 

Кого позвать мне? С кем мне поделиться
Той грустной радостью, что я остался жив?
Здесь даже мельница — бревенчатая птица
С крылом единственным — стоит, глаза смежив...

И в голове моей проходят роем думы:
Что Родина? Ужели это сны?
Ведь я почти для всех здесь пилигрим угрюмый
Бог весть с какой далекой стороны...

Вот так страна! Какого ж я рожна
Орал в стихах, что я с народом дружен?
Моя поэзия здесь больше не нужна,
Да и, пожалуй, сам я тоже здесь не нужен. 

культура: Не лукавьте, Сергей Александрович. Прекрасно ведь знаете, что еще как нужны. Но на одном аспекте позвольте все же заострить внимание. Не от этих ли тягостных дум пределов родной страны Вам в какой-то момент показалось мало, и Вы решили явить свой талант всему миру? Что Вам в сугубо творческом отношении дал вояж в Америку?
Есенин: Да, я вернулся не тем. Много дано мне, но и много отнято. Перевешивает то, что дано. Я объездил все государства Европы и почти все штаты Северной Америки. Зрение мое преломилось, особенно после Америки. 

культура: Почему? Что в ней такого особенного? 
Есенин: Если взять это с точки зрения океана, то все-таки это ничтожно, особенно тогда, когда в водяных провалах эта громадина качается своей тушей, как поскользающийся... (Простите, что у меня нет образа для сравнения; я хотел сказать — как слон, но это превосходит слона приблизительно в 10 тысяч раз. Эта громадина сама — образ. Образ без всякого подобия...) Но если взглянуть на это с точки зрения того, на что способен человек, то можно развести руками и сказать: «Милый, да что ты наделал? Как тебе?.. Да как же это?..» 

Когда я вошел в корабельный ресторан, который площадью немного побольше нашего Большого театра, ко мне подошел мой спутник и сказал, что меня просят в нашу кабину. Я шел через громадные залы специальных библиотек, шел через комнаты для отдыха, где играют в карты, прошел через танцевальный зал, и минут через пять, через огромнейший коридор, спутник подвел меня к нашей кабине. Я осмотрел коридор, где разложили наш большой багаж, осмотрел столовую, свою комнату, две ванные комнаты и, сев на софу, громко расхохотался. Мне страшно показался смешным и нелепым тот мир, в котором я жил раньше. 

культура: Так я не понял: Вас восхитила Америка или, скорее, возмутила?
Есенин: Я еще больше влюбился в коммунистическое строительство. Пусть я не близок коммунистам как романтик в моих поэмах, — я близок им умом и надеюсь, что буду, быть может, близок и в своем творчестве. 

культура: В своем творчестве и Маяковский — который, как и Вы, не без оснований претендует на звание лучшего поэта России, — высказывался о Штатах. Как относитесь к его произведениям «на заданную тему»? 
Есенин: Мать честная! До чего бездарны поэмы Маяковского об Америке! Разве можно выразить эту железную и гранитную мощь словами?! Это поэма без слов. Рассказать ее будет ничтожно. Милые, глупые, смешные российские доморощенные урбанисты и электрификаторы в поэзии! Ваши «кузницы» и ваши «лефы» — как Тула перед Берлином или Парижем. 

культура: Берлин, Париж... Если не возражаете, расскажите лучше о Нью-Йорке, который действительно исходили вдоль и поперек. Его принято называть «Большим яблоком». Не было ощущения, что, откусив кусочек этого яблока, Вы не смогли его прожевать? 
Есенин: Сломя голову я сбежал с пароходной лестницы на берег. Вышли с пристани на стрит, и сразу на меня пахнуло запахом, каким-то знакомым запахом. Я стал вспоминать: «Ах, да это... это тот самый... тот самый запах, который бывает в лавочках со скобяной торговлей». Около пристани на рогожах сидели или лежали негры. Нас встретила заинтересованная газетами толпа. Когда мы сели в автомобиль, я сказал журналистам: «Mi laik Amerika...»

культура: Почему эдак по-ямайски? Впрочем, Бог бы с этим, не уходите от вопроса. Вам действительно понравились Штаты? 
Есенин: Что такое Америка? Вслед за открытием этой страны туда потянулся весь неудачливый мир Европы, искатели золота и приключений, авантюристы самых низших марок, которые, пользуясь человеческой игрой в государства, шли на службу к разным правительствам и теснили коренной красный народ Америки всеми средствами. 

Красный народ стал сопротивляться, начались жестокие войны, и в результате от многомиллионного народа краснокожих осталась горсточка, которую содержат сейчас, тщательно отгородив стеной от культурного мира, кинематографические предприниматели. Дикий народ пропал от виски. Политика хищников разложила его окончательно. Индеец никогда бы не сделал на своем материке того, что сделал «белый дьявол»...

Тот, кто знает Америку по Нью-Йорку и Чикаго, тот знает только праздничную или, так сказать, выставочную Америку. Нью-Йорк и Чикаго есть не что иное, как достижения в производственном искусстве. Чем дальше вглубь, к Калифорнии, впечатление громоздкости исчезает: перед глазами бегут равнины с жиденькими лесами и маленькие деревянные селения негров. Города становятся похожими на европейские, с той лишь разницей, что если в Европе все чисто, то в Америке все взрыто и навалено как попало, как бывает при постройках. 

Черные люди занимаются земледелием и отхожим промыслом. Язык у них американский. Быт — под американцев. Выходцы из Африки, они сохранили в себе лишь некоторые инстинктивные выражения своего народа в песнях и танцах. В этом они оказали огромнейшее влияние на мюзик-холльный мир Америки. Американский фокстрот есть не что иное, как разжиженный национальный танец негров. В остальном негры — народ довольно примитивный, с весьма необузданными нравами. Сами американцы — народ тоже весьма примитивный со стороны внутренней культуры. Владычество доллара съело в них все стремления к каким-либо сложным вопросам... Сила железобетона, громада зданий стеснили мозг американца и сузили его зрение. Нравы американцев напоминают незабвенной гоголевской памяти нравы Ивана Ивановича и Ивана Никифоровича. Как у последних не было города лучше Полтавы, так и у первых нет лучше и культурней страны, чем Америка. 

культура: Довольно угрюмый у нас с Вами диалог получается. Давайте поближе к лирике. Так повелось, что поэзия — преимущественно мужская стезя. Однако некоторые Ваши современницы все чаще обнаруживают незаурядный талант в данной области. Как к этому относитесь?
Есенин: Этих избранниц у нас очень немного. И они большею частью закатывались «золотой звездой» на расцвете своего таланта, как Мирра Лохвицкая. Мы еще не успели забыть и «невесту в атласном белом платье» Надежду Львову, но, не уклоняясь от своей цели, я буду продолжать мотать тот клубок мыслей, который я начал...

культура: Погодите, Сергей Александрович, прежде чем Вы распутаете его до конца, позвольте все-таки спросить: насколько серьезно Вы воспринимаете женскую поэзию?
Есенин: Говорить о высоком достоинстве не приходится... Но нам одинаково нужны Жанны д’Арк и Ярославны. Как те прекрасны со своим знаменем, так и эти со своими слезами.

культура: А если порассуждать об искусстве как таковом, вне привязки к гендерной составляющей... Каким оно Вам видится в обозримом будущем? 
Есенин: Будущее искусство расцветет в своих возможностях достижений как некий вселенский вертоград, где люди блаженно и мудро будут хороводно отдыхать под тенистыми ветвями одного преогромнейшего древа, имя которому социализм, или рай, ибо рай в мужицком творчестве так и представлялся: где нет податей за пашни, где «избы новые, кипарисовым тесом крытые», где дряхлое время, бродя по лугам, сзывает к мировому столу все племена и народы и обносит их, подавая каждому золотой ковш, сыченою брагой. 

Но дорога к этому свету искусства, помимо смываемых препятствий в мире внешней жизни, имеет еще целые рощи колючих кустов шиповника и крушины в восприятии мысли и образа. Люди должны научиться читать забытые ими знаки. Должны почувствовать, что очаг их есть та самая колесница, которая увозит пророка Илью в облака. Они должны постичь, что предки их не простыми завитками дали нам фиту и ижицу, они дали их нам, как знаки открывающейся книги, в книге нашей души. 

культура: А как бы Вы стихами определили собственное творческое кредо, Сергей Александрович?
Есенин: 

Много дум я в тишине продумал,
Много песен про себя сложил,
И на этой на земле угрюмой
Счастлив тем, что я дышал и жил. 

Счастлив тем, что целовал я женщин,
Мял цветы, валялся на траве
И зверье, как братьев наших меньших,
Никогда не бил по голове. 

Знаю я, что не цветут там чащи,
Не звенит лебяжьей шеей рожь.
Оттого пред сонмом уходящих
Я всегда испытываю дрожь. 

Знаю я, что в той стране не будет
Этих нив, златящихся во мгле...
Оттого и дороги мне люди,
Что живут со мною на земле.

portal-kultura.ru


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.