Стихи о татьяне есенин


Сергей Есенин - Хороша была Танюша: читать стих, текст стихотворения поэта классика на РуСтих

Хороша была Танюша, краше не было в селе,
Красной рюшкою по белу сарафан на подоле.
У оврага за плетнями ходит Таня ввечеру.
Месяц в облачном тумане водит с тучами игру.

Вышел парень, поклонился кучерявой головой:
«Ты прощай ли, моя радость, я женюся на другой»
Побледнела, словно саван, схолодела, как роса.
Душегубкою-змеею развилась ее коса.

«Ой ты, парень синеглазый, не в обиду я скажу,
Я пришла тебе сказаться: за другого выхожу».
Не заутренние звоны, а венчальный переклик,
Скачет свадьба на телегах, верховые прячут лик.

Не кукушки загрустили — плачет Танина родня,
На виске у Тани рана от лихого кистеня.
Алым венчиком кровинки запеклися на челе,-
Хороша была Танюша, краше не было в селе.

Анализ стихотворения «Хороша была Танюша, краше не было в селе» Есенина

Юный Сергей Александрович Есенин живо интересовался устным народным творчеством. Произведение «Хороша была Танюша» — подражание народной песне.

Стихотворение написано в 1911 году. Его автору исполнилось 16 лет, он последний год учится в школе, планирует стать знаменитым поэтом, осторожно разузнает – как бы устроиться в Москве, не имея там друзей. По жанру – стилизация под народную песню, по размеру – хорей со смежной рифмовкой, 4 строфы. Практически все рифмы открытые, кроме одной (переклик-лик). Это также придает стихотворению напевности. Композиция кольцевая: финал возвращается к началу одним и тем же рефреном. Лирический герой – рассказчик. Он не свидетель, передает историю так, как узнал от людей. Сюжет ее, в сущности, вневременной. «Лихой кистень» (холодное оружие ударного типа) использовался и в старину, и во времена юности поэта. Повествование драматично, даже с детективным элементом. Получается, что убийца не был найден. Хотя автор на него недвусмысленно указывает. Итак, сельская красавица, уже мечтавшая о счастье с любимым человеком, идет на очередное свидание «за плетнями». Ее парень с «кучерявой головой», видимо, тоже не промах, завидный жених.

«Ты прощай ли, моя радость, я женюся»: и в его поклоне, и в построении фразы чувствуется, что решение он принял не совсем добровольно. Скорее всего, его уговорили родители, возможно, прельстился богатым приданым. Между тем, с Танюшей он порывает, не желая вызывать кривотолков. Парень показывает себя малодушным. Обращение «парень синеглазый» — отсылка к глазам самого шестнадцатилетнего автора истории. Не из гордости, а от отчаяния произносит героиня роковые слова: за другого выхожу. Она умышленно вызвала его гнев: пусть убьет, ей все равно не жить. Не ожидавший такого поворота событий, герой в приступе ревнивой ярости, не помня себя, бьет девушку кистенем в висок. Она явно ошиблась с выбором суженого: третий раз он малодушествует, когда бросает ее «у оврага». Крадучись, возвращается домой. Наутро «скачет свадьба на телегах». В самом деле, не отменять же свадьбу, если кто-то убил девушку в их селе? «Верховые прячут лик»: многие догадываются, кто виновен. Поэт подробно останавливается на описании раны: алым венчиком кровинки. Этот венчик – и погребальный, и свадебный… Лексика просторечная. Олицетворения: кукушки загрустили, месяц водит игру. Повтор: краше не было. Сравнения: словно саван, как роса, душегубкою-змеею. Усеченные формы глаголов: женюся, запеклися.

Ранняя лирика С. Есенина сильна фольклорной темой. В стихотворении «Хороша была Танюша» он разрабатывает классическую тему несчастной любви.

rustih.ru

Печальная Русь - Татьяна Смертина, стихи о Сергее Есенине, родине, Отечестве

Татьяна Смертина
Печальная Русь за Сергея молилась
Tatiana Smertina - Sergey Esenin

Стихи о Сергее Есенине, родине, Отечестве
Часть стихов создана в отрочестве

* * *

Тоскуют, тоскуют берёзы!
Осенним исходят дождем.
И жёлтые листья, как слёзы,
Роняют и ночью и днём.
Дрожат от мороза под утро
И вдруг замирают в забвеньи.
И шепчут тоскливо кому-то:
«Есенин, Есенин, Есенин...»

©Татьяна Смертина, 10 лет
Tatiana Smertina

* * *

Я плакала долго
Над снежным ковром –
Во сне Айседора
Задела шарфом!
Теперь я не верю,
Что это метель –
Лебяжьим изгибом
За тёмную ель...

©Татьяна Смертина, 15 лет
Tatiana Smertina

* * *

Вьются косы – петлями.
Мои мысли – ветрены.

Про диктант бы думать мне!
Я – о розовом коне:
И в окружности туманной
Вновь рисую Шаганэ...

Жемчугов отдам обозы
За одну серьгу с берёзы!

©Татьяна Смертина, 14 лет
Tatiana Smertina

* * *

Эта ночь разгульная
Мне близка.
Месяц финкой врезался
В облака.
Тучи, тучи чёрные!
Ветер дик.
Он тоской Есенинской
В грудь проник.

©Татьяна Смертина, 14 лет
Tatiana Smertina

* * *

По белым оснежьям бреду сквозь туман.
Есенин мне шепчет, что жизнь – есть обман...

Зачем же обман тот чарует, зовёт?
Охраной волчица за мною бредёт.

Всю ночь она выла, предвидя года,
О тех, кто придёт и уйдёт навсегда.

Сиренево сыпался иней с берёз,
И в душу мне падали крестики звёзд.

©Татьяна Смертина, 22 года
Tatiana Smertina

* * *

Горит лампада в святом углу.
Я вижу лик твой сквозь темень-мглу.

Ты шепчешь: «Снова взлетит орёл!
Змею приняли за ореол...»

В трюмо опасно мне брезжит суть:
Мой галстук красный – раненье в грудь!

©Татьяна Смертина
Tatiana Smertina

* * *

Всё ли осыпали золото
В вечную грязь да на ветер?
Все ли иконы расколоты?
Все ль инкубаторны дети?

Всё ль у вас продано, милые?
Лён для удавок взрастили?
Толпы для зрелищ сдебилили?
Рожки козлам наточили?

Что Вы, Сергей Александрович,
Дел они много не сделали:
Рано нам плакать над ранами –
Матушку Русь не зарезали.

Точат ножи они острые,
Вновь на невинных охотятся.
Только такое не сбудется -
Смотрит с холма Богородица.

©Татьяна Смертина
Tatiana Smertina

* * *
Сестре Есенина – Александре

Ты для меня
Молодым-молода.
Эти стихи
Не прочтешь никогда.

Ты для меня –
Вечный плач на ветрах.
Как ты глядишь
Вслед саням Его,
Ах...

Машешь рукой.
Вьюги ангельской бег...
Знала бы ты –
Уезжает навек.

Мечется синь.
Снегом путь перекрыт.
Боже, зачем
Вьюга воет навзрыд?

Боже, зачем
Месяц – вниз головой!
Свыше он кем
Обречён на убой?

А по следам
Уж крадётся мороз.
Шура, молись
Под хрипы берёз...

©Татьяна Смертина, 23 года
Tatiana Smertina

* * *

Любой березняк –
По Есенину звонница!
Никто уже так
Перед ней не помолится.

У нас деревень
Нынче тыщи разрушено.
И злато полей
По ветрам буйным пущено.

Увечье земли
Как от гнёта тиранского.

К чему мы пришли
Без уклона крестьянского?

Как храм, березняк
В честь Поэта возносится.
Никто уже так
На нож правды не бросится.

©Татьяна Смертина
Tatiana Smertina

СЕРГЕЮ ЕСЕНИНУ

Твою удавку
Плели чекисты.
Над ней смеялись –
Эх, футуристы.

Бухарин петлю
Готовил яро.
А Троцкий в щеку
Лобзал лукаво.

Лишь мать молилась:
«Спаси Сергея...»
Но был наёмник
Рожден от змея.

Сверкнули выси!
Светлынь вскричала!
Всем в окна вьюга
Всю ночь стучала...

За что, родные?
За что – жестоко?
Что был – Поэтом,
Что был – Пророком.

Векам наврали:
Он – сам, с хмелины!
Мороз от гнева
Ломал дубины...

©Татьяна Смертина
Tatiana Smertina

ПОСЛЕДНЯЯ НОЧЬ
БЕНИСЛАВСКОЙ

Твоя записка –
Страданья почерк.
И плач и вскрики –
В воронку ночи!

На холм упала –
Страшна потеря.
Звезда моргала,
Глазам не веря.

Ты помнишь, хрустнул
Сучок мгновенно,
Сломался грустно
О бел-колено...

Выл ветер в голос,
Подобен тени.
Шептал: «Опомнись...»
Из мглы Есенин.

Наган – как ворон!
Огнём оплеван.
Огонь – со стоном
Под сердце вкован!

Самоубилась...
Ой, Галя, Галя!
Себе дивилась
Душа взлетая.

Летела спешно
Любви дорогой!

И ветер нежно
Твой локон трогал.

©Татьяна Смертина, 25 лет
Tatiana Smertina

* * *

Дочери Есенина - Татьяне

Танюша, Татьяна, что сердце пророчит?
Исплакался синью в траве колокольчик.

По берегу ходят печальные кони,
Сквозь грив омутьё они головы клонят...

Ах, Таня, Татьяна, не слушай кукушку!
Луна ль кистенём проломила церквушку?

Нас рок тех событий все так же увечит.
Татьяна, затепли высокие свечи!

Увидишь, что было за огненным светом:
Где Ангел рыдал над убитым Поэтом,

Как выла метель, как берёза клонилась!
Печальная Русь за Сергея молилась...

Танюша, Татьяна, о той тёмной ночи
Века будет плакать во мгле колокольчик...

©Татьяна Смертина
Tatiana Smertina

* * *
Сергею Есенину

Ты шагаешь, окрылён!
А звезда звезде – подмигивает.
А Бухарин за углом
Топором поигрывает.
Топору – всё равно:
Что Есенин, что Махно,
Что крестьян миллион,
Что церквей перезвон...
Он занёс топор –
(Месяц хрустнул!)
Над златой головой,
Над Святою Русью!
Тут пошла резня
Незабвенная!
Только Русь – жива,
Убиенная!

Что ж земля голосит?
Кровью вождь запятнан.

А Есенин на Руси –
По сердцам упрятан.

1980
©Татьяна Смертина
Tatiana Smertina

* * *
Сергею Есенину

Что сказал – сбылось печально
В далях кровью обагрённых.
Ты оплакал нас прощально,
Нас, в то время нерожденных!

И тебя в твоём Засветье
Сергий Радонежский встретил!

Сквозь стихи твои слезой
Крест сияет золотой.
И звенит сквозь строки рожь!
Гляну в небо: месяц – нож!

Что там месяц! Знал бы это –
Что убиты все Поэты.
Всюду – черной стаей птахи!
Муза светлая – на плахе...

Русь распята в вихрях тёмных
На крестах дорог пройденных.

Вот такие, Брат, дела!
Бьёт монах в колокола...
Кровь рябины осень пьёт!
Чую, знаю, что грядёт...

1995
©Татьяна Смертина
Tatiana Smertina

3 ОКТЯБРЯ

Молодо, молодо – нимб в волосах…
Золотом, золотом – лик в небесах...

Было явленье Поэта на Русь.
Нынче – моленье, осенняя грусть.

Всем вдохновенным – с Вечным родство.
Крестною силой – Твоё Рождество!

1995
©Татьяна Смертина
Tatiana Smertina

© Татьяна Смертина. Произведение защищено законом об авторском праве. Копирование этого цикла стихов полностью и размещение в своих блогах без согласования с автором - запрещено! Цитировать отдельное стихотворение с именем автора - можно, желательно со ссылкой на сайт. Соблюдайте закон об авторском праве.

© Татьяна Смертина - Печальная Русь за Сергея молилась
Венец стихов - Стихи о Есенине.
Tatiana Smertina

Цитировать с именем автора.



t-smertina.narod.ru

Есенин - Письмо матери (Ты жива еще, моя старушка): Читать текст, стих Сергея Есенина

Ты жива еще, моя старушка?
Жив и я. Привет тебе, привет!
Пусть струится над твоей избушкой
Тот вечерний несказанный свет.

Пишут мне, что ты, тая тревогу,
Загрустила шибко обо мне,
Что ты часто ходишь на дорогу
В старомодном ветхом шушуне.

И тебе в вечернем синем мраке
Часто видится одно и то ж:
Будто кто-то мне в кабацкой драке
Саданул под сердце финский нож.

Ничего, родная! Успокойся.
Это только тягостная бредь.
Не такой уж горький я пропойца,
Чтоб, тебя не видя, умереть.

я по-прежнему такой же нежный
И мечтаю только лишь о том,
Чтоб скорее от тоски мятежной
Воротиться в низенький наш дом.

я вернусь, когда раскинет ветви
По-весеннему наш белый сад.
Только ты меня уж на рассвете
Не буди, как восемь лет назад.

Не буди того, что отмечталось,
Не волнуй того, что не сбылось,-
Слишком раннюю утрату и усталость
Испытать мне в жизни привелось.

И молиться не учи меня. Не надо!
К старому возврата больше нет.
Ты одна мне помощь и отрада,
Ты одна мне несказанный свет.

Так забудь же про свою тревогу,
Не грусти так шибко обо мне.
Не ходи так часто на дорогу
В старомодном ветхом шушуне.

Анализ стихотворения «Письмо матери» Есенина

Трогательное и чистое стихотворение «Письмо матери» было написано Есениным в 1924 г. К этому времени поэт уже имел широкую славу, его окружали многочисленные поклонники. Бурная жизнь не давала поэту возможности побывать на своей родине, в селе Константиново. Однако в мыслях Есенин всегда возвращался туда. Лирика Есенина пропитана мотивами родного дома. После восьмилетнего отсутствия поэт все же находит возможность совершить поездку в свое село. Накануне отъезда он и написал произведение «Письмо матери».

Стихотворение начинается с радостного приветствия.

Ты жива еще, моя старушка?
Жив и я. Привет тебе, привет!

После долгих лет разлуки встреча могла и не состояться. Мать поэта уже очень стара, а он сам вполне мог расстаться с жизнью со своим неугомонным характером. До Есенина доходят сведения о состоянии матери. Она знает о сыне также по рассказам и слухам. Поэт понимает, что его литературная слава и известность не имеют для матери никакого значения. Крестьянская женщина представляла будущее своего сына совершенно другим: спокойная семейная жизнь и простой деревенский труд. Поэтическая деятельность для нее – бесполезное несерьезное занятие, за которую сын получает деньги от таких же чудаков и неудачников. Да и какое счастье может быть в деньгах, если они уходят на бесконечные праздники и попойки.

О Есенине и в городских кругах шла недобрая слава, как о хулигане и скандалисте. Известны его частые столкновения с органами правопорядка. Поэт понимает, какого чудовищного размера могли достигнуть эти слухи, дойдя до отдаленной деревни через десятки человек. Есенин с горечью представляет себе переживания матери, ее бессонные ночи, во время которых возникает зловещий образ «финского ножа», направленного в сердце любимого сына.

В стихотворении Есенин пытается успокоить мать, утверждая, что «не такой уж горький я пропойца». Его душа, благодаря воспоминаниям о самом дорогом человеке, осталась такой же чистой и светлой. Поэт не дает себе права умереть, не повидавшись с матерью. В этом обращении Есенин успокаивает и самого себя. Зная подробности его жизни, можно уверенно предположить, что поэт уже не раз сталкивался лицом к лицу со смертью. Шальная пуля или пьяный нож никогда не считаются с чувствами человека.

В финале Сергей Есенин представляет себе счастливую встречу с матерью. Его захлестывает волна нежности к родному дому. Поэт жаждет возвращения в привычную обстановку. Он заранее предчувствует тихую печаль этого возвращения. Поэт стал взрослым человеком, испытал серьезные страдания и лишения, многое «отмечталось» и «не сбылось». Накопленный опыт не позволит ему полностью погрузиться в родную атмосферу. Только мать даст ему возможность почувствовать себя снова ребенком. Она – единственная отрада и надежда в жизни блудного сына, «несказанный свет» в темной неизвестности.

rustih.ru

Сергей Есенин - Анна Снегина (поэма): читать стих, текст стихотворения поэта классика на РуСтих

А. Воронскому
1

«Село, значит, наше — Радово,
Дворов, почитай, два ста.
Тому, кто его оглядывал,
Приятственны наши места.
Богаты мы лесом и водью,
Есть пастбища, есть поля.
И по всему угодью
Рассажены тополя.

Мы в важные очень не лезем,
Но все же нам счастье дано.
Дворы у нас крыты железом,
У каждого сад и гумно.
У каждого крашены ставни,
По праздникам мясо и квас.
Недаром когда-то исправник
Любил погостить у нас.

Оброки платили мы к сроку,
Но — грозный судья — старшина
Всегда прибавлял к оброку
По мере муки и пшена.
И чтоб избежать напасти,
Излишек нам был без тягот.
Раз — власти, на то они власти,
А мы лишь простой народ.

Но люди — все грешные души.
У многих глаза — что клыки.
С соседней деревни Криуши
Косились на нас мужики.
Житье у них было плохое —
Почти вся деревня вскачь
Пахала одной сохою
На паре заезженных кляч.

Каких уж тут ждать обилий, —
Была бы душа жива.
Украдкой они рубили
Из нашего леса дрова.
Однажды мы их застали…
Они в топоры, мы тож.
От звона и скрежета стали
По телу катилась дрожь.

В скандале убийством пахнет.
И в нашу и в их вину
Вдруг кто-то из них как ахнет! —
И сразу убил старшину.
На нашей быдластой сходке
Мы делу условили ширь.
Судили. Забили в колодки
И десять услали в Сибирь.
С тех пор и у нас неуряды.
Скатилась со счастья вожжа.
Почти что три года кряду
У нас то падеж, то пожар».

*

Такие печальные вести
Возница мне пел весь путь.
Я в радовские предместья
Ехал тогда отдохнуть.

Война мне всю душу изъела.
За чей-то чужой интерес
Стрелял я в мне близкое тело
И грудью на брата лез.
Я понял, что я — игрушка,
В тылу же купцы да знать,
И, твердо простившись с пушками,
Решил лишь в стихах воевать.
Я бросил мою винтовку,
Купил себе «липу»(1), и вот
С такою-то подготовкой
Я встретил 17-ый год.

Свобода взметнулась неистово.
И в розово-смрадном огне
Тогда над страною калифствовал
Керенский на белом коне.
Война «до конца», «до победы».
И ту же сермяжную рать
Прохвосты и дармоеды
Сгоняли на фронт умирать.
Но все же не взял я шпагу…
Под грохот и рев мортир
Другую явил я отвагу —
Был первый в стране дезертир.

*

Дорога довольно хорошая,
Приятная хладная звень.
Луна золотою порошею
Осыпала даль деревень.
«Ну, вот оно, наше Радово, —
Промолвил возница, —
Здесь!
Недаром я лошади вкладывал
За норов ее и спесь.
Позволь, гражданин, на чаишко.
Вам к мельнику надо?
Так вон!..
Я требую с вас без излишка
За дальний такой прогон».
. . . . . . . . . . . . . . . .
Даю сороковку.
«Мало!»
Даю еще двадцать.
«Нет!»
Такой отвратительный малый.
А малому тридцать лет.
«Да что ж ты?
Имеешь ли душу?
За что ты с меня гребешь?»
И мне отвечает туша:
«Сегодня плохая рожь.
Давайте еще незвонких
Десяток иль штучек шесть —
Я выпью в шинке самогонки
За ваше здоровье и честь…»

*

И вот я на мельнице…
Ельник
Осыпан свечьми светляков.
От радости старый мельник
Не может сказать двух слов:
«Голубчик! Да ты ли?
Сергуха!
Озяб, чай? Поди продрог?
Да ставь ты скорее, старуха,
На стол самовар и пирог!»

В апреле прозябнуть трудно,
Особенно так в конце.
Был вечер задумчиво чудный,
Как дружья улыбка в лице.
Объятья мельника круты,
От них заревет и медведь,
Но все же в плохие минуты
Приятно друзей иметь.

«Откуда? Надолго ли?»
«На год».
«Ну, значит, дружище, гуляй!
Сим летом грибов и ягод
У нас хоть в Москву отбавляй.
И дичи здесь, братец, до черта,
Сама так под порох и прет.
Подумай ведь только…
Четвертый
Тебя не видали мы год…»
. . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . .

Беседа окончена…
Чинно
Мы выпили весь самовар.
По-старому с шубой овчинной
Иду я на свой сеновал.
Иду я разросшимся садом,
Лицо задевает сирень.
Так мил моим вспыхнувшим взглядам
Состарившийся плетень.
Когда-то у той вон калитки
Мне было шестнадцать лет,
И девушка в белой накидке
Сказала мне ласково: «Нет!»
Далекие, милые были.
Тот образ во мне не угас…
Мы все в эти годы любили,
Но мало любили нас.

2

«Ну что же! Вставай, Сергуша!
Еще и заря не текла,
Старуха за милую душу
Оладьев тебе напекла.
Я сам-то сейчас уеду
К помещице Снегиной…
Ей
Вчера настрелял я к обеду
Прекраснейших дупелей».

Привет тебе, жизни денница!
Встаю, одеваюсь, иду.
Дымком отдает росяница
На яблонях белых в саду.
Я думаю:
Как прекрасна
Земля
И на ней человек.
И сколько с войной несчастных
Уродов теперь и калек!
И сколько зарыто в ямах!
И сколько зароют еще!
И чувствую в скулах упрямых
Жестокую судоргу щек.

Нет, нет!
Не пойду навеки!
За то, что какая-то мразь
Бросает солдату-калеке
Пятак или гривенник в грязь.

«Ну, доброе утро, старуха!
Ты что-то немного сдала…»
И слышу сквозь кашель глухо:
«Дела одолели, дела.
У нас здесь теперь неспокойно.
Испариной все зацвело.
Сплошные мужицкие войны —
Дерутся селом на село.
Сама я своими ушами
Слыхала от прихожан:
То радовцев бьют криушане,
То радовцы бьют криушан.
А все это, значит, безвластье.
Прогнали царя…
Так вот…
Посыпались все напасти
На наш неразумный народ.
Открыли зачем-то остроги,
Злодеев пустили лихих.
Теперь на большой дороге
Покою не знай от них.
Вот тоже, допустим… C Криуши…
Их нужно б в тюрьму за тюрьмой,
Они ж, воровские души,
Вернулись опять домой.
У них там есть Прон Оглоблин,
Булдыжник, драчун, грубиян.
Он вечно на всех озлоблен,
С утра по неделям пьян.
И нагло в третьевом годе,
Когда объявили войну,
При всем честном народе
Убил топором старшину.
Таких теперь тысячи стало
Творить на свободе гнусь.
Пропала Расея, пропала…
Погибла кормилица Русь…»

Я вспомнил рассказ возницы
И, взяв свою шляпу и трость,
Пошел мужикам поклониться,
Как старый знакомый и гость.

*

Иду голубою дорожкой
И вижу — навстречу мне
Несется мой мельник на дрожках
По рыхлой еще целине.
«Сергуха! За милую душу!
Постой, я тебе расскажу!
Сейчас! Дай поправить вожжу,
Потом и тебя оглоушу.
Чего ж ты мне утром ни слова?
Я Снегиным так и бряк:
Приехал ко мне, мол, веселый
Один молодой чудак.
(Они ко мне очень желанны,
Я знаю их десять лет.)
А дочь их замужняя Анна
Спросила:
— Не тот ли, поэт?
— Ну, да, — говорю, — он самый.
— Блондин?
— Ну, конечно, блондин!
— С кудрявыми волосами?
— Забавный такой господин!
— Когда он приехал?
— Недавно.
— Ах, мамочка, это он!
Ты знаешь,
Он был забавно
Когда-то в меня влюблен.
Был скромный такой мальчишка,
А нынче…
Поди ж ты…
Вот…
Писатель…
Известная шишка…
Без просьбы уж к нам не придет».

И мельник, как будто с победы,
Лукаво прищурил глаз:
«Ну, ладно! Прощай до обеда!
Другое сдержу про запас».

Я шел по дороге в Криушу
И тростью сшибал зеленя.
Ничто не пробилось мне в душу,
Ничто не смутило меня.
Струилися запахи сладко,
И в мыслях был пьяный туман…
Теперь бы с красивой солдаткой
Завесть хорошо роман.

*

Но вот и Криуша…
Три года
Не зрел я знакомых крыш.
Сиреневая погода
Сиренью обрызгала тишь.
Не слышно собачьего лая,
Здесь нечего, видно, стеречь —
У каждого хата гнилая,
А в хате ухваты да печь.
Гляжу, на крыльце у Прона
Горластый мужицкий галдеж.
Толкуют о новых законах,
О ценах на скот и рожь.
«Здорово, друзья!»
«Э, охотник!
Здорово, здорово!
Садись!
Послушай-ка ты, беззаботник,
Про нашу крестьянскую жисть.
Что нового в Питере слышно?
С министрами, чай, ведь знаком?
Недаром, едрит твою в дышло,
Воспитан ты был кулаком.
Но все ж мы тебя не порочим.
Ты — свойский, мужицкий, наш,
Бахвалишься славой не очень
И сердце свое не продашь.
Бывал ты к нам зорким и рьяным,
Себя вынимал на испод…
Скажи:
Отойдут ли крестьянам
Без выкупа пашни господ?
Кричат нам,
Что землю не троньте,
Еще не настал, мол, миг.
За что же тогда на фронте
Мы губим себя и других?»

И каждый с улыбкой угрюмой
Смотрел мне в лицо и в глаза,
А я, отягченный думой,
Не мог ничего сказать.
Дрожали, качались ступени,
Но помню
Под звон головы:
«Скажи,
Кто такое Ленин?»
Я тихо ответил:
«Он — вы».

3

На корточках ползали слухи,
Судили, решали, шепча.
И я от моей старухи
Достаточно их получал.
Однажды, вернувшись с тяги,
Я лег подремать на диван.
Разносчик болотной влаги,
Меня прознобил туман.
Трясло меня, как в лихорадке,
Бросало то в холод, то в жар
И в этом проклятом припадке
Четыре я дня пролежал.

Мой мельник с ума, знать, спятил.
Поехал,
Кого-то привез…
Я видел лишь белое платье
Да чей-то привздернутый нос.
Потом, когда стало легче,
Когда прекратилась трясь,
На пятые сутки под вечер
Простуда моя улеглась.
Я встал.
И лишь только пола
Коснулся дрожащей ногой,
Услышал я голос веселый:
«А!
Здравствуйте, мой дорогой!
Давненько я вас не видала.
Теперь из ребяческих лет
Я важная дама стала,
А вы — знаменитый поэт.
. . . . . . . . . . . . . . . .

Ну, сядем.
Прошла лихорадка?
Какой вы теперь не такой!
Я даже вздохнула украдкой,
Коснувшись до вас рукой.
Да…
Не вернуть, что было.
Все годы бегут в водоем.
Когда-то я очень любила
Сидеть у калитки вдвоем.
Мы вместе мечтали о славе…
И вы угодили в прицел,
Меня же про это заставил
Забыть молодой офицер…»

*

Я слушал ее и невольно
Оглядывал стройный лик.
Хотелось сказать:
«Довольно!
Найдемте другой язык!»

Но почему-то, не знаю,
Смущенно сказал невпопад:
«Да… Да…
Я сейчас вспоминаю…
Садитесь.
Я очень рад.
Я вам прочитаю немного
Стихи
Про кабацкую Русь…
Отделано четко и строго.
По чувству — цыганская грусть».
«Сергей!
Вы такой нехороший.
Мне жалко,
Обидно мне,
Что пьяные ваши дебоши
Известны по всей стране.
Скажите:
Что с вами случилось?»
«Не знаю».
«Кому же знать?»
«Наверно, в осеннюю сырость
Меня родила моя мать».
«Шутник вы…»
«Вы тоже, Анна».
«Кого-нибудь любите?»
«Нет».
«Тогда еще более странно
Губить себя с этих лет:
Пред вами такая дорога…»
Сгущалась, туманилась даль…
Не знаю, зачем я трогал
Перчатки ее и шаль.
. . . . . . . . . . . . . . . .
Луна хохотала, как клоун.
И в сердце хоть прежнего нет,
По-странному был я полон
Наплывом шестнадцати лет.
Расстались мы с ней на рассвете
С загадкой движений и глаз…

Есть что-то прекрасное в лете,
А с летом прекрасное в нас.

*

Мой мельник…
Ох, этот мельник!
С ума меня сводит он.
Устроил волынку, бездельник,
И бегает как почтальон.
Сегодня опять с запиской,
Как будто бы кто-то влюблен:
«Придите.
Вы самый близкий.
С любовью
Оглоблин Прон».
Иду.
Прихожу в Криушу.
Оглоблин стоит у ворот
И спьяну в печенки и в душу
Костит обнищалый народ.
«Эй, вы!
Тараканье отродье!
Все к Снегиной!..
Р-раз и квас!
Даешь, мол, твои угодья
Без всякого выкупа с нас!»
И тут же, меня завидя,
Снижая сварливую прыть,
Сказал в неподдельной обиде:
«Крестьян еще нужно варить».
«Зачем ты позвал меня, Проша?»
«Конечно, ни жать, ни косить.
Сейчас я достану лошадь
И к Снегиной… вместе…
Просить…»
И вот запрягли нам клячу.
В оглоблях мосластая шкеть —
Таких отдают с придачей,
Чтоб только самим не иметь.
Мы ехали мелким шагом,
И путь нас смешил и злил:
В подъемах по всем оврагам
Телегу мы сами везли.

Приехали.
Дом с мезонином
Немного присел на фасад.
Волнующе пахнет жасмином
Плетневый его палисад.
Слезаем.
Подходим к террасе
И, пыль отряхая с плеч,
О чьем-то последнем часе
Из горницы слышим речь:
«Рыдай — не рыдай, — не помога…
Теперь он холодный труп…
Там кто-то стучит у порога.
Припудрись…
Пойду отопру…»

Дебелая грустная дама
Откинула добрый засов.
И Прон мой ей брякнул прямо
Про землю,
Без всяких слов.
«Отдай!.. —
Повторял он глухо. —
Не ноги ж тебе целовать!»

Как будто без мысли и слуха
Она принимала слова.
Потом в разговорную очередь
Спросила меня
Сквозь жуть:
«А вы, вероятно, к дочери?
Присядьте…
Сейчас доложу…»

Теперь я отчетливо помню
Тех дней роковое кольцо.
Но было совсем не легко мне
Увидеть ее лицо.
Я понял —
Случилось горе,
И молча хотел помочь.
«Убили… Убили Борю…
Оставьте!
Уйдите прочь!
Вы — жалкий и низкий трусишка.
Он умер…
А вы вот здесь…»

Нет, это уж было слишком.
Не всякий рожден перенесть.
Как язвы, стыдясь оплеухи,
Я Прону ответил так:
«Сегодня они не в духе…
Поедем-ка, Прон, в кабак…»

4

Все лето провел я в охоте.
Забыл ее имя и лик.
Обиду мою
На болоте
Оплакал рыдальщик-кулик.

Бедна наша родина кроткая
В древесную цветень и сочь,
И лето такое короткое,
Как майская теплая ночь.
Заря холодней и багровей.
Туман припадает ниц.
Уже в облетевшей дуброве
Разносится звон синиц.
Мой мельник вовсю улыбается,
Какая-то веселость в нем.
«Теперь мы, Сергуха, по зайцам
За милую душу пальнем!»
Я рад и охоте…
Коль нечем
Развеять тоску и сон.
Сегодня ко мне под вечер,
Как месяц, вкатился Прон.
«Дружище!
С великим счастьем!
Настал ожидаемый час!
Приветствую с новой властью!
Теперь мы всех р-раз — и квас!
Без всякого выкупа с лета
Мы пашни берем и леса.
В России теперь Советы
И Ленин — старшой комиссар.
Дружище!
Вот это номер!
Вот это почин так почин.
Я с радости чуть не помер,
А брат мой в штаны намочил.
Едри ж твою в бабушку плюнуть!
Гляди, голубарь, веселей!
Я первый сейчас же коммуну
Устрою в своем селе».

У Прона был брат Лабутя,
Мужик — что твой пятый туз:
При всякой опасной минуте
Хвальбишка и дьявольский трус.
Таких вы, конечно, видали.
Их рок болтовней наградил.
Носил он две белых медали
С японской войны на груди.
И голосом хриплым и пьяным
Тянул, заходя в кабак:
«Прославленному под Ляояном
Ссудите на четвертак…»
Потом, насосавшись до дури,
Взволнованно и горячо
О сдавшемся Порт-Артуре
Соседу слезил на плечо.
«Голубчик! —
Кричал он. —
Петя!
Мне больно… Не думай, что пьян.
Отвагу мою на свете
Лишь знает один Ляоян».

Такие всегда на примете.
Живут, не мозоля рук.
И вот он, конечно, в Совете,
Медали запрятал в сундук.
Но со тою же важной осанкой,
Как некий седой ветеран,
Хрипел под сивушной банкой
Про Нерчинск и Турухан:
«Да, братец!
Мы горе видали,
Но нас не запугивал страх…»
. . . . . . . . . . . . . . . .
Медали, медали, медали
Звенели в его словах.
Он Прону вытягивал нервы,
И Прон материл не судом.
Но все ж тот поехал первый
Описывать снегинский дом.

В захвате всегда есть скорость:
— Даешь! Разберем потом!
Весь хутор забрали в волость
С хозяйками и со скотом.

А мельник…
. . . . . . . . . . . . . . . .
Мой старый мельник
Хозяек привез к себе,
Заставил меня, бездельник,
В чужой ковыряться судьбе.
И снова нахлынуло что-то…
Тогда я вся ночь напролет
Смотрел на скривленный заботой
Красивый и чувственный рот.

Я помню —
Она говорила:
«Простите… Была не права…
Я мужа безумно любила.
Как вспомню… болит голова…
Но вас
Оскорбила случайно…
Жестокость была мой суд…
Была в том печальная тайна,
Что страстью преступной зовут.
Конечно,
До этой осени
Я знала б счастливую быль…
Потом бы меня вы бросили,
Как выпитую бутыль…
Поэтому было не надо…
Ни встреч… ни вобще продолжать…
Тем более с старыми взглядами
Могла я обидеть мать».

Но я перевел на другое,
Уставясь в ее глаза,
И тело ее тугое
Немного качнулось назад.
«Скажите,
Вам больно, Анна,
За ваш хуторской разор?»
Но как-то печально и странно
Она опустила свой взор.
. . . . . . . . . . . . . . . .
«Смотрите…
Уже светает.
Заря как пожар на снегу…
Мне что-то напоминает…
Но что?..
Я понять не могу…
Ах!.. Да…
Это было в детстве…
Другой… Не осенний рассвет…
Мы с вами сидели вместе…
Нам по шестнадцать лет…»

Потом, оглядев меня нежно
И лебедя выгнув рукой,
Сказала как будто небрежно:
«Ну, ладно…
Пора на покой…»
. . . . . . . . . . . . . . . .
Под вечер они уехали.
Куда?
Я не знаю куда.
В равнине, проложенной вехами,
Дорогу найдешь без труда.

Не помню тогдашних событий,
Не знаю, что сделал Прон.
Я быстро умчался в Питер
Развеять тоску и сон.

5

Суровые, грозные годы!
Но разве всего описать?
Слыхали дворцовые своды
Солдатскую крепкую «мать».

Эх, удаль!
Цветение в далях!
Недаром чумазый сброд
Играл по дворам на роялях
Коровам тамбовский фокстрот.
За хлеб, за овес, за картошку
Мужик залучил граммофон, —
Слюнявя козлиную ножку,
Танго себе слушает он.
Сжимая от прибыли руки,
Ругаясь на всякий налог,
Он мыслит до дури о штуке,
Катающейся между ног.
Шли годы
Размашисто, пылко…
Удел хлебороба гас.
Немало попрело в бутылках
«Керенок» и «ходей» у нас.
Фефела! Кормилец! Касатик!
Владелец землей и скотом,
За пару измызганных «катек»
Он даст себя выдрать кнутом.

Ну, ладно.
Довольно стонов!
Не нужно насмешек и слов!
Сегодня про участь Прона
Мне мельник прислал письмо:
«Сергуха! За милую душу!
Привет тебе, братец! Привет!
Ты что-то опять в Криушу
Не кажешься целых шесть лет!
Утешь!
Соберись, на милость!
Прижваривай по весне!
У нас здесь такое случилось,
Чего не расскажешь в письме.
Теперь стал спокой в народе,
И буря пришла в угомон.
Узнай, что в двадцатом годе
Расстрелян Оглоблин Прон.

Расея…
Дуровая зыкь она.
Хошь верь, хошь не верь ушам —
Однажды отряд Деникина
Нагрянул на криушан.
Вот тут и пошла потеха…
С потехи такой — околеть.
Со скрежетом и со смехом
Гульнула казацкая плеть.
Тогда вот и чикнули Проню,
Лабутя ж в солому залез
И вылез,
Лишь только кони
Казацкие скрылись в лес.
Теперь он по пьяной морде
Еще не устал голосить:
«Мне нужно бы красный орден
За храбрость мою носить».
Совсем прокатились тучи…
И хоть мы живем не в раю,
Ты все ж приезжай, голубчик,
Утешить судьбину мою…»

*

И вот я опять в дороге.
Ночная июньская хмарь.
Бегут говорливые дроги
Ни шатко ни валко, как встарь.
Дорога довольно хорошая,
Равнинная тихая звень.
Луна золотою порошею
Осыпала даль деревень.
Мелькают часовни, колодцы,
Околицы и плетни.
И сердце по-старому бьется,
Как билось в далекие дни.

Я снова на мельнице…
Ельник
Усыпан свечьми светляков.
По-старому старый мельник
Не может связать двух слов:
«Голубчик! Вот радость! Сергуха!
Озяб, чай? Поди, продрог?
Да ставь ты скорее, старуха,
На стол самовар и пирог.
Сергунь! Золотой! Послушай!
. . . . . . . . . . . . . . . .
И ты уж старик по годам…
Сейчас я за милую душу
Подарок тебе передам».
«Подарок?»
«Нет…
Просто письмишко.
Да ты не спеши, голубок!
Почти что два месяца с лишком
Я с почты его приволок».

Вскрываю… читаю… Конечно!
Откуда же больше и ждать!
И почерк такой беспечный,
И лондонская печать.

«Вы живы?.. Я очень рада…
Я тоже, как вы, жива.
Так часто мне снится ограда,
Калитка и ваши слова.
Теперь я от вас далеко…
В России теперь апрель.
И синею заволокой
Покрыта береза и ель.
Сейчас вот, когда бумаге
Вверяю я грусть моих слов,
Вы с мельником, может, на тяге
Подслушиваете тетеревов.
Я часто хожу на пристань
И, то ли на радость, то ль в страх,
Гляжу средь судов все пристальней
На красный советский флаг.
Теперь там достигли силы.
Дорога моя ясна…
Но вы мне по-прежнему милы,
Как родина и как весна».
. . . . . . . . . . . . . . . .

Письмо как письмо.
Беспричинно.
Я в жисть бы таких не писал.

По-прежнему с шубой овчинной
Иду я на свой сеновал.
Иду я разросшимся садом,
Лицо задевает сирень.
Так мил моим вспыхнувшим взглядам
Погорбившийся плетень.
Когда-то у той вон калитки
Мне было шестнадцать лет.
И девушка в белой накидке
Сказала мне ласково: «Нет!»

Далекие милые были!..
Тот образ во мне не угас.

Мы все в эти годы любили,
Но, значит,
Любили и нас.

Анализ поэмы «Анна Снегина» Есенина

Поэма «Анна Снегина» — одно из самых значительных произведений Есенина. Сюжет поэмы основан на воспоминаниях поэта о посещениях села Константинова в 1917-1918 гг., поэтому она автобиографична. Персонажи имеют реальных прототипов. Прон Оглоблин списан с П. Я. Мочалина – урожденца села, сыгравшего большую роль в революционные годы. Прототип Анны Снегиной – помещица Л. И. Кашина, владевшая большими земельными угодьями на границе с селом. Есенин завершил поэму в 1925 г. в Батуме.

Любовь является центральным стержнем произведения, пронизывающим его от начала до конца. Причем разворачивается она на фоне грандиозных исторических событий.

Сходство главного героя с самим Есениным неполное. Он тоже поэт, вышедший из крестьян, но побывавший на настоящей войне. Есенин во время Первой мировой при покровительстве друзей и знакомых служил санитаром в тылу.

Большое значение имеет описание автором настроения крестьян перед и во время революции, чему он был свидетелем. Мужики не понимали всей сложности происходящего, они ценили только те лозунги, которые непосредственно призывали покончить с надоевшей войной и поделить всю землю.

Автор специально останавливается на описании местного революционного вожака. Прон Оглоблин – убийца, пьяница и просто глупый человек. Он никудышный хозяин и не способен к созидательному труду. Главная цель Прона – привлечь к себе внимание, чтобы «все отобрать и поделить». Что делать с отобранным он толком и не знает, лишь бы произвести побольше шуму. К сожалению, такие люди чаще всего и становились местными партийными начальниками.

Любовный роман главного героя с Анной Снегиной перемалывается войной и революцией. Сначала поэт даже не думает о том, чтобы посетить свою первую любовь. Тяжелая болезнь героя сама приводит Анну к нему. Взаимные воспоминания приводят к сближению. Помещица забывает о своем муже, находящемся на войне, и покидает главного героя лишь утром.

Следующая встреча происходит при трагических обстоятельствах. Анна узнает о смерти своего мужа и в гневе называет героя «низким трусишкой». О развитии отношений нечего и думать.

Последний раз влюбленные встречаются во время революции, когда крестьяне все же разграбили усадьбу помещицы. Ночь проходит в печальных разговорах. Герой навсегда прощается с Анной.

Через несколько лет поэт получает письмо от Снегиной из-за границы. Оно будит в нем самые трогательные воспоминания. Самое яркое из них связано с далекой юностью, когда «девушка… сказала мне ласково «Нет!»».

Есенин в поэме учит, что любовь неподвластна времени и обстоятельствам. Даже в условиях войны и революции люди не теряют способности любить и быть любимыми.

rustih.ru

Сергей Есенин - Товарищ: читать стих, текст стихотворения поэта классика на РуСтих

Он был сыном простого рабочего,
И повесть о нем очень короткая.
Только и было в нем, что волосы, как ночь,
Да глаза голубые, кроткие.

Отец его с утра до вечера
Гнул спину, чтоб прокормить крошку;
Но ему делать было нечего,
И были у него товарищи: Христос да кошка.

Кошка была старая, глухая,
Ни мышей, ни мух не слышала,
А Христос сидел на руках у Матери
И смотрел с иконы на голубей под крышею.

Жил Мартин, и никто о нем не ведал.
Грустно стучали дни, словно дождь по железу.
И только иногда за скудным обедом
Учил его отец распевать марсельезу.

«Вырастешь,— говорил он,— поймешь…
Разгадаешь, отчего мы так нищи!»
И глухо дрожал его щербатый нож
Над черствой горбушкой насущной пищи.

Но вот под тесовым
Окном —
Два ветра взмахнули
Крылом;

То с вешнею полымью
Вод
Взметнулся российский
Народ…

Ревут валы,
Поет гроза!
Из синей мглы
Горят глаза.

За взмахом взмах,
Над трупом труп;
Ломает страх
Свой крепкий зуб.

Все взлет и взлет,
Все крик и крик!
В бездонный рот
Бежит родник…

И вот кому-то пробил
Последний, грустный час…
Но верьте, он не сро?бел
Пред силой вражьих глаз!

Душа его, как прежде,
Бесстрашна и крепка,
И тянется к надежде
Бескровная рука.

Он незадаром прожил,
Недаром мял цветы;
Но не на вас похожи
Угасшие мечты…

Нечаянно, негаданно
С родимого крыльца
Донесся до Мартина
Последний крик отца.

С потухшими глазами,
С пугливой синью губ,
Упал он на колени,
Обняв холодный труп.

Но вот приподнял брови,
Протер рукой глаза,
Вбежал обратно в хату
И стал под образа.

«Исус, Исус, ты слышишь?
Ты видишь? Я один.
Тебя зовет и кличет
Товарищ твой Мартин!

Отец лежит убитый,
Но он не пал, как трус.
Я слышу, он зовет нас,
О верный мой Исус.

Зовет он нас на помощь,
Где бьется русский люд,
Велит стоять за волю,
За равенство и труд!..»

И, ласково приемля
Речей невинных звук,
Сошел Исус на землю
С неколебимых рук.

Идут рука с рукою,
А ночь черна, черна!..
И пыжится бедою
Седая тишина.

Мечты цветут надеждой
Про вечный, вольный рок.
Обоим нежит вежды
Февральский ветерок.

Но вдруг огни сверкнули…
Залаял медный груз.
И пал, сраженный пулей,
Младенец Иисус.

Слушайте:
Больше нет воскресенья!
Тело Его предали погребенью:
Он лежит
На Марсовом
Поле.

А там, где осталась Мать,
Где Ему не бывать
Боле,
Сидит у окошка
Старая кошка,
Ловит лапой луну…

Ползает Мартин по полу:
«Соколы вы мои, соколы,
В плену вы,
В плену!»
Голос его все глуше, глуше,
Кто-то давит его, кто-то душит,
Палит огнем.

Но спокойно звенит
За окном,
То погаснув, то вспыхнув
Снова,
Железное
Слово:
«Рре-эс-пуу-ублика!»

rustih.ru

Сергей Есенин - С добрым утром: читать стих, текст стихотворения поэта классика на РуСтих

Задремали звезды золотые,
Задрожало зеркало затона,
Брезжит свет на заводи речные
И румянит сетку небосклона.

Улыбнулись сонные березки,
Растрепали шелковые косы.
Шелестят зеленые сережки,
И горят серебряные росы.

У плетня заросшая крапива
Обрядилась ярким перламутром
И, качаясь, шепчет шаловливо:
«С добрым утром!»

Анализ стихотворения «С добрым утром» Есенина

В есенинской поэтической зарисовке «С добрым утром» (1914г.) показан рассвет – чудесное природное явление, которое олицетворяет пробуждение всего живого. Стихотворение наполнено лиризмом и некоторой сентиментальностью. Созданные образы, узнаваемы и красивы в своей простоте. Юношеский незамутненный взгляд поэта приглашает читателя почувствовать себя внутри стихотворения — ранним утром рядом с березами и озером. Читатель смотрит на картину есенинского рассвета, вспоминая свои чувства и эмоции от соприкосновения с природой, которая вызывает ностальгическое и радостное ощущение.

Лирическое произведение насыщено средствами художественной выразительности. Через олицетворения «звезды задремали», «крапива шепчет», «березки улыбнулись», поэт показывает, что природа живая, и наделяет ее человеческими чертами. Выразительные и точные метафоры создают яркую картину пробуждающегося утра. Перед глазами читателя раскидывается «зеркало затона» — водная гладь, отражающая утреннее небо, а «сетка небосклона» раскрашена бледными красками рассвета. Живописные эпитеты «золотые», «шелковые», «серебряные» показывают природу как редчайшую драгоценность, которая раскрывается только внимательному взгляду.

Образы русских березок оживают под пером автора. Есенин приписывает им черты юных деревенских девушек («улыбнулись сонные», «растрепали…косы») и наряжает их в «зеленые сережки», в которых, как бриллианты, «горят росы». Этими небольшими поэтическими штрихами поэт создает привлекательные женские образы, показывает их естественность и жизнелюбие.

Красота проникает в повседневность. Под есенинским пером жгущая нелюдимая крапива «обрядилась…перламутром» и превратилась в очаровательную барышню, желающую всем «шаловливо» доброго утра.

На создание атмосферы волшебства работает и композиция. В первом четверостишии поэт легкими штрихами дает наброски раннего утра, во второй строфе с помощью глаголов «улыбнулась», «растрепали», «горят», «шелестят» создается движение. Аллитерация «зж» и повторы звуков «с» и «ш дают ощущение водной ряби и легкого ветерка. Кульминация наступает в третьем четверостишии: «С добрым утром!». Перекрестная рифма и пятистопный ямб на протяжении всего стихотворения ведут спокойное повествование, словно боясь растревожить утреннюю негу. Но в финале стихотворения сокращенная последняя строка, как энергичный мазок, будит природу ото сна.

В небольшом по объему стихотворении поэт удивительно точно показал очарование момента перехода природы от ночи к утру, когда предрассветная тишина и благодатный покой сменяются чувством радости от пробуждения и возвращения к жизни.

rustih.ru

Сергей Есенин - Жизнь обман с чарующей тоскою: Стих о жизни

Жизнь — обман с чарующей тоскою,
Оттого так и сильна она,
Что своею грубою рукою
Роковые пишет письмена.

Я всегда, когда глаза закрою,
Говорю: «Лишь сердце потревожь,
Жизнь — обман, но и она порою
Украшает радостями ложь».

Обратись лицом к седому небу,
По луне гадая о судьбе,
Успокойся, смертный, и не требуй
Правды той, что не нужна тебе.

Хорошо в черемуховой вьюге
Думать так, что эта жизнь — стезя.
Пусть обманут легкие подруги,
Пусть изменят легкие друзья.

Пусть меня ласкают нежным словом,
Пусть острее бритвы злой язык.
Я живу давно на все готовым,
Ко всему безжалостно привык.

Холодят мне душу эти выси,
Нет тепла от звездного огня.
Те, кого любил я, отреклися,
Кем я жил — забыли про меня.

Но и все ж, теснимый и гонимый,
Я, смотря с улыбкой на зарю,
На земле, мне близкой и любимой,
Эту жизнь за все благодарю.

Анализ стихотворения «Жизнь — обман с чарующей тоскою» Есенина

Поэзия Сергея Александровича Есенина включает в себя пласт философской лирики. Среди подобных стихотворений особое, трагическое звучание приобрело произведение «Жизнь — обман с чарующей тоскою».

Стихотворение написано в 1925 году. Поэту оставалось жить около полугода. Позади несколько заграничных путешествий, насыщенная издательская деятельность. Революционные стихи сменяются персидскими мотивами. Со скандалом он вышел из круга имажинистов. Он вновь женат, его супругой стала внучка Л. Толстого Татьяна.

По жанру — философская лирика, по размеру — пятистопный хорей с перекрестной рифмой, 7 строф. Рифмы открытые и закрытые, мужская чередуется с женской. Лирический герой — сам автор.

Стихотворение исповедально, прощально, с надрывающим сердце трагизмом. Окруженный всегда людьми, в том числе, близкими, поэт чувствовал себя одиноким. Запутанная личная жизнь, расстроенные финансовые дела также не добавляли оптимизма.

Чувствуется в этих строках что-то от песни, даже романса. В том же году поэт напишет поэму «Черный человек», в котором разовьет до логического конца поднятые в стихотворении «Жизнь — обман с чарующей тоскою» темы.

Лирическому герою не к кому обратиться, поэтому стихотворение пронизано внутренним монологом, полным фатализма. Ироничное обращение: смертный. Поэт признает свое поражение и перед жизнью, и перед тайнами бытия, хотя еще недавно он был уверен, что понял и то, и другое.

Библейская аллюзия: грубою рукою роковые пишет письмена. Имеются в виду слова, написанные рукой на стене зала, где пировал нечестивый царь Валтасар: ты взвешен на весах и найден очень легким (вскоре царь потерял свое царство и был убит). Этот смысл вложен в выражения: легкие друзья и подруги. С. Есенин считал, что жизнь посмеялась над ним, а затем вынесла ему приговор. Зная дальнейшее развитие событий, вплоть до номера в «Англетере», можно предположить, что он умышленно отвергает посмертную участь души: на земле близкой и любимой эту жизнь за все благодарю. Будь иначе, поэт бы не решился свести с собой счеты.

Обращают на себя внимание окончания слов: грубою, тоскою, рукою, отреклися. Эпитеты: злой, теснимый и гонимый, черемуховой. Повторы: пусть, легкие. Сравнение: острее бритвы язык. Пояснений требует слово: стезя (путь).

Тридцатилетний С. Есенин в последний год своей жизни создал множество зрелых стихотворений, среди которых особое место занимает произведение «Жизнь — обман с чарующей тоскою».

rustih.ru


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.