Стихи о романовых и том времени


Стихи о Царской Семье

Всё проходит как сон в этой жизни
И во тьме исчезает бесследно.
Лишь любовь, точно солнце в зените,
Будет вечно гореть во вселенной…
Словно лилия в саду Эдемском,
Ты цвела под лучами живыми.
И как в сказке волшебной принцесса,
О прекрасном Ты грезила принце.
И судьбы неизвестной путями
Пред Тобой он явился чудесно:
Русский Принц с неземными глазами,
И пленил Твоё чистое сердце.
Полюбить не могла Ты другого,
Это чудо уж не повторится.
И принцесса немецкого дома
Всероссийскою стала Царицей.
В ризах ангельских райская птица,
О птенцах Своих не позабыла.
Александра – святая Царица
Всю Россию Ты усыновила.
Пред Небесным Царём в поднебесье
Ты осталась родною и близкой.
Защити нас молитвой Своею
И любовью согрей материнской.
О безоблачном счастье мечтая,
Новой родине сердце открыла.
Только вместо небесного рая
Ты на скорбную землю спустилась.
Жизнь не сказка. И неуловимо
Счастье лёгкое в суетном мире.
Не минули Тебя стороною
Скорби даже под Царской порфирой.
О покое навек позабыла,
Пусть о счастье мечтают другие.
Ты с державным Супругом делила
Все труды и печали земные.
И под бременем невыносимым
Лишь в одном обрела утешенье:
Перед Божьим склонялась Ты Сыном,
И молилась о вечном спасенье.
И по Божьему благословенью,
Под покровом Небесной Царицы,
Ты детей пятерых в утешенье
Подарила Царю и России.
И на камне спасительной веры
Ты очаг созидала небесный.
Благочестия светлым примером
Стало Ваше святое Семейство.
Но подули безумные ветры,
Забурлили кровавые реки,
И дыхание мрачное смерти
Ваше счастье разбило навеки.
И сжимая теснее объятья,
Подошли Вы к земному порогу,
А когда наступил час распятья,
Ты со всеми взошла на Голгофу…

А. Мысловский
БОЖЬИ ПТИЦЫ

+++

1.

Какой чудесный сон приснился

Однажды мне в тиши ночной:

Четыре белых голубицы

И лебедёночек меньшой.

Во свете Божьей благодати,

В небесных радужных венцах -

Святые мученики дети

Святого русского Царя.

+++

Летят по небу Божьи птицы

Над грешной русскою землей -

Четыре белых голубицы

И лебедёночек меньшой.

Летят к Небесному Чертогу,

В Святую огненную высь.

И дерзновенно молят Бога

За всё убийц своих простить…

++++
2.

Душа в слезах затрепетала

И умиленно пала ниц -

Ещё доселе не видал я

Таких пречудных Райских птиц.

Они кружили надо мною

И дивно славили Творца,

Над всею Русскою землёю

Простёрли белые крыла.

+++

3.

На землю посланные Богом,

Чтобы любовью умягчить

Сердца заблудшего народа,

Любовь готового забыть.

Но вас, безумьем ослеплённый,

Принёс он в жертву силам тьмы

И чистой ангельскою кровью

Одежды света обагрил.

+++

4.

Отныне — только эти лица

Перед собой увижу вновь,

Душа мятется, словно птица, -

Ведь и на мне есть ваша кровь!

Я плоть от плоти из народа,

Что клятву верности давал

Помазаннику перед Богом,

И сам на смерть его предал…

+++

5.

И новой Каина печатью

На душу русскую легла,

Навек предав ее проклятью,

Кровь убиенного Царя.

Давно пробил неотвратимый

Час грозный Божьего суда,

Когда бы за народ погибший

Не умолили вы Христа.

+++

6.

Какой чудесный сон приснился

Однажды мне в тиши ночной:

Четыре белых голубицы

И лебедёночек меньшой.

И покаянными слезами

Моя очистилась душа -

Святые мученики дети

Святого русского Царя…

 

Поэт Сергей Бехтеев :

ЦАРСКАЯ РОССИЯ

Царская Россия-кротость и смиренье,
У икон столетних жаркие молитвы,
Жажда покаянья,сладость всепрощенья,
Жертвенная доблесть бескорыстной битвы…

Царская Россия-говор колокольный,
Средь боров дремучих древних келий срубы,
Радость и веселье встречи хлебосольной,
О любви заветной шепчущие губы…

Царская Россия-общий труд и служба,
Твердая охрана мира и порядка,
Всех ее сословий и народов дружба,
Вековой избыток щедрого достатка…

Царская Россия-это быт былинный,
Это лад семейный,это строй свободный,
Наш язык могучий,наш уклад старинный,
Удаль и отвага пляски хороводной…

Царская Россия-вера в подвиг ратный,
В торжество и славу мудрого правленья,
Небом данный свыше жребий благодатный
Родине великой честного служенья…

Царская Россия-помощь нищей братье,
Смелая защита от чужой угрозы,
Матери счастливой нежное объятье,
Доброю рукою вытертые слезы…

Царская Россия-наша песнь родная,
Без конца,без края большака дорога,
Царская Россия-это Русь Святая,
Та,что ищет правду,та,что верит в Бога!

 

 


Цесаревичу

 

 

В дни нашей скорби безнадежнй,
В дни общей слабости людской,
Твой Образ, девственный и нежный,
Влечет нас прелестью былой;

Влечет лучистыми глазами
С их неподдельной добротой,
Влечет небесными чертами,
Влечет — нездешней красотой.

И забываются ошибки
И скорбь, терзающая нас,
При виде Царственной улыбки
Твоих невинных, детских глаз.

И сердцу кажутся ничтожны
Все наши праздные мечты,
И страх корыстный и тревожный,
И голос мелкой нищеты.

И в эти сладкие мгновенья,
Пред обновленною душой
Встает, как светлое виденье,
Твой Образ Чистый и Святой.

Сергей Бехтеев 1922 год

 

 

Составители сборника — русские эмигранты, всеми правдами и неправдами
сумевшие сохранить фотоматериалы и документы относящие к Царской семье и

особенно к периоду после 1917. В книге воспроизведены письма,
молитвы и стихотворения, написанные Императрицей Александрой Федоровной
(как пишет автор сборника: «Ниже воспроизводятся стихотворения, написанныя
собственной рукой Ея Величества в период безысходных душевных
страданий… Тогда свои молитвенныя призывания к Богу изливала Она в
маленькую книжечку свою, и эта книжечка, собирая и осушая слезы
Императрицы, становилась частицей Ея души и ныне являет нам исповедь
Государыни передъ Богом
«)  и ее детьми, а также представлены
фотографии царственных сестер милосердия Что ж чуть-чуть полистаем книжечку… все представленные ниже стихотворения из  коллекции Императрицы…

Сейчас мы только-только узнаем о том, что же на самом деле было главным в этой семье, узнаем о правилах жизни, о быте, привычках и всем прочем, человеческом, что долгие годы было либо нам неизвестно вообще, либо же было просто оболгано и искажено до неузнаваемости…

+++

Не утолить всей скорби жадной,

Всех слез людских не осушить,

И с этой мыслью безотрадной

Мучительно и тяжко жить.

И счастлив тот, кто в день несчастья

Хоть раз дал руку бедняку

И осушил слезу участьем

И в радость обратил тоску.

Императрица Александра Федоровна

Царственная сестра милосердия — Императрица Александра Федоровна (рисунок П.И. Волкова 1914)

* * *

Молитвы  дар – дар  чудный,  дар  бесценный,

Замена  всех непрочных  благ  земных;

Блажен, кому  дано  душою  умиленной

Изведать  таинство  святых  отрад  твоих!

Блажен,  кто  молится  в  минуту  счастья,

Кто  с  Богом  сердце  так  сумел  сдружить,

Что  Божья мысль  святит  в  нем  радости  и  страсти,

И  может  их  порыв  безумный  укротить.

Блажен,  кто  молится  в  тоске  и  муке,

Под ношею  тяжелого  креста,

Кто,  горем  посещен,  возносит  к  небу  руки,

Твердя:  «Ты  свят, Господь,  и  власть  Твоя  свята!»

Блажен,  кто  битвой  жизни  испытуем,

Смиренно  верует,  смиренно  ждет,

И  вышний  Промысел  хвалебным  аллилуем,

Как  отроки  в  пещи,  все  славит  и поет.

Е.П. Ростопчина

(из записной книжки Императрицы Александры Федоровны)

Царственные сестры милосердия

Чуть-чуть истории. С началом Первой мировой войны Императрица и ее дети стали активно работать в лазаретах и помогать раненым. Так в частности, в литературе часто можно встретить упоминание так называемого Федоровского городка. Это комплекс построек в неорусском стиле, расположенный недалеко от Царского Села, построенных в 1911-1916 годах. Городок строился под постоянным наблюднием самого императора Николая II. 20 августа 1912 года состоялось торжественное освящение нового собора во имя Федоровской иконы Божией Матери, считающейся заступницей всех Романовых. После начала Первой мировой войны здания возводимого городка было решено использовать под лазарет для раненых. Над лазаретом, разместившемся в постройках при Федоровском Соборе, взяли шефство великие княжны Мария Николаевна и Анастасия Николаевна.

Ее величество Александра Федоровна и великие княжны Ольга и Татьяна
Николаевны в общей группе с медицинским персоналом лазарета.

Их величество Александра Федоровна и великие княжны Ольга и Татьяна Николаевны в группе раненых лазарета

Императрица с Цесаревичем

Молитва

Научи меня, Боже, любить

Всем умом Тебя, всем помышленьем,

Чтоб и душу Тебе посвятить

И всю жизнь с каждым сердца биеньем.

Научи Ты меня соблюдать

Лишь Твою милосердую волю,

Научи никогда не роптать

На свою многотрудную долю.

Всех, которых пришел искупить

Ты Своею Пречистою Кровью, -

Бескорыстной, глубокой любовью

Научи меня, Боже, любить!

К.Р.

(из записной книжки Императрицы Александры Федоровны)

Отъезд императрицы Александры Федоровны и ее дочерей из Федоровского собора

* * *

Когда гоним тоской неутолимой,

Войдешь во храм и станешь там в тиши,

Потерянный в толпе необозримой,

Как часть одной страдающей души, —

Невольно в ней твое потонет горе,

И чувствуешь, что дух твой вдруг влился

Таинственно в свое родное море

И заодно с ним рвется в небеса…

А.Майков

((из записной книжки Императрицы Александры Федоровны)

Приезд наследника цесаревича Алексея в Федоровский собор

Наследник цесаревич Алексей здоровается с конвойным перед входом в Федоровский собор

Великие княжны Ольга и Татьяна Николаевны  около палаточного лазарета

Минуты отдыха — императрица Александра Федоровна и великие княжны Ольга
и Татьяна Николаевны перед игрой в крокет среди раненых лазарета

Игра в крокет

Не унывай

Когда придет пора невзгоды и страданья,

И над твоей главой обрушится гроза, —

Не унывай, мой друг! В минуту испытанья

Пускай пред Господом падет твоя слеза.

Не горьким ропотом, а теплою мольбою

Строптивой жалобы порывы воздержи;

Но, сердцем веруя, что бдит Он над тобою,

С надеждой на Него печали возложи.

И, в трудный час борьбы твоей житейской,

Он во время придет тебя спасти.

И будет Сам тебе Он Симон Киринейский

И тяжкий жизни крест поможет донести.

Розенгейм

(из записной книжки Императрицы Александры Федоровны)

Малоизвестные стихи Сергея Есенина

Сборник стихотворений  готовил Сергей Есенин к печати во время военной службы в Федоровском городке Царского Села. О начале работы над этой книгой рассказывал в своих воспоминаниях друг поэта Михаил Павлович Мурашев:«Это было в июле 1916 года, спустя год, как появилась первая книга стихов Сергея Есенина «Радуница», и он работал над второй книгой -«Голубень». По утверждению поэта Георгия Иванова, Есенин намеревался посвятить книгу Царице-Мученице:

«Есенин представлялся Александровне Федоровне в Царскосельском дворце, читал ей стихи, просил и получил от Императрицы разрешение посвятить ей целый цикл в своей новой книге!

После прочтения стихотворения Есенин, по всей видимости, преподнес лист Великий княжне Марии Николаевне, дочери Николая Ворого. Есть предположение, что в ответ на этот подарок она сняла со своего золотой перстень и отдала его Есенину. И действительно, у Есенина хранилось кольцо, отлитое из червонного золота, в ажурную оправу которого вкраплен изумруд, а
на месте пробы выбита царская корона. Этот перстень Сергей Есенин в 1920 году подарил своей двоюродной сестре Марии Ивановне
Конотоповой- Кверденевой в день ее свадьбы в Константинове.

А в 1916-17 годах старшие дочери Николая II Ольга и Татьяна вместе с Александрой Федоровной в форме сестер милосердия оказывали помощь больным и раненым в госпитале, размещавшемся в Екатерининском дворце Царского Села , а младшие – Мария и Анастасия – ежедневно посещали лазарет № 17 своего имени. По молодости лет они формально не могли работать сестрами милосердия, но, чем могли, помогали больным и раненым воинам. Вот что вспоминал об этом один из раненых офицеров:

«Первое впечатление о Великих Княжнах никогда не менялось и не могло измениться, насколько они были совершенными, полными
царственного очарования, душевной мягкости и бесконечной доброжелательности и доброты во всем. У них было врожденная
способность и умение несколькими словами смягчить и уменьшить горе, тяжесть переживаний и физические страдания раненых воинов. Все царевны были чудесными русскими девушками, полными внешней и внутренней красоты».

Все это видел и Есенин. А был ли он знаком с Марией и Анастасией? Ответ мы находим в воспоминаниях друга поэта М.П. Мурашова:

«Полковник Ломан часто вызывал его к себе и учил, как надо держаться с Императрицей Александрой, если придется случайно
встретиться. А в лазарете они бывали часто… Когда я приехал во второй раз к Есенину, то он мне рассказал, что полковник Ломан
представил его Императрице, а затем княжнам Марии и Анастасии. Стихи рязанского поэта царским дочерям, а младшая Анастасия, по
воспоминаниям Н. Вольпин, соизволила беседовать с поэтом, гуляя с ним по Царскосельским садам.

+++

В багровом зареве закат шипуч и пенен,

Березки белые горят в своих венцах.

Приветствует мой стих младых царевен

И кротость юную в их ласковых сердцах.

Где тени бледные и горестные муки,

Они тому, кто шел страдать за нас.

Протягивают царственные руки,

Благословляя их к грядущей жизни час.

На ложе белом, в ярком блеске света,

Рыдает тот, чью жизнь хотят вернуть.

И вздрагивают стены лазарета

От жалости, что им сжимает грудь.

Все ближе тянет их рукой неодолимой

Туда, где скорбь кладет печать на лбу.

О, помолись, святая Магдалина,

За их судьбу, за их судьбу!

(1916)

 

 

ekskursia-spb.ru

Стихи Сергея Бехтеева о царе и царской семье

После того, как я опубликовала статью со стихами русского поэта Сергея Бехтеева, я с удивлением обнаружила в комментариях, что почти все, кто прочел эту статью, впервые узнали о том, что был такой певец Святой Руси. Отсутствие такой информации создаёт иллюзию, что точка зрения низвергателей монархии была единственной. Что других взглядов просто не было. А это далеко не так.

Поэтому сегодня, в день памяти Николая Второго, я публикую ещё один цикл его стихов – тех, которые были посвящены непосредственно Царю и Царской семье.

СВЯТОЙ ЦАРЬ

Благословенно Царство!

(Начальный возглас Божественной литургии)

Скажу я по долгу, скажу я по праву,

Да ведает русский народ –

Я видел России величье и славу,

Державного солнца восход.

Я видел святого Царя на Престоле,

Обласкан радушно им был,

В дни сказочной жизни, в дни истинной воли

Сыновне я с ним говорил.

И очи Царевны любовно глядели,

И голос Монарший звучал,

Как песня волшебная нежной свирели,

Как сладостно плещущий вал.

Красы той небесной, красы той чудесной

Нельзя на словах передать,

Казалось, что Ангел улыбкой небесной

Дарил мне свою благодать.

И эти глаза с величавым смиреньем,

И кроткие эти уста

Казались прекрасным, живым отраженьем

Пречистого Лика Христа.

И Царственный образ в оправе священной

С тех пор не могу я забыть

И буду его я, как клад драгоценный,

Всю жизнь в моем сердце хранить.

Ницца, 1942

БОЖЕ, ЦАРЯ СОХРАНИ

Боже, Царя сохрани

В ссылке, в изгнаньи, вдали,

Боже, продли Его дни,

Боже, продли!

Дай Ему силы сносить

Холод и голод тюрьмы;

Дай Ему власть победить

Полчища тьмы!

Да не утратит Он Сам

Веру в мятежный народ;

Да воссияет Он Нам

В мраке невзгод.

Боже, спаси, сохрани

Мать и невинных Детей!

Дай Им счастливые дни

В царстве цепей!

Пусть пред иконой Твоей

Тихой, вечерней порой

В блеске лампадных огней

Вкусят страдальцы покой.

Белый, великий наш Царь,

Сирый народ не оставь;

Снова Россией, как встарь,

С славою правь!

Гнусность измены прости

Темной, преступной стране;

Буйную Русь возврати

К милой, родной старине...

Крестное знамя творя,

Молит истерзанный край:

«Боже, отдай нам Царя,

Боже, отдай!»

Кисловодстк, 1917 г.

СВЯТАЯ НОЧЬ

Ночь и мороз на дворе;

Ярко созвездья горят;

В зимнем седом серебре

Молча деревья стоят.

Дивен их снежный убор:

Искр переливчатый рой

Радует трепетный взор

Дивной стоцветной игрой.

Блещут в Тобольске огни,

В мраке сверкая, дрожат;

Здесь в заточеньи Они

Скорбью Монаршей скорбят.

Здесь, далеко от людей,

Лживых и рабских сердец,

В страхе за милых Детей,

Спит их Державный Отец.

Искрятся звезды, горя,

К окнам изгнанников льнут,

Смотрят на ложе Царя,

Смотрят и тихо поют:

«Спи, Страстотерпец Святой

С кротким Семейством Своим;

Ярким венцом над Тобой

Мы величаво горим.

Спи, покоряясь судьбе,

Царь побежденной страны;

Ночь да откроет Тебе

Вещие, светлые сны.

Спи без тревог на челе

В тихую ночь Рождества:

Мы возвещаем земле

Дни Твоего торжества.

Светочи ангельских слез

Льются, о правде скорбя;

Кроткий Младенец Христос

Сам охраняет Тебя!»

1917

Как указано в сноске к стихотворению «Святая Ночь», сделанной самим поэтом, «за стихотворения “Святая ночь” и “Боже, Царя сохрани” автор получил высочайшую благодарность и сообщение графини А. В. Гендриковой о том, что при чтении этих стихов Государь “невольно прослезился”».

Уже находясь в сербской эмиграции, в очень сложный для себя жизненный период, испытывая грубые нападки со стороны агрессивного русского беженства, в ответ на смелые их разоблачения в редактируемой поэтом газете «Русский Стяг», Бехтеев пишет пронзительные стихи, воскрешающие тот памятный эпизод:

ЦАРСКИЕ СЛЕЗЫ

(Мой ответ врагам)

Я ненавистен вам!.. Скажите, не за то ли,

Что к правде я открыто призывал,

Что, обличая ложь, и гнет кровавой воли,

Безумье наших дней я смело бичевал,

Разоблачая зло и козни темных сил…

Стихотворение заканчивается словами:

Чего ж мне ждать… мне ничего не надо,

Мне то дано, чего не снилось вам,

Те слезы Царские — бесценная награда,

Алмазы дивные к последним орденам…

СПАСИТЕЛЬ

Нет!  не белым генералам,

Не эсэровским вождям

И не красным каннибалам

Нас вернуть к счастливым дням.

Только Царь Самодержавный,

Водрузив победный стяг,

Вместе с верой православной

Нам вернет родной очаг.

Только Царь, любовью сильный,

Вырвав родину из бед,

Даст нам мир и труд обильный

Вместе с лаврами побед.

Только Царь, Отец Державный,

Всех собой объединит

И. свершая подвиг славный,

Все забудет, все простит.

1922 год

ЦАРЬ !

В муках изведав народное горе,

Жалкой, разбитой душой

Ищем мы робко, с надеждой во взоре

Мира в юдоли земной.

Глядя в прошедшее наше сурово,

Каясь, как прадеды встарь,

Шепчем мы жадно заветное слово,

Слово желанное - "Царь!"

В нем все стремления и чаянье наше

Лучших, забытых времен,

Тех, что не будет и не было краше

В прошлом счастливых племен.

Царь - это Солнце блистательной славы;

Царь это гордость страны,

Грозная сила могучей державы,

Страшный врагам без войны.

Царь - это вера и правда святая;

Звон златоглавых церквей,

Русь богомольная, Русь вековая

Дедов.. отцов... сыновей.

Царь - это вдовьи отертые слезы,

Труд безмятежный в глуши;

Царь - это лучшие, светлые грезы

Любящей русской души!

1923 год.

БЛАГОЧЕСТИВЕЙШИЙ.

Благочестивейшаго, Самодержавнейшаго

Великаго Государя нашего...

Выход со Святыми Дарами

Он был сама любовь, добро и всепрощенье,

Державный Вождь мятущейся страны,

Хранил в себе Он кротость и смиренье

И правду мудрую священной старины.

Ревнитель доблестный твердынь Самодержавья,

Бесстрашный Витязь армии родной,

Он был Блюстителем святыни Православья,

Судьей бесхитростным для чести мировой.

Любил народ Он царственной душою,

Как сыновей возлюбленных отец,

Ему бестрепетно Он жертвовал собою,

Неся безропотно страдальческий венец.

Но красоты души Его прекрасной

Не мог понять бесчувственный народ,

К великим подвигам Монарха безучастный,

Его винящий в дни лишений и невзгод.

Пленяла чернь мятежной воли лава,

Слепая месть и море братских слез,

Ей нужен был жестокий царь Варавва,

А не смиренный Царь и Мученик - Христос.

И зло свершилось - рабскими руками

Святое прошлое повержено во прах,

Русь обросла бессчетными крестами,

И умер Царь с прощеньем на устах...

Но грянул гром небесного отмщенья,

Рассеялись, как дым, свободы глупой сны,

Настали дни жестокого гоненья,

И воля стала рабством для страны.

Ницца, 1949 год.

ЦАРСКИЕ ГЛАЗА

Кто видел в жизни только раз

Сиянье кротких Царских глаз,

Тому их век не позабыть

И тех очей не разлюбить.

Кому их встретить довелось,

В том сердце верою зажглось,

Того в дни бедствий не смутят

Ни зло людей, ни смертный яд.

Всегда и всюду перед ним

Блестят величием своим

Глаза, которым равны нет

В греховном мире слез и бед.

Ницца, 1929 год

ВЕНЦЕНОСЕЦ

Он мне грезится всюду, венчанный Изгнанник,

Осененный терновым венцом,

Неповинный Страдалец, небесный Избранник,

С величавым и кротким лицом.

Изнывает ли сердце под гнетом страданий,

Грудь ль жмется от думы больной;

И в юдоли скорбей, и в борьбе испытаний,

Он везде и всегда предо мной.

И мне чудится - слышу я голос любимый,

Слышу милую, нежную речь;

И, тоскуя в изгнанье, всем миром гонимый,

Я спешу свое горе пресечь.

И слагаются накрест усталые руки,

Замолкает мой ропот пустой;

И встают предо мной Его горькие муки,

Его крест. Его подвиг святой.

О, мой Царь; униженный злодеям в угоду,

Всеми преданный в годы войны,

Ты погиб за любовь к дорогому народу,

За величье и славу страны.

О, гляди на меня всеблагими очами,

Будь всегда и повсюду со мной,

Пробуждая в душе неземными речами

Веру в правду и подвиг земной.

К твоим стопам, моя Царица!

(Стихотворение, лично поднесенное Ее Величеству Государыне Императрице Марии Федоровне в Аничковом дворце 6 апреля 1901 года)

К Твоим стопам, моя Царица!

Несу я дар ничтожный свой.

Пусть эта скромная страница

Падет любовью пред Тобой;

И лиры юной песнопенье

Да прозвучит, Тебе открыв

Мечты тревожной восхищенье

И сердца пылкого порыв.

В тот день, когда в станах Лицея

Тобой наш праздник просиял,

К Тебе приблизиться не смея,

Вдали я трепетный стоял.

И вспомнил я, как в дни былые,

В дни ранней юности своей,

Два всем портрета дорогие

Хранил я в комнатке моей.

И на одном из них, как ныне,

С улыбкой милой простоты,

Была и Ты, моя святыня,

Царица, Ангел доброты!

И вот нежданно пред собою

Я тот же Образ увидал,

И пред улыбкой неземною

Я очарованный стоял.

Передо мной, как в сновиденьи,

Блеснули дивные черты.

И это светлое виденье

Была для нас, Царица, Ты!

И блеском огненной зарницы

Твой Лик я робко начертал,

И Образ матери-Царицы

Семье лицейской передал...

ЦАРЕВИЧ АЛЕКСЕЙ

В дни нашей скорби безнадежной,

В дни общей слабости людской

Твой Образ девственный и нежный

Влечет нас прелестью былой;

Влечет лучистыми глазами

С их неподдельной добротой,

Влечет небесными чертами,

Влечет нездешней красотой.

И забываются ошибки

И скорбь, терзающая нас,

При виде царственной улыбки

Твоих невинных, детских глаз.

И сердцу кажутся ничтожны

Все наши праздные мечты,

И страх корыстный и тревожный,

И голос мелкой нищеты.

И в эти сладкие мгновенья

Пред обновленною душой

Встает, как светлое виденье,

Твой Образ чистый и святой.

Светочи неугасимые

Когда, отрезвев от дурмана свобод,

За труд безмятежный возьмется народ

И станет на пепле развала

Прошедшее строить сначала,

Тогда из далеких и ближних концов

Поднимутся толпы родных мертвецов

И сонмов бесплотных видений

Пройдут над юдолью мучений.

И светом Христовым весь мир озаря,

Воскреснет сияющий образ Царя,

Царицы с Семьею державной

И Отрок страны православной.

Царевны святые в лучистых венцах,

Целящие взорами муки в сердцах,

И горсть их друзей неизменных,

С Царем и Детьми убиенных.

Восстанут Святители светлой толпой,

Блистая одеждой своей золотой,

Погибшие в года гонений

От долгих и лютых мучений.

Откроются недра безвестных могил,

И юноши дивные, полные сил,

Воспрянут в морозном тумане

На месте их жертвенной брани.

И море разверзнет холодную грудь,

И выйдут из бездны в торжественный путь,

Покинув морские покои,

Родимые наши герои.

И много сберется теней без числа,

Погибших в годины бездумья и зла,

В чаду лихолетий кровавых

От дьявольских козней лукавых.

И будут их образы нас озарять

И подвигом крестным манить и пленять.

И будем мы плакать с мольбами

Над их дорогими гробами.

Сербия. 1924

cont.ws

Ода великой династии Романовых ~ Поэзия (Исторические стихи)

О свет истории России!
О радость для святой земли!
Как долго вас прийти просили,
Какое бремя вы несли!
Как быстро смуту вы прогнали,
В своей игре не проиграли.
Как много бед вы пережили,
Вы пробивали путь вперёд,
Вы верили: расцвет придёт,
При всех невзгодах смирны были.

Вы славу, честь, отвагу брали,
Вы презирали ложь и лесть,
Вы новый шанс России дали,
Всех ваших подвигов не счесть!
Врагам вы честно отомстили,
Всех супостатов перебили,
Установили мир в стране.
Смогли в такой тяжёлый час
Поднять с колен Россию враз,
Когда она была во мгле.

О Михаил, глава династий,
Как храбро ты вступил на трон,
Ты не боялся злых несчастий,
Не зря был царством одарён!
Ворёнка хоть с грехом казнил,
Зато исход войны сменил.
Ты род Романовых продолжил,
Родоначальник всех побед,
Со славой был в конце воспет
И не остался людям должен!

А Алексей, преемник твой,
Любитель соколов, охоты,
Был царь тишайший и простой,
От бунтов стал совсем измотан.
Зато великие года
Открыл он людям навсегда.
Он стал для родины отцом
И возвеличил царский род,
Он вёл страну свою вперёд,
Как на коне скакал лихом!

А Фёдор, слабый и хромой,
Болел, страдал, но правил честно,
Установил порядок, строй,
И сколько мог бы - неизвестно
Он править, если бы болезнь
В него бы не смогла залезть...
Но даже находясь от смерти
На волосок, он был царём.
Одним обычным, светлым днём
Он умер, славу обессмертив!

За ним Петра пришла эпоха.
Тот Софью заточить сумел
И до последнейшего вздоха
Свершить дела свои успел.
Открыл окно для нас в Европу
И проложил к науке тропы.
С тех пор империя Россия
Блистала славой, красотой,
Пленяла мудрой простотой,
И стала мировой впервые!

Затем пора переворотов
Дворцовых тут же началась,
И по веленью патриотов
В стране другая встала власть.
Во времена Екатерины
Балы и танцы стали длинны.
А Петербург менял свой вид
В величии ансамбля красок
И шума топота от плясок,
Он на Европу всё глядит.

Но эти танцы бесконечность
Так длиться вовсе не могли,
Ушла наивная беспечность,
Погасли светлые огни...
Вступил на трон с угрюмым ликом
Под бесовским народным криком
Царь Павел - русский Гамлет - он
Вернул старинные порядки,
Чем вызвал он вдруг неполадки,
Из-за чего был сокрушён.

Затем великий реформатор,
За смертью Павла он воссел,
Простой и мудрый император
Занять позиции успел.
В кругу доверенных людей
Был Александр посмелей.
В войну тяжёлую втянулся
И, отступленье пережив,
Дождался: был свершён прорыв,
Он до Парижа дотянулся!

А Николай, который первый,
Отдал всю жизнь свою войне,
Он потрепал немало нервов
Там, на Сенатской в декабре...
Потом по Крыму, по Кавказу
Гремели войны те по разу,
А дальше - выдумка из грёз:
Покрылась рельсами земля,
И вскоре, поршнем шевеля,
Поехал первый паровоз!

Под натиск тайных обществ сел
Царь Александр - освободитель.
Раскрепостить крестьян сумел,
Как верный родины родитель.
Вот только смерти он боялся,
Раскольной пули опасался.
Цареубийцы поклялись
Террор свершить над ним
Суровым способом любым
И местью тщетной занялись.

Его, монарха, вдруг убили,
Он первым пал от рук народа,
Тем шаткость власти подтвердили
И императорского рода.
Но на престол встал сильный царь,
Могучий русский государь,
Он, третий, Александр - великий
На время задержал раскол,
В один момент удачно смёл
И революции он блики.

Но так быть долго не могло,
Всё изменилось в одночасье,
Самодержавие прошло,
То для кого-то было счастье,
И Николай второй отрёкся.
Возможно, он тогда осёкся
При выборе судьбы страны.
Но как бы ни было, случился
Большой в стране переворот:
Над ней вершить решил народ,
А царь посмертно подчинился...

Прошли года, прошло то время,
История несётся вновь...
Несли Романовы то бремя,
Что испустило снова кровь.
Но память вовсе не забыта,
Блестят истории граниты,
Святой династии закат
Навечно в разум наш вклинился,
С самосознаньем устремился
Вперёд, куда года спешат...

www.chitalnya.ru

Царская семья и Николай Гумилёв


Оригинал взят у erdes

Сегодня, 17 июля, я хочу не просто вспомнить Царскую семью в годовщину её убийства, но и немного рассказать об отношении к ней Николая Гумилёва. Эта тема, с одной стороны, на слуху, а с другой – её обычно затрагивают вскользь, а на ней стоит остановиться.

Тезис «Гумилёв – монархист» знаком всем и в целом верен, хотя и требует некоторых уточнений. Гумилёв никогда не был рьяным славянофилом, но ещё за годы до Первой мировой и революции его друзья хорошо знали, что он отличался монархическими взглядами – это, к слову, опровергает утверждения о полной аполитичности Гумилёва. Он действительно мало интересовался политической «злобой дня», но важнейшие процессы и тенденции времени всегда замечал и внимательно отслеживал.
Вот, например, что вспоминал о 1909 годе тогдашний приятель Гумилёва Иоганнес фон Гюнтер:

«Несмотря на присущую ему ироничность, Гумилев был в то же время убежденным монархистом. О самодержавии мы с ним немало спорили, ибо я хоть и склонялся уже в то время к консерватизму, но от монархических воззрений был, как и прежде, далек. Абсолютизм просвещенной деспотии я, пожалуй, еще мог бы принять, но никак не наследственную монархию. Гумилев стоял за нее, но я и теперь не поручусь, что он был за дом Романовых, а не — тайно — за дом Рюрика, за какой-нибудь им придуманный Рюриков клан.
Он был человек насквозь несовременный, и где-нибудь на коне в Эритрее он наверняка чувствовал себя увереннее, чем в автомобиле в Париже или на трамвае в Петербурге. Он почитал все причудливое и курьезное, что не исключало его уверенности в том, что он самый что ни на есть посконный реалист. Он был, по-видимому, хорошим, храбрым солдатом, недаром ведь получил два георгиевских креста в Первую мировую. Может, за это и был расстрелян коммунистами в 1921 году?»

Иоганнес фон Гюнтер «Жизнь на восточном ветру»

Пожалуй, лучшей иллюстрацией к тогдашним монархическим взглядам Гумилёва может стать его стихотворение «Воин Агамемнона»:

Смутную душу мою тяготит
        Странный и страшный вопрос:
Можно ли жить, если умер Атрид,
        Умер на ложе из роз?

Все, что нам снилось всегда и везде,
        Наше желанье и страх,
Все отражалось, как в чистой воде,
        В этих спокойных очах.

В мышцах жила несказанная мощь,
        Нега — в изгибе колен,
Был он прекрасен, как облако, — вождь
        Золотоносных Микен.

Что я? Обломок старинных обид
        Дротик, упавший в траву.
Умер водитель народов, Атрид, —
        Я же, ничтожный, живу.

Манит прозрачность глубоких озер,
        Смотрит с укором заря.
Тягостен, тягостен этот позор —
        Жить, потерявши царя!

Эти стихи написаны в мае 1909 года. Последняя строфа впоследствии не раз цитировалась в контексте истории ХХ века, уже как пророчество.

Когда началась Великая война, которую нам сегодня привычнее называть Первой мировой, Гумилёв сразу ушёл добровольцем на фронт. В период войны им написано несколько стихотворений, связанных с семьёй Романовых.
Во-первых это, конечно, посвящения.

Её Императорскому Высочеству великой княжне Анастасии Николаевне ко дню рождения

Сегодня день Анастасии,
И мы хотим, чтоб через нас
Любовь и ласка всей России
К Вам благодарно донеслась.

Какая радость нам поздравить
Вас, лучший образ наших снов,
И подпись скромную поставить
Внизу приветственных стихов.

Забыв о том, что накануне
Мы были в яростных боях,
Мы праздник пятого июня
В своих отпразднуем сердцах.

И мы уносим к новой сече
Восторгом полные сердца,
Припоминая наши встречи
Средь царскосельского дворца.

Прапорщик Н. Гумилев, 5 июня 1916 года.
Царскосельский лазарет, Большой Дворец.

Гумилёв написал эти стихи, когда лечился от бронхита в Царском Селе. Это стихотворение было подписано ещё пятнадцатью ранеными. Примечательно, что великая княжна, которой исполнилось пятнадцать лет, отметила среди прочих это поздравление известного поэта и сохранила его – оно известно нам сегодня только благодаря тому, что осталось в её бумагах.


Великая книяжна Анастасия в 1914 году

Как известно, императрица Александра Фёдоровна и её старшие дочери, великие книяжны Ольга и Татьяна служили дипломированными сёстрами милосердия. Младшие – Мария и Анастасия – тоже посещали лазарет, беседовали с ранеными.


Великая княжна Татьяна Николаевна и императрица Александра Фёдоровна - сидят,
великая княжна Ольга Николаевна - стоит.


Великие княжны Мария и Анастасия среди раненых солдат, 1915 г.

Неизвестно, были ли у Гумилёва посвящения кому-то из великих княжон, помимо Анастасии – очень возможно, что были. Например, по воспоминаниям Ольги Гильдебрандт-Арбениной, он писал стихи «за присланные к нам в лазарет акации Ольге Николаевне Романовой», но эти стихи, к сожалению, не сохранились – или же пока не найдены.


Императрица Александра Федоровна – сестра милосердия.

Известно также его посвящение императрице:

Пока бросает ураганами
Державный Вождь свои полки,
Вы наклоняетесь над ранами
С глазами, полными тоски.

И имя Вашего Величества
Не позабудется, доколь
Смиряет смерть любви владычество
И ласка утешает боль.

Несчастных кроткая заступница,
России милая сестра,
Где Вы проходите как путница,
Там от цветов земля пестра.

Мы молим: сделай Бог Вас радостной,
А в трудный час и скорбный час
Да снизойдет к Вам Ангел благостный,
Как Вы нисходите до нас.

Последняя строфа стала пророческой…
В своё время даже звучало мнение, что эти стихи не принадлежат Гумилёву – мол, слишком уж они верноподданнические. Но это его стихи, вот автограф:


Источник - gumilev.ru

При этом отношение Гумилёва к тогдашней политике, событиям, атмосфере было далеко не безоблачно-восторженным. Той же весной 1916 года он написал стихотворение «Мужик», в котором легко угадывается Распутин. Лучше всех об этом стихотворении сказала Марина Цветаева:

«Есть у Гумилева стих — “Мужик” — благополучно просмотренный в свое время царской цензурой — с таким четверостишием:

В гордую нашу столицу
Входит он — Боже спаси! —
Обворожает Царицу
Необозримой Руси…

Вот, в двух словах, четырех строках, все о Распутине, Царице, всей той туче. Что в этом четверостишии? Любовь? Нет. Ненависть? Нет. Суд? Нет. Оправдание? Нет. Судьба. Шаг судьбы.
Вчитайтесь, вчитайтесь внимательно. Здесь каждое слово на вес — крови.
В гордую нашу столицу (две славных, одна гордая: не Петербург встать не может) входит он (пешая и лешая судьба России!) — Боже спаси! — (знает: не спасет!), обворожает Царицу (не обвораживает, а именно, по-деревенски: обворожает) необозримой Руси — не знаю, как других, меня это “необозримой” (со всеми звенящими в нем зорями) пронзает — ножом.
Еще одно: эта заглавная буква Царицы. Не раболепство, нет! (писать другого с большой еще не значит быть маленьким), ибо вызвана величием страны, здесь страна дарует титул, заглавное Ц — силой вещей и верст. Четыре строки — и все дано: и судьба, и чара, и кара…»

Марина Цветаева «О Гумилёве»

Революция застала Гумилёва за границей, откуда он вернулся в большевистскую Россию. Его тогдашний знакомый и частый собеседник в разговорах о политике Александр Амфитеатров упоминал в мемуарах, что Гумилёв «в обществе товарищей республиканцев, демократов и социалистов… без страха за свою репутацию заявлял себя монархистом (хотя очень не любил Николая II и все последнее поколение павшей династии)».

Трудно сказать, что означает это «очень не любил». К великим княжнам Гумилёв относился с большой симпатией – да и за что было их не любить? Судя по стихам и по малоизвестной прозе, Гумилёва не на шутку тревожила фигура Распутина – но Распутин был убит в 1916 году… А после революции непонимание или несогласие могла вызывать, вероятно, сама политика Николая II, его отречение от престола.
Но – самое главное! – после этого отречения, и особенно после гибели Царской семьи Гумилёв с утроенной энергией называет себя монархистом везде, где только можно, а особенно там, где нельзя.

«Гражданского мужества у Гумилева было больше, чем требуется. Не меньше, чем легкомыслия.
Однажды на вечере поэзии у балтфлотцев, читая свои африканские стихи, он особенно громко и отчетливо проскандировал:

Я бельгийский ему подарил пистолет
И портрет моего государя.

По залу прокатился протестующий ропот. Несколько матросов вскочило. Гумилев продолжал читать спокойно и громко, будто не замечая, не удостаивая вниманием возмущенных слушателей.
Кончив стихотворение, он скрестил руки на груди и спокойно обвел зал своими косыми глазами, ожидая аплодисментов.
Гумилев ждал и смотрел на матросов, матросы смотрели на него.
И аплодисменты вдруг прорвались, загремели, загрохотали.
Всем стало ясно: Гумилев победил. Так ему здесь еще никогда не аплодировали.
— А была минута, мне даже страшно стало, — рассказывал он, возвращаясь со мной с вечера. — Ведь мог же какой-нибудь товарищ-матрос, «краса и гордость красного флота», вынуть свой небельгийский пистолет и пальнуть в меня, как палил в «портрет моего государя». И, заметьте, без всяких для себя неприятных последствий. В революционном порыве, так сказать».

Ирина Одоевцева «На берегах Невы»


Екатеринбург, дом Ипатьева в 1918 году. Снимок сделан в пору заточения в нём Царской семьи — или вскоре после убийства.


Комната в подвале Ипатьевского дома, где произошёл расстрел.

Поэтесса Ирина Кунина, приятельница Гумилёва, вспоминала о дне гибели Царской семьи:

«Мы пересекали Садовую наискось по трамвайным рельсам, по которым трамваи шли редко, появляясь неизвестно откуда. <…> Внезапно на нас налетел оголтело орущий мальчишка-газетчик. Слов мы не разобрали, и только <когда> он заорал, вторично промчавшись мимо нас, расслышали: "Убийство царской семьи в Екатеринбурге!" Сознание не сразу воспринимает смысл. Мы стоим, кажется, даже без мыслей, долго ли — не знаю, на нас нашел столбняк. Потом — это было первое движение, одно на двоих — Гумилев рванулся и бросился за газетчиком, схватил его за рукав, вырвал из его рук страничку экстренного выпуска, не уплатив, — я испуганно следила за его движеньями, — вернулся, прислонился ко мне, точно нуждаясь в опоре. Подлинно, он был бел, и казалось — еле стоял на ногах. Раскрывал он этот листок — одну вдвое сложенную страничку — вечность, ясно вижу ее и сегодня. Буквы были огромные. Гумилев опустил левую руку с газетой, медленно, проникновенно перекрестился, и только погодя, сдавленным голосом сказал: "Царствие им небесное. Никогда им этого не прощу". А я, по своему обыкновению хватаясь за первое попавшееся слово <…> ухватилась за это "никогда им этого не прощу". Кому им? Царской семье за невольное дезертирство? Нет, конечно, большевикам. А вышло, правда, будто царской семье и будто причитает по-бабьи: "На кого вы нас, сирот, оставили". <…> На календаре было 17 июля 1918 года».

otevalm.livejournal.com

300 лет Дому Романовых ~ Поэзия (Лирика гражданская)

300 ЛЕТ ДОМУ РОМАНОВЫХ

"Объявляю во всеобщее сведение, что город Кострома и Ипатьевский Монастырь
во второй половине мая сего года будут осчастливлены посещением Государя
Императора с августейшей Семьёю, по случаю празднования в городе Костроме
300-летия Царствования Дома Романовых. Костромской край, объемлющий в
своих пределах вотчины бояр Романовых, Божьим провидением стал колыбелью
Царствующего Дома Царей Московских и Императоров Всероссийских. Кострома
лелеяла и охраняла отрока Михаила Фёдоровича от всех замышляемых против
него козней и спасала его от руки врагов России. И на Великом Земском Соборе
в Москве – первый, подавший голос за избрание на Царский Престол Михаила
Фёдоровича, был Костромич-Галичанин. В Костромском Ипатьевском Монастыре
14 марта 1613 года дал согласие принять на себя бремя правления юный
избранник Русского народа, и с того дня окончились страдания от раздоров и
междоусобий истерзанной Русской земли. Здесь было положено основание всего
грядущего величия нашей Святой Руси. Кровь Костромича, доблестного Ивана
Сусанина, за Царя живот свой положившего, явилась вящим звеном, связавшим
неразрывными узами Императорский Царствующий Дом Романовых с Костромой."
Из объявления населению Костромского Губернатора
камергера Стремухова, 6 мая 1613 года

Нам восторги не измерить,
Нам – с высот колокола:
Как же хочется поверить,
Что Россия, как скала!
Не поднять, не сдвинуть с места,
Бесполезны рамена,
И она ещё невеста,
И красавица она!
Не убила, не упала,
Вознесла Благую Рать,
И войну не проиграла,
И не может проиграть,
И судить умеет строже,
И горит её звезда,
А паркетные вельможи
Ей верны, как никогда!
Торжество в крестьянской доле,
Не пугает недород,
И идёт на богомолье
Удивительный народ!
Царской милостью доволен,
Не приемлет крик и стон,
И возмездием не болен,
И молитвой вознесён!
Бог – надежда и порука,
Свет – резной иконостас:
Для кого-то - боль и мука,
И восшествие - для нас!
И вперёд, за новой славой,
Удивительны дела -
Вон, в Столице Златоглавой
Обновились купола,
И молебствия, не стоны -
Нищете желайте дать,
Плачут старые иконы,
Расточая благодать!
И поют поэты оду,
И спешат на подвиг звать,
А Святейшему Синоду
Нет причины предавать!
Вот бы так! И всё, и сразу,
Как рассвет – наверняка:
Европейскую заразу
Русь привила на века!
Ей подай свою картину,
Ей – рвануть в запале нить:
А топор и гильотину
Дай дрекольем заменить!
Ей – в крови стезя-дорога,
Ей – дурман, не череда:
Бога мало, храмов много,
С честью-совестью - беда!
Счёт икон, но служит счёту,
Затемнён библейский лик,
А душевную работу
Подменяет золотник!
Знаки, возгласы, парады,
Торжества и суета,
Рясы в золоте без правды
И церковная тщета!
И уже кровавит плаха,
Миражами - чёрный год:
Нет в Росси Патриарха –
Есть обученный Синод!
И живёт в России дивной
Обездоленный холоп,
Государь-Отец – с глушиной,
И с похмельем - Русский Поп,
И наряд державный с поркой,
И с улыбкою – оскал,
Что ж, в России синеокой
Каждый выгоду искал!
Ничего не расточится,
Быть не может - «По сему!»
За умы желали биться
Без восшествия к уму,
Без душевных соответствий,
Без истока праотцов:
Кто считал, а сколько бестий
В чревах храмов и дворцов?
Кто считал? Хапуги – святы,
Их Крестами осени,
И они не виноваты -
Прорицатели они!
Много слов, но мало всхлипов,
Кровью пишется сонет:
Оказалось – нет Филиппов,
Гермогенов тоже нет,
А народ – всё те же дети -
В бессловесности ори,
Самозванцы? Те и эти -
В русский ад поводыри!
Нам же – в Царствие Дорога,
Нам же счастье – «О-го–го!»
Царь и Церковь – всё от Бога?
Но, а Маркс-то от кого?
От какой стези-дороги
И от чьей же немоты!?
О, посты в России строги,
Но не всем спроста посты!
Что рядить? С амвона врали?
И не всяк в святых Отец?
Паству пастыри смиряли,
Числя паству за овец!
Может, зря с Крестом потели?
Может, время не с руки?
Что сказать? В здоровом теле
Не живут большевики!
Не живут! И что об этом?
Не сумели донести,
Что церковным пиететом
Русь-Россию не спасти!
А народ? Всё та же Вера,
Но со вкусом пирога -
Вот и правда Робеспьера
Больно сердцу дорога!
Всё и всем в пределах года,
Рай спланировал Кумир -
«Счастье, Равенство, Свобода,
Мир земле и Миру мир!»
Русь! Бесчестье хороводит,
А Земля в чужом уме!
...Извините! Царь подходит
К обновлённой Костроме!
Принимайте с Русским Богом,
По-крестьянски: мол, изволь -
Царь со сдержанным восторгом
Принимает к хлебу – соль!
К Чести - почести и знаки,
И словесная вода,
Удивлённые зеваки
И при звёздах господа,
И вельможный круг почёта,
И горячка потных ртов,
И потёмкинских без счёта
Деревень и городов!
Бог мой! Может, это снилось?
Или видим мы не тех?
Ничего не изменилось -
Ной, животные, Ковчег,
Храм знатней и златоглавей,
Благороднее вино -
Русь! Отечество тщеславий
И восторгов, заодно!
Удивим и приголубим,
Словесами воспаря,
И поверим в то, что любим
Небо, Бога и Царя!
Царь-Отец и сам поверит
В то, что встреча удалась -
Жаль, чужим аршином мерит
Связь эпох и судеб связь!
Но ему – поклон нижайший
И поклонов – череда!
...Будет завтрак высочайший
И молебен в три ряда,
Правда, искренность, неправда
И восторгов берега!
...От блестящего парада
До предательств – три шага!

www.chitalnya.ru

СЕРГЕЙ ЕСЕНИН и ЦАРСКАЯ СЕМЬЯ

? LiveJournal
  • Main
  • Ratings
  • Interesting
  • 🏠#ISTAYHOME
  • Disable ads
Login
  • Login
  • CREATE BLOG Join
  • English (en)
    • English (en)
    • Русский (ru)
    • Українська (uk)
    • Français (fr)
    • Português (pt)
    • español (es)
    • Deutsch (de)
    • Italiano (it)
    • Беларуская (be)

makashenec.livejournal.com

Все стихи Игоря Романова

Последний путь

 

Памяти Александра Пушкина

 

В какой-то миг воскреснет в памяти

Саней, летящих к бездне, след.

И кровь. И стон январской замяти.

И в небо тусклое – просвет…

Коней понурый бег в обратную.

Безумство боли тряских вёрст –

Её не остужает, клятую,

И снега тающего горсть.

Взор застилает полуобморок,

Кружа настойчивым грачом…

А он хранит безмолвье.

Собранный,

Чтоб не унизиться ни в чём.

 

…Сегодня ль это? Или прошлое? –

Сосна от инея бела,

Дуэль – как схватка с вечной пошлостью,

Где жизнь

Разыграна была.

 

…В кибитку ветер бьёт напористый.

 

…По лестнице нетвёрдый шаг:

Седой Никита, «дядька» горестный

Несёт поэта на руках.

 

Над умирающим

В безмолвии

Над Петербургом,

Над Невой,

Над Чёрной речкой,

Горя полная

Высь с непокрытой головой.

На Мойке в доме, скорбь не прячущем

(В осаде пасмурной толпы),

В углу Жуковский, молча плачущий

Над нестерпимостью судьбы.

И вздох предсмертный в тишь сторожкую,

Когда надежды истекли:

– Уважь

мочёною

морошкою,

Побудь со мною, Натали.

 

Душа взлетит в немом отчаянье

На свет изменчивой звезды.

Что ж вы его,

Друзья печальные,

Не заслонили от беды!

 

Последний путь, глумленьем сдобренный:

Возок. Жандарм. Безлюдья ширь.

Бег лошадей во тьму недобрую

Под Святогорский монастырь.

 

Тот чёрный день от нас всё далее.

А боль ещё острей в душе! –

Как много их порастеряли мы,

Как мало помнится уже…

Гордясь просторами безбрежными,

Открыта щедро соловьям,

Россия, до чего ж небрежна ты

К своим

Родимым

Сыновьям.

И, значит, это – до скончания!

Где зло имеет перевес,

Для смертных, терпящих отчаянье,

Всегда найдётся свой Дантес.

Конечно, в ком-то боль уляжется.

Простят убийцу: «Слаб умом…»

 

А он всё целится, мне кажется,

Во вдохновение само.

45ll.net

Стихотворения о Пасхе - Православный журнал "Фома"

Как поэтически осмыслить главный православный праздник – Воскресение Христово? В стихотворениях русских поэтов пасхальная тема звучит очень часто, и эти строки – настоящее поэтическое откровение, искренний диалог с Богом. Для вас мы собрали несколько стихотворных шедевров, посвященных Пасхе.

Сер­гей Бех­те­ев (1879–1954)

Вос­кре­сенье 

Хрис­тос вос­кре­се, сес­тры-братья.
Прош­ла пе­чаль и скорбь пос­та,
Рас­кро­ем жар­кие объ­ятья,
Сом­кнем го­рячие ус­та!..

Се­год­ня праз­дник Вос­кре­сенья,
Се­год­ня бла­говест гла­сит
О дне ве­ликом всеп­ро­щенья,
Заб­венья го­ря и обид.

Ли­ку­ет лес, по­ля и до­лы,
Ве­сен­ней не­гою ды­ша,
И слы­шит тай­ные гла­голы
Бла­гого­вей­ная ду­ша.

И эта ра­дость Вос­кре­сенья
Зву­чит и в ро­коте ручья,
И в каж­дом шо­рохе рас­тенья,
И в каж­дой тре­ли со­ловья.

1924

 

Иван Бу­нин (1870–1953) 

Хрис­тос вос­крес! 

Хрис­тос вос­крес! Опять с за­рею
Ре­де­ет дол­гой но­чи тень,
Опять за­жег­ся над зем­лею
Для но­вой жиз­ни но­вый день.

Еще чер­не­ют ча­щи бо­ра;
Еще в те­ни его сы­рой,
Как зер­ка­ла, сто­ят озе­ра
И ды­шат све­жестью ноч­ной;

Еще в си­не­ющих до­линах
Плы­вут ту­маны… Но смот­ри:
Уже го­рят на гор­ных ль­ди­нах
Лу­чи ог­нистые за­ри!

Они в вы­си по­ка си­яют,
Не­дос­ти­жимой, как меч­та,
Где го­лоса зем­ли смол­ка­ют
И не­пороч­на кра­сота.

Но, с каж­дым ча­сом приб­ли­жа­ясь
Из-за але­ющих вер­шин,
Они заб­ле­щут, раз­го­ра­ясь,
И в ть­му ле­сов, и в глубь до­лин;

Они взой­дут в кра­се же­лан­ной
И воз­вестят с вы­сот не­бес,

Что день нас­тал обе­тован­ный,
Что Бог во­ис­ти­ну вос­крес!

1896

 

Сер­гей Го­родец­кий (1884–1967)

У Гро­ба Вос­крес­ше­го Гос­по­да 

Сол­нце плы­ло из-за ут­ренней за­ри,
Ми­роно­сицы ко гро­бу ти­хо шли.
Скорбь ове­яла их об­ла­ком се­дым:
Кто у вхо­да ка­мень тяж­кий сдви­нет им?

Аро­маты дер­жат в тре­пет­ных ру­ках.
Вып­лы­ва­ет сол­нце в мед­ленных лу­чах,
Оза­ря­ет сол­нце тем­ный, низ­кий вход.
Кам­ня нет. От­ва­лен ка­мень. Ан­гел ждет,

Ан­гел бе­лый над гроб­ни­цей Божь­ей встал,
Ми­роно­сицам ис­пу­ган­ным ска­зал:
– Не ищи­те И­ису­са: Он вос­крес,
Он на Не­бе и опять сой­дет с Не­бес.

Ти­хий ужас, слад­кий тре­пет и вос­торг
Вес­тник чу­да из сер­дец всех жен ис­торг.
Ло­быза­ют тка­ни свет­лые пе­лен.
Сол­нце вста­ло. В не­бе свет­лый, веч­ный звон…

 

К. Р. (Кон­стан­тин Ро­манов, ве­ликий князь) (1858–1915)

Хва­ла Вос­крес­ше­му

Хва­лите Гос­по­да с не­бес
И пой­те неп­рестан­но:
Ис­полнен мир Его чу­дес
И сла­вой нес­ка­зан­ной.
Хва­лите сонм бес­плот­ных сил
И ан­гель­ские ли­ки:
Из мра­ка скор­бно­го мо­гил
Свет вос­си­ял ве­ликий.
Хва­лите Гос­по­да с не­бес,
Хол­мы, уте­сы, го­ры!
Осан­на! Смер­ти страх ис­чез,
Свет­ле­ют на­ши взо­ры.
Хва­лите Бо­га, мо­ря даль
И оке­ан без­бреж­ный!
Да смол­кнут вя­кая пе­чаль
И ро­пот без­на­деж­ный!
Хва­лите Гос­по­да с не­бес
И славь­те, че­лове­ки!
Вос­крес Хрис­тос! Хрис­тос вос­крес!
И смерть поп­рал на­веки!

***

Те­бе, Вос­крес­ше­му, бла­года­ренье!
Ми­нула ночь, и но­вая за­ря
Да зна­мену­ет ми­ру об­новленье,
В сер­дцах лю­дей лю­бовию го­ря.

 

Алек­сандр Со­лодов­ни­ков (1893–1974)

На Пас­хе 

Хоть он те­перь не бо­гомо­лен,
Наш заб­лу­див­ший­ся на­род,
И звон умол­кших ко­локо­лен
Его к мо­лит­ве не зо­вет,
Но го­лос сер­дца из­на­чаль­ный
В его ду­ше еще зву­чит,
И в свет­лый день пер­во­пас­халь­ный
«Хрис­тос вос­кре­се» го­ворит.
Тог­да, по­кор­ный древ­ним си­лам,
В рас­пах клад­би­щен­ских во­рот
Идет на­род к род­ным мо­гилам,
Идет, идет, идет, идет.
И на мо­гилах теп­лит све­чи,
И кро­шит хлеб, и кор­мит птиц,
И мо­лит­ся, и ча­ет встре­чи
С за­вет­ным сон­мом ми­лых лиц.
Тот го­лос сер­дца не за­душишь!
Его ни­чем не ис­тре­бить!
И каж­дый, кто име­ет уши,
Дос­то­ин ве­ровать и жить.

 

Константин Бальмонт

Благовест

Я ждал его с понятным нетерпеньем,
Восторг святой в душе своей храня,
И сквозь гармонию молитвенного пенья
Он громом неба всколыхнул меня.

Издревле благовест над Русскою землею
Пророка голосом о небе нам вещал;
Так солнца луч весеннею порою
К расцвету путь природе освещал.

К тебе, о Боже, к Твоему престолу,
Где правда, Истина светлее наших слов,
Я путь держу по Твоему глаголу,
Что слышу я сквозь звон колоколов.

 

Николай Гнедич

У Бога мертвых нет

Сменяйтесь времена, катитесь в вечность годы,
Но некогда весна бессменная придет.
Жив Бог! Жива душа! И царь земной природы,
Воскреснет человек: у Бога мертвых нет!

 

Константин Случевский

Воскрес!

День наступил, зажглась денница,
Лик мертвой степи заалел;
Заснул шакал, проснулась птица...
Пришли взглянуть - гроб опустел!..

И мироносицы бежали
Поведать чудо из чудес:
Что нет Его, чтобы искали!
Сказал: «Воскресну!» - и воскрес!

Бегут... молчат... признать не смеют,
Что смерти нет, что будет час -
Их гробы тоже опустеют,
Пожаром неба осветясь!

Яков По­лон­ский (1819–1898)

Пас­халь­ные вес­ти 

Весть, что лю­ди ста­ли му­чить Бо­га,
К нам на се­вер при­нес­ли гра­чи…
По­тем­не­ли хвой­ные тру­щобы,
Ти­хие зап­ла­кали клю­чи…

На буг­рах ка­менья об­на­жили
Лы­сины, пок­ры­тые в мо­роз…
И на кам­ни ста­ли ка­пать сле­зы
Злой зи­мой очи­щен­ных бе­рез.

И дру­гие вес­ти, гор­ше пер­вой,
При­нес­ли сквор­цы в лес­ную глушь:

На Крес­те рас­пя­тый, всех про­щая,
Умер Бог, спа­ситель на­ших душ.

От та­ких вес­тей сгус­ти­лись ту­чи,
Воз­дух бур­ным за­шумел дож­дем…
Под­ня­лись – мо­рями ста­ли ре­ки,
И в го­рах под­нялся пер­вый гром.

Третья весть бы­ла не­обы­чай­на:
Бог вос­крес, и смерть по­беж­де­на!
Эту весть по­бед­ную прим­ча­ла
Бо­гом вос­кре­шен­ная вес­на.

И кру­гом ле­са за­зеле­нели,
И теп­лом дох­ну­ла грудь зем­ли,
И вни­мая тре­лям со­ловь­иным,
Лан­ды­ши и ро­зы зац­ве­ли.

 

Апол­лон Май­ков (1821–1897) 

Хрис­тос вос­крес! 

Пов­сю­ду бла­говест гу­дит,
Из всех цер­квей на­род ва­лит.
За­ря гля­дит уже с не­бес…
Хрис­тос вос­крес! Хрис­тос вос­крес!
С по­лей уж снят пок­ров сне­гов,
И ре­ки рвут­ся из оков,
И зе­лене­ет ближ­ний лес…
Хрис­тос вос­крес! Хрис­тос вос­крес!
Вот про­сыпа­ет­ся зем­ля,
И оде­ва­ют­ся по­ля,
Вес­на идет, пол­на чу­дес!
Хрис­тос вос­крес! Хрис­тос вос­крес!

 

Алек­сей Пле­ще­ев (1825–1893)

Хрис­тос вос­крес! 

Как сол­нце бле­щет яр­ко,
Как не­ба глубь свет­ла,
Как ве­село и гром­ко
Гу­дят ко­локо­ла!
Не­мол­чно в Божь­их хра­мах
По­ют: «Хрис­тос вос­крес!»
И зву­ки див­ной пес­ни
До­ходят до не­бес.

 

Сергей Есенин (1895-1925)

Пасхальный благовест

Колокол дремавший
Разбудил поля,
Улыбнулась солнцу
Сонная земля.

Понеслись удары
К синим небесам,
Звонко раздается
Голос по лесам.

Скрылась за рекою,
Бледная луна,
Звонко побежала
Резвая волна.

Тихая долина
Отгоняет сон,
Где-то за дорогой
Замирает звон.

 

Михаил Кузмин (1872-1936)

Пасха

На полях черно и плоско,
Вновь я Божий и ничей!
Завтра Пасха, запах воска,
Запах теплых куличей.

Прежде жизнь моя текла так
Светлой сменой точных дней,
А теперь один остаток
Как-то радостно больней.

Ведь зима, весна и лето,
Пасха, пост и Рождество,
Если сможешь вникнуть в это,
В капле малой – Божество.

Пусть и мелко, пусть и глупо,
Пусть мы волею горды,
Но в глотке грибного супа –
Радость той же череды.

Что запомнил сердцем милым,
То забвеньем не позорь.
Слаще нам постом унылым
Сладкий яд весенних зорь.

Будут трепетны и зорки
Бегать пары по росе
И на Красной, Красной горке
Обвенчаются, как все.

Пироги на именины,
Дети, солнце… мирно жить,
Чтобы в доски домовины
Тело милое сложить.

В этой жизни Божья ласка
Словно вышивка видна,
А теперь ты, Пасха, Пасха,
Нам осталася одна.

Уж ее не позабудешь,
Как умом ты не мудри.
Сердце теплое остудишь –
Разогреют звонари.

И поют, светлы, не строги:
Дили-бом, дили-бом бом!
Ты запутался в дороге,
Так вернись в родимый дом.

 

Федор Тютчев

День Православного Востока

День Православного Востока,
Святись, святись, великий день,
Разлей свой благовест широко
И всю Россию им одень!

Но и святой Руси пределом
Его призыва не стесняй:
Пусть слышен будет в мире целом,
Пускай он льется через край,

Своею дальнею волною
И ту долину захватя,
Где бьется с немощию злою
Мое родимое дитя, –
Тот светлый край, куда в изгнанье
Она судьбой увлечена,
Где неба южного дыханье
Как врачебство лишь пьет она.

О, дай болящей исцеленья,
Отрадой в душу ей повей,
Чтобы в Христово Воскресенье
Всецело жизнь воскресла в ней.

Алексей Толстой

Утешенье

Тот, Кто с вечною любовью
Воздавал за зло добром,
Избиен, покрытый кровью,
Венчан терновым венцом,

Всех с Собой страданьем сближенных
В жизни долею обиженных,
Угнетенных и униженных
Осенил Своим крестом.

Вы, чьи лучшие стремленья
Даром гибнут под ярмом,
Верьте, други, в избавленье,
К Божью свету мы грядем.

Вы, кручиною согбенные,
Вы, цепями удрученные,
Вы, Христу, сопогребенные,
Совоскреснете с Христом.

Инна Кабыш

* * *

А женщине чего бояться?
Она не царь и не народ.
Ей Пасхи ждать и красить яйца
и не загадывать вперед.

Где страх уста мужчине свяжет,
где соблазнит мужчину бес,
там женщина придет и скажет
Тиберию: «Христос воскрес!»

 

 

Фото на заставке: Christopher Sessums

foma.ru


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.