Стихи о родине державин


Стихи Державина Гаврилы о Родине

Если глубоко не вдаваться в историю России, то может показать довольно удивительным тот факт, что русской поэзии и литературы, по сути дела, не существовало до второй половины XVIII века. На самом деле, причины этого лежат на поверхности, однако мы не будем в них вдаваться. Гавриил Романович Державин, о котором сейчас пойдёт речь – наряду с Михаилом Ломоносовым, пожалуй, является основоположником всей русскоязычной поэзии. Стихи Гаврилы Державина – не просто классика русской литературы, а настоящий её фундамент.
 
Державин был не только выдающимся поэтом и драматургом, но и виднейшим государственным деятелем – заседал в Сенате, был действительным тайным советником (гражданский чин, соответствующий генеральскому), занимал многие высокие государственные посты. Он принял участие в воцарении Екатерины II, трудился на благо Отечества при императоре Павле, а умер в конце царствования Александра I – 8 (20 по новому стилю) июля 1816, в возрасте 73 лет.
 
Детство, юности и молодость Державина
Род Державиных происходил ещё из принявшей православие татарской знати. Сам Гавриил Романович родился 14 июля 1743 года под Казанью. Его детство прошло там же, в родовом имении. Повзрослев, в 1762 году он поступил на службу в гвардейский Преображенский полк в Петербурге. В этом же году его полк участвовал в дворцовом перевороте, в результате которого на российский престол взошла Екатерина II.
 
Помимо этого переворота, Державин как гвардейский офицер принял личное участие и в другом важном событии – подавлении восстания Емельяна Пугачёва. Но ещё более важные для страны деяния ждали его впереди.
 
Творчество и государственная деятельность Державина
Гаврила Державин стихи впервые опубликовал, ещё будучи преображенским офицером, в 1773 году. Через несколько лет, выйдя в отставку, стал сенатором и женился на Екатерине Бастидон, дочери одного из сподвижников Петра I.
 
Хотя стихи Гаврилы Державина уже давно публиковались, настоящую литературную славу он обрёл позже, в 1782 году – после посвящённой императрице оды «Фелица».
 
В 1783 году была образована Императорская Российская Академия, членом которой Державин сразу же стал. Он – один из создателей первого русского толкового словаря.
 
Позже Державин был губернатором – сначала Олонецкой губернии (ныне – республика Карелия), а затем Тамбовской. В 1791 году его произвели в кабинет-секретари Екатерины II. Позже, в начале XIX века, он недолгое время был министром юстиции Российской империи.
 
Несмотря на такую занятость государственными делами, Гаврила Державин стихи писать не переставал. Его поэзия – это не только оды в духе классицизма, воспевающие монархию, но и лирика. В его произведениях часто отражались и личные эмоции от описываемых событий – ярким примером тому является знаменитое стихотворение «Снигирь», посвящённое смерти полководца Суворова.
 
В 1803 году Державин покинул все государственные посты. Последние годы жизни поэт провёл в собственном имении под Новгородом, где продолжал заниматься литературной деятельностью – в старости она, наконец-то, стала для него основной.
 
Похоронен Державин в Новгородском кремле. Сегодня Гавриилу Державину установлено множество памятников – в Казани, Новгороде, Тамбове, также его имя присвоено Тамбовскому государственному университету.
 
 
© Poembook, 2013
Все права защищены.


 
 

poembook.ru

Падал я, вставал в мой век...

Гаврила Романович Державин первым произнёс слово «Родина» в значении «Отчизна». Не первым из поэтов, а вообще — первым. Это одна из его заслуг перед русским языком, да и перед народным самосознанием. Правда, у Державина речь идёт, как мы привыкли говорить, о малой родине.

Произошло это открытие не в торжественной оде, не в патриотическом гимне. Стихотворение «Арфа» скорее можно назвать элегией в духе Карамзина. Для Державина — на удивление печальные стихи, с почти унылым настроением. Звучит арфа, напоминает поэту о родных краях, туда стремится душа… В утраченные дни, в далёкую Казань. Эти строки он записал, отдыхая на Званке, в беспокойные павловские времена, в 1798 году:

Как весело внимать, когда с тобой она

Поет про родину, отечество драгое,

И возвещает мне, как там цветет весна,

Как время катится в Казани золотое!

О колыбель моих первоначальных дней,

Невинности моей и юности обитель!

Когда я освещусь опять твоей зарей

И твой по прежнему всегдашний буду житель?

Когда наследственны стада я буду зреть,

Вас, дубы камские, от времени почтенны,

По Волге между сел на парусах лететь

И гробы обнимать родителей священны?

Звучи, о арфа, ты все о Казани мне!

Звучи, как Павел в ней явился благодатен!

Мила нам добра весть о нашей стороне:

Отечества и дым нам сладок и приятен.

Мы знаем, кто играл ему на арфе в званских краях — Пелагея Михайловна Бакунина, родственница настолько дальняя, что Державин не мог не замечать её очарования. Михаил Васильевич Бакунин, её отец, был женат на княжне Любови Петровне Мишецкой, сестра которой, Авдотья Петровна Дьякова, была матерью Дарьи Алексеевны Державиной. Четыре дочери Михаила Бакунина вдохновляли Державина то на шаловливые, то на возвышенные стихи.

Милая заря весення,

Адым блеском покровенна,

Как встает с кристальных вод

И в небесный идет свод,

Мешет яхонтные взоры;

Тихий свет и огнь живой

Проницает тверды горы:

Так, Варюша, образ твой, —

писал Державин Варваре, сестрице Пелагеи. Как это ни банально, сестрицы Бакунины стали для поэта олицетворением родной стороны. «Родина» — слово женского рода, в XX веке утвердится понятие «Родина-мать». В державинские времена существовало фольклорное понятие «мать сыра земля». Всё это рядом.

Завершается «Арфа» более привычным для тех времён словом «Отечество» и одним из лучших афоризмов Державина, который потомки всё чаще будут приписывать Грибоедову: «Отечества и дым нам сладок и приятен». В «Горе от ума» Чацкий просто цитирует Державина. Как цитировал его (с указанием фамилии автора) П. А. Вяземский в стихотворении «Самовар»:

Отечества и дым нам сладок и приятен!

Не самоваром ли — сомненья в этом нет —

Был вдохновен тогда великий наш поэт?

И тень Державина, здесь сетуя со мною,

К вам обращается с упрёком и мольбою

И просит, в честь ему и православью в честь:

Канфорку бросить прочь и — самовар завесть…

Слово «Родина» было канонизировано в советскую эпоху. Его писали с большой буквы — мы усваивали это правило в первом классе, в первых прописях. Именно у нас, в России, возникло понятие — измена Родине. Не просто государственная измена, а нечто более святотатственное, за что никакая кара не станет чрезмерной.

Преклонение перед родной страной, культ патриотизма — всё это вошло в наше сознание в XX веке. Как водится, на некоторых прививка патриотизма не действовала, а пропаганда вызывала отторжение. Родину воспевали и в XIX веке, достаточно вспомнить замечательную песню:

Это русская сторонка,

Это Родина моя…

Но более возвышенным считалось в те годы слово «Отечество».

В державинские времена в ходу были другие слова, обозначавшие это священное понятие: Отчизна, Отчина. Василий Кириллович Тредиаковский написал «Стихи похвальные России» — патриотический гимн первой половины XVIII века. Слова «Родина» там, конечно, нет:

Начну на флейте стихи печальны,

Зря на Россию чрез страны дальны…

Россия мати! Свет мой безмерный!

Позволь то, чадо прошу твой верный…

Чада достойны таковой мати,

Везде готовы за тебя стати…

В окружении Державина к Тредиаковскому относились критически, его считали курьёзно бесталанным, неудачливым стихотворцем. Не случайно же заучивание наизусть длинных гекзаметрообразных строк «Тилемахиды» считалось экзекуцией, наказанием за провинности. Мало кто вчитывался в наследие несчастного Василия Кирилловича — а ведь у него были блистательно яркие отрывки, да и стихи такие, как «Похвальные России», заслуживают внимания. Но и современники Тредиаковского, и поэты державинского поколения были беспощадны к первопроходцу русского силлабо-тонического стихосложения.

Державин, по обыкновению, держался более взвешенного мнения и кое-чему у Тредиаковского научился. Начать «Стихи похвальные России» с определения «печальны» — это смелость. Поэтическая смелость!

Тредиаковский — по общему признанию, литератор уникального трудолюбия — успел проявить себя во многих жанрах поэзии. Правда, немногие его опыты всерьёз привлекли внимание читателей и последователей. Вердикт просвещённой публики был неумолим: Ломоносов превзошёл Тредиаковского и в жанре торжественной оды, и в анакреонтике, и в духовной поэзии. К Ломоносову и у Сумарокова, и у Львова тоже было немало претензий, но никто не оспаривал его первостепенной роли в истории русской литературы.

Тредиаковскому воздадут должное только Радищев и Пушкин — и даже с перехлёстом. «Тредиаковского выроют из поросшей мхом могилы», — скажет Радищев. «Изучение Тредиаковского приносит более пользы, нежели изучение прочих наших старых писателей. Сумароков и Херасков верно не стоят Тредиаковского» — а это Пушкин. Тогда ещё мир не заболел спортивными соревнованиями, но поэты уже сталкивали друг друга с пьедестала. Поколение Державина дружно потешалось над Тредиаковским, Пушкин же «сбрасывал с парохода» Сумарокова и Хераскова.

Державин рачительно относился к истории русской поэзии. Предшественников у него было немного: по существу, всего лишь одно поколение… Поэзия петровского времени казалась к тому времени безнадёжно архаичной и попросту скучной. О более ранней силлабике вообще вспоминали редко. Мало кто читал вирши Симеона Полоцкого, и уж точно никто из поэтов не подпадал под его влияние.

Прошло два века — и оказалось, что «прекрасной и вечной» поэзии в додержавинские времена и впрямь было немного. Симеон Полоцкий интересен историкам и филологам, просвещённый читатель может почерпнуть у него несколько интересных мыслей, несколько подлинно торжественных или суровых интонаций. Но получать наслаждение от поэзии Симеона Полоцкого непросто.

А вот Тредиаковский впечатляет и поныне. Любителям поэзии хорошо известен такой его отрывок:

Вонми, о! небо, и реку,

Земля да слышит уст глаголы:

Как дождь я словом потеку;

И снидут, как роса к цветку,

Мои вещания на долы.

Парафразис Вторыя песни Моисеевы, 1752 г.

А разве лишены обаяния такие простодушные строки — из песенки «На мой выезд в чужие края»:

Канат рвётся,

Якорь бьётся,

Знать, кораблик понесётся…

Очаровательное простодушие! У Тредиаковского оно редко пробивалось сквозь мудрёную риторику. Державин научился демонстрировать в стихах подлинную бесхитростность, не впадая в примитивизм. Вот Тредиаковский показывает товар лицом в торжественной оде. Прославляет императрицу Анну Иоанновну — не шутка! Читаем:

О императрице велика!

Падающего века Атлас!

Священны вознесшися крилы

Над всем светом простираешься.

Тебе поют гусли, кимвалы,

Тебе славят трубы громогласны.

Воспой самодержицу, воспой, муза, Анну.

Эти и другие строфы пространной оды Тредиаковский прочитал перед императрицей 3 февраля 1732 года — и был в знак особой милости «допущен к руке» государыни Всероссийской. Кстати, царские милости не принесли Тредиаковскому ни твёрдого положения при дворе, ни денежного достатка. Но всё-таки — «допущен к руке». Но это вопросы судьбы и придворных обстоятельств, а стихи — стихами.

По первому прочтению — нагромождение слов — наверное, эффектное по тем временам, но не более. Тредиаковский был первым русским профессором элоквенции — и бросал к ногам императрицы образцы элоквенции в стихах, но всё-таки не поэзию. Конечно, он открывал новые тропы. До Тредиаковского поэзия была однообразной, негибкой. Василию Кирилловичу не повезло с Ломоносовым. Неистовый помор быстро превзошёл Тредиаковского, научился писать яснее, логичнее. Он победил — и в глазах следующей русской императрицы Елизаветы Петровны, и в глазах всесильного мецената Шувалова. Слава Ломоносова-поэта уничтожила, испепелила неудачливого конкурента. Но вспомним, как важны были для просветителей XVIII века античные вершины. Казалось, оттуда нисходит олимпийский свет истинного знания, истинного искусства. До открытия Античности над учёными умами безраздельно властвовали христианские ценности. Московское царство есть Русь православная, и здесь нет преувеличения. Всё, выходящее за пределы церковности, считалось второстепенным, малозначительным, по большому счёту — постыдным. Не случайно во времена Московской Руси у нас практически не было каменной светской архитектуры. При этом — великолепие монастырских ансамблей, возвещавших миру о Третьем Риме. Мы разучились ощущать, что Москва считала себя Третьим Римом не в качестве города, а в качестве страны, «всея Руси». Тут и с Римом аналогия полнее. Волоколамск, Ростов Великий, Троице-Сергиева лавра — всё это входило в понятие «Москва — Третий Рим».

И вдруг — золотое сечение языческой Эллады.

Перед литераторами XVIII века открылся новый мир Марафона и Парфенона, Гомера и Фидия, Эсхила и Пиндара. А ведь панегирик Анне Иоанновне напоминает русские переводы Пиндара — пожалуй, даже современные. Тредиаковский ощущал себя продолжателем почтенной традиции, настоящим пиитом.

До поры до времени мало кто ощущал противоречия между языческим искусством и православием. В мире Тредиаковского и Державина Пиндар легко уживался с Сергием Радонежским. Причём светская поэзия всецело принадлежала Пиндару! А преподобного Сергия русские поэты упоминали нечасто.

В одах Державина встречаются герои. Родина для Державина — это слияние всех героических эпох в истории Руси, от древних славян, которых называли варягами (именно такой точки зрения придерживался поэт), до Суворова и Багратиона. Всех прославлял новейший Боян.

Только одного великого воина Екатерининского и павловского века Державин не воспел и даже не упомянул в стихах. У этого героя, не знавшего поражений, даже не было первых степеней орденов империи. Не было у него и титула, рядовой дворянин и только. Только в XX веке он стал всенародным героем, ровней Суворову, Кутузову, Багратиону в народном восприятии. Это величайший русский флотоводец, адмирал Фёдор Фёдорович Ушаков. В стихотворении 1788 года «Осень во время осады Очакова» Державин упоминал о морских победах русского оружия:

Огонь, в волнах не угасимый,

Очаковские стены жрёт;

Пред ними росс непобедимый

И в мраз зелены лавры жнёт;

Седые бури презирает,

На льды, на рвы, на гром летит,

В водах и в пламе помышляет:

Или умрёт, иль победит.

То было время первых громких побед Ушакова. Неподалёку от устья Дуная, возле острова Фидониси, Ушаков во главе авангарда русской эскадры выдержал атаку превосходящих турецких сил и перешёл в наступление. Чуть позже Ушаков атаковал турецкие батареи в анапской крепости и суда, стоявшие в Анапе. Он смело нарушал каноны морского боя — и побеждал. Согласованные действия сухопутных войск и флота предрешили взятие Очакова — с минимальными потерями при штурме. Жаль, что Державин лишь намекал на победы Ушакова, не упоминая ни имён, ни сражений…

Однажды Гаврила Романович всё-таки заговорил о великом адмирале, назвал его по фамилии. Но — не в стихах, а в «Объяснениях» к стихам. Речь шла о «Водопаде» — оде, написанной после смерти Г. А. Потёмкина. Там есть строки:

Не ты ль, который взвесить смел

Мощь росса, дух Екатерины,

И, опершись на них, хотел

Вознесть твой гром на те стремнины,

На коих древний Рим стоял

И всей вселенной колебал?

Державин комментирует: «им (Потёмкиным) населены губернии Екатеринославской и Таврической области; он пространные тамошние степи населил нивами и покрыл городами, он на Чёрном море основал флот, чего и Пётр В<еликий> своим усилием, заводя в Воронеже и в Таганроге флотилии, не мог прочно основать; он потрясал среду земли, т. е. Константинополь, флотом, которым командовал под его ордером адмирал Ушаков». И больше ни слова.

В 1798–1799 годах славный адмирал возглавил поход, который не с чем сравнить. В истории русского флота не было столь блистательных свершений. Державин откликнулся на эти победы энергичной одой «На Мальтийский орден». Там немало искренних контрреволюционных рассуждений:

Безверья гидра проявилась:

Родил её, взлелеял Галл;

В груди его, в душе вселилась,

И весь чудовищем он стал!

Растёт — и тысячью главами

С несчётных жал струит реками

Обманчивый по свету яд:

Народы, царства заразились,

Развратом, буйством помрачились

И Бога быть уже не мнят.

Державинская труба пела славу русскому императору — мальтийскому рыцарю, который искоренял (до поры до времени) в Европе революцию. Но фигура Ушакова, этого русского медведя, осталась за кадром:

Властитель душ, любимый царь

Речет — и флот сквозь волн несется!

Царь повелел — и всё. И никаких адмиралов.

Вот ведь несправедливость: Нельсона Державин прославлял персонально, а Ушакова — нет. Он просто мало знал о нём — слыхал, конечно, но лично они так и не познакомились. Не было у адмирала полновесной прижизненной славы. Быть может, если бы Державин в своё время приблизился к Потёмкину — князь Таврический поведал бы ему об одном из самых способных своих выдвиженцев. Мог бы рассказать Державину об адмирале и Суворов: уж он-то разглядел полководческий гений своего морского собрата.

В истории они все встали вровень — исполины XVIII века. И те, кто добился прижизненного признания, и недооценённые герои. Век каждому давал возможность показать себя, проявить таланты. Россия побеждала, постигала науки и искусства, пробовала силы в международной дипломатии, упражнялась в политических интригах, строила заводы и корабли. Россия стала страной великих возможностей: имперский резонанс помогает честолюбцам и профессионалам.

В XVII веке у России не было военно-морского флота. А поколение Ушакова уже восхищало лучших моряков мира. Они вернули Чёрному морю титул Русского, обретённый в тьмутараканские времена. Увы, это был недолгий взлёт: император Александр, понимавший, что с Бонапартом придётся тягаться на суше, пренебрегал флотом. А после трагической Крымской войны Россия потеряла статус черноморской военно-морской державы… Преемники Державина — русские поэты — немало строк посвятили роковому противостоянию России и Европы, предательству Австрии, подвигам севастопольцев… Тютчев, Майков, Бенедиктов, Ростопчина, Павлова… Это был последний всплеск русской патриотической героики, которой служил Державин. Прошло несколько лет после Крымской катастрофы, начались Великие реформы — и оказалось, что никто в России не способен искренне и талантливо воспевать империю в стихах. Искренняя героика и в те годы создавалась — но в оппозиционном ключе, о тех, кто «жертвою пал в борьбе роковой любви беззаветной к народу». Многих восхищали эстетические находки Державина, смелость и звучность его прозрений о жизни и смерти, но идеология охранителя империи казалась мёртвым анахронизмом. Интеллигенция не могла найти себя «заодно с правопорядком». Только в советское время — ненадолго! — вернётся в поэзию державинский восторг перед молодым, набирающим силу государством: «Пою моё Отечество, республику мою!» Про Российскую империю в последние полвека её существования никто так бы не написал… Неудивительно, что Маяковского сравнивали с Державиным, хотя они были приверженцами противоположных идеологий, да и внешне ультрасовременный во всех проявлениях Маяковский не походил на екатерининского вельможу. Тынянов писал: «Маяковский возобновил грандиозный образ, где-то утерянный со времён Державина. Как и Державин, он знал, что секрет грандиозного образа не в „высокости“, а только в крайности связываемых планов — высокого и низкого, в том, что в XVIII веке называли „близостью слов неравно высоких“, а также „сопряжением далековатых идей“». Поэт снова стал трибуном и собеседником власти. И тут, конечно, неизбежны упрёки в искательстве и карьеризме…

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

biography.wikireading.ru

Державин стихи о родине

Загадка с разгадкой

Кто, еще прозрачный школьник,
Учит Музу чепухе
И торчит, как треугольник,
На шатучем лопухе?

Головастый внук Хирона,
Полувсадник-полуконь,
Кто из рук Анакреона
Вынул скачущий огонь?

Кто, Державину докука,
Хлебникову брат и друг,
Взял из храма ультразвука
Золотой зубчатый лук?

Кто, коленчатый, зеленый
Царь, циркач или божок,
Для меня сберег каленый,
Норовистый их смычок?

Кто стрекочет, и пророчит,
И антеннами усов
Пятки времени щекочет,
Как пружинками часов?

Гаврила Романович Державин

Гаврила Романович Державин – великий русский поэт. Судьба его была непростой, но, не смотря на жизненные трудности, сын мелкого помещика, жившего в нужде, смог выбиться в люди.

Родился он в начале июля 1743 года. Семья, жила бедно. Денег катастрофически не хватало. Будучи в возрасте 16 лет, Гаврила Романович поступает в казанскую гимназию, где проучился в течение трех лет. Вряд ли кто-то из людей, знавших его в детские и юношеские годы, мог предположить, что перед ним будущий гений русской словесности, министр юстиций Российской Империи и вообще уважаемый человек.

Данные в гимназии Державину знания, были сумбурными. Он много читал, и знал немецкий язык, но в его образование не было некой системности. Уже будучи учеником гимназии, он начал пробовать писать стихи. После окончания обучения в казанской гимназии, Гаврила Романович отправляется на службу в армии, был зачислен рядовым в Преображенский полк рядовым. Участвовал в дворцовом перевороте, замышляемым Екатериной II.

Когда Екатерина II стала русской императрицей, она не забыла никого, кто в тот момент выступил в её поддержку. Державин долго еще был простым солдатом, живя в казарме, он сочинял стихи, занимался переводами. Будучи уже офицером русской армии, участвовал в подавлении восстания Емельяна Пугачева. Во время боевых действий талант Державина – поэта раскрылся по-новому. Стоит отметить, что творчество его находилось под большим влиянием Михаила Ломоносова. Приняв самое деятельное участие в подавление восстания Пугачева, Державин не получил новых чинов и привилегий. Поэт был переведен на гражданскую службу. Положение его было не из лучших. На жизнь он зарабатывал игрой в карты.

К концу 18 столетия, жизнь начала налаживаться. В 1784 году Гаврила Романович стал олонецким губернатором, позже руководил тамбовской губернией. Потом Державин был кабинет-секретарем императрицы, а с 1802 по 1803 годы министром юстиций. На государственной службе он не раз сталкивался с коррупцией, взяточничеством и казнокрадством. Под впечатлением от увиденного, поэт написал оду «Властителям и судиям». Будучи министром юстиций, был отправлен Александром I в отставку, с формулировкой – «Ты слишком ревностно служишь».

Умер Гаврила Романович Державин в 1816 году. Гаврила Державин – главный представитель жанра классицизма в русской литературе, он был человеком, благодаря трудам которого в Российской Империи зарождалась и крепла поэзия. Не будь в русской истории Державина, то, скорее всего не было бы Пушкина и других великих русских поэтов.

«…Державин – какое имя! Дивное явление. »

Богатырь русской поэзии, Г. Р. Державин (1743 – 1816) неразрывными узами связан с Казанью. 3-его июля 1743-его года в селе Сокуры Лаишевского уезда Казанской губернии в семье небогатого армейского офицера из дворян Романа Державина родился старший сын-Гавриил. В 1754 году, после смерти Романа Державина, семья его перебралась в Казань на жительство, а в 1759 году, после открытия в Казани 1-й мужской гимназии, Гавриил Державин и брат его Роман были приняты на казенный счет в число первого набора казанских гимназистов. За время пребывания в казанской гимназии Державин изучил немецкий язык и пристрастился к черчению и рисованию. В различных торжествах в казанской гимназии Державин исполнял обязанности « артиллериста » — пиротехника. Недостатки систематического образования он старался пополнить чтением. Книги пробудили в юноше охоту к самостоятельному стихотворству, он начал тайком писать стихи.
В 1760 году 17-летний Державин по поручению вычертил большую карту Казанской губернии, украшенную различными фигурами и ландшафтами в красках. Эта карта была отправлена Шувалову, куратору Московского университета, которому была подчинена казанская гимназия. В 1761 году Г. Державину пришлось возглавить археологическую экспедицию в село Успенское Спасского уезда, расположенное на месте древнего столичного Болгарского государства — Болгара Великого ( ныне это село Болгары около 120 км от Казани ). Таким образом, Г. Державин был лучше многих других знаком с историей местного края и внес свой вклад в дело её изучения.
В казанской гимназии Г. Державину удалось пробыть до 1762 года. Шувалов, являвшийся главным начальником казанской гимназии, в виде награды за хорошие успехи Державина записал его рядовым в гвардейский полк, рассчитывая, что пока тот окончит гимназию, он уже сможет заочно выслужить 1-й офицерский чин. Но вышло иначе. В 1762 году на престол вступил Петр 111. Он вздумал для прославления своего имени затеять войну и приказал вызвать на действительную службу всех числившихся в рядах гвардии и армии. В силу этого указа 18-летнему Г. Державину пришлось в начале 1762 года покинуть казанскую гимназию, не закончив её, и отправиться в далекий Петербург тянуть безрадостную, тяжелую лямку солдата в Преображенском полку.
Семья Державина осталась в Казани, и он продолжал поддерживать тесную связь с городом, ведя переписку с родными и лично посещая Казань. С мая 1763 года по май 1764 года Г. Державин поле получения чина капрала провел частично в Казани годовой отпуск, и отсюда отвез в Петербург на военную службу младшего брата. В августе 1778 года Гавриил Романович снова приехал в Казань, чтобы познакомить со своей матерью 16-летнюю жену свою Екатерину Яковлевну Бастидон ( 1760-1794 ). Этот месяц, проведенный поэтом в Казани, очень благотворно отозвался на его творчестве. В Казани в 1778 году Г. Державин закончил « Эпистолу к Шувалову ». Хваля Шувалова за покровительство делу просвещения в России, Державин отнюдь не надеялся заслужить милостивое внимание могущественного вельможи уже по одному тому, что этот временщик Елизаветы Петровны был при Екатерине 11 далеко не в фаворе. Державин, ранее печатавший свои стихи без подписи, под этим опасным стихотворением впервые поставил свою фамилию. С этим же приездом в Казань в 1778 году связано и другое его стихотворение « Препятствие к свиданию с супругой ». Оно было напечатано в « Санкт – Петербургском вестнике » за февраль 1779 года ( ч. 111, стр. 114 ) под заглавием « Песенка отсутствующего мужа ».
Последний раз Г. Державин посетил Казань в 1784 году по пути в город Олонец, но уже не застал в живых свою старушку — мать. Хотя родных у поэта в Казани больше не оставалось, город был попрежнему дорогим для него. До конца дней своих поэт сохранил любовно – умиленные чувства к родному Поволжью, к Казани. Вспомним его прекрасное стихотворение « Арфа », написанное в 1798 году. На шестом десятке лет Державин высказывает пламенное желание вновь увидеть родные места, величавую Волгу и Каму, хочет вновь почувствовать себя казанцем. Обращаясь к арфе и певице, поэт восклицает :

« Как весело внимать, когда с тобой она
Поет про родину, отечество родное,
И возвещает мне, как там цветет весна,

Как время катится в Казани золотое!
О колыбель моих первоначальных дней!
Невинности моей и юности обитель!
Когда я освещусь опять твоей зарей,
И твой попрежнему всегдашний буду житель?
Когда наследственны стада я буду зреть,
Вас, дубы Камские, от времени почтенны!
По Волге между сел на парусах лететь,
И гробы обнимать родителей священны?
Звучи, о арфа! ты все о Казани мне! »

Заключительная фраза этого стихотворения « Отечества и дым нам сладок и приятен », адресованная Казани, обошла всю Россию.
Так выразил свою любовь и восхищение своей малой родине — Казани- один из величайших поэтов России Г. Р. Державин.

Гавриил Романович Державин

Предложение устроить жизнь «себе к покою» абсолютно не вписывалось в представления того времени, считавшие идеалом жизнь активную, общественную, публичную, посвященную государству и государыне.

Будучи назначен кабинет-секретарём Екатерины II (1791-93), Державин не угодил императрице, был отставлен от службы при ней. В последствии в 1794 Державин был назначен президентом Коммерц-коллегии. В 1802-1803 министром юстиции. С 1803 находился в отставке.

Казалось бы, Державин должен был бы, подобно многим его современникам, не «унижаться» до демонстрации своей внутренней жизни в одах. Но поэт был уже человеком следующей эпохи — времени приближавшегося сентиментализма, с его культом простой, незатейливой жизни и ясных, нежных чувств и даже романтизма с его бурей эмоций и самовыражением отдельной личности.

В своем переложении библейского псалма Властителям и судиям этот верноподанный служака высказал мысли, которые были бы под стать, скорее, революционеру. Говоря о «царях», он ставит их вровень с каждым смертным перед лицом окончательной гибели и не боится воскликнуть: «И вы подобно так умрете, Как ваш последний раб умрет!»

Очевидно, что Державин не вкладывал в эти строки никакого революционного содержания. Для него куда важнее было провозгласить подвластность любого смертного единому, Божественному закону. Это же представление о единстве человеческой природы, сближающей между собой царя, поэта и в принципе любого человека, проявилось и в «Оде к Фелице». Произведение, воспевающее Екатерину II в образе Фелицы, было настолько непривычным, что поэт долго не решался его опубликовать. Когда же ода все же увидела свет, взволнованный Деражавин ожидал неприятностей. Последствия, впрочем, оказались совсем иными — растроганная императрица плакала, слушая оду, и в знак своей благодарности пожаловала поэту табакерку, усыпанную бриллиантами. Фелица поразила не только Екатерину, но и все образованное общество. Новизна ее была очевидна. Императрица восхвалялась здесь прежде всего за свои человеческие качества — простоту, милосердие, просвещенность, скромность — а не за государственные заслуги, или, вернее, именно эти душевные достоинства и оказывались под державинским пером главными качествами настоящей государыни. Поразила читателей и непривычная форма оды. Обращения к императрице перемежались здесь с отступлениями, описывавшими жизнь самого поэта — ситуация для традиционной оды неслыханная. К тому же приличествовавший высокому жанру высокопарный и торжественный стиль также был решительно отброшен, ему на смену пришел куда более простой язык. Язык, в котором, по мнению Ю. Тынянова, «именно низкая лексика, именно снижение к быту способствует оживлению образа».

Мало того, Державин допускает в своей оде описание совсем уж низменных материй. Он говорит о том, как «прокажет» с женой: «Играю в дураки», «на голубятню лажу», «то в жмурки резвимся порой»… Державин, по словам поэта В.Ходасевича, «понимал, что его ода — первое художественное воплощение русского быта, что она — зародыш нашего романа… Державин первый начал изображать мир таким, как представлялся он художнику. В этом смысле первым истинным лириком был в России он».

Даже в оде «Бог», с возвышенными и торжественными строфами, воспевающими божественное величие, соседствует описание личных переживаний и размышлений автора:

Точно также и в «Водопаде» автор, оплакивающий кончину князя Потемкина, сосредотачивается прежде всего не на его военных или государственных успехах, то есть не на том, что,с точки зрения той эпохи, должно было сохраниться на века, а на исключительно личном ощущении преходящести, временности всего существующего, будь то слава, успех или богатство: «. И все, что близ тебя блистало, Уныло и печально стало.»

Однако все подвиги и достижения государственного человека не исчезнут бесследно. Вечная жизнь им будет дарована благодаря великому искусству, благодаря певцам, что лишь истину поют.

Здесь же, в «Водопаде», Державин создает абсолютно новаторский для того времени пейзаж. Достаточно абстрактным описаниям природы в стихах его предшественников приходит на смену возвышенное, романтизированное, но все же описание совершенно конкретного места — карельского водопада Кивач.

Новые черты, проявившиеся в творчестве Деражавина в 70-80-е годы, значительно усилились в последние десятилетия его жизни. Поэт отказывается от од, в его поздних произведениях явно преобладает лирическое начало. Среди стихотворений, созданных Державиным в конце XYIII — начале XIX вв. — дружеские послания, шуточные стихи, любовная лирика — жанры, размещавшиеся в классицистской иерархии намного ниже одической поэзии. Старящегося поэта, ставшего при жизни почти классиком, это ничуть не смущает, так как именно таким образом он может выразить в стихах свою индивидуальность. Он воспевает простую жизнь с ее радостями, дружбой, любовью, оплакивает ее кратковременность, скорбит об ушедших близких.

Искренним и скорбным чувством проникнуто его стихотворение «Ласточка», посвященное памяти рано умершей первой жены:

Сама идея обращения к маленькой птичке для того, чтобы поделиться с ней своим горем, на два десятилетия раньше была абсолютно невозможна. Теперь же, во многом благодаря Державину, поэтическое мироощущение изменилось. Простые человеческие чувства требовали простых слов. Отсюда — интерес Державина к анакреонтической лирике, названной так по имени знаменитого древнегреческого поэта Анакреонта, прославившегося своим радостным отношением к жизни, воспеванием любви, дружбы, веселья, вина.

В переложение одного из стихотворений Анакреона, названного Державиным «К лире», поэт, безусловно, вложил свои собственные мысли, не случайно он не стал делать буквальный перевод с древнегреческого, а перенес произведение многовековой давности в свое время. Если еще в «Водопаде» поэты, воспевавшие великих героев, тем самым увековечивали их подвиги, то теперь все выглядит совсем по-другому: «. Петь откажемся героев, А начнем мы петь любовь.»

Ясная и незамысловатая жизнь постоянно присутствует в творчестве позднего Державина. Иногда он предвкушает веселую встречу друзей, как в «Приглашении к обеду»:

Иногда — радости любви, конечно же, на лоне природы, как в стихотворении «Соловей во сне»:

Ярче всего новый жизненный идеал был сформулирован Державиным в его поэме «Евгению». Жизнь званская, где он подробно описывает прелести жизни в его имении Званка.

В этой поэме, казалось бы, сконцентрировалось то, к чему Державин постепенно шел в течение многих лет. Частная, простая жизнь, все мельчайшие детали деревенской жизни описываются со вкусом и почти ощутимой осязательностью, со свойственной лишь Державину «шероховатой грандиозностью» (Ю. Тынянов):

Несмотря на новаторский характер творчества Державина, в конце жизни его литературное окружение составляли в основном сторонники сохранения старинного русского языка и противники того легкого и изящного слога, которым в начале XIX века начал писать сначала Карамзин, а затем и Пушкин. С 1811 Державин состоял в литературном обществе «Беседа любителей русской словесности», защищавшем архаический литератуный стиль.

Это не помешало Державину понять и высоко оценить талант юного Пушкина, чьи стихи он услышал на экзамене в Царскосельском лицее. Символический смысл этого события станет понятен только позже — литературный гений и новатор приветствовал своего младшего преемника.

Последние строки, оставленные нам Державиным перед своей кончиной, вновь, как и в «Оде на смерть кн. Мещерского» или «Водопаде» говорили о бренности всего сущего:

Гаврила Романович Державин, сам по себе, составил целую эпоху в истории литературы. Его произведения — величественные, энергичные и совершенно неожиданные для второй половины восемнадцатого века — оказали и до сегодняшнего дня продолжают оказывать влияние на развитие русской поэзии. И сам Державин прекрасно понимал значение сделанного им для русской поэзии. Не случайно в своем переложении «Памятника» Горация он предрекал себе бессмертие за то

Умер Гаврила Романович, 8 (20) июля 1816, в своем любимом имении Званка, Новгородской области.

rus-poetry.ru

читать стихотворения Державина о России и Родине

Стихи Державина о России и Родине: читать стихотворения Державина о России и Родине Skip to content
Список стихотворений:
  • Тленіе и нетленіе
    На отбытіе ихъ Императорскихъ высочествъ…
    Сочинительница стиховъ
  • Флот
    Он, белыми взмахнув крылами
    По зыблющей равнине волн,
  • Фельдмаршалу графу Александру Васильевичу Суворову-Рымшжскому на пребывание его в таврическом дворце 1795 года
    Когда увидит кто, что в царском пышном доме
    По звучном громе Марс почиет на соломе,
  • Снегирь
    Что ты заводишь песню военну
    Флейте подобно, милый Снигирь?
  • Справки
    Без справок запрещает
    Закон дела решить;
  • Солдатский или народный дифирамб по торжестве над Францией
    Спесь мы Франции посбили,
    Ей кудерки пообрили,
  • Персей и Андромеда
    Прикованна цепьми к утесистой скале,
    Огромной, каменной, досягшей тверди звездной,
  • Похвала за правосудие
    Кто сей из смертных дерзновенной,
    За правый суд что возжелал
  • О удовольствии
    Прочь буйна чернь, непросвещенна
    И презираемая мной!
  • Победителю
    В Всевышней помощи живущий,
    В покрове Бога водворен,
  • На рождение царицы Гремиславы
    Л. А. Нарышкину
    Живи и жить давай другим,
  • На рождение в севере порфирородного отрока
    С белыми Борей власами
    И с седою бородой,
  • Властителям и судиям
    Восстал Всевышний Бог, да судит
    Земных богов во сонме их;
  • Евгению. Жизнь званская
    Блажен, кто менее зависит от людей,
    Свободен от долгов и от хлопот приказных,
  • На взятие Измаила
    О, коль монарх благополучен.
    Кто знает россами владеть!
  • На переход Альпийских гор
    Сквозь тучи вкруг лежащи, черны,
    Твой горний кроющи полет,
  • На гробы рода Державиных в Казанской губернии и уезде, в селе Егорьеве
    О праотцев моих и родших прах священный!
    Я не принес на гроб вам злата и сребра
  • На мечь великаго князя Псковскаго Гавріила на которомъ золотомъ насечено: honorem meum nemini dabo
    Се страшный Князя мечь Псковскаго Гавріила.
    Съ нимъ чести ни кому своей не отдалъ онъ.
  • На победы в Италии
    Ударь во сребряный, священный,
    Далекозвонкий, валка, щит!
  • На освящение храма казанской богородицы в С.-Петербурге
    Уж не Фавора ль я на раме
    По ребрам светлых туч хожу?
  • На отбытіе ихъ императорскихъ высочествъ великихъ князей Николая Павловича и Михаила Павловича
    Изъ С. Петербурга къ арміи 1814 года
    февраля 8 дня:
  • На покореніе Парижа
    Сердце пленяюща лира,
    Геній восторга взносись!
  • Къ портрету графа Витгенштейна
    Петрополю грозилъ въ Наполеон? пламень,
    Иль разъяренный понтъ свирепостію волнъ.
  • Лебедь
    Необычайным я пареньем
    От тленна мира отделюсь,
  • Мой истукан
    Готов кумир, желанный мною,
    Рашетт его изобразил!
  • Мужество
    Что привлекательней очам,
    Как не огня во тьме блистанье?
  • Идолопоклонство
    Аз есмь Господь Бог твой,
    да не будут тебе бози ини…
  • К портрету Михаила Васильевича Ломоносова
    Се Пиндар, Цицерон, Вергилий — слава россов,
    Неподражаемый, бессмертный Ломоносов.
  • Крестьянский праздник
    Горшки не боги обжигают,
    Не все пьют пиво богачи:
  • Ко второму соседу
    Не кость резная Колмогор,
    Не мрамор Тифды и Рифея,
  • Капнисту
    Спокойства просит от небес
    Застиженный в Каспийском море,
  • Весна
    Тает зима дыханьем Фавона [1],
    Взгляда бежит прекрасной весны;
  • Графу Стейнбоку
    Кого на бреге моря бурна
    Близ ветхих града стен, в тени,
  • Горелки
    На поприще сей жизни склизком
    Все люди бегатели суть:
  • Атаману и войску донскому
    Платов! Европе уж известно,
    Что сил Донских ты страшный вождь.
  • Арфа
    Не в летний ль знойный- день прохладный ветерок
    В легчайшем сне- на грудь мою; приятно дует?

stihotvorenie.su

Гавриил Державин - Мужество: читать стих, текст стихотворения поэта классика на РуСтих

Что привлекательней очам,
Как не огня во тьме блистанье?
Что восхитительнее нам,
Когда не солнечно сиянье?
Что драгоценней злата есть
Средь всех сокровищ наших тленных?
Меж добродетелей отменных
Чья мужества превыше честь?
В лучах, занятых от порфир,
Видал наперсников я счастья;
Зрел удивляющие мир
Могущество и самовластье;
Сребра зрел горы на столах,
Вельмож надменность, роскошь, пышность,
Прельщающую сердце лишность, —
Но ум прямых не зрел в них благ.
При улыбаньи красоты,
Под сладкогласием музыки,
Волшебных игр и див мечты
Меня пленяли, пляски, лики, —
Но посреди утех таких,
Как чувства в неге утопали,
Мои желания искали
Каких-то общих благ — моих.
Пальмиры пышной и Афин,
Где были празднествы, позоры.
Там ныне средь могил, пустынь
Следы зверей встречают взоры.
Увы! в места унынья, скук
Что красны зданья превратило?
Уединенье водворило
Что в храмах вкуса и наук?
Не злым ли зубом стер их Крон?
Не хищны ль варваров набеги?
Нет! нет! — великих душ урон.
Когда в объятья вверглись неги,
Ко злату в цепи отдались, —
Вмиг доблести презренны стали,
Под тяжестью пороков пали,
Имперьи в прахе погреблись.
О! если б храбрый Леонид
Поднесь и Зинобия жили,
Не пременился б царств их вид,
Величия б примером были, —
Но жар как духа потушен,
Как бедность пресмыкаться стала,
Увидели Сарданапала
На троне с пряслицей меж жен.
Итальи честь, художеств цвет,
Остатки древностей бесценны!
Без римлян, побеждавших свет,
Где вы? Где? — Галлом похищенны!
Без бодрственной одной главы,
Чем вознеслась Собийсков слава,
Став жен Цитерою, Варшава
Уж не соперница Москвы.
Укрась чело кто звезд венцом
И обладателем будь мира,
Как радуга сияй на нем
Багряновидная порфира, —
Но если дух в нем слаб — полков,
Когорт его все громы мертвы;
Вожди без духа — страхов жертвы
И суть рабы своих рабов.
Так доблесть, сердца правота.
Огонь души небес священный,
Простейших нравов высота,
Дух крепкий, сильный, но смиренный —
Творец величеств на земли!
Тобою вой побеждают,
Судьи законы сохраняют,
Счастливо царствуют цари.
Тобой преславный род славян
Владыкой сделался полсвета,
Господь осьми морей, тьмы стран;
Душа его, тобой нагрета,
Каких вновь див не сотворит?
Там Гермоген, как Регул, страждет;
Ильин, как Деций, смерти жаждет;
Резанов Гаму заменит.
Одушевляй российску грудь
Всегда, о мужество священно!
Присутственно и впредь нам будь
Во время скромно, время гневно;
Взлетим, коль оперенны мы
Твоими страшными крылами, —
Кто встанет против нас? — Бог с нами!
Мы вспеним понт, тряхнем холмы.

rustih.ru

Гавриил Державин - Видение Мурзы: читать стих, текст стихотворения поэта классика на РуСтих

На темно-голубом эфире
Златая плавала луна;
В серебряной своей порфире
Блистаючи с высот, она
Сквозь окна дом мой освещала
И палевым своим лучом
Златые стекла рисовала
На лаковом полу моем.
Сон томною своей рукою
Мечты различны рассыпал,
Кропя забвения росою,
Моих домашних усыплял.
Вокруг вся область почивала,
Петрополь с башнями дремал,
Нева из урны чуть мелькала,
Чуть Бельт в брегах своих сверкал;
Природа, в тишину глубоку
И в крепком погруженна сне,
Мертва казалась слуху, оку
На высоте и в глубине;
Лишь веяли одни зефиры,
Прохладу чувствам принося.
Я не спал — и, со звоном лиры
Мой тихий голос соглася,
Блажен, воспел я, кто доволен
В сем свете жребием своим,
Обилен, здрав, покоен, волен
И счастлив лишь собой самим;
Кто сердце чисто, совесть праву
И твердый нрав хранит в свой век
И всю свою в том ставит славу,
Что он лишь добрый человек;
Что карлой он и великаном
И дивом света не рожден,
И что не создан истуканом
И оных чтить не принужден;
Что все сего блаженствы мира
Находит он в семье своей;
Что нежная его Пленира
И верных несколько друзей
С ним могут в час уединенный
Делить и скуку и труды!
Блажен и тот, кому царевны
Какой бы ни было орды
Из теремов своих янтарных
И сребро-розовых светлиц,
Как будто из улусов дальных,
Украдкой от придворных лиц,
За россказни, за растабары,
За вирши иль за что-нибудь,
Исподтишка драгие дары
И в досканцах червонцы шлют;
Блажен!- Но с речью сей незапно
Мое все зданье потряслось,
Раздвиглись стены, и стократно
Ярчее молний пролилось
Сиянье вкруг меня небесно;
Сокрылась, побледнев, луна.
Виденье я узрел чудесно:
Сошла со облаков жена,-
Сошла — и жрицей очутилась
Или богиней предо мной.
Одежда белая струилась
На ней серебряной волной;
Градская на главе корона,
Сиял при персях пояс злат;
Из черно-огненна виссона,
Подобный радуге, наряд
С плеча десного полосою
Висел на левую бедру;
Простертой на алтарь рукою
На жертвенном она жару
Сжигая маки благовонны
Служила вышню божеству.
Орел полунощный, огромный,
Сопутник молний торжеству,
Геройской провозвестник славы,
Сидя пред ней на груде книг,
Священны блюл ее уставы;
Потухший гром в кохтях своих
И лавр с оливными ветвями
Держал, как будто бы уснув.
Сафиро-светлыми очами,
Как в гневе иль в жару, блеснув,
Богиня на меня воззрела.-
Пребудет образ ввек во мне,
Она который впечатлела!-
«Мурза! — она вещала мне,-
Ты быть себя счастливым чаешь,
Когда по дням и по ночам
На лире ты своей играешь
И песни лишь поешь царям.
Вострепещи, мурза несчастный!
И страшны истины внемли,
Которым стихотворцы страстны
Едва ли верят на земли;
Одно к тебе лишь доброхотство
Мне их открыть велит. Когда
Поэзия не сумасбродство,
Но вышний дар богов,- тогда
Сей дар богов лишь к чести
И к поученью их путей
Быть должен обращен, не к лести
И тленной похвале людей.
Владыки света люди те же,
В них страсти, хоть на них венцы;
Яд лести их вредит не реже,
А где поэты не льстецы?
И ты сирен поющих грому
В вред добродетели не строй;
Благотворителю прямому
В хвале нет нужды никакой.
Хранящий муж честные нравы,
Творяй свой долг, свои дела,
Царю приносит больше славы,
Чем всех пиитов похвала.
Оставь нектаром наполненну
Опасну чашу, где скрыт яд».
Кого я зрю столь дерзновенну
И чьи уста меня разят?
Кто ты? Богиня или жрица?-
Мечту стоящу я спросил.
Она рекла мне: «Я Фелица»;
Рекла — и светлый облак скрыл
От глаз моих ненасыщенных
Божественны ее черты;
Курение мастик бесценных
Мой дом и место то цветы
Покрыли, где она явилась.
Мой бог! мой ангел во плоти!..
Душа моя за ней стремилась,
Но я за ней не мог идти.
Подобно громом оглушенный,
Бесчувствен я, безгласен был.
Но, током слезным орошенный,
Пришел в себя и возгласил:
«Возможно ль, кроткая царевна!
И ты к мурзе чтоб своему
Была сурова столь и гневна,
И стрелы к сердцу моему
И ты, и ты чтобы бросала,
И пламени души моей
К себе и ты не одобряла?
Довольно без тебя людей,
Довольно без тебя поэту
За кажду мысль, за каждый стих
Ответствовать лихому свету
И от сатир щититься злых!
Довольно золотых кумиров,
Без чувств мои что песни чли;
Довольно кадиев, факиров,
Которы в зависти сочли
Тебе их неприличной лестью;
Довольно нажил я врагов!
Иной отнес себе к бесчестью,
Что не дерут его усов;
Иному показалось больно,
Что он наседкой не сидит;
Иному — очень своевольно
С тобой мурза твой говорит;
Иной вменял мне в преступленье,
Что я посланницей с небес
Тебя быть мыслил в восхищенье
И лил в восторге токи слез.
И словом: тот хотел арбуза,
А тот соленых огурцов.
Но пусть им здесь докажет муза,
Что я не из числа льстецов;
Что сердца моего товаров
За деньги я не продаю,
И что не из чужих анбаров
Тебе наряды я крою.
Но, венценосна добродетель!
Не лесть я пел и не мечты,
А то, чему весь мир свидетель:
Твои дела суть красоты.
Я пел, пою и петь их буду
И в шутках правду возвещу;
Татарски песни из-под спуду,
Как луч, потомству сообщу;
Как солнце, как луну, поставлю
Твой образ будущим векам;
Превознесу тебя, прославлю;
Тобой бессмертен буду сам.

Анализ стихотворения «Видение Мурзы» Державина

Произведение «Видение Мурзы» Гавриила Романовича Державина впервые было опубликовано в «Московском журнале».

Стихотворение датируется 1783 годом. Поэту исполнилось 40 лет, он служит в Правительствующем Сенате, женат, а год назад после вручения императрице Екатерине II оды «Фелица» – прославился как литератор. Впрочем, поэта многие заподозрили в корысти и желании выслужиться. Ответом на обвинения и стало «Видение мурзы». По жанру – ода, по размеру – четырехстопный ямб с перекрестной рифмовкой, деления на строфы нет. Лирический герой – татарский мурза (дворянин). Предки поэта были из татар. Выбор образа – еще один комплимент политике царицы (присоединение Крыма). Картина волшебной ночи в первых строках. Блеск лунного серебра и золота, спящий дом, окрестности. Герою же не спится. Гармония природы побуждает его воспеть удел мудреца и «доброго человека». «Нежная Пленира»: жена поэта. Приятная жизнь в кругу семьи и друзей, чередование разумного труда и отдыха – что еще нужно человеку. А если к этому прибавить благосклонность к его «россказням», стихам какой-нибудь царской особы, то счастье действительно становится полным (здесь намек на подарки автору за «Фелицу» от Екатерины II).

В этот момент «со облаков» сходит некая женщина в короне и одежде из самого дорогого виссона. То ли небожительница, то ли жрица обращается к восхищенному мурзе. Суть ее речей: если поэзия – не просто болтовня, а «дар богов», то нельзя ее использовать для лести, хотя бы и царям. Герой с трепетом спрашивает ее имя – и что же? Это она, Фелица (то есть, сама Екатерина II). Мурза заливается слезами и сладкими речами прославляет мудрость и величие Фелицы. Он возражает: я не из числа льстецов. Он уверяет, что чистосердечно, не за деньги, хвалил ум и дела царицы. Суть идиомы про арбуз и огурцы: на всякий вкус не угодишь. Лексический повтор: пел, пою и петь буду. То есть, поэт и в этой оде не оправдывается, а вновь рассыпается в похвалах царице и смеется над всеми недовольными. В финале афоризм: тобой бессмертен буду сам (надеется, что и его имя войдет в историю). Стихи интересны атмосферным, почти романтическим, описанием ночного пейзажа и чудесного видения. Новаторским был прием автора так много места в стихах уделить самому себе. Устаревшие и усеченные формы слов: погруженна, анбар (амбар), кохтях, досканец (табакерка), незапно, блаженствы. Экзотизмы: кади (судья), факир (бродячий аскет). Эпитеты: сребро-розовых, черно-огненна, темно-голубом, кроткая. Анафора: блажен. Столкновение возвышенной и просторечной лексики. Инверсия: нажил я. Сравнение: подобный радуге, как луч. Олицетворение: плавала луна.

«Видение Мурзы» Г. Державина – размышление о гражданском долге, злопыхателях и высоком предназначении творчества.

rustih.ru

Гавриил Державин - Проблеск: читать стих, текст стихотворения поэта классика на РуСтих

Хранителя меня ты ангела крылами,
О мысль бессмертия! приосеняй,
Да в нем, как в зеркале, души очами
Я будущих блаженств увижу рай;
Подобно путник как сверх вод, сквозь лес, в мрак нощи
Зрит проблеск от луны.

Коль не был горд и подл и лишь из самолюбья
Пронырством не пролез вельмож я в сонм,
Но с малых должностей всегда орудье
Был Бога и царя, их чтя закон:
Се зрю, се зрю себя седящим выше неба
Между князей духов!

Когда грустил, вздыхал и проливал слез реки,
Что нравов простота и веры луч
В вселенной погасал, и человеки
Творились злей зверей средь бранных туч:
Утешенным себя в эдемских вижу кущах
Средь праотцев моих!

Коль сердцем кроток, тих, боголюбив душою,
Не тягостен рабам и добр я был,
Доволен отческих полей землею
И жатвой чуждой дух мой не мутил:
Наследием себя взираю награжденна
Небесного Отца!

Когда не царские желал, искал награды,
И мзды чьей за труды, за подвиг мой;
Но домогался лишь везде единой правды,
Считая жребий всех за жребий свой:
Насыщенным себя я вижу правосудьем
От Истины святой!

Коль милостивым всем был, щедрым, милосердым
И бедным завсегда желал помочь,
Стыдился к страждущим глухим быть, твердым,
Сирот и вдов не гнал от дома прочь:
О диво! в грозный день, в суд страшный, неумытный
Помилованным зрюсь!

Когда был сердцем чист, чужд козней и коварства,
Не ставил никому на лов сетей;
Но, искренней душой презря препятства,
Невинных в вред себе спасал людей:
О восхищение! зрю Бога лучезарна
К себе лицом к лицу!

Не из корысти коль себе хвалы и славы,
Но из желания лишь всем добра
Смиреньем укрощав враждебны нравы,
Судил, мирил, на сильных мощь не зря:
О несказанна честь! — за миротворство
Божьим
Я сыном наречен!

Коль обносимым был и оклеветан лжами
За то, что истину и правду чтил,
Что Божьими блюдом, храним судьбами
И ими весь мой век поддержан был:
Весельем ангельским, небесным наслаждаюсь
В беседе я святых!

О радость! о восторг! толико быть блаженным,
Что удостоиться взирать Творца
И, светом окружась Его священным,
В чертоге опочить всех благ Отца,
Между своих друзей, родных, поднесь что милы
Так сердцу моему!

Тогда-то там, о там! не здешне земно тленье,
Не проходящи сны мирских торжеств,
Но с ликом душ вовек Творцу хваленье
На арфе возглашу в кругу Божеств,
И небо и земля, моря и преисподня
Послушают меня!

Давид, Иоасаф тогда свои псалтиры
Мне с радостью дадут, — да, да в них бряцав,
Во гармоничные созвучны лиры
Сольюся Ангелов, сам Ангел став;
В бессмертном превитать я буду озареньи,
Как ясный Божий луч!

Не оставляй же ввек, не оставляй, любезна
О мысль бессмертия! меня всегда;
Будь страж средь поприща сего мятежна
И не кидай меня ты никогда;
Но тешь меня, покой приятным вображеньем
Ты будущих блаженств.

Хотя болезнь когда, хоть смерть мне приразится,
Не преставай елей свой в грудь мне лить
И по последний вздох в уме твердиться,
Что в гроб иду не умирать, но жить,
Тех вечных благ вкушать, что в небе приготовил
Бог любящим Его.

rustih.ru

Гавриил Державин - Величество божие: читать стих, текст стихотворения поэта классика на РуСтих

Благослови, душа моя,
Всесильного Творца и Бога;
Коль Он велик! коль мудрость многа
В твореньях, Господи, Твоя!

Ты светом, славой, красотой,
Как будто ризой, облачился
И, как шатром, Ты осенился
Небес лазурной высотой.

Ты звездну твердь из вод сложил
И по зарям ее ступаешь,
На крыльях ветряных летаешь
Во сонме светоносных сил.

Послами Ангелов творишь,
Повелеваешь Ты духами,
Послушными себе слугами
Огню и бурям быть велишь.

Поставил землю на зыбях:
Вовек тверда она собою;
Объяты бездной, как пленою,
Стоят в ней воды на горах.

Среди хранилища сего
Оне грозы Твоей боятся;
Речешь — ревут, бегут, стремятся
От гласа грома Твоего;

Как горы всходят к облакам;
Как долы, вниз клонясь, ложатся;
Как степи, разлиясь, струятся
К показанным Тобой местам.

Предел Ты начертал им Твой,
И из него оне не выдут,
Не обратятся и не придут
Покрыть лицо земли волной.

Велишь внутрь гор ключом им бить,
Из дебрей реки проливаешь,
Зверям, онаграм посылаешь
Повсюду жажду утолить.

А там, по синеве небес
Виясь, пернатые летают,
Из облак гласы испускают
И свищут на ветвях древес.

Ты дождь с превыспренних стремишь;
Как перла, росы рассыпаешь;
Туманом холмы осребряешь
И плодоносными творишь.

Из недр земных траву скотам
Произрастаешь в насыщенье,
На разное употребленье
Различный злак изводишь нам:

На хлеб — чтоб укреплять сердца,
И на вино — чтоб ободряться,
И на елей — чтоб услаждаться
И умащать красу лица.

Твоя рука повсюду льет
Древам питательные соки;
Ливанских кедров сад высокий,
Тобою насажден, цветет.

Ты мелких птичек умудрил
Свои вить сокровенно гнезды,
Эродий же свое под звезды
Чтобы на соснах возносил.

По высотам крутых холмов
Ты прядать научил еленей,
А зайцам средь кустов и теней
Ты дал защиту и покров.

И бледная луна Тобой
Своею чередой сияет,
И лучезарно солнце знает
Во благовремя запад свой.

Как день ты удалишь, и нощь
Покров свой расстилает черный, —
Лесные звери и дубровны
И скимн выходит, яр и тощ.

Выходят, рыщут и рычат,
И от Тебя все пищи просят;
Что Ты даруешь им, уносят
И свой тем утоляют глад.

Но лишь прострет свой солнце взгляд,
Они сбираются стадами
И идут врозь между лесами,
И в мрачных логовищах спят.

Поутру человек встает,
Идет на труд, на земледелье.
И солнечное захожденье
Ему спокойствие дает.

Но коль дела Твои, Творец,
Бесчисленны и неизмерны!
Премудрости Твоей суть бездны,
Полна земля Твоих чудес!

Сии моря, сей водный сонм,
Обширны хляби и бездонны,
Больших и малых тварей полны
И чуд, бесчисленных числом.

Там кит, там челн стремят свой бег
И насмехаются над бездной.
И все сие, о Царь вселенной!
Себе Ты создал для утех.

К Тебе всех смертных очи зрят
И на Тебя все уповают,
К Тебе все руки простирают
И милостей Твоих хотят.

Даруешь им — и соберут;
Разверзешь длань — и рассыпаешь
Щедроту всем; Ты всех питаешь
И все они Тобой живут.

Но если отвратишь свой зрак,
Их всюду ужасы смущают;
Отымешь душу — исчезают
И превращаются во прах.

А если дух пошлешь Ты свой,
Мгновенно вновь все сотворится,
Лицо земное обновится,
Из тьмы восстанет свет другой.

И будет слава средь небес
Твоя, Создатель, продолжаться;
Ты вечно будешь утешаться
Творением Твоих чудес!

О Ты, трясет Чей землю взгляд!
Коснешься ли горам — дымятся;
Дохнешь ли на моря — холмятся,
В руке держащий твердь и ад!

Тебя, всесильный мой Творец,
Я вечно славословить стану,
И петь Тебя не перестану
По самый дней моих конец.

Моя беседа пред Тобой
И песнь угодны да явятся;
Тобой я буду восхищаться,
Дышать и жить, о Боже мой!

Но грешных племя и язык
Да истребит десница строга!
Хвали, душа моя, ты Бога:
Сколь Он премудр и сколь велик!

rustih.ru

Гавриил Державин - Лебедь: читать стих, текст стихотворения поэта классика на РуСтих

Необычайным я пареньем
От тленна мира отделюсь,
С душой бессмертною и пеньем,
Как лебедь, в воздух поднимусь.

В двояком образе нетленный,
Не задержусь в вратах мытарств;
Над завистью превознесенный,
Оставлю под собой блеск царств.

Да, так! Хоть родом я не славен,
Но, будучи любимец муз,
Другим вельможам я не равен,
И самой смертью предпочтусь.

Не заключит меня гробница,
Средь звезд не превращусь я в прах,
Но, будто некая цевница,
С небес раздамся в голосах.

И се уж кожа, зрю, перната
Вкруг стан обтягивает мой;
Пух на груди, спина крылата,
Лебяжьей лоснюсь белизной.

Лечу, парю — и под собою
Моря, леса, мир вижу весь;
Как холм, он высится главою,
Чтобы услышать богу песнь.

С Курильских островов до Буга,
От Белых до Каспийских вод
Народы, света с полукруга,
Составившие россов род.

Со временем о мне узнают:
Славяне, гунны, скифы, чудь,
И все, что бранью днесь пылают,
Покажут перстом — и рекут:

«Вот тот летит, что, строя лиру,
Языком сердца говорил
И, проповедуя мир миру,
Себя всех счастьем веселил».

Прочь с пышным, славным погребеньем,
Друзья мои! Хор муз, не пой!
Супруга! облекись терпеньем!
Над мнимым мертвецом не вой.

Анализ стихотворения «Лебедь» Державина

Произведение, написанное Державиным в 1804 году, завершает второй сборник стихотворений, опубликованный четыре года спустя после его написания. Это время характеризуется тем, что императрица перевела неуступчивого поэта в Сенат, лишив государственной деятельности. Г.Р.Державин вынужден уйти в отставку, занялся литературой.

Тема, идея

Стихотворение, состоящее из десяти строф, относится к гражданской поэзии и поднимает тему поэта. Оно отличается стройностью композиции. В первой строфе, которая начинается державинским «я», создан образ поэта, метафорически воплощенного в лебедя. Употребление в первой — второй строфах эпитетов «тленна», «нетленный» создает контраст между конечностью жизни и вечностью поэзии.

Мысль о независимости поэта раскрывается сознательно «приземленно» — через использование конкретных существительных, указывающих на земной характер жизни человека: «над завистью превознесенный», «оставлю блеск царств». Автобиографичность ярко выражена в третьей строфе: «родом не славен», «любимец муз», «другим вельможам не равен». Сравнение лирического героя со свирелью («цевница») подводит читателя к идее вечности творчества поэта.

Необычность сюжета

Во второй половине стиха показан процесс – превращение лирического героя в лебедя. Г.Р.Державин решил две проблемы: создал сюжетное единство лирического произведения, показал свою аудиторию и географически ее охват: «С Курильских островов до Буга, от Белых до Каспийских вод». Использованные в стихотворении старославянизмы: «днесь», «россы», «брань», «рекут», — создают атмосферу торжественности происходящего.

Высокое и низкое

Если в первой части стиха автор использовал высокий стиль: «врата», «нетленный», «мытарства», то во второй половине — общеупотребительная, разговорная лексика: «супруга», «вой», «мертвец». В последней строфе использованы риторические обращения. Это составляющая высокого стиля, что является признаком подлинной поэзии.

Предпоследняя строфа произведения – это своеобразное обозначение средства языка поэта и его основной задачи: «язык сердца», «проповедуя мир миру». Читатель догадывается, что первое – это разум, правда. Второе – мир, достигающийся за счет миролюбивых правил третейского совестного суда, которые так и не были приняты императором Александром при жизни самого поэта.

Финал произведения – обращение к друзьям, жене, музе. Державин утверждает мысль, что созданное им сохранится на века.

rustih.ru

Гавриил Державин - Утешение добрым: читать стих, текст стихотворения поэта классика на РуСтих

Не ревнуй отнюдь лукавым,
Беззаконным не завидь:
Скоро Смерть серпом кровавым
Их приидет поразить;

Упадут — и вмиг увянут,
Как подкошенны цветы.

Положись во всем на Бога;
Землю населя, трудись;
Добр будь, не желая многа,
В честь Господню насладись:

Он подаст тебе, что сердце
Пожелает лишь твое.

Вышнему во всем доверься,
Будь во всем Ему открыт,
Крепко на Него надейся, —
В пользу все твою свершит:

Вознесет, как солнце, правду,
И невинность, яко день.

Посвятясь Творцу, мужайся,
Будь в Его законе тверд;
Счастьем злых не ослепляйся,
Гордым не ходи вослед;

Не ходи, не раболепствуй,
Смертных Богом не твори.

Не печалься, не сердися,
Не злословь и злых глупцов;
Паче в доблестях крепися,
Умудряйся средь трудов.

Ты увидишь: зло поникнет,
Добродетель возлетит.

Подожди миг, и не будет
Самый вред тебе во вред;
Будто ветер пепел сдунет,
Так исчезнет злобы след:

Кротость же наследит землю
И сладчайший вкусит мир.

Яры взоры грешник мещет
И над праведником бдит;
Зубом на него скрежещет,
Втай везде его следит.

Но Господь врагу смеется,
Близкий видя рок его.

Меч злодеи извлекают,
Лук натягивают свой:
Низложить они алкают
Правых сердцем и душой;

Но их луки сокрушатся,
Обратится меч им в грудь.

Лучше малое стяжанье,
Нажитое все трудом,
Чем сокровищей собранье,
Скоро скоплено с грехом:

В праведных руках все споро,
Грешников скудеет длань.

Добрых Бог благословляет:
Твердо ввек наследство их;
В люты глада дни питает
От щедрот Он их своих;

Мытари ж, как овны, жирны;
Но иссохнет весь их тук.

Грешник, взяв, не возвращает;
Праведник всегда дает;
Семена ль кому ссужает,
То земля приносит плод;

На кого ж положит клятву,
Плод тех верно погублен.

Богом человек крепится,
Коль на добром он пути;
Хоть падет, не сокрушится;
Встанет паки, чтоб идти:

Вышняго рука поддержит
Во всех случаях его.

Был я млад — и состарелся:
Добрых в крайности не зрел,
Чтоб в забвеньи род их зрелся,
Чтобы хлеба не имел:

Сами всех они снабжают,
И в довольстве чада их.

Уклонись от злодеяний,
Делай благо — Бог с тобой;
Он судья — и воздаяньи
Держит все Своей рукой:

Семя даже зла погибнет, —
Добродетель расцветет.

Льет всегда благочестивый
Токи мудрости из уст;
Муж человеколюбивый
Изрекает правый суд:

В сердце чистом Бог правитель,
Тверды истины стопы.

Ищет, ищет беззаконный,
Чтоб невинность погубить;
Нет, он мнит, ей обороны,
А не видит, — Бог ей щит:

На суде ль ей быть случится,
Будет правою она.

Потерпи ж еще немного,
Потерпи, храня закон;
Как приидет время строго
И на злобу грянет гром, —

Вознесешься и получишь
Достояние твое.

Видел, видел нечестивых,
Вознесенных яко кедр;
Но по неких днях бурливых
Я их места не обрел;

Вопрошал ходящих мимо,
И никто не отвечал.

Ведай: честность и невинность
Увенчаются венцом;
Злость, нечестье, горделивость
Кончатся своим концом:

Бог помощник людям добрым,
Воздаятель он и злым.

rustih.ru

Гавриил Державин - Истина: читать стих, текст стихотворения поэта классика на РуСтих

Источник всех начал, зерно
Понятий, мыслей, чувств высоких.
Среда и корень тайн глубоких,
Отколь и кем все создано,
Числ содержательница счета,
Сосференного в твердь сию,
О Истина! о голос Света!
Тебя, бессмертная, пою.

Тебя, — когда и червь, заняв
Лучи от солнца в тьме блистает;
Ко свету очи обращает,
Без слов младенец лепетав,

То я ль души моей пареньем
Не вознесуся в Твой чертог?
Я ль не воскликну с дерзновеньем:
Есть вечна Истина, — есть Бог!

Есть Бог! — я чувствую Его
Как в существе моем духовном,
Так в чудном мире сем огромном,
Быть не возмогшем без Него.
Есть Бог! я сердцем осязаю
Его присутствие во мне:
Он в Истине, я уверяю,
Он совесть — внутрь, Он правда — вне.

Так, Истина, слиясь из трех
Существ, единства скрыта лоном
Средь тел и душ и в духе оном,
Кто создал все, кто держит всех.
Ее подобье в солнце зрится:
Лицом, и светом, и теплом
Живя всю тварь, оно не тмится,
Ключ жизней всех, их образ в нем.

Сильнее Истина всех сил,
Рожденна ею добродетель.
Чрез дух свой зреть ее Содетель
В безмерности чудес открыл;
Ее никто не обнимает,
Окроме Бога самого,
Полк тщетно Ангелов взлетает
Прозреть кивот судеб Его.

О Истина! трилучный свет
Сый, — бывый, сущий и грядущий!
Прости, что прах, едва ползущий,
Смел о Тебе вещать свой бред;
Но Ты, — коль солнцев всех лампада,
Миров начало и конец,
От корней звезд до корней ада
Объемлешь все, — всего Творец!

Творец всего, — и влил мне дух
Ты в воле мудрой и в желаньях,
И неба и земли в познаньях
Парящий совершенства в круг;
Так можно ль быть мне в том виновным,
Что в выспренность Твою лечу?
Блаженством я Твоим верховным,
Тобой насытиться хочу.

Тобой! — Ты перло дум моих,
Отца наследье, сота слаще.
Ах! скрытный, далей чем, тем вящще
Я алчу зреть красот Твоих,
Младенцам лишь одним не тайных.
Внемли ж! — и миг хоть удостой
Мелькнуть сквозь туч Тебя вкруг зарьных,
И отени мне облик Твой.

Нет, буйство! — как дерзну взирать
На Бога, облеченный в бренья?
Томиться здесь, там наслажденья
Ждать — смертных участь — и вздыхать.
О, так! — и то уже высоко
Непостижимого любить,
Небесной Истиною око
Уметь земное пламенить!

Слиянный в узел блеск денниц,
Божественная лучезарность,
Пространств совокупленна дальность,
Всех единица единиц!
О правость воль неколебимых!
О мера, вес, число всего!
О красота красот всезримых!
О сердце сердца моего!

Дум правило, умов закон,
Светило всех народов, веков!
Что б было с родом человеков,
Когда б Тебя не ведал он?
Когда бы совести не знали
Всех неумытного Судьи,
Давно б зверями люди стали.
Законы святы мне Твои.

Пускай предерзкий мрака сын
Кощунствует в своей гордыне,
Что правда — слабость в властелине,
Что руль правлений — ум один,
Что златом тверды царства, грады;
Но ах! сих правил тщетен блеск:
Имперьи рушатся без правды…
Се внемлем мы престолов треск!

О Истина, душевна жизнь!
Престол в сердцах небесна царства!
Когда дух лжи, неправд, коварства,
Не вняв рассудка укоризн,
К добру препятств мне вержет камень,
Ты гласом божеским Твоим
Взжигай в душе моей Твой пламень
И будь светильником моим.

Ты жезл мой будь и вождь всегда,
Да токмо за Тобой стремлюся,
Твоим сияньем предвожуся,
Не совращаясь никогда
С путей, Тобой мне освещенных;
Любя Тебя, да всех люблю;
Но от советов, мне внушенных
Тобой, нигде не отступлю.

Да буду провозвестник, друг,
Поборник Твой, везде щит правды;
Все мира прелести, награды
Да не истлят во мне Твой дух;
Да оправдаю я невинность;
Да соблюду присягу, честь;
Да зла не скрою ков, бесчинность,
И обличу пред всеми лесть.

Да буду соподвижник тверд
Всех добродетелей с Тобою,
Ходя заповедей стезею,
По правосудью милосерд;
Да сущих посещу в темницах,
Пить жаждущим, есть гладным дам,
Бальзам страдающим в больницах
И отче лоно сиротам.

Да отвращу мой взор от тех,
Кто Твоего не любит света,
Корысть и самолюбье мета
Единая чья действий всех,
Да от безверных удалюся,
Нейду с лукавыми в совет
И в сонм льстецов, — а прилеплюся
К друзьям Твоим, Твой чтущим свет.

И Ты, о Истина! мой Бог!
Моей и веры упованье!
За все мое Тебя желанье,
За мой к Тебе в любви восторг,
Когда сей плоти совлекуся,
Хоть был бы чист, как блеск огня,
Но как к тебе на суд явлюся,
Не отвратися от меня.

rustih.ru


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.