Стихи о жизни тюремные


Тюрьма » стихи, стихотворение, стишки

   
 
Мы все уйдем!
Мы все уйдем, когда наступит смертный час,
И может быть родные будут помнить нас,
И иногда положат на бугры цветы,
Да краской свежей по весне,
Покрасят старые кресты...

Там темный мрак и одиночество навек,
Душе - тюрьма и ты уже не человек!
Но мысль ясна, чтобы светил любимым свет,
Пусть счастье озарит детей,
На много лет!


Я просто современный

Ура, ура я для себя нашел лазейку!
Мораль- маразм да и стыдливость тоже.
А у меня нет совести ни на копейку,
А значит можно жить с нахальной рожей?

А совесть мне зачем?– она мешает,
По жизни беззаботно куролесить.
Подумаешь, ну кто-нибудь меня охает,
Она ж заставит все обдумать, взвесить.

Вы не подумайте, я не наглец какой-то,
«Мораль- маразм» уже с экрана говорят,
И уважаемые, между прочим, дяди.
О том же высказаться тети норовят.

И я не виноват, я просто современный,
Какие могут быть претензии ко мне,
А человек, ведь он не вечен, тленный,
Зачем же думать мне о всякой ерунде.

И что с того, что ты, мой друг, помог мне,
Тебе же это надо, тебя я не просил,
В долгу не буду жить я как в тюрьме,
Халяву же приму, ее всегда любил.


Изабелла
На один из сюжетов из серии исторических
романов "Проклятые короли" Мориса Дрюона.

Судить
не зная губ упрямых нежности
Предать
не выгибаясь телом страстно.
Губить
за встречи, что дарованы не те
И верить,
ты права, все не напрасно
Смотреть
на жертв скупого адюлтера.
И не жалеть
их слыша вопли и стенанья.
Двоих казнили,
двум тюрьма без веры.
Все по заслугам, лишни оправданья.
Сгореть
в пылу его отдавшись ласкам.
Принять
что это лучшее, что было.
Поверить
есть любовь, она прекрасна.
И сожалеть
о тех, что осудила.


Клетка
(напутственно)

Ты помнишь детства тесную кровать?
Чьи прутья встать впервые помогали,
Когда к тебе тянула руки мать…
Но что мы «в клетке», мы не понимали.

Мы так устроены, чтоб каждый раз ломать
И строить заново для самозаточения
Свою тюрьму, затем, чтоб испытать
Блаженство от её преодоления…

Ты научилась здорово летать!
И даже с Пушкиным в часы отдохновения
Тебе дозволено богами погулять…

Прошу тебя, в минуты вдохновения,
Ты помоги им путы избежать
Что для себя связали наши гении,
Да так, что не смогли их разорвать...

Любви тебе, отваги и терпения!
Ну всё, лети, не буду провожать…


Чёрный балахон
Она кружит всё время где-то рядом.
Её я видел чёрный балахон.
Под ледяным, сверлящим насквозь взглядом,
Я цепенел. Меня клонило в сон.
Глаза свои я отводил бледнея.
И дрожь свою пытался как-то скрыть.
Кровь в моих венах дельтовидных леденея,
В любой момент могла тогда застыть.
Но мне везло, мой срок ещё отсрочен.
Ещё грешить, не знаю сколько, на земле.
Ведь я в своих желаниях порочен.
И свет не вижу я увы во тьме.
Моё невежество мне камнем давит душу.
И тянет вниз её бессмертную на дно.
Но что-то во мне рвётся вверх, наружу.
Не знаю что это, ведь здесь всегда темно.
Зачем я здесь, что должен осознать я?
Ищу ответ в безмолвии ума.
Но мысли посылают мне проклятья.
И шепчут мне, что всё вокруг тюрьма.
И я забылся бы давно в хмельном угаре.
Но тогда вижу я тот чёрный балахон.
Меня воротит, рвёт от этой твари.
А за спиной её в томлении легион.
Но я пока сдаваться не намерен.
Последний бой у ржавых дам ворот.
Мой путь наверх, Там кем-то был отмерен.
И я увижу наконец-то свой восход.
Дикари
На обочинах империй
подрастают дикари –
из лесов, пустынь, из прерий
смотрят, что у нас внутри?
Но уму непостижимо –
первобытному уму! –
почему мы без дубины
и не верим Колдуну?

Почему мы приодеты
и стыдимся наготы,
по ночам сидим со светом,
смотрим – будто с высоты.
Почему бледнеет кожа
в серых джунглях городов?
Почему с простынкой ложе,
а не поле средь цветов?

Суета и лихорадка,
нервотрёпка, беготня.
С малых лет к неврозам падка
Городская ребятня.
И чего хотим добиться
в бесконечной кутерьме?
Озабоченность на лицах
в стеклокаменной тюрьме.


Благодарю тебя,подруга
Подруга,хоть говорим мы мало,
Я буду вас благодарить!
За те минуты,что счастьем стали,
Вы не давали мне грустить!

Вы были свет!Вы были тьма!
Вы были воля и тюрьма!
Вы были Щедрость и терпенье,
И даже в скверном настроении,
Вы не обидели меня..
Благодарю за это я.


Нахлынет грусть.
Нахлынет грусть! Ну почему,
Дом милый превращен в тюрьму?
И я почти, как арестант,
Кровать прогулка, провиант.

Скандал - закон по вечерам,
На кухне кофе по утрам,
Как будто не было любви,
Проходят в суматохе дни.

А может можно все вернуть?
И через "я" перешагнуть,
Весна, уже журчат ручьи,
- Ответь! Сегодня не молчи!

Но от тебя ответа нет,
Желанье - суета сует!
Чужие мы и все прошло,
Знать жизнь поставил на зеро.


травля
Травля

Эх сыра тюрьма и клопов полна
Шконка узкая и в с"уках доска
Я клопов ловлю бью по одному
жмурики бегут у меня тоска
Кислотой полить может на Бу-ру
стены разнести подорвать тюрьму
просится ответ чай подсолодить
дать ему попить да и удовить

Яша


Фарфоровые чашки на столе...
Фарфоровые чашки на столе,горячий чай.
Мерцает позолота в синеве,дорогой в рай.
Пустыня отражается в воде,дрожит земля,
Неведомо откуда быть беде,сгораю я.

Летят метеориты по весне,сжигая прах.
Минуты заточения в тюрьме рождают страх.
За мною наблюдает свысока незримый рок,
Бессильно опускается рука коснувшись строк.

Магнитным притяжением маня,горит свеча.
Завороженный пением огня коснусь плеча.
Последние слова глотает тьма,в глазах тоска.
Избавиться не в силах от клейма,зажат в тисках.

Разбитая посуда на столе,остывший чай.
Архангелы откроют на заре ворота в рай.
Тропою неизвестности иду по снегу я.
Не ведая откуда ждать беду дрожит земля...


Выбирающий бога.
* * *
Смотрят пращуры строго
с неба в нашу толпу.
Выбирающий Бога,
выбирает судьбу.
Нас осталось немного.
Память веры храня,
выбирай себе Бога,
что по крови родня.
Перед кем не остаться
одному в нищете,
и с врагом не брататься
в черномазой орде.
Перед кем не виниться,
к алтарю не ползти,
и в тюрьме не томиться –
быть на воле в чести.

Крыша нашего храма -
это солнца лучи,
стены нашего храма -
это наши мечи,
песен тайные силы
и завеса зари,
наших предков могилы -
во степи алтари.
Длится Рода дорога,
где не место рабу,
выбирающий Бога,
выбирает судьбу.


Подруга моя боевая ( Шансон )
Подруга моя боевая,
С тобой я прожил много дней,
Но утром с рассветом вставая
Я помнил тоску лагерей.

Посылки ты мне присылала,
А с ними заветный листок,
О жизни на воле писала
И прятала слезы в платок.

Все ждала меня дни и ночи,
Писала мне письма в тюрьму,
Тебя я храню очень, очень,
Всегда с полу слова пойму.

Ты предана мне,точно знаю,
Меня тоже не в чем корить,
Тебя я без слов понимаю,
Не мне о тебе говорить..

Но,время прошло, слава Богу!!
Оно, как тоскливый урок.
Вернулся к родному порогу
Из зоны седой паренек.

9.02.98г. Задорожный Вадим.


*************
Обидно и больно висеть на штыках,
Но боль и обиду оставлю в словах.
Душою и сердцем давно всех простил,
И ту, что когда-то так сильно любил.

Меня не понять вам, для всех я – загадка.
Не нужно бояться, со мной все в порядке.
Я просто нашел лучик света во тьме,
Но вы же живете в оковах, в тюрьме.

Я новые ценности в мире узрел,
Я счастлив, от грязи спастись все ж успел.
Не смог поглотить алчный бешеный зверь,
Я прыгнул вперед и нашел счастья дверь.

Возможно, что там примет в небе Господь,
И я не увижу в глазах мира скорбь.
Возможно, что ад меня примет – за грех,
И мир пропоет, раздастся ваш смех.

Но я не сержусь, вы глухи и слепы,
Идете по следу безумной толпы.
И ждете момента; всадить в спину нож,
И правду отвергнете, слаще ведь ложь.

Я успокоился, гнев мой остыл,
Кого ненавидел, я вновь полюбил.
И счастье мое – шум воды, солнца свет.
Надежда моя – мир без боли и бед.

Апрель, 2009г.


Афганистан

Я видел тюрьму в пустыне,
В полете на Джелалабад,
Ее корпуса и ныне
На месте на том стоят.

Про эту тюрьму в пустыне,
Похожую на колесо,
Я думал:" Каким это ветром
Ее туда занесло?"

Стоит посреди пустыни,
Похожая на паука,
Построенная при Амине,
Крепкая на века.

Продумана пунктуально,
За много верст ни души.
Крест в колесе "фигурально"
Судьбы людей вершит.

Жили в ней, спали, пили.
Было всем страшно там.
Чтобы не натворили,
В каждой душе - зиндан.

Зиндан означает - " яма",
Могила среди песков,
И седина упрямо
Коснулась моих висков.

Солнце палит небрежно,
Нет ничего в окрест.
В том колесе нет надежды -
Каждый несет свой крест.


В тюрьме.
Алое пламя восхода,
Утро. Туман у реки,
Дождь щас пойдет. Непогода,
Светится отблеск зари.

Солнце уже в горизонте
Выше стремится оно
И поднимается в звоне
Оно петухов, высоко.

Только я все это вижу
Через решётку. Темно,
В чём же я провинился,
Мне понять нелегко.

При использовании материалов с сайта, прямая ссылка на Афоризмов Нет обязательна!
© 2007—2017 «Афоризмов Нет» - афоризмы, цитаты, фразы, стихи, анекдоты, статусы, высказывания, выражения, изречения.
Все права на представленные материалы принадлежат их авторам. Написать администратору сайта. Карта сайта

aforizmov.net

Приходите... я буду вам рада...: Стихи из мест заключения.

Друзья, мои дорогие! Хочу здесь печатать стихи, которые присылают мне из мест лишения свободы. Мне шлют стихи собственного сочинения и просто хорошие стихи других авторов.

Я выставляю их для вас, читайте, наслаждайтесь, делайте хорошие выводы, не судите строго, если, что не понравилось.  Приятных вам минут...

В Евангелии от Матфея, в 13 главе, Христос сравнивает Царство Небесное с ничтожным по размеру горчичным зерном... Удивительно! Из маленького, на вид незначительного семени, чудесным образом появляется раскидистое, густое дерево... Что имел в виду Господь?


Упав в землю, горчичное зерно остаётся никем незамеченным. От наших глаз сокрыты все процессы, которым оно подвергается под землёй. Но после, спустя время, предназначение семени и цель его возрастания уже видно невооружённым глазом... 

     
Так и христианское творчество. Оно как зерно, однажды попав в добрую почву, обязательно прорастёт и принесет плод. И никогда не знаешь, насколько большим  будет этот плод...

 Однажды
Александр Бурмистров, ИК-6.
Однажды некий человек,
Вняв стону сердца своего 
Решил: нет лучше для него
Быть ближним... узникам. Навек.

Неблагодарною тропою
Душа заведомо пошла...
Взгляни, кого ты тут нашла?
Существ, стремящихся к разбою!

Здесь нет приюта. Часто вслед
Изгоев злобное рычанье.
И под зловещее молчанье
Хоронит тьма любой просвет.

Здесь часто ненависть в глазах,
Чуть что, и бешеный отпор!
Навстречу слову – дикий спор.
Навстречу Богу – тёмный страх.

Что ни пожатье, то захват,
Что ни улыбка, то оскал.
Здесь кто-то пан, а кто пропал.
И всякий всем не друг, не брат.

Но каждый словно зверь в броске.
Кто ж образ Божий... Кто? Злодей?
Как много здесь таких ... людей,
Живущих в злобе и тоске.

Но! Кто-то искренне не рад,
Что пал во всю её длину,
В такой темницы глубину,
Где ждёт конвой, ведущий... в ад.

Кто сердцем видит свет во тьме,
И не напрасно молит: «Бог!
О, если бы Ты вдруг помог
Уйти от зла навечно мне»!

А ведь такой он не один,
Но есть ещё, есть чьи-то души,
Кто пламя злое в сердце тушит,
Кто с Богом хочет быть един!

И некий тот, в темницу вхожий,
Возвысил голос пред собой:
«О люди! Образ жизни свой
Смените же на образ Божий»!
***
Есть цель.
Сергей Щетиин, о. Огненный, ИК-5.
Есть цель одна, зовущая в дорогу,
То вечный поиск смысла бытия!
И дай нам Бог, чтоб к ней мы понемногу,
Приблизились на видимость огня!

Нам свойственно, иную цель теряя,
Другую для себя приобретать,
Но лишь одна ведёт к воротам рая,
Христос ей имя! Божья благодать!

А все иные к тупикам приводят,
И поиск нужно снова начинать.
Но дай нам Бог, пусть жажда не отходит,
Та жажда, что толкает нас искать!

В конце концов нам кто-нибудь подскажет,
А может быть, дойдём своим умом…
Что нужно нам? Чего душа так жаждет?
Где приготовлен нам желанный дом?

И дай нам Бог, услышав нашу совесть,
Внять обличеньям оной и понять,
Чтоб не прервалась жизни нашей повесть,
Чтоб нас коснулась Божья благодать!

Есть цель одна, зовущая в дорогу,
То вечный поиск смысла бытия!
И дай нам Бог решительности много,
Искать, найти... Где Бог, там буду я!
***
За Господом Христом.
Сергей Щетинин. о.Огненный.
Врач нужен не здоровым, но больным,
И Сын был послан в мир Отцом Своим.
Чтоб люди исцелились от грехов,
И Рая вечного достигли берегов. 

Да, это так! Иисус был послан в мир,
Не только чтоб устроить здесь нам пир,
Не только за Собой чтоб повести,
Но чтоб от вечной гибели спасти!

И Он, безгрешный, за грехи людей,
Под пытками, ударами плетей,
Превозмогая немощь, боль и срам,
Путь пролагал нам, людям, к небесам.

Изнемогая, в гору нёс Он крест,
Ничем не выражая Свой протест.
Напротив, за мучителей молил
Отца, чтоб грех им не вменил.

И вот, Христос, пройдя страданий путь,
Взошёл на крест и умер. Но, в чём суть? 
Он спас людей от вечного огня,
И храм воздвигнут был в три дня.
***
Мужичёк
Папроцкая Наталья. ИК-127.
В гору топал мужичёк
За плечами рюкзачок.
Все сложил свои грехи,
И принёс их на весы.

Бог всё видел, Бог всё знал...
Столько лет Отец прождал.           
Вот настало это время,
Просит Господа прощенья:

-  «Я устал грешить по жизни,
Каюсь я Тебе, Всевышний,
Помоги другим мне стать...»
Всё, что смог мужик сказать.

Да, небесный наш Отец,
Он силён, ведь Он Мудрец.
Руку помощи подаст,
Не обманет, не предаст.

На душе у мужичка
Наступила тишина.
Сердце он своё открыл,
И о бедах позабыл. 

Это чудо! Это диво!
Это здорово, красиво!
Если с Богом ты идёшь,
Никогда не пропадёшь!
***
Сердечко
Папроцкая Наталья. ИК-127.
Береги своё сердечко,
Ведь ранимое оно.
Для любви оставь местечко – 
Небесами решено.
Хватит душу рвать на части,
Дух Святой с тобой везде,
Шепчет Он: ты будешь счастлив,
Только должен верить Мне.
Горесть жгучую, печали... 
Ты оставь их позади.
Путь тяжёлый лишь вначале,
Свет увидишь впереди.
Если болен, Врач твой рядом,
Исцелит любую боль.
Он согреет добрым взглядом,
Даст тебе Свою любовь. 
Вечный Бог, Владыка неба,
Он простил твои грехи.
Проповедуй Божье Слово,
Дружбу, мир с Ним береги! 
***

НЕ СПЕШИТЕ СУДИТЬ...

Не спешите кого-то судить.

Приговор выносить не спешите.

Этим можете душу убить,

А потом вы ее воскресите?

Ведь,спеша,торопясь,как угодно-

Не узнаете суть, глубину...

Не познаете волю Господню,

Не исправите чью-то вину.

Потому, понаслышке о чем-то,

Рассудите вы вслух, не спеша;

И задумайтесь, "судьи " о ком-то,

У него ведь живая душа.

Кто-то плачет под гнетом печали.

Кто-то ищет ответа себе.

Вы ж поспешно, о том, что слыхали,

Приговор подписали в суде...

Суд не в зданиях тленных строений,

Не под крышами крепких домов.

Приговор подписали в мышленьи

Человеческих гордых умов.

Алексей Журба,

Соль-Илецк. ФКУ ИК-6

Брошенные дети

Брошенные дети, крошечные души,

Здесь, на белом свете, никому не нужные.

В этот мир родились, как и все от мамы,

Как же превратились в деток нежеланных?

Кто же вас обнимет, на ночь поцелует?

Боль рукою снимет, нежно приголубит?

Кто расскажет сказку, ночью даст напиться?

Вместо папы с мамой, кто вам будет сниться?

Кто вас обласкает, дети не желанные?

Вы любви не знаете папиной и маминой.

Брошенным быть больно, как-то много слишком!

Выпало на долю маленьким детишкам.

Глазками потухшими смотрите на мир,

Тянете вы рученьки к чьей-нибудь любви.

Может быть кому-то повезёт из вас:

И случится чудо - Бог семью вам даст!

Где любовь подарят люди вам чужие, 

Что отныне станут самыми родными.

Но, к несчастью, редко в жизни так бывает,

Очень много деток о любви не знают!

Брошенные дети, что же будет с вами?

Кто за вас ответит перед Небесами?

Брошенные дети, крошечные души,

Здесь , на белом свете, Господу лишь нужные...

Алексей Журба
г.Соль-Илецк
"Черный дельфин" (ПЛС) Простите!
Простите, кого ненавидел.
Простите, кого оскорблял.
Простите, кого я обидел.
Простите, кого избивал.
Мне больно и стыдно пред вами
И в сердце я тяжесть ношу;
Что злыми своими делами
Вам боль причинил. Но прошу:
Простите мои преступленья, 
Прошу вас, простите за все:
За грубость, жестокость, глумленье,
За всё причиненное зло.
Алексей Журба
г.Соль-Илецк
"Черный дельфин" (ПЛС)
Былого не вернуть.
Не вернуть, не вернуть мне былое
Тех мгновений не испытать
Не рыбачить в ночи под луною, 
Не увидеть весны благодать.
Не ходить под дождем мне уж более
Не бывать мне под солнцем с лихвой
Не пройтись по пшеничному полю
Не прилечь на траве луговой
Не умыться мне в реченьке быстрой
Не вдыхать ароматы цветов,
Родниковой водиченьки чистой,
Мне не сделать уж больше глотков.
Не услышать березы шум листьев,
Не услышать мне трель соловья.
Мне не быть...отпущу тогда мысли,
В те месте где когда-то я был...
Алексей Журба
г.Соль-Илецк
"Черный дельфин" (ПЛС)
Вот такой, друзья, может быть казус!
Будто бы безобидная переделка, вылилась в воровство
Вернуть бы лето то былое
Мгновенья те же испытать,
Пройтись бы ночью под луною,
Вкусить бы лета благодать!
Дождей увидеть бы поболе,
Побыть под солнышком с лихвой,
Пройтись по скошенному полю,
Прилечь на травке луговой!
Умыться в водах речки быстрой,
Вдохнуть бы аромат цветов,
И родника водички чистой
Немного сделать бы глотков!
Услышать шум берёзы листьев,
Услышать утром ранним соловья,
Что будоражил пеньем мои мысли,
Пройтись по тропам, где бродил когда-то я!
 Белкин Николай Александрович, 2011
Свидетельство о публикации №11105202714

Меня Ты обнял и простил


К Тебе, Господь мой, я пришел
За все просить прощенья.
И счастлив, что в Тебе нашел
Душе своей спасенье
Пришел... нет-нет, приполз, как пес
В слезах для покаянья,
И все грехи свои принес ,
Ведь Ты - суть раскаянья!
И на коленях, мой Господь,
Стою с нуждой огромной,
Я у Твоих пронзенных ног,
Шепчу с главой склоненной.
Ты слушал молча боль мою,
А я к Тебе молился
И протянул ладонь Свою,
Чтоб я с Тобою слился.
Меня Ты обнял и простил,
А в знак сего прощенья,
Свою любовь мне подарил
И дал душе спасенье
Теперь душа моя живет,
Предела радости не знает!
И каждодневно, мой Господь,
Тебя всем сердцем прославляет!.
 Алексей Журба
г.Соль-Илецк
"Черный дельфин" (ПЛС)
Прости нас, Бог!
Благословляю вас на жизнь по вере
Под благодатию Спасителя Христа.
Покайтесь! И откройте сердца двери,
И будьте счастливы и радостны всегда.
Живите так, как только угодно Богу.
Гордыню Божьей силой побеждая
И пусть любовь укажет вам дорогу,
Чрез тернии ведет к воротам рая!
Лишь только Бог дает нам в жизни силы
И Дух Его Святой благоволит.
Живите так, чтоб в вере не остыли,
И пусть Он вас к тому благословит.
Желаю вам пред Господом смиряться,
И не роптать, а свято, чисто жить.
Терпеть лишенья все, и исправляться,
За все Всевышнего всегда благодарить.
И на закате солнечного света, 
Еще не поздно подвести дневной итог...
И душу очищая для ответа,
Стань на колени и молить: "Прости нас, Бог!"
Алексей Журба
г.Соль-Илецк
"Черный дельфин" (ПЛС)
Христос и нищенка
Слышал я предание, как в лесу густом
Нищенка убогая встретилась с Христом...
"Вечером Рождественским к лесу из села
Девочка бездомная, словно тень, брела.
Худенькая, слабая, в глазах - море слез
И ручонки малые исщепал мороз.
Люди бессердечные даже в эту ночь
Нищенку убогую вытолкнули прочь.
И пошла несчастная просто в никуда,
А над нею ласково вспыхнула звезда.
Кружится метелица, заметает след,
Никакого проблеска на дороге нет.
Вот добралась нищенка к старой ели той,
За которой в сумраке лес стоит густой.
И легла усталая прямо в снег под ель,
Слушая, как яростно празднует метель.
Но напрасно трудится и трещит мороз.
К ней идет с улыбкою ласковой Христос.
Весь одет сиянием с головы до ног
И голодной девочке Он несет пирог.
Ангелы крылатые окружили их.
Улеглась метелица, ветер злой утих.
А на елку старую в изумленный лес
Золотые звездочки падают с небес.
Улыбнулась нищенка, стало ей тепло.
Всю фигурку детскую снегом занесло.
С ангелами Божьими в светлый рай спеша
Улетела чистая робкая душа...
А наутро путники мимо ели шли
И в лесу замерзшую девочку нашли.
Но улыбка ясная не сошла с лица,
Словно с нею ангелы были до конца...
Догадались путники, что малютка та
Вечером рождественским встретила Христа..."
Если ты бездомного встретишь на пути,
Пригласи заботливо в комнату войти.
И, смягчив хоть капельку горьких детских слез,
Знай, что вместе с нищенкой в дом вошел Христос
Алексей Журба, Соль - Илецк.
Принявший Сына

Ван Гог, Рембрант и Пикассо, картины даже Рафаэля,

 Мадонны дивное лицо вмещала эта галерея.

Хозяева: отец и сын так часто восхищались ею,

 Коллекцию таких  картин никто на свете не имеет.

Но в ту страну пришла война, и сын отправился на службу...

Его навеки забрала, и он погиб, спасая дружбу.

Он друга спас из-под огня, но догнала шальная пуля,

Не пожалел в тот миг себя, погиб, спасая и рискуя.

Когда отец о всем узнал, глубокой скорби он предался,

Пропало всё, о чём мечтал, всё, что любил, всё, в чем нуждался....

Немного времени прошло, отец смирился с смертью сына...

Однажды вечером в окно военный постучал мужчина.

Сказал отцу, что он солдат, и жизнью он обязан сыну,

Пришел сейчас, чтобы отдать, вернее подарить картину.

Из сумки полотно достал и бережно его расправил...

Старик на нем глаза узнал: его сынок смотрел устало...

Да, это был простой портрет, но для отца он всех дороже,

На нем ведь сыну 20 лет, и нет его, и быть не может...

Потом всегда, когда гостям показывал свои картины,

Сначала приводил их сам к портрету сына над камином.

Совсем немного лет прошло, он умер горем тем отравлен.

Тогда известно стало то, что был аукцион объявлен.

На торг пришло много людей, хотя бы посмотреть картины,

На рассмотренье богачей представлен первым "Портрет сына".

Удар раздался молотка и голос аукциониста:

"Предложит кто-то цену: А? Сто долларов, а может триста?!"

Но тишина была в ответ, лишь кто-то крикнул на пол-силы:

"За "Сына" предложений нет, давай другие нам картины!"

Но тот все время продолжал: "Кто возьмет "Сына"? "Сын". Берите!"

Но "Сына" так никто не брал, лишь злые крики: "Уберите!"

Но в заднем, наконец, ряду отца садовник отозвался:

"За десять долларов возьму, ведь больше нету", - всем признался.

"Прекрасно! Десять! Кто еще? Ну, кто-то двадцать предложите!

 Ну, неужели это всё?" В ответ лишь крики: " Уберите!" 

"Один, два, три", - раздалось вдруг,- " Всё! Продано!", -слова звучали,

 И молотка упрямый стук негромко по столу ударил.

"К коллекции переходи!" - все люди радостно шумели...

"Садовник! "Сына" забери!" - с насмешкой на него смотрели... 

Но тут вдруг аукционист, взяв молоток, сложил на полку, 

Потом, достав с кармана лист, сказал слова, всех сбивши с толку:

" Прошу прощенья, Господа! Аукцион уже окончен.

Вот завещание отца...."  Все , слушая, сидели молча.

" Когда сюда был приглашен, одно условие мне дали:

 На этот вот аукцион портрет лишь "Сына" выставляли.

 Сказать хочу еще одно, что тот, кто купит ту картину,

Получит вмиг именье всё! Получит всё, принявший "Сына"!

Своего Сына Сам Господь отдал на смерть, так нас спасая,

Чтоб каждый верующий смог спасать, Иисуса прославляя.

.Даёт нам Бог давно совет: "Кто возьмет Сына? Сын! Возьмите!"

А мы твердим упрямо: "Нет!", А мы твердим: "Нет! Уберите!"

Прими Иисуса навсегда, как тот садовник ту картину,

Ведь Бог нам обещал всегда: "Получит всё, принявший Сына!"

  Аминь
Сергей Степанюк
Аукцион закончился.
       Но история на этом не заканчивается. Она будет продолжаться еще столько времени, сколько будет существовать наша планета Земля. 
Отец-Бог вот уже две тысячи лет обозревает Землю, заглядывая в каждую душу, стуча в каждое сердце и спрашивает: "Кому нужен Сын?"


О, если б я вернуться смог!
О, если б я вернуться смог!
О, если б всё назад, сынок!
О, если б вновь свести мосты
Меж «до»и «после», «я» и «ты».


О, если б я вернуться смог!
 Я б всё достал тебе, сынок!
Жар-птицу! Дальнюю звезду!,
Коня привел бы за узду!


О, если б я вернуться смог!
 Я б всё принес тебе, сынок!-
В жару –живой воды глоток,
Из сказки б «аленький цветок».


О, если б я вернуться смог!
 Я б всё отдал тебе, сынок!
Я б всё к ногам твоим сложил, 
Чтоб только счастливо ты жил.


О, если б я вернуться смог!
 Я бы пошел с тобой, сынок,
Куда б сказал: на «вест» и «ост»,
И был бы твой надежный мост.


О, если б я вернуться смог!
 Я б защитил тебя, сынок!
Я бы предрек, я б рассказал,
Дорогу к Богу указал.


О, если б я вернуться смог!
 Я бы согрел тебя, сынок!
Своей любовью и заботой,
Что не сравнишь и с позолотой.


О, если б я вернуться смог!
То твой покой всегда б берег.
Ты б видел сны, а я, сынок,
Недрёмным псом твой сон берег!


О, если б я вернуться смог!
 Я б разбудил тебя, сынок,
Чтоб мы с тобой лишь чуть рассвет,
Сказали солнышку: «Привет!»


О, если б я вернуться смог!
Прости меня, родной сынок!
Что я ушел, а ты один…
Прости меня…Прости, мой сын!
 Алексей Журба, 
 г. Соль-Илецк, «Чёрный дельфин»
Слова о прощении. За эту боль, за муки, слезы, За горе, что я вам принес, За то, что я все ваши грезы В одно мгновение унес. За то, что я у вас частичку Любви и радости отнял, За то, что ваш покой, как спичку, Одним движением сломал… За то, что я лишил вас счастья, Заставил плакать и страдать, Что ваша жизнь полна ненастий - Меня вы вправе не прощать. Но я прошу, Иисуса ради, Прошу простить и извинить, За боль на сердце и за раны, Которых мне не залечить…. Я понимаю, очень сложно Простить за то, что сделал я, Но я прошу, пока не поздно, Прошу у вас прощения. И я в надежде перед вами, В слезах и голову склоняя, Встаю на сбитые колени И говорю: «Виновен я!» Простите, люди, умоляю, Простите, искренне прошу, Мне тоже больно, я страдаю – Я тяжкий грех в душе ношу!..  Алексей Журба, 
 г. Соль-Илецк, «Чёрный дельфин»

Белый цвет

Мне нравится белый цвет. Но одет и обут я в черное.
Для меня, мол, другого нет…но это мнение спорное.

Мне нравятся белые лилии, не меньше, чем розы красные.
Ведь лилии очень милые, и нежные, и прекрасные.

Белый снег, мне тоже нравится, и пушистые белые тучки…
И от воспоминаний тех не избавиться, как брал сына за белые ручки.

Мне нравятся белые волосы, и седые, как у мамы моей.
И так хочется, чтобы полосы были белыми в жизни моей.

Мне нравится белый хлеб, но и чёрный не менее вкусный.
А гораздо важнее тот Хлеб, для души который Насущный.

Мне нравится белый день, ведь он лучше тёмной ночi
Он лучше даже, чем темь или пламя яркой свечи.

Я люблю белые ночи, небо в звездах, большую луну.
И люблю еще солнышко очень, и цветущую в белом весну.

И вообще мне нравится всё, всё то, что белого цвета.
Потому что белое всё, цвет невинности, правды и света.

И когда-то настанут те дни… с меня снимут одежды чёрные.
Белоснежными станут они, отпадут все мнения спорные.

Я увижу сияющий свет! И Христа, моего Спасителя!
Буду с Господом, где нет бед, где нет горя в Его обителях!

 Алексей Журба, 

 г. Соль-Илецк, «Чёрный дельфин»

Не знаю сам ли выбрал путь,

Иль был гоним лукавым роком?

Я сорок лет не знал, в чем суть, 

Идя опять за новым сроком.

Я душу в клочья изрывал

И счастлив был в истомной страсти,

Считал, что жил, но - умирал

И, руша Храм, мечтал о счастье.

Я сорок лет не не знал Христа

И гнал Его без сожаления,

Считал что волк ,а не овца,

Черпал в пороках вдохновение.

Я сорок лет жил лишь грехом,

Окутан злом, как покрывалом.

Я думал только о мирском

И взять хотелось всё лишь за даром.

Я сорок лет ходил босой,

Грехом терзая плоть, как бритвой,

А Он мне говорил: "Постой!"

И душу мне лечил молитвой.

И вот,когда уж на краю...

Лишь только шаг и не вернуться...

Я посмотрел на жизнь свою -

И мир в глазах перевернулся!

Я ощутил Его в словах!

Я ощутил Его во вздохе!

Я ощутил Его в делах!

Во всех веках, во всей эпохе!

Я, блудный сын, прошу: " Прости"!

А слезы просто обжигают.

Кричу Тебе, прошу:  "Впусти",

Ведь без Тебя я погибаю!

Я на коленях у дверей,

Я промотал в грехах именье,

Я - самый грешный из людей.

Отец! Прости мне преступленья!

Мне без тебя жизнь не мила,

С Тобой мне не страшна и плаха.

Лишь помоги познать Тебя!

И в час скорбей избавь от страха.

За все Тебя благодарю!

Тебя, Спаситель, прославляю!

Я так, Господь, Тебя люблю!

Но я любовь свою скрываю!

 Вадим Журавлев, апрель 2012   

    

Этот мир сошел с ума

Этот мир сошел с ума:- несогласных всех в остроги,

И опийная среда сокращает жизни сроки.

Беспризорники кругом, клей вдыхают по подвалам.

Только всем-то ни-по-чём, ведь своих забот навалом.

Этот мир сошел с ума. Все открыто и нахально.

Что вчера звалось грехом, то сегодня так похвально.

Встарь башка слетела б с плеч от бесовской той морали.

Но забыт закона меч и за зло дают медали.

Этот мир сошел с ума, да и я безумен тоже,

Ведь живет моя душа там, где жить ей так негоже!

Но не вправе выбирать век мне тот, когда родиться.

Остается только ждать, верить, верить  и молиться.

Этот мир сошел с ума, но должно всё было сбыться.

Вот откуда толчея... вот откуда эти лица...

Все предсказано до нас, нам, живущим в назиданье

Чистотой духовных фраз из Священного Писанья.

Этот мир сошел с ума. А,быть может, мне все снится...

Вся людская толчея... перекошенные лица...

Этот мир сошел с ума, потонув среди порока.

И, сперва убив Царя, вслед убили и Пророка.

Этот мир сошел с ума. Мужеложники гуляют

И "служители Христа" браки их благословляют.

Позабыв про стыд и срам, про Христовое ученье,

Оскверняют святый храм, искажая суть творенья.

Этот мир сошел с ума. Бабы с бабами бесстыдно

В страсти плотского греха жизнь свою ведут активно.

Им неведом Божий страх, не страшит их наказанье,

Ведь давно Содомский мрак прочно вторгся в их сознанье.

Этот мир сошел с ума. Ложь, бесчинствуя, хохочет,

Оскверняя Небеса, веру душ, как камень точит.

И под видом добрых дел и деяния благого,

Сеет всюду беспредел, уводя с пути прямого

            Вадим Журавлев. ПЛС

ещё местопребывания не определено.



Вам понравились стихи? поделитесь с друзьями в соц.сети. Спасибо. Вы хотите оставить комментарий, но не знаете, КАК? Очень просто! - Нажмите на стрелку рядом с окошком Подпись комментария. - Выберите Имя/URL (это лучше, чем анонимно) - Наберите своё имя, строчку URL можете оставить пустой. - Нажмите Продолжить - В окошке комментария напишите то, что хотели - Нажмите Публикация

konovalovatanya.blogspot.com

Тюремные стихи о любви — зоновские стишки

Тюремная лирика — сборник стихов ч. 1

Пусть каждой строчкою страницы
От буквы А до буквы Я
Улыбкой грустною лучится
Вот эта книжица моя.
Пусть наша вера колосится
В лучах любви, а не тоски.
Пусть боль на сердце не ложится,
Как штрих, на белые листки.
* * *
Подобна жизнь течению реки,
На мне её отметины-горчинки:
От горестей – седые островки,
От радостей – канальчики-морщинки.
И, пройденный обдумывая путь,
Сверкнула мысль, как струйка жаркой лавы:
Хорошее – желал бы – не вернуть,
Плохое – позабыл бы – но не вправе!
ШАГИ
Пять шагов до параши…
Поворот.… Пять шагов до окна…
Шаг размеренный страшен
Пустотой.… А за ней – тишина.
Тишина хуже смерти!..
Смеется: «На-ка мыслей клубок!».
И бледнеет в конверте
Весь исписанный болью листок.
Пять шагов до параши…
Поворот.…Пять шагов до окна…
Что в глазок смотришь, стража?
Меня нет! Оболочка одна.
А шаги мои эти,
Посмотри, как шаги мертвеца…
Песни вольные спеты,
А тюремным не видно конца!
Пять шагов до параши…
Поворот… Пять шагов до окна…
За решетками пашни…
И тропа в «пятилетку» видна…
КУДРИ МОИ
Кудри безмолвно упали на пол…
Кудри мои упали…
Только лишь стены, да каменный пол
Крик мой в глазах прочитали…
Сколько девчонок сводили с ума
Кудри мои витые!..
Кудри не любит старуха-тюрьма,
Любит решетки литые!..
Ветер шальной их любил потрепать,
С кольцами всласть играя,
Ласково гладила в детстве их мать,
Грустную песнь напевая…
Вот они, русые, тихо лежат,
Мертвые в ламповом свете…
…Опавшие листья мелко дрожат:
Куда их погонит ветер?..
СТЕНЫ
Не встрепещутся кудри от ветра,
Солнца луч не возьму в руки я:
Эти толстые стены в полметра
Крепко держат в объятьях меня.
В «шубу» толстые стены одеты,
Их в холодном металле глаза
Смотрят, словно на дым сигареты,
Как моя покатилась слеза.
Равнодушию их нет предела,
Хоть пляши, иль собакою взвой.
…А листки уголовного дела
Пахнут лесом, весенней листвой…
* * *
Ночь как шепот хвои…
«Хаты» спят, переполнено-сытые.
Только боль сна не знает,
Словно адово пламя…
Преступленья мои,
Нераскрытые и раскрытые,
Как в альбоме листает
Услужливая память.
На посту фонари,
Но рассвет им приносит бессилие…
От комка невезенья
Тонна горя мне сразу!..
Я же добрый внутри!
Всей душой ненавижу насилие.
Против зла, униженья
Всегда восставал разум!
И я здесь… Я – в тюрь-ме!!.
Среди тех, осуждал кого ранее.
Этот факт, словно пробка,
Не влезает в сознание.
Разум бродит во тьме,
Натыкаясь на боль и страдание.
Как ужасна та тропка,
Что ведет к наказанию!
В ЭТОТ ДЕНЬ
День рождения свой отмечаю
Чёрным хлебом и кашею пресной,
Кружкой жидкого слабого чая
В опостылевшей камере тесной.
И меня окружают иные,
Незнакомые ранее лица…
И, скоблясь о решетки стальные,
Просит хлеба озябшая птица.
Гость залётный, веселая птаха,
Выклюй в сердце все зёрнышки боли!
Ведь тюрьма, как недобрая сваха,
Оженила насильно с неволей…
…Вы простите меня, баламута,
Слов нерадостных лью я потоки.
В этот день у меня почему-то
Хриплый голос и влажные щёки…
Нет, друзья, вовсе я не рыдаю…
Видно, вытерся утром небрежно…
Я зубным порошком зубы драил,
Чтоб улыбкой сиять белоснежной.
Но улыбка, простите, похожа
На улыбку Пьеро – не Мальвины!
А со взглядом потухнувшим рожа –
На колючий кусок чёрной льдины…
Тридцать лет я справлял дни рожденья,
Как все добрые, честные люди…
А теперь восемь лет «угощеньем»
Лишь баланда тюремная будет!..
ПОДЕЛОМ МНЕ, НЕСЧАСТНОМУ!
Я тщетно стараюсь кирзою казенной
Постылый асфальт до земли раздробить.
И в муках свободным маманей рожденный,
Я вынужден в муках свой грех искупить.
Во чреве железобетонной неволи
Свой горький багаж должен переварить…
Ну что ж, поделом мне, несчастному, коли
В себе не нашел силы я не грешить!
Как крышка от гроба мне кепочка эта,
А чёрная бирка – мишень на груди;
И снайпер-позор присутулился где-то,
Чтоб выстрелить вновь на обратном пути…
РАЗЛУКА
Мы встретились с тобой,
Наверно, слишком поздно
И счастье лишь на миг
Коснулось нас крылом.
…Часов тюремных бой…
Конвоя окрик грозный…
Души безмолвный крик…
И в горле горький ком.
Безжалостна судьба!
Лишь сердце полюбило
И нежности поток
Всю душу захлестнул,
Разлука, как труба,
Тоскою задымила…
Простор чужих дорог
Увлёк мою весну!
О Боже, коль Ты есть,
Сотри судьбы усмешку,
Не дай моей любви
Угаснуть угольком!
Прервала птица песнь…
Монета кажет «решку»…
Амур, стрелу возьми
И сдай в металлолом!
* * *
Не умеешь ты, снег, целоваться!
Глянь, всего обслюнявил меня.
И от ласки твоей никуда не деваться:
На проверке стою хмуро я,
Где холёный молоденький прапор –
Фольклорист крепких зековых слов –
Полуслушал, дубинкой играючи, рапорт
О наличии бритых голов.
Стынут уши и кончики пальцев –
Так по-свойски к нам нежен мороз.
…Серой льдиной гремел
В сотне хмурых «уральцев»
Пережёванный в горечь вопрос.
ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ
Нет, не брызги шампанского
И не звон хрусталя,
Не гитара цыганская
В этот день для меня…
А чифиря чернющего,
Карамели брусок,
Да желанье гнетущее
Сдёрнуть рваный носок…
Горечь на ночь останется
Где-то там, за душой…
Как же нудно он тянется –
День рождения мой!
ТОСКА
Осенний мокрый лист прилип
К окну обшарпанной казармы,
Где я под ветра нервный всхлип
В душе рву листик календарный.
Летят незримые клочки…
На них чернеет роспись боли
И фотография тоски –
Извечных спутников неволи.
В душе клочков уже не счесть
А календарь не хочет таять!
И я сбриваю волчью шерсть,
Чтоб не завыть, иль не залаять!
ЛЮБИМОЙ
О, сладость тех минувших дней,
Когда одной тобой дышал!..
Мой ножик «Таня плюс Сергей…»
Коряво буквы вырезал.
Тот вечер с ветром заодно
Пил холод мраморных статуй
И подсмотреть успел в окно
Наш первый робкий поцелуй…
Листая в памяти своей
Страницы счастья и любви,
Познал, что «Таня плюс Сергей…»
Есть формула моей крови.
Прости, родная, что не смог
Удар судьбы предотвратить!..
Не в силах даль чужих дорог
Порвать, запутать нашу нить.
В разлуке, Таньчик, не грусти,
Копи мне нежности слова.
Вернусь, продолжим мы плести
Счастливой жизни кружева.
МАТЕРИ
Лишь пару строк – простых и нежных –
Могу в конверте я прислать
И ряд морщинок неизбежных
Тебе разгладить ими, мать.
Ты знай, что в сердце не утратил
Я семя чистой доброты.
И верь, — накроешь скоро скатерть,
За волю выпьем – я и ты.
О мама, милая, родная,
В твой день рождения молю:
Прости меня! Судьба иная
На долю выпала мою!
Но жизнь, поверь, не ходит в чёрном,
В ней много красок и огня…
И счастье в танце хороводном,
Надеюсь, выберет меня.
И пару строчек в заключение
Хочу тебе я пожелать:
Пусть в этот день, в твой день рождения
Из сердца боль исчезнет, мать!
Пусть на висках твоих не вяжет
Узор слепая седина…
А остальное пусть доскажет
Бокал искристого вина.
ДОЧЕРИ
Вот и взрослой ты, доченька, стала…
Кто сорвет твой румянец со щёк?
Двадцать лет — много это, иль мало?
Для меня ты ребенок ещё…
Жаль, что в письмах теперь моя нежность,
Долгий срок с хрустом ест ширь плеча…
Ты, как платье, примерь неизбежность
И покрой слоем пудры печаль.
Как всегда, мой букет пожеланий
В каплях веры, надежды, любви…
Ну а если мелькнет парус алый,
Подтолкну тебя к Принцу – плыви!
Ты прости за столь грустные строчки
( в этот день ну зачем их вплетать?)
И покрепче прижми, слышишь, дочка,
Как меня раньше, брата и мать.
МЕЛОДИЯ ЛЮБВИ
Скоро, теперь уже скоро
Рельсов стальных две струны
Споют мне вдали от колючих заборов
Песнь нашей первой луны.
От близости встречи нервозен маленько,
Её на минуты дроблю и дроблю.
А сердца удары – как бег по ступенькам:
— Люблю! Люблю! Люблю!
Скоро, теперь уже скоро
Пылких сердец два смычка
Исполнят на скрипке любви-дирижера
Верности гимн, на века.
И радости слёзы вдруг хлынут невольно,
Едва на родимую землю ступлю.
Беда не разрушила мой треугольник:
— Люблю! Люблю! Люблю!
Скоро, теперь уже скоро
В память сдам горький багаж.
Под трели весеннего птичьего хора
Встретит нас свадебный марш.
С одной лишь мелодией будут кассета,
Что, вынув из сердца, тебе подарю,
Всего три аккорда в мелодии этой:
— Люблю! Люблю! Люблю!
ДОЖДЬ
С утра шел дождь: косой, холодный, нудный,
Всё шёл и шёл, наглец, не уставал,
И словно пёс голодный и приблудный,
Как кость, мне душу яростно терзал!
О дождь-чудак, не хмурься, ты не грозен,
Утри капель, не плачь, дружок, со мной…
На воле ты… Невидимые слёзы
Текут в душе, текут, текут рекой…
Зачем забыл я Истину простую?
Зачем я гласу Разума не внял?!
Зачем я Волю-волюшку родную
На холод стен и нары променял?!!
* * *
Прогулка, свиданка, ларёк – вот те крохи,
Что дарит тюрьма нам от «щедрой» души.
И вниз оседают тяжёлые вздохи,
Перцовые думы на миг приглушив.
Мы здесь словно рыбины в крохотной ванне…
И разум свободный встаёт на дыбы…
А мысли, как мухи, ползут неустанно
На запах зияющей раны судьбы…
* * *
О, камера-хата, четыре угла:
Столовая, спальня, санузел…
Ты – капелька ада, гостиница зла,
Тупик, что мечты спутал в узел.
Ты нудному скрипу, пожалуй, сродни,
Что нервы терзает до боли,
Моя мыслеловка, где мысли одни:
О горькой судьбе и о воле.
* * *
Всё познаётся, мил-дружок, в сравненье.
Нам свет милее, лишь познаем тьму.
Победа слаще после пораженья,
А волю ценим, лишь попав в тюрьму.
Злой человек мне в душу плюнул. Что же?..
Ценить добро ещё сильнее стал!
И мать – о горе! – стала мне дороже
Тогда, когда её я потерял!..
МНЕ Б НА ВОЛЮ…
Ни семьи, ни дома,
Ни родных, ни близких…
Из казённой миски
Ем баланду снова.
…Месяц-два, — не боле –
Шмотки, бабы, вина…
А затем — неволя…
Эх, судьба-судьбина!
Ни в чулке заначки,
Ни гроша на книжке…
Думаешь, судьбишка,
Встану на карачки?
Дудки! Мне б на волю,
Да другую ксиву!..
Обманул бы долю
И пожил красиво!..
НЕ ПЕЙ МОЮ КРОВЬ, КОМАР
Не пей мою кровь, комар, —
Заживо сваришься!
Кровь моя – злой отвар,
Жарче пожарища.
Судьба превратила кровь
В жгучий отвар густой
И обошлась без дров –
Знала рецепт простой:
На глупой беспечности
Стала отвар варить,
До бесконечности
Дум горьких стала лить.
Щепотку без сна ночей
Бросила в варево,
Горсточку горечей
Лихо добавила.
Швырнула для крепости
Серой тоски пучок
И неизвестности
Самый большой стручок.
Заныл забурливший жар,
Как заусеница…
Вот и готов отвар,
Яростью пенится.
Не пей мою кровь, комар,-
Заживо сваришься!
Кровь моя – злой отвар,
Жарче пожарища.
* * *
Иду на прогулку.
Руки за спиной.
За решетками окон дразнится воля.
«Мотор» стучит гулко,
Как будто в нем гной
Хлюпает огромными кляксами боли.
Кобель пустолобый
Рвется с поводка.
Из оскаленной пасти ргавчет угроза.
Хоть лопни от злости!
Хмельного глотка
С радостью спешу урвать у мороза.
Забыть бы, что было!..
Жизнь с нуля начать…
Но для этого кремень-воля надобна…
Содраить бы с рыла
Позора печать!..
Тюрьмы от дурости – верное снадобье!
* * *
Сидеть мне сиднем семь годков
Велели строки приговора.
И бирка «А.Серебряков»
На грудь мне села, словно ворон.
А где-то бродит меж лугов,
Иль меж «коробок» бледнолицых
Моя мечта, моя любовь
И ждёт меня соединиться.
Гремя цепями, бродит тень
По зоне всей. Тень злой особы.
Её указ – быть каждый день
В объятьях потных грязной робы.
А где-то песенку без слов
Сложила мне – в глазах грустинка –
Моя мечта, моя любовь,
Моя вторая половинка…
Всю ночь вздыхает тяжело
Моя двухъярусная шконка.
Сквозь толщу снов: «Алло! Алло!..» —
Звонит какая-то девчонка.
А где-то заждалась изба,
Иль комната в многоэтажке:
Моя любовь, моя мечта
Гадает грустно на ромашке.
ТУЗ.
Твой амулет меня не спас, увы, любимая.
Мне карта выпала, увы, дорога длинная,
Казенный дом, на сердце боль, разлука долгая…
Прости меня, в том доме стал похож на волка я.
Людская злость изъела сердце моё нежное,
Вкусил я кровушки людской – как неизбежное.
В добро я верить перестал, себя спасаючи.
Я засыпал спокойно лишь под взгляды заячьи.
Себя к чифирю приучил и к мату-ругани.
Тебе впервые изменил с парнишкой пуганным.
Что говорить, я через всё прошел, любимая!
Но не рвалась надежды ниточка незримая.
Я твёрдо верил: вскоре сгинет чертовластие –
Последним был червонный туз, а он – на счастие!
ЖЖЁНКА
Сержант, у дверей не крути носом злым,
В глазке не маячь! Потихоньку
Вверх тянется серою змейкою дым –
Мы варим в крухане жжёнку.
«Дрова» из бумаги безбожно коптят,
Чернеет свод каменной «шубы»…
Эх, жжёнка, отрада прожжённых ребят,
Мы пьём, обжигая губы.
Коль кружки все сдвинуть, ты — символ вина,
Ты нам вместо крепкого чая…
И сладкою горечью жжется она,
Душевную горечь сжигая.
Я И СЛЕДОВАТЕЛЬ
Сидим вдвоём: следак и я
В тюремном душном кабинете.
Спросил: «Как чувствуем себя?»
И потянулся к сигарете.
Метнул, прикуривая, взгляд,
Где затаилось равнодушье…
Но любопытство, говорят,
У вас ехидное, старушье.
Вот и вопрос ехидства полн.
Что мне сказать тебе, ментура?..
— Как чувствует себя средь волн
Моряк, когда близка акула?
Как чувствует себя зверек
В железной клетке зоопарка?
Когда погаснет огонек,
Что будет чувствовать цигарка?..
Придвинул папку не спеша, –
Моё распухнувшее дело,
Мол, посмотри, моя душа,
Как я работаю умело.
Конечно же, в чужом г…не
Копаться ты, следак, обучен.
Преступный узел – горе мне –
Тобою будет всё ж раскручен.
Но не хвались, прошу тебя,
Не жги презрительнейшим взглядом!
Быть может, завтра буду я
Сидеть с тобой на нарах рядом.
А посему наш разговор
Давай вести по-человечьи.
Самодовольный спрячь свой взор
И выбрось траурные свечи!
* * *
— Да-а, от трёх до восьми… Во нарвался, ништяк!
Сразу в дамки проехал с налёту!
Не грусти, корешок, вмажут верный «пятак»,
Отсидишь не фиг делать, чаво ты?
Вот таким непривычным блатным языком
Утешал меня «с опытом» парень:
Весь в наколках, со многими в хатах знаком
И о зоне красиво так шпарит!..
Неужели и я вскоре стану такой:
Приблатненный, нахальный, матюжник,
С загорелой, безжалостно-грубой рукой,
По которой читаешь: » биндюжник»?..
Нет, не верю, что «с волком по-волчьи и вой».
Не хочу быть я хищником, люди!!!
Но качают невнятно своей головой
Потерпевшие, родичи, судьи…
СОБАЧЬЯ СЛУЖБА ( песня )
Скорей из хаты рвусь с чугунной головою
Я в сей халупе весь пропах цигаркой.
Гулять во дворик я шагаю под конвоем,
Где за решеткой мент стоит с большой овчаркой.
Я с сожалением смотрю на эту псину,
Что, кажется, загрызть меня бы рада.
Чтоб получить свою законную мясину,
Ей хошь не хошь, но зло облаять зека надо!
Ах, не гляди такими лютыми глазами.
Тебя, кобель, отлично понимаю.
Хоть постоянно громко лаюсь я с ментами,
Свою я пайку тут бесплатно получаю.
А ты на службе на ментовской, на собачьей
И ненависть играй за мясопайку.
Ты потому, наверно, ночью, псина, плачешь,
Что не желаешь превращаться в пустолайку!
НА СУД
Казённый кончился «курорт»,
На долгожданный суд
Решать мой жизненный кроссворд
С утра меня везут.
Старушка-уазик ворчливо урчит,
По улицам пыльным кружа.
Конвой мой с задумчивым видом молчит.
В вопрос изогнулась душа.
Я внутренне к схватке неравной готов,
Противник известен – позор…
Увесистых, злых, обличительных слов
Не будет жалеть прокурор.
Да, я заслужил этот день, этот час
И годы в уральской дали.
Но сколько бросал я о помощи глас
И слышал в ответ: «Отвали!».
И я одиноко кромсал лабиринт,
Таким «нестандартеньким» став…
На душу, судья, не наложите бинт,
Свободу и честь отобрав!
Ну вот и он – народный суд…
Приехали. «Вылазь!».
…так глупого щенка ведут,
Чтоб тыкнуть мордой в грязь…
ТЮРЕМНАЯ СЧИТАЛКА
Раз, два, три, четыре, пять…
Начинаю я считать:
Раз – железо,
Два – бетон,
Три – решетки…
Пять – закон.
Все ли спрятались, друзья?
Вас искать… не стану я –
Вы забыли нашу дружбу,
Отвернулись от меня.
Раз, два, три, четыре, пять…
Продолжаю я считать:
Раз – параша,
Два – тоска,
Три – охранник у глазка.
Вонь – четыре,
Думы – пять…
Тяжело? Не унывать!
Мысли, горести, надежды
Вылью я в сию тетрадь.
Раз, два, три, четыре, пять…
Счёт «веселый» продолжать?
Нары – раз,
Досада – два,
Что тупая голова.
Три – разбитые мечты…
Счастье, где же бродишь ты?
Где, скажи, тебя искать?!.
Суд – четыре,
Зона – пять…
Столько, видно, лет на зоне
Счёт я буду продолжать!
* * *
Люди стали шибко нервные,
Разведенных – Боже мой!..
Самый прочный брак, наверное,
С раскрасавицей-тюрьмой.
Хоть и в тягость узы брачные,
Все надежды кувырком,
Сколько ЗАГС-судом назначено,
Столь и жить «под каблуком»!
ЗАВЯЗАЛ
Скорей бы на волю!..
В лесной колыбели
Взлелеять былую весну.
Исчезнут мозоли…
Под птичие трели
Впервые счастливый засну.
Сон будет коротким,
Но ярким и сочным –
Так Адам спал в райском саду.
От мягкой походки
Красотки порочной
Проснусь и… тихонько уйду.
ЛЮБИМОЙ
Проглотила решетки тюремные мгла,
Только в хате светло, словно днем.
И, устав от нерадостных дум, спит тюрьма,
Лишь меня ночь не балует сном.
Ну какой же, родная, скажи мне, тут сон,
Если в сердце мне впрыснули яд?..
Я с трудом подавляю ввысь рвущийся стон.
Вспоминая застенчивый взгляд.
Как безжалостен посох старухи-судьбы,
Что надолго с тобой разлучил!
Были ласки мои неумелы, грубы,
Но тебе нёс от счастья ключи!
А теперь ими стражник угрюмо звенит,
Как трофей, нацепив на живот…
Но в разлуке любовь моя ярче горит
И поверь мне, вовек не умрёт!
ЛУЖИ
Вернусь домой весною в слякоть,
Промолвив тихо: «Здравствуй, мать!»
И ты замрешь, не зная: плакать,
Иль сына крепко целовать.
Я распахну объятья: «Ну же!..»
Промочишь ноги? Ну и пусть!
Ведь эти сморщенные лужи –
Твоя растаявшая грусть.
* * *
Не порхай, судьба, как птица,
Вверх-вниз, вверх-вниз.
Не пора ли приземлиться,
Как уставший с ветром биться
Жёлтый лист?
Яд соблазнов неумело
Пил я, пил я…
Жизнь завяла, посерела…
Ты прими сухое тело,
Мать-земля!
БРАТИШКЕ
Ты с грустью на фото моё не смотри,
Особенно в день этот ясный.
Пусть я далеко от родимой двери,
Грустишь ты, братишка, напрасно.
Я грязь вскоре смою с казенных сапог,
Сниму ненавистную робу
И радость с собой привезу, видит Бог,
И счастье к родному порогу.
Теперь, опаленный судьбиной-огнем,
Избрать смогу вряд ли путь зыбкий.
Брось фото! Не я там. Застыла на нём
Безусая юность в улыбке…
ЗАОЧНИЦЕ
Не мети из сердца числа,
Не дроби на многоточье,
Не пиши такие письма –
Вдруг влюблюсь в тебя заочно!
А влюблюсь – глаза зажмуришь,
Словно в вихре карусели
И про всё тотчас забудешь,
Как поэт от птичьей трели.
Не боюсь, что злой завистник
На любовь накинет шторы,
Иль её сотрёт, как листик,
Об колючие заборы.
Хоть сбиваюсь я со счёта,
До свободы дни считая,
Сердцу всё ж любить охота,
Раны прошлые латая!
* * *
Судьба крючком изогнулась:
— Сюда
будешь нос свой вешать!
По-блатному смачно ругнулась,
Хихикнув:
— Вот так-то, Кеша.
— Да не Кеша я, извините!..
Ты меня с кем-то путаешь…
И всё, что украла, верните!..
— Ну ты даёшь!
Рассмеявшись громко, нарочито,
Растворилась,
оставив меня один на один
с одиночеством.
А оно, хмуро брови содвинув,
Как створки свои пинна,
С часовым механизмом мину
Мне сунула в руки невинно.
А часы в мине «тик-так…тик-так…»
Я (навзрыд): — Прекрати! У меня уже нервный тик!
Одиночество: — Будешь знать, дурак,
Какова расплата за грешный миг!
* * *
Комок надломленного тела
Привычно шмякнулся на шконку
И ночь безжалостно смотрела,
Как сон вползал в него тихонько.
Сначала горестные вздохи
Его катали с боку на бок, —
То думы яростно, как блохи,
Комок кусали, и не слабо!..
Затем бесформенную массу
Душить взялись беззвучно слёзы
И тело билось по матрасу,
Не находя спокойной позы.
Но вот, застыв в изнеможенье,
Сбивая ритм сердечной жилки,
Комок забылся на мгновенье,
Рассыпав горечи опилки.
И сон своей рукою властной
Влил в нервный ком струю покоя…
Старался ветер понапрасну
Её отнять, надсадно воя.
* * *
Кончилась бархатных дней вереница,
Жизнь беззаботную грубый засов
Вмиг оборвал, и любимые лица
В память унёс бой тюремных часов.
Смыли с подошвы дожди грозовые
Комья земли, где лежит моя мать…
Тропки нелёгкие, тропки иные
Будут мои сапожища топтать.
Сердце надолго покой позабудет.
Прошлая радость в гербарии спит,
Даже свобода её не разбудит:
Сделан гербарий из адовых плит!
* * *
Осень бесстыжая рвёт на клочки
Платьица рыжие с хмурых деревьев.
Ветер, холодные сжав кулачки,
С воем мутузит у птиц оперенье.
С жалостью взяв в руки мокрый листок,
Ставший внезапно, как я, сиротою,
Горькой слезы удержать я не смог…
Жёлтый листок плакал вместе со мною.
Нет, слёз довольно!.. Ветра иссушат
Наши с тобой отшумевшие души.
Лёгкий, как сон, голубой снегопад
Скроет надолго от яростной стужи.
Тёплые стрелы растопят наш плен
И под морзянку весёлой капели,
Что унесёт наш полезнейший тлен,
В соки вольёмся земной колыбели.
ЗАВТРА
Завтра ждёт меня народный суд,
завтра…
Завтра на расправу повезут,
завтра…
Стынет сердце бедное моё,
стынет…
Хлынет в душу харкать вороньё,
хлынет!..
Будут грязь мою смотреть
в лупу,
Что я воз привёз, иль треть
с глупу.
Имя доброе топтать
будут,
Им на судьбу мою н…ть
груду!..
Завтра ждёт суровый приговор,
завтра…
Завтра получу клеймо-позор,
завтра!..
Точит червь раскаянья в груди,
точит,
Хочет сердце съесть моё в груди,
хочет!..
Но напрасно рвётся страх
в душу,
Я его надеждой в прах
рушу.
Отсижу свой срок, судья,
честно,
Жизнь свою начну с нуля
с песней!..
Завтра ждёт меня народный суд,
завтра…
Завтра на расправу повезут,
завтра!..
* * *
Безветрие. Покой и тишь,
Обнявшись, в воздухе парили.
Зачем же ты, душа, кричишь,
Сдувая с ран налёты пыли?
Спеша в родимые края,
Цепь журавлей, курлыча, скрылась…
Тоска бескрылая моя
За ними слепо устремилась.
КОЛЁСА
По рельсам, мне кажется, сердце стучит, — не колёса,
И катится вниз всё быстрей и быстрее с крутого откоса.
Уносится сердце моё в беспросветную темень,
Туда, где людские сердца, обгорев, превращаются в тени.
Мелькают огни за решетками окон вагонных,
Бросая свой свет, как снежки, на кровавого цвета погоны.
Вагоны, в Сибирь горемык увозя, громыхали
Не ясно, — колёсами ли, иль набитыми в клети грехами…
Стучите, колёса, тоску разгоняя, стучите,
Она расплела мои нервы в скулящие жалобно нити
По дому, теперь сиротливо замком дребезжащим,
Берёзке, что я посадил; на конвой, в день тот скорбно смотрящей.
Белеет душа её, в кудрях запутался ветер;
В тени твоей, помнишь? девчоночку я синеглазую встретил.
И что-то во мне, незнакомое прежде, проснулось,
Душа расцвела, как цветок, и в её синеву потянулась…
Замедлите бег свой, колёса, не скалься, овчарка,
Ещё не приехал я в ад, но душе уже больно и жарко…
Сквозь окна ночь смотрит глазами голодного волка.
Колёса по рельсам стучат. …Нет, — по счастья былого осколкам!
* * *
У берёзки белая душа
И раскрыта людям нараспашку.
И теребит ветер, не спеша,
Её рваную зеленую рубашку.
На моей же – раны и рубцы,
Грех наклеил серые заплатки,
Клок приличный изодрали псы…
И я в ней как чучело на грядке.
* * *
До слёз безудержных родной милый почерк
На лист нацарапал простые слова,
Но скрыта тревога и боль между строчек…
Прости, мать, что сын твой сорвиголова!
Я сам отодрал клок приличный от жизни
И бросил легко, бесшабашно сюда.
И только сейчас осознал: о, Всевышний!
К тому, кто мне дорог, вселилась беда…
Теперь только редкие стайки конвертов
Внесут остывающий вздох очага.
И так вдруг захочется (глупо, наверно)
Кусочек домашнего съесть пирога.
* * *
Я раньше жадно слушал стук колёс
И в сердце оживала песня воли,
Рука тянулась к пачке папирос,
Но в горле оставался привкус боли…
В далёкой перекличке поездов,
Что к рельсам льнут могучими телами,
Мне чудился чуть хрипловатый зов
Хлопочущей в избе старушки-мамы.
И рвала путы мысленно душа,
Готовясь голышом бежать по шпалам…
В ней вновь плескался хохот малыша,
Играющего в прятки: «Вот я, мама!..»
Теперь не жду весеннего тепла,
А стук колёс сулит лишь стужу встретить.
По тропке, что бурьяном заросла,
Идёт к могилке одинокий ветер.
* * *
Сижу, себя жалея: бедолага я,
Хоть и душой пушист, как пух от тополя.
И по остывшей каше муха наглая
Туда-сюда пробосошлёпала.
Не ест зараза-муха пищу пресную,
Суча на шленке лапками презрительно.
А репродуктор всхрипнул бодрой песнею
По нервам… Что ж, ему простительно.
Ещё день прожит, скомкан, в урну выброшен,
А серый холст безликого отчаянья
Привычно в цвет надежды снова выкрашен
И вывешен для созерцания.
* * *
Вдали от дома родного
Скучаю, тоскую, грущу
И в шепоте ветра чужого
Слова утешенья ищу.
О, ветер, природы творенье,
Ком съежившийся распуши!..
Но ласка его дуновенья
Лишь щиплет ворсинки души…
КУВШИН
Как будто льёт слёзы трудяга-кувшин
С нарезанных старостью трещин-морщин…
Не одинок ты в сей жизненной драме:
Покой наш заслуженный в мусорной яме!
СЫНУ
Сынок, очень скоро тропинка твоя
Свернёт на большую дорогу.
Закончится детство, как песнь соловья,
Жизнь взглянет сурово и строго.
А впрочем, я розовых стёкол твоих
Не буду коптить назиданьем,
Ты сам не заметишь, как выбросишь их,
Встряхнувшись от сна утром ранним.
Пока же, когда для тебя всё – игра,
Ты полон счастливого смеха,
Я радуюсь, сын, — ты взрослеешь, ура!
Удачи тебе и успеха!
ВОТ И ВСЁ
Ну вот и всё!..
«Звонок» вовсю горланит
И сердце хочет выпрыгнуть, домой помчаться вскачь.
А горюшко моё
Без сил, как после бани,
И в пыльный угол брошено, как старый рваный мяч.
Ну вот и всё!..
Отмаялась детина.
Я грех свой заштампованный кладу в пустой карман.
Причёской волосьё,
Соскоблена щетина
И сапоги надраены…Улыбочка…шарман!
Да, это всё!..
Не верится, ей-богу!
«Шабаш!» — вздохнёт душа моя и стоптанный каблук.
А тело жадно ждёт
Впитать пыльцу дороги,
А старенькая матушка – мой торопливый стук.
ЭПИЗОД НА ВОКЗАЛЕ
Свобода! Ур-р-ра-а-а! Сколько этого ждал!..
-«Домой!» — мчится мысль моя пулей.
И вот он, красавец, — безликий вокзал,-
Гудит, как встревоженный улей.
Времечко есть: минут двадцать семь…
«Я, пожалуй, позавтракаю!»
Зашёл в туалет от толкучки и …ем,
Да так аппетитно чавкаю!
Мужик с презреньем глаза скосил:
«Есть ещё дураки на свете!»
Смеюсь: «Привычка! Три года жил
В » общественном туалете»!
***********************************************************
Хочу сказать вам пару слов заветных,
Пусть в вас живут они, как в луже караси:
НЕ ДАЙ ВАМ БОГ
ВКУСИТЬ ПЛОДОВ ЗАПРЕТНЫХ!
МОЙ ГОРЬКИЙ ПУТЬ ПРОЙТИ
ВАС БОЖЕ УПАСИ!

Читайте также:

  • Стихи на Коми языке

    Коми мулэ стихотворение на коми-пермяцком языке Авторы Произведения Рецензии Поиск Вход для авторов О портале…

elbruslemonade.ru

Игорь Губерман - Тюремный дневник: читать стих, текст стихотворения поэта классика на РуСтих

Я взял табак, сложил белье —
к чему ненужные печали?
Сбылось пророчество мое,
и в дверь однажды постучали.

Друзьями и покоем дорожи,
люби, покуда любится, и пей,
живущие над пропастью во лжи
не знают хода участи своей.

И я сказал себе: держись,
Господь суров, но прав,
нельзя прожить в России жизнь,
тюрьмы не повидав.

Попавшись в подлую ловушку,
сменив невольно место жительства,
кормлюсь, как волк, через кормушку
и охраняюсь, как правительство.

Серебра сигаретного пепла
накопился бы холм небольшой
за года, пока зрело и крепло
все, что есть у меня за душой.

Среди воров и алкоголиков
сижу я в каменном стакане,
и незнакомка между столиков
напрасно ходит в ресторане.
Дыша духами и туманами,
из кабака идет в кабак
и тихо плачет рядом с пьяными,
что не найдет меня никак.

В неволе зависть круче тлеет
и злее травит бытие;
в соседней камере светлее
и воля ближе из нее.

Думаю я, глядя на собрата —
пьяницу, подонка, неудачника, —
как его отец кричал когда-то:
«Мальчика! Жена родила мальчика!»

Страны моей главнейшая опора —
не стройки сумасшедшего размаха,
а серая стандартная контора,
владеющая ниточками страха.

Как же преуспели эти суки,
здесь меня гоняя, как скотину,
я теперь до смерти буду руки
при ходьбе закладывать за спину.

Повсюду, где забава и забота,
на свете нет страшнее ничего,
чем цепкая серьезность идиота
и хмурая старательность его.

Томясь тоской и самомнением,
не сетуй всуе, милый мой,
жизнь постижима лишь в сравнении
с болезнью, смертью и тюрьмой.

В объятьях водки и режима
лежит Россия недвижимо,
и только жид, хотя дрожит,
но по веревочке бежит.

Еда, товарищи, табак,
потом вернусь в семью;
я был бы сволочь и дурак,
ругая жизнь мою.

Из тюрьмы ощутил я страну —
даже сердце на миг во мне замерло —
всю подряд в ширину и длину
как одну необъятную камеру.

Прихвачен, как засосанный в трубу,
я двигаюсь без жалобы и стона,
теперь мою дальнейшую судьбу
решит пищеварение закона.

Там, на утраченной свободе,
в закатных судорогах дня
ко мне уныние приходит,
а я в тюрьме, и нет меня.

Империи летят, хрустят короны,
история вершит свой самосуд,
а нам сегодня дали макароны,
а завтра — передачу принесут.

Мой ум имеет крайне скромный нрав,
и наглость мне совсем не по карману,
но если положить, что Дарвин прав,
то Бог создал всего лишь обезьяну.

Я теперь вкушаю винегрет
сетований, ругани и стонов,
принят я на главный факультет
университета миллионов.

С годами жизнь пойдет налаженней
и все забудется, конечно,
но хрип ключа в замочной скважине
во мне останется навечно.

Не знаю вида я красивей,
чем в час, когда взошла луна,
в тюремной камере в России
зимой на волю из окна.

Для райского климата райского сада,
где все зеленеет от края до края,
тепло поступает по трубам из ада,
а топливо ада — растительность рая.

Россия безнадежно и отчаянно
сложилась в откровенную тюрьму,
где бродят тени Авеля и Каина
и каждый сторож брату своему.

Устал, я жить как дилетант,
я гласу Божескому внемлю
и собираюсь свой талант
навек зарыть в Святую землю.

Судьба мне явно что-то роет,
сижу на греющемся кратере,
мне так не хочется в герои,
мне так охота в обыватели!

Когда судьба, дойдя до перекрестка,
колеблется, куда ей повернуть,
не бойся неназойливо, но жестко
слегка ее коленом подтолкнуть.

В России слезы светятся сквозь смех,
Россию Бог безумием карал.
России послужили больше всех
те, кто ее сильнее презирал.

Я стараюсь вставать очень рано
и с утра для душевной разминки
сыплю соль на душевные раны
и творю по надежде поминки.

С утра на прогулочном дворике
лежит свежевыпавший снег
и выглядит странно и горько,
как новый в тюрьме человек.

Грабительство, пьяная драка,
раскража казенного груза…
Как ты незатейна, однако,
российской преступности Муза!

Сижу пока под следственным давлением
в одном из многих тысяч отделений;
вдыхают прокуроры с вожделением
букет моих кошмарных преступлений.

Вокруг себя едва взгляну,
с тоскою думаю холодной:
какой кошмар бы ждал страну,
где власть и впрямь была народной.

Когда уход из жизни близок,
хотя не тотчас, не сейчас,
душа, предощущая вызов,
духовней делается в нас.

Не лезь, мой друг. за декорации,
зачем ходить потом в обиде,
что благороднейшие грации
так безобразны в истом виде.

Я скепсисом съеден и дымом пропитан,
забыта весна и растрачено лето,
и бочка иллюзий пуста и разбита,
а жизнь — наслаждение, полное света.

Блажен, кто хлопотлив и озабочен,
и ночью видит сны, что снова день,
и крутится с утра до поздней ночи,
ловя свою вертящуюся тень.

Мое безделье будет долгим,
еще до края я не дожил,
а те, кто жизнь считает долгом,
пусть объяснят, кому я должен.

Наклонись, философ, ниже,
не дрожи, здесь нету бесов,
трюмы жизни пахнут жижей
от общественных процессов.

Весной я думаю о смерти.
Уже нигде. Уже никто.
Как будто был в большом концерте
и время брать внизу пальто.

По камере то вдоль, то поперек,
обдумывая жизнь свою, шагаю,
и каждый возникающий упрек
восторженно и жарко отвергаю.

Ветреник, бродяга, вертопрах,
слушавшийся всех и никого,
лишь перед неволей знал я страх,
а теперь лишился и его.

В тюрьме, где ощутил свою ничтожность,
вдруг чувствуешь, смятение тая,
бессмысленность, бесцельность, безнадежность
и дикое блаженство бытия.

Тюрьмою наградила напоследок
меня отчизна-мать, спасибо ей,
я с радостью и гордостью изведал
судьбу ее не худших сыновей.

Года промчатся быстрой ланью,
укроет плоть суглинка пласт,
и Бог-отец могучей дланью
моей душе по жопе даст.

В тюрьму я брошен так давно,
что сжился с ней, признаться честно;
в подвалах жизни есть вино,
какое воле неизвестно.

Какое это счастье: на свободе
со злобой и обидой через грязь
брести домой по мерзкой непогоде
и чувствовать, что жизнь не удалась.

Стихов довольно толстый томик,
отмычку к райским воротам,
а также свой могильный холмик
меняю здесь на бабу там!

В тюрьме вечерами сидишь молчаливо
и очень на нары не хочется лезть,
а хочется мяса, свободы и пива,
а изредка — славы, но чаще — поесть.

В наш век искусственного меха
и нефтью пахнущей икры
нет ничего дороже смеха,
любви, печали и игры.

В тюрьму посажен за грехи
и, сторожимый мразью разной,
я душу вкладывал в стихи,
а их носил под пяткой грязной.

И по сущности равные шельмы,
и по глупости полностью схожи
те, кто хочет купить подешевле,
те, кто хочет продать подороже.

Все дороги России — беспутные,
все команды в России — пожарные,
все эпохи российские — смутные,
все надежды ее — лучезарные.

Божий мир так бестрепетно ясен
и, однако, так сложен притом,
что никак и ничуть не напрасен
страх и труд не остаться скотом.

Нет, не судьба творит поэта,
он сам судьбу свою творит,
судьба — платежная монета
за все, что вслух он говорит.

Живущий — улыбайся в полный рот
и чаще пей взбодряющий напиток;
в ком нет веселья — в рай не попадет,
поскольку там зануд уже избыток.

Последнюю в себе сломив твердыню
и смыв с лица души последний грим,
я, Господи, смирил свою гордыню,
смири теперь свою — поговорим.

Нет, не бездельник я, покуда голова
работает над пряжею певучей;
я в реки воду лью, я в лес ношу дрова,
я ветру дую вслед, гоняя тучи.

Не спорю, что разум, добро и любовь
движение мира ускорили,
но сами чернила истории — кровь
людей, непричастных к истории.

По давней наблюдательности личной
забавная печальность мне видна:
гавно глядит на мир оптимистичней,
чем те, кого воротит от гавна.

Жаждущих уверовать так много,
что во храмах тесно стало вновь,
там через обряды ищут Бога,
как через соитие — любовь.

Мне наплевать на тьму лишений
и что меня пасет свинья,
мне жаль той сотни искушений,
которым сдаться мог бы я.

Волшебен, мир, где ты с подругой;
женой становится невеста;
жена становится супругой,
и мир становится на место.

Фортуна — это женщина, уступка
ей легче, чем решительный отказ,
а пластика просящего поступка
зависит исключительно от нас.

Не наблюдал я никогда
такой же честности во взорах
ни в ком за все мои года,
как в нераскаявшихся ворах.

Лежу на нарах без движения,
на стены сумрачно гляжу;
жизнь — это самовыражение,
за это здесь я и сижу.

Здравствуй, друг, я живу хорошо,
здесь дают и обед и десерт;
извини, написал бы еще,
но уже я заклеил конверт.

3а то, что я сидел в тюрьме,
потомком буду я замечен,
и сладкой чушью обо мне
мой образ будет изувечен.

Не сваливай вину свою, старик,
о предках и эпохе спор излишен;
наследственность и век — лишь черновик,
а начисто себя мы сами пишем.

Поскольку предан я мечтам,
то я сижу в тюрьме не весь,
а часть витает где-то там,
и только часть ютится здесь.

Любовь, ударившись о быт,
скудеет плотью, как старуха,
а быт безжизнен и разбит,
как плоть, лишившаяся духа.

Есть безделья, которые выше трудов,
как монеты различной валюты,
есть минуты, которые стоят годов,
и года, что не стоят минуты.

По счастью, я не муж наук,
а сын того блажного племени,
что слышит цвет, и видит звук,
и осязает запах времени.

Вчера я так вошел в экстаз,
ища для брани выражения,
что только старый унитаз
такие знает извержения.

Как сушат нас число и мера!
Наседка века их снесла.
И только жизнь души и хера
не терпит меры и числа.

Счастливый сон: средь вин сухих,
с друзьями в прениях бесплодных
за неименьем дел своих
толкую о международных.

Чтоб хоть на миг унять свое
любви желание шальное,
мужик посмеет сделать все,
а баба — только остальное.

Как безумец, я прожил свой день,
я хрипел, мельтешил, заикался;
я спешил обогнать свою тень
и не раз об нее спотыкался.

Забавно слушать спор интеллигентов
в прокуренной застольной духоте,
всегда у них идей и аргументов
чуть больше, чем потребно правоте.

Как жаль, что из-за гонора и лени
и холода, гордыней подогретого,
мы часто не вставали на колени
и женщину теряли из-за этого.

В тюрьме я понял: Божий глас
во мне звучал зимой и летом:
налей и выпей, много раз
ты вспомнишь с радостью об этом.

Чума, холера, оспа, тиф,
повальный голод, мор детей…
Какой невинный был мотив
у прежних массовых смертей.

А жизнь продолжает вершить поединок
со смертью во всех ее видах,
и мавры по-прежнему душат блондинок,
свихнувшись на ложных обидах.

Едва в искусстве спесь и чванство
мелькнут, как в супе тонкий волос,
над ним и время и пространство
смеются тотчас в полный голос.

Суд земной и суд небесный —
вдруг окажутся похожи?
Как боюсь, когда воскресну,
я увидеть те же рожи!

Клянусь едой, ни в малом слове
обиды я не пророню,
давным-давно я сам готовил
себе тюремное меню.

Лишен я любимых и дел, и игрушек,
и сведены чувства почти что к нулю,
и мысли — единственный вид потаскушек,
с которыми я свое ложе делю.

Когда лысые станут седыми,
выйдут мыши на кошачью травлю,
в застоявшемся камерном дыме
я мораль и здоровье поправлю.

Весной врастают в почву палки,
шалеют кошки и коты,
весной быки жуют фиалки,
а пары ищут темноты.
Весной тупеют лбы ученые,
и запах в городе лесной,
и только в тюрьмах заключенные
слабеют нервами весной.

Читая позабытого поэта
и думая, что в жизни было с ним,
я вижу иногда слова привета,
мне лично адресованные им.

В туманной тьме горят созвездия,
мерцая зыбко и недружно;
приятно знать, что есть возмездие
и что душе оно не нужно.

За женщиной мы гонимся упорно,
азартом распаляя обожание,
но быстро стынут радости от формы
и грустно проступает содержание.

Занятия, что прерваны тюрьмой,
скатились бы к бесплодным разговорам,
но женщины, не познанные мной,
стоят передо мной живым укором.

Язык вранья упруг и гибок
и в мыслях строго безупречен,
а в речи правды — тьма ошибок
и слог нестройностью увечен.

Тюремный срок не длится вечность,
еще обнимем жен и мы,
и только жаль мою беспечность,
она не вынесла тюрьмы.

Среди тюремного растления
живу, слегка опавши в теле,
и сочиняю впечатления,
которых нет на самом деле.

Доставшись от ветхого прадеда,
во мне совместились исконно
брезгливость к тому, что неправедно,
с азартом к обману закона.

Не с того ль я угрюм и печален,
что за год, различимый насквозь,
ни в одной из известных мне спален
мне себя наблюдать не пришлось?

Тюрьма, конечно, — дно и пропасть,
но даже здесь, в земном аду,
страх — неизменно верный компас,
ведущий в худшую беду.

Моя игра пошла всерьез —
к лицу лицом ломлюсь о стену,
и чья возьмет — пустой вопрос,
возьмет моя, но жалко цену.

Мы предателей наших никак не забудем
и счета им предъявим за нашу судьбу,
но не дай мне Господь недоверия к людям,
этой страшной болезни, присущей рабу.

Какие прекрасные русские лица!
Какие раскрытые ясные взоры!
Грабитель. Угонщик. Насильник. Убийца.
Растлитель. И воры, и воры, и воры.

В тюрьме о кладах разговоры
текут с утра до темноты,
и нежной лаской дышат воры,
касаясь трепетной мечты.

Какие бы книги России сыны
создали про собственный опыт!
Но Бог, как известно, дарует штаны
тому, кто родился без жопы.

Жизнь — серьезная, конечно,
только все-таки игра,
так что фарт возможен к вечеру,
если не было с утра.

Мне роман тут попался сопливый,
как сирот разыскал их отец,
и, заплакав, уснул я, счастливый,
что всплакнуть удалось наконец.

Под этим камнем я лежу.
Вернее, то, что было мной,
а я теперешний — сижу
уже в совсем иной пивной.

Вчера, ты было так давно!
Часы стремглав гоняют стрелки.
Бывает время пить вино,
бывает время мыть тарелки.

Я днями молчу и ночами,
я нем, как вода и трава;
чем дольше и глубже молчанье,
тем выше и чище слова.

Клянусь я прошлогодним снегом,
клянусь трухой гнилого пня,
клянусь врагов моих ночлегом —
тюрьма исправила меня.

Я взвесил пристально и строго
моей души материал:
Господь мне дал довольно много,
но часть я честно растерял,
а часть усохла в небрежении,
о чем я несколько грущу
и в добродетельном служении
остатки по ветру пушу.

Минуют сроки заточения,
свобода поезд мне подкатит,
и я скажу: «Мое почтение!» —
входя в пивную на закате.
Подкинь, Господь, стакан и вилку,
и хоть пошли опять в тюрьму,
но тяжелее, чем бутылку,
отныне я не подниму.

rustih.ru


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.