Стихи о корее на русском языке


Корейские стихи

 

Стихи корейских поэтов и произведения корейских писателей, да и вообще восточных, отличаются своей глубиной внутреннего мира. Большую значимость в стихах имеет созерцание, обращение к природе, а также высокие идеалы и в то же время принятие мира. Как и в знаке бесконечного предела, изображенном на флаге, в художественной литературе сочетается несочетаемое. Это единство противоположностей особенно просматривается в современной поэзии. Корейские стихи почти не имеют рифмы ввиду особенностей корейского языка. Но это не мешает передать все чувства и эмоции со всей полнотой и ритмичностью.

Одиночество (Мун Чонхи)

고독 (кодок)

그대는 아는가 모르겠다 (кыдэнын анынга морыгетта)

혼자 흘러와 (хончжа хыллёуа)

혼자 무너지는 (хончжа муночжинын)

종소리처럼 (чончхором)

온몸이 깨어져도 (онмоми кэёчжёдо)

흔적조차 없는 이 대낮을  (хынчок чочха омнын и тэначжыль)

울 수도 없는 물결처럼 (ульсудо омнын мулькёль чхором)

그 깊이를 살며 (кы кипхирыль сальмё)

혼자 걷는 이 황야를 (хончжа коннын и хванярыль)

비가 안 와도 (пига ануадо)

비를 맞아 뼈가 얼어붙는 (пирыль мачжа пёга оропуннын)

얼음 번개 (орым понгэ)

그대 참으로 아는가 모르겠다 (кыдэчахмыро анынга морыгетта)

Знаешь ли ты?

Такие полудни, когда

Разлетишься вот-вот без следа,

Как колокольный звон —

Летит одиноко он,

И срывается одиноко.

Такие просторы, в глубине которых

Уходишь один

Сквозь бесслезные волны.

Ледяную грозу, когда

Без дождя

Стынут кости, насквозь промокнув.

Да знаешь ли ты?..

Перевод М. В. Солдатовой

 

Корейские стихи с переводом на русский

Моя любовь (Мун Чонхи)

내 사랑은 (нэ саранын)

세상에서 가장 순수하고

가장 조용하게 오는 것이

사랑이라면

나는 너를 사랑한 것이 어니다

나는 너와 전쟁을 했었다

내 사랑은 언제나 조용하고

순수한 호흡으로 오지 않고

태풍이거나

악마를 데리고 왔으므로

나는 그날부터

입술이 까맣게 타들어 가는

뜨거운 열병에 쓸어졌었다

온갖 무기를 다 꺼내어

너를 정복시키려고

피투성이가 되고 말았다

세상 사람들은 사랑을 하게 되면

가진 것 다 꺼내 주고

가벼이 온몸을 기대기도 한다는데

내 사랑은

팽팽이 잡아당긴 활 시위처럼

언제나 너를 쓰러뜨리기 위해

숨 막히는 조준으로 온밤을 지새웠었다

무성한 장애를 뛰어넘으며

생애를 건 치열한 전쟁을 했었다

상처는 컸고

나는 불구가 되었으며

단 한 번의 참전으로

영원히 네 눈 속에 갇혀버린

한 마리 포로 새가 되고 말았다

 

Если считать, что любовь —

Это самое тихое и спокойное чувство

В мире,

То я тебя не любила.

У нас с тобою была война.

Моя любовь приходила,

Не тихо и спокойно дыша.

Она с собой приносила

Тайфуны дьявольской силы.

С самого первого дня

Мои обугленные пламенем губы

Потрескались в огне войны.

Чтобы дух твой сломить,

Все виды оружия в ход пустила,

Сама же утонула в крови.

Люди, влюбляясь,

Не останавливаются в целях и средствах,

А сами телами друг к другу льнут.

Моя любовь —

Натянутая до предела тетива.

Чтобы сразить мишень,

Дыхание затаив,

Всю ночь поджидала в засаде,

Преодолевала преграды,

Вела ожесточенный бой.

Ранение сильное, стала калекой.

Всего одна война,

И я навсегда в плену

Взглядом твоим плененная птица.

Перевод Е. А. Похолковой

kimi-school.ru

Корейская классическая поэзия о природе

Корейская классическая поэзия о природе

Корейская поэзия воспевает красоту природного мира.
Сиджо или сичжо — жанр корейской лирической поэзии, изначально называемый таньга (дословно «короткая песня»). Сиджо родственно японскому стилю хайку.
Сиджо представляет небольшое стихотворение, состоящее из трёх строф.
Особенностью сиджо является то, что каждая строфа распадается в свою очередь на две строчки. В итоге, в корейских сиджо не три строчки, как в японском хокку, а шесть. Сиджо пелись, они исполнялись на разные мелодии. Жанр сиджо возник во второй половине XIV века, широкое распространение сиджо приобрели в XVI-XVIII веках.

Ли Хён Бо

В лист лотоса горсть риса завернуть,
Рыб мелких нанизать на ветку ивы

И привязать свой лепесток-челнок
Средь камышей, цветущих над водою.

Кому, скажи, еще дано постичь
Очарованье этой жизни мирной?

***

Склонившись, смотришь — бездна вод синеет;
Оглянешься назад — там зелень гор,

И ржавый прах, прах суетного мира,
Блаженных этих не коснется мест.

Луна ясна над водяным простором,
И оттого беспечнее душа.

Пак Хё Гван

Словно воды реки текущей,
Незаметно проходит время.

Вновь весна, и на огороде
Запестрели овощи снова.

Мальчик, новым вином нас потчуй,
Выпьем чарку новой весною!

Ким Ю Гю.
Дождь прошумел, и в цвет единый
Смешались небо и вода.

И, в лодку взяв вина хмельного,
На ловлю я спешу отплыть.

А чайки, взмыв над камышами,
С восторгом на меня глядят.

Ан Мун Ён
За оградою сада цветы,
А вдоль берега озера — ивы.

Голос иволги громко звучит,
В пляске пестрые бабочки вьются.

Среди бабочек, ив и цветов —
Здесь гулять я хочу беззаботно.

Чо Хон
Над озером пролился дождь;
На ветках ивы блещут капли.

Куда-то лодочник ушел,
На привязи — пустая лодка.

Заходит солнце, вечер тих,
А чайки в воздухе резвятся.

Ли Ан Нуль
Пусть небо и земля шатром мне станут;
Светильником — луч солнечный и лунный;

Вином — вода из Северного моря, —
Ее хотел бы лить я в жбан огромный

И пить, не зная, что такое старость,
Под взором Ноинсон — светила жизни!

Юн Сон До
«Пять друзей».
Мне друзья: бамбук зеленый,
Речка, камень и сосна.

А когда луна восходит,
Счастлив я тогда вдвойне.

И, поверьте, мне не надо
Больше никаких друзей.

Юн Сон До
«Речка»
Цвет облаков прекрасен, говорят,
Но иногда и он бывает черен.

Чист голос ветра, люди говорят,
Но голос тот нередко замолкает.

И кажется, на свете лишь вода
Всегда прекрасна и всегда струится.

Юн Сон До
«Сосна»

Если жарко — цветы зацветут,
Если холодно — лист опадает.

Отчего же, сосна, для тебя
Не страшны ни метели, ни иней?

Знаю: крепкие корни твои
В царство мертвых проникли глубоко.

Юн Сон До,

«Камень»
Отчего цветы цветут,
А потом увянут,

Травы зелены сперва,
А потом желтеют?

В этом мире лишь одно
Неизменно — камень.

Юн Сон До
«Луна»
Такая малость в небесах,
А освещает всю природу.

Скажите, где еще найти
Такой светильник в тьме кромешной?

На вас он смотрит и молчит, —
Вот образ истинного друга!

Юн Сон До
«Бамбук
Не схож ты с деревом ничуть,
И ты не схож с травою.

Ты совершенно пуст внутри,
И очень тверд снаружи.

Я оттого тебя люблю,
Что круглый год ты зелен.

Ли Хван .
Горы каждой весною цветут,
Ночи осени в лунном сиянье,

Ход времен неизменный всегда
Человеку таинственно сроден.

Рыба плещется, ястреб парит…
Как поверить, что это случайно?

Ким Су Чжан.
Родители мои — земля и небо,
И для меня природа — как жена;

Холмы, потоки — мне родные братья;
А ветер и луна — друзья мои.

И нерушимую храню я верность
До смерти государю моему.

Корейская классическая поэзия о природе в переводах А. Ахматовой

Средневековый корейский поэт Сон Кан (Чон Чхоль). Стихотворение написано в форме классического трёхстишия сичжо (в переводе А. Ахматовой).

Чем дождь сильнее льёт,
Тем лотос всё свежее;
Но лепестки, заметь,
Совсем не увлажнились.
Хочу, чтобы душа
Была чиста, как лотос.

Лотосы. Корейская народная живопись

Ким Чун Зен. Горный бамбук и воробей
Работа современного северокорейского художника

ЛИ ВОН ИК

Мириады тонких нитей — серебристых на наряд;

Но они поймать не могут вешний ветер на лету.

Вкруг цветов рои кружатся медоносных пчел и ос;

Но они помочь не могут, если облетел цветок.

Как бы страстью ни пылал ты, как бы верен ни был ей,

Ты бессилен, коль любимой ты покинут навсегда.

ИН СА ОН

Белокрылая цапля на утлом челне одиноком!

Отчего ты бела, не в волне ли морской искупалась?

Тело чисто твое, словно снег на горах, оно бело;

Но чиста ли душа у тебя, белоснежная цапля?

Коль душа твоя телу своей чистотою подобна,

Жду тебя, моя цапля, чтоб вместе с тобой веселиться.

***

Так жизнь моя становится все проще,

И вот при мне остались, наконец,

Лоз виноградных, может быть, десяток

И списки всех мне дорогих стихов.

И никогда меня не покидают,

А значит — любят: ветер и луна.


Жилище тесно, словно дом улитки,

Но вкруг него — природы чудеса.

Стены четыре, а на стенах книги,

В них мысли старика погружены.

И мнится мне, что я один на свете

Способен жить без мелочных страстей.


Старые, больные чувства

Тешит запах хризантем;

А печали без названья

Тешит черный виноград;

Но, когда виски седеют,

Утешает только песнь.


Если нет цветов и жбан твой пуст,-

Узнаешь ты цену наслажденья.

Время, словно путник — лошадей,

Волосы торопит серебриться.

А моих советников толпа

Мне кричит, что бражничать не надо.

АН МУН ЁН

О хризантема! Объясни, зачем

Так ненавидишь ты весенний ветер?

«Замерзну лучше,- отвечал цветок,-

В простой ограде под студеным ливнем,

Но не хочу с другими я делить

Восторг пред торжествующей весною».

***
Я под окном посадил хризантему,

А рядом поставил бродить вино.

Цветет хризантема — вино забродило,

Пришли друзья, и взошла луна.

Возьми комунго, весели нас, мальчик!

Мы будем здесь пировать всю ночь!

ЛИ ХВАН

ВЕРНУЛСЯ В ГОРЫ

То, что вчера я почитал достойным,

Сегодня недостойным я считаю.

В одежде отрешенного от мира

К родным садам я ныне возвращаюсь.

Теченье вод и выси гор все те же,

Но пышно разрослись бамбук и сосны.

И вновь под кровом тесного жилища

Рогожу разостлал я и ликую,

Лежу и тешусь дуновеньем ветра,

Меня ничто отныне не заботит.

Алеет лотосами пруд широкий,

И лотосы мой дворик украшают.

Как поутру здесь распевают птицы!

Вокруг каштаны собирают дети,

А у калитки пес встречает лаем

Разносчика, торгующего рыбой.

Я под вечер к себе соседей кличу,

Развлечься их зову с собой на речку,

Вина отведать, закусить цыпленком,

И не беда, что скуден лов вечерний.

Вот к поясу привязана корзинка,

Я плащ беру, а шляпу — на затылок.

На плечи сети белые набросив,

На рыжего бычка сажусь и еду,

В лучах вечерних солнца утопая;

И отправляюсь я к друзьям на речку,

Взор радует знакомая тропинка,

И вверх и вниз она по склонам вьется,

А вод речных голубизна как будто

Сливается с лазурной далью неба.

Сеть из тончайших белоснежных нитей

Забрасываю я у перекатов,

И множество серебряных чешуек

На каждой ячее блестит и бьется.

Улов богат: из невода я вынул

И мелкую и покрупней рыбешку.

Ту, что помельче, я в котел бросаю,

А ту, что покрупней, ломтями режу,

Беру вино, хранимое в кувшинах,

Сам угощаясь, чаши наполняя,

Пью и других я потчую усердно.

Я пью и пью, и вот уже хмелею.

Меж тем на землю сумрак опустился,

И светлый месяц всходит над горою,

А я, то падая, то вновь вставая,

К бамбуковой калитке возвращаюсь.

И в дом меня ребенок милый вводит,

А тощая жена меня встречает…

И мнится мне, что я один властитель,

Властитель рек, властитель гор окрестных.

СТИХИ НЕИЗВЕСТНЫХ АВТОРОВ

Кузнечик, о кузнечик!

Ты милый мой кузнечик!

Скажи, зачем, кузнечик,

Когда луна заходит

И ночь уже бледнеет,

Свою заводишь песню

Протяжным голоском,

Как будто горько плачешь

И брошенную будишь.

Хотя ты мал и жалок,

Но в этой спальне женской,

Где сплю я одиноко,

Один ты только знаешь,

Что в сердце у меня.

Син
Туда, где галки черные кружатся,
Ты, цапля белая, не опускайся!
Ведь воронье, исполненное злобой,
Завидует тому, что ты бела!
Омытая волною чистой, бойся
Нечаянно запачкаться о них!
Пперевод а. Жовтиса

Чон Чхоль
Журавль всегда парил под облаками,
Но как-то с высоты спустился вниз.
Наверно, посмотреть он захотел,
Как на земле у нас живется людям.
Они его исправно ощипали —
И к небесам он больше не взлетел!

Перевод А. Л. Жовтиса
Пак Чивон
Цапля ступает между прибрежных ив.
Цапля стоит там, где потока извив.
Зелень темна в глубинах гор, небо еще темней.
Белые цапли во множестве здесь — стоят у речных камней.
Мальчик забрался верхом на быка — под копытами влага бурлит.
За потоком, высоко вознесена, радуга в небе висит.

пер. И. Смирнова
Харунобу. Цапли и тростник
Ли Донму (Перевод Е. Витковского)
ЁНАНСКАЯ КРЕПОСТЬ

* (Ёнанская крепость — ныне уезд Ёнбэк в провинции Южная Хванхэдо. Син Гак — военачальник XVI в. Незадолго до Имджинской войны получил послание от Чо Хона, хорошо осведомленного о захватнических планах Японии. В нем говорилось: «Похоже, что скоро будет война. Поэтому покрепче воздвигайте крепость»,- и Син Гак выполнил это указание. Ли Волъчхон (псевдоним; настоящее имя — Ли Джонам; 1541-1600) — герой Имджинской войны, отстоявший Ёнан от японских полчищ, за что и получил титул Вольчхонгуна («Князя Лунной реки»). …налог // за лотосы на пруду.- Поборы властей после войны настолько возросли, что крестьян заставляли даже выращивать цветы лотоса на пруду, чтобы собирать и с них налог. …продать спешит // дикого журавля.- В окрестностях Ёнана водилось много журавлей, и крестьяне, чтобы как-то прокормиться, вылавливали этих птиц на продажу.)

Грозную крепость Син Гак воздвиг,
ожидая скорой войны.
Здесь Ли Вольчхон, разгромив врагов,
заслужил великий почет.
Ставшие перстью, останки врагов
в руинах погребены.
Надпись на камне, воздвигнутом здесь,
о победе потомкам речет.
…А нынче власти берут налог
за лотосы на пруду.
Крестьянин на рынке продать спешит
дикого журавля.
Должен бы крупный рис тут расти,
да рассады нет, на беду.
Только чумизу и просо родит
в голодную осень земля.

Неизвестный автор

Дымка в ивах на обрывах —
Иволги пора.
Дождь на нивах сиротливых —
Время цапли седой.
Но чайка, потерявшая пару,
Вечно будет кружить над водой.
Пер.Н. Мальцевой

turisheva.ru

«…ОДНУ ДОРОГУЮ ТРОПИНКУ В КОРЕЕ ОСТАВИЛА Я…»

Е.Агашина (Журнал “Отчий край” 1-2009, отрывок из воспоминаний дочери поэтессы Маргариты Агашиной «ЧТО-ТО ВРОДЕ ЛЕГЕНД ОБ А.М.К.»)

 * * *

Cамую настоящую Легенду таили, до поры до времени, два маминых старых блокнота. Легенду, которая «живёт рядом со стихами», которая сама – стихи! Она связывала только двоих, и им этого хватало. Но она так надеялась пробиться сквозь дорогое для них, одно-единственное, мгновение – в вечность, что мои счастливые находки, как и предшествовавшее им расследование, были, думаю, предопределены.

 * * *

В 1957 году Маргарита Агашина впервые побывала за рубежом – в едва оправившейся от тяжёлой войны социалистической Северной Корее.

Тут всё удивительно.

И само приглашение Союза писателей КНДР, которым она, полагаю, была обязана двум обстоятельствам: своей переведённой, к тому времени, на корейский,  «антивоенной» поэме «Моё слово»; хлопотам литинститутского однокашника драматурга Се Ман Ира, вместе с женой, прозаиком Еленой Берман (тоже выпускницей Литинститута и маминой подругой),  жившим в Пхеньяне.

И то, что её, беспартийную, выпустили за кордон.

И длительность визита – с 31 мая по 14 июля.

И его насыщенность, позволившая многое увидеть и составить представление о стране…

Понять и полюбить Корею помогли окружавшие Маргариту Константиновну в этой поездке поэты и переводчица Пак Мён За (русское имя Лена), очаровательная девушка с русскими корнями (потомок декабриста Давыдова!), с которой они очень подружились. «Какая она? – потом напишет о ней мама. – «Мён За» – по-русски это значит «светлая девочка». Больше про неё ничего не надо говорить: она – Мён За!».
Творческим результатом путешествия стала небольшая книжка в прозе «Я люблю тебя, Корея!» (с подзаголовком «Корейская поэма»), адресованная детям «Корейская сказка» и цикл стихотворений, центральным в котором я бы назвала вот это, вобравшее глубокую очарованность автора страной – её природой, культурой, людьми. И  легендами.

Лето начинается в Корее.
Солнце поднимается всё выше.
И уже уходит торопливо
нежная восточная весна.

Тёплыми июньскими ночами
майский жук ещё стучится в окна,
и, из сил последних выбиваясь,
белые акации цветут.

Белые медовые деревья –
словно снега первого охапки,
словно пену горного потока
ветры разбросали по ветвям.

Вечерами прячутся за лесом
белые тяжёлые туманы.
Тихо выплывает из-за сопки
медленное зеркало луны.

Белые одежды кореянок –
от луны они еще белее!
Тихо замирает в отдаленье
ласковая песня «Ариран».

Смуглые корейские поэты
мне опять рассказывают нынче
древние легенды о драконах,
сказки о красавицах лесных.

Я давно уже не сплю ночами.
Но не сладким запахом акаций
и не влажной свежестью рассветов
сердце переполнено моё.

Я живу – смотрю, запоминаю
не глазами, не умом, а сердцем.
Будущая книга о Корее –
я живу и думаю о ней.

Думаю о ней, как о ребёнке:
пусть он не успел ещё родиться,
но уже колотится под сердцем,
с каждым днём дороже становясь.

И как имя будущему сыну,
книге я придумываю имя.
Имя – «Я люблю тебя, Корея».
Так я эту книгу назову.

Было в этом цикле и другое стихотворение. В отличие от первого, благополучно заставлявшего чувствовать в унисон, оно неизменно терзало меня вопросами, тем более неотступными, что однажды обнаружилось: целиком оно напечатано лишь в сборнике стихотворений Маргариты Агашиной «Сорок трав» («Советский писатель», 1959) и книге документальной прозы «Я люблю тебя, Корея!» (Сталинградское книжное издательство, 1961), во всех же последующих её книгах приведено без третьей строфы. Вот оно – без купюр.

Тропинка

Вы мне говорили в Корее,
к моим привыкая словам,
что русское слово «тропинка»
особенно нравится вам.

Бывают большие дороги,
большие слова и дела.
Одна дорогая тропинка
у каждого в жизни была…

Далёко-далёко в Корее
остались не только друзья –
одну дорогую тропинку
в Корее оставила я.

И что бы потом ни случилось,
и сколько бы лет ни прошло, –
на этой хорошей тропинке
по-прежнему будет светло.

Так к кому же, полюбившему русское слово «тропинка», это было обращено? Кто, кроме друзей, остался в Корее? Что произошло «на этой хорошей тропинке»?  И почему, чёрт возьми, автору понадобилось методично, из сборника в сборник, лишать стихотворение ключевой,  по сути, строфы?
Не сразу, постепенно, но ответ стал выплывать из – выражение мамы – «родного хлама», к которому она, наравне с содержимым фамильного сундука и прочими плошками-поварёшками, причисляла свои «бумаги». Небольшой, толстенький бирюзовый блокнот,  при её жизни мне неизвестный, оказался «Корейским дневником», вести который, кстати, без пяти минут путешественницу горячо призывал мой отец, Виктор Урин, на внутренней стороне обложки написавший:

«Риточка!
Я прошу тебя ежедневно вести корейские записи.
Пусть этот дневник будет копилкой, в которую упадут драгоценности твоих корейских впечатлений.
Виктор
23 мая 57.»

Подробные ежедневные (после такого-то напутствия!) записи, и впрямь, драгоценны, тем более, по прошествии полувека. Что же касается «тематического» вороха моих вопросов, то прямых ответов, по крайней мере, при первом прочтении, я в дневнике не обнаружила. Но, от страницы к странице, укреплялась в ощущении, что лирический герой стихотворения о тропинке носит вполне конкретное имя, и я уже догадывалась, какое. Среди упоминавшихся в дневнике чаще всего звучало одно – имя спутника Маргариты во многих поездках по стране, прекрасного рассказчика, знатока народных пословиц, песен и легенд, романтика до мозга костей, поэта Ким Сун Сека. На одной из последних страниц дневника запись была сделана по-корейски, причём, строчки, похоже, складывались в строфы…
Пока я раздумывала, кого бы попросить о переводе, получила его, откуда и ждать не ждала. И многое прояснилось.

Но прежде – совершенно необходимое отступление.
Бродя по Интернету (на дворе стоял апрель 2008 года), я наткнулась на статью «К северу от Северной Кореи» историка, востоковеда, специалиста по странам Восточной Азии и, в частности, по Северной и Южной Корее, Леонида Петрова. Это была запись его, состоявшегося в 1999 году, разговора с живущим в Китае Владимиром Давыдовым, родным братом «светлой девочки» – Лены-Пак Мён За! В чуть изменённом написании её имя соседствовало в статье рядом с именем мамы:

«Елена (её корейское имя Пак Мён Сун) была переводчицей, с середины 1950-х годов работала в северокорейском книжном издательстве. В 1957 сопровождала советскую поэтессу из Сталинграда, автора популярных лирических песен Маргариту Агашину, которая приезжала в Пхеньян по приглашению Союза писателей КНДР. До сих пор Елена вспоминает с теплотой и нежностью о тех днях, проведённых вместе с ней, как о лучших днях своей молодости и пока ещё не знает, что Маргарита Агашина, прожив долгую, по-женски непростую, полную драматических событий жизнь, умерла в августе 1999-го.»

В надежде хоть что-то разузнать о сегодняшнем дне Лены, чей, воистину, светлый образ сложился у меня ещё в детстве из рассказов мамы и любования их чудесным парным фотопортретом, я написала автору статьи по открытому для доступа электронному адресу. Леонид, как оказалось, живущий в Канберре, сочетающий исследовательскую и, в качестве профессора, преподавательскую работу в Австралийском Национальном Университете, тут же откликнулся. И я с болью узнала о том, что в начале 2000-х Лены, увы, не стало, и что жизнь, прошедшая в КНДР, её не пощадила: вместе с мужем, поэтом Ким Чхолем,  в 60-е годы обвинённым  в причастности к попытке покушения на Ким Ир Сена, она одиннадцать лет провела в подземной тюрьме, где родились и двое их детей…
Переписка однако на этом не завершилась: Леонид проявил живой интерес ко всему, что связано с давним визитом мамы в КНДР, а, узнав о существовании «Корейского дневника», некоторых других реликвий, назвал это «сенсационными материалами» и, как и подобает учёному, захотел с ними ознакомиться. Вместе с интересовавшими его документами я отправила ему и корейский текст из дневника.

«Я почитал страничку, написанную Ким Сун Секом, – был ответ. – Это стихи и достаточно романтичные (…). Тема стихотворения очень перекликается с “Тропинкой” Маргариты.  Некоторые слова плохо видны, а некоторые я не смог найти даже в северокорейских словарях (может быть, это старое написание). Нужно будет проконсультироваться у северокорейской беженки, которая была членом их Союза журналистов, о значении некоторых выражений и судьбе упомянутых в дневнике лиц (…).
Вот мой вольный перевод стихотворения Ким Сун Сека (в поэзии я не силён, поэтому передаю лишь смысл, и в одном месте я не смог разобрать почерк).

Цветок, который мы договорились не забывать

(Для советской подруги)

Тот цветок, который Вы мне тогда подарили,
мы договорились никогда не забывать,
так же, как никогда не забывать друг друга.
Скоро вы уедете, и мы будем очень далеко друг от друга,
поэтому, прошу, не забывайте моё имя,
равно как и этот цветок.

До сих пор я не знал, что есть такой цветок.
Он цветёт у нас, на берегу горной реки.
До сих пор я не знал, что есть такой цветок.
Всё, что нам дорого друг в друге, – как сам этот цветок.

В мире всё цветёт и умирает – как весной и осенью.
Тогда мою грудь переполняли чувства.
(….) и мы договорились никогда не забывать этот цветок.
Его цветение придаёт краски этой земле.
Хоть он и не вечен, но вечны чувства, которые он навеял.

Если бы кто-нибудь взялся его перевести в стихотворную форму, может быть,  это стало шедевром. В любом случае, это стихотворение интересно в свете дружбы Маргариты и Ким Сун Сека.»

…Я читала, – и «мою грудь переполняли чувства». В красной, инкрустированной перламутром корейской шкатулке, вместе с другими мамиными богатствами – перламутровой же ракушкой, морской звездой, узкой резиновой туфелькой-кумасиной, подходящей только Золушке или кореянке, – лежал сборник стихотворений Ким Сун Сека (теперь в этом не было сомнений) с дарственной надписью и… засушенным цветком между страниц. Новыми глазами увидела я этот желтоватый, полупрозрачный, с непостижимо сохранившимися тремя тычинками,  напоминающий лилию, цветок. Был ли он тот самый, тайно и с тайным значением возвращённый? Другой ли, открыто подаренный в ответ?..
Гадать не имело смысла. А если и имело, то только твердя вечное, пушкинское, – на все случаи жизни, на все повороты судьбы, на все государственные устройства, на все времена:

Цветок засохший, безуханный,
Забытый в книге вижу я;
И вот уже мечтою странной
Душа наполнилась моя:

Где цвёл? Когда? Какой весною?
И долго ль цвёл? И сорван кем,
Чужой, знакомой ли рукою?
И положён сюда зачем?

На память нежного ль свиданья,
Или разлуки роковой,
Иль одинокого гулянья
В тиши полей, в тени лесной?

И жив ли тот, и та жива ли?
И нынче где их уголок?
Или уже они увяли,
Как сей неведомый цветок?

Мою грудь переполняли чувства! Этим и только этим можно объяснить дальнейшее, неожиданное для меня самой.
Я решила не дожидаться, когда до ПОЭТОВ дойдёт стихотворение Ким Сун Сека в подстрочном переводе Леонида Петрова (какое, всё-таки, ему спасибо!), и они создадут русский шедевр. И даже абсолютная великость Александра Сергеевича не стала сдерживающим фактором. Наоборот. Недрогнувшей рукой я вывела посередине страницы название пушкинского, – а теперь и кимсунсековского – стихотворения. И засела за перевод.

Цветок

Помните, вы мне цветок подарили?..
Я вспоминаю опять и опять,
как мы тотчас же вместе решили
этот цветок не забывать.

Я и не знал, что цветёт это чудо
здесь, у знакомой горной реки.
И до сих пор всё гадаю: откуда
чувство, что  души наши близки?

Скоро уедете. Зиму на лето
сменит природа тысячу раз.
Но не порвётся – верьте поэту! –
нежности нить, связавшая нас.

На вековечное расставанье
вами подарен, заветный цветок
будет струить благоуханье
сквозь беспощадного времени ток.

…А что же второй старый блокнот?
Он тоже расстался с кое-какими секретами. Нет, то, что он «Сделан в КНДР», не вызывало сомнений: на обложке, под надписью по-корейски, – добывающий уголь шахтёр, странички вверху украшены, попеременно, сельским и урбанистическим пейзажами – до боли знакомый,  насколько возможно, идеологизированный дизайн.
Но блокнот, скорее всего, был подарком Ким Сун Сека! Уже без неразборчивой, местами, спешки, как в дневнике, поэт начисто переписал «Цветок» на  первом развороте, слева. А  справа – так же аккуратно и, разумеется, в первозданном виде, – «проложила» свою «Тропинку» мама, зафиксировав дату её рождения: 24 августа 1957 года.  Перевод стихотворения Ким Сун Сека, понятно, был ей известен, и, написав своё уже после поездки – в ответ, в перекличку, – она захотела видеть их рядом.
Этот же блокнот позволил безоговорочно дополнить «корейский» цикл стихотворений Маргариты Агашной ещё одним – «Гроза», написанным, правда, уже в 1962 году. Курсировавшее по её сборникам в виде двух строф, оно, как и «Тропинка», заставляло теряться в догадках, но с путешествием в Страну Утренней Свежести я эти догадки до поры до времени не связывала. И очень напрасно. В блокноте, подаренном Ким Сун Секом, мама переписала «Грозу» со строфой, прямиком отсылающей и к Корее, и к его строчкам о неизбежности расставания навсегда. Это вторая строфа стихотворения, которое привожу здесь таким, каким оно не встречалось мне ни в одной из книг.

Гроза

Гроза пришла светло и смело!
Но я в грозу ушла одна.
И лишь секунду пожалела,
что я горда, что я сильна.

Нет, он тогда не ошибался:
мы не увидимся вовек.
Но у меня в глазах остался
зелёный цвет далёких рек.

Зачем она – ему ли, мне ли –
такая поздняя гроза?
Зачем еще позеленели
мои зелёные глаза!

Вопрос, почему «потерянные» тем и другим стихотворением строфы попали к автору в немилость,  остаётся открытым. Впрочем… Со дна памяти всплывает воспоминание, возможно,  содержащее ответ?..
Вечность после поездки. Мы рассматриваем «корейские» фотографии, мама комментирует, показывает на кого-то, и происходит такой диалог:
– Представляешь, в своё время Урин, дурак, воображал, что между нами что-то было…
– А… не было?
– Какая ерунда. Конечно, нет!
Ответ меня, по уши занятую «своими проблемами», вполне удовлетворяет. Ерунда, так ерунда. Вам, как говорится, виднее.
И я мгновенно забываю имя и облик того, кто исчезает в груде фотографий, чтобы через десятилетия вновь оказаться «на этой хорошей тропинке» с переполненной чувствами грудью. С цветком, тонкий аромат которого я отныне буду слышать всегда.
Не для того ли старые блокноты иногда и открывают нам свои тайны, чтобы легенды не исчезали?

Like this:

Like Loading...

Related

leonidpetrov.wordpress.com

Стихо про Корею (не моё, а жаль) / Дмитрий Гайто

Кадр из фильма «Армагеддон» (США, 1998)

Господь, повесь меня на рею,
в сковороде поставь на газ,
но мне приятно, что Корея
обосралась в который раз.

Причем, не то, чтоб я злораден.
Не то, чтоб им желаю зла.
А просто любопытства ради.
И чтоб статистика была.

Пожалуй, ради этикета
я должен выразить печаль:
у вас там грохнулась ракета,
ах боже ж мой, безумно жаль.

Мне правда жаль, на самом деле,
корейский инженерный цех.
Который, видимо, расстрелян,
включая родственников всех.

Но есть один закон природы:
всё будет падать каждый раз
в стране, где толком нет свободы
и где у власти пидарас.

Тут все гниет и все хиреет,
и граждане живут в аду.
(Напоминаю, что Корея
сейчас имеется в виду.)

Какие могут быть ракеты,
когда на каждом чертеже
великого вождя портреты
рисует кульман сам уже?

В стране, где любят бегать строем
перед начальством, чуть дыша.
Союзничать с любым отстоем
и опасаться США.

Где нет коварнее измены
и нет ужаснее вины,
чем пожелание замены
великого вождя страны.

Где модно доносить на близких,
лизать подошву сапога,
учиться красть из общей миски
и хором лаять на врага.

Где жопа так привыкла к розгам,
что чешется, когда их нет.
И каждый, кто родился с мозгом,
мечтает жить в другой стране.

И те из них, кто похрабрее,
давно сбежали за бугор.
(У нас о Северной Корее,
напоминаю, разговор.)

Какая физика и атом
в стране, где по уши навоз.
Где самым главным аппаратом
был и остался паровоз.

Какие к черту полимеры
в пространстве круговых порук –
где сверху назначают мэров,
а мэры назначают слуг.

Где иностранную угрозу
преподают уже с яслей.
Где лидер правит до склероза,
пока не ляжет в мавзолей.

Где граждане крадут тележку,
когда идут в универмаг.
Где митинги идут в поддержку
того, кто у руля и так.

В стране, где в знак старинной дружбы
в министры набрано говно.
Где больше ра

author.today

Читать онлайн Стихи поэтов Республики Корея

Стихи поэтов Республики Корея

Поэт в Корее

Поэт в России больше, чем поэт, сказал один знаменитый русский поэт, имея в виду государственно-общественную значимость персоны поэта и грандиозность его многотысячно стадионной славы. Другое, совершенно противоположное, значение имеет фраза: поэт в Корее больше, чем поэт.

Начну с того, что, по моему глубокому убеждению, каждый кореец — поэт. Я кореец, стало быть, я тоже поэт. Существую поэтически, мыслю поэтически, вижу мир поэтически, люблю поэтически, женюсь поэтически, развожусь также, огородничаю поэтически, занимаюсь бизнесом поэтически. Один мой умный друг в Корее, профессор русист, так и сказал мне: наш корейский бизнесмен — это эмоциональный бизнесмен, имея в виду что — поэтический.

Началось это давно, с незапамятных времен, когда вдруг оказалось, что каждый кореец, живущий в этой до умопомрачения красивой стране, бедный или богатый, знатный янбан или подлый простолюдин, чиновник королевской прокуратуры или бродячий продавец соли — каждый мог открыто или тайно сочинять стихи, бормотать стихи себе под нос, в стихотворной форме обругать соседа за то, что соседский петух до смерти заклевал его петушка. Экзамены на замещение высокой государственной должности проводилось в форме поэтического состязания. Поэзия была естественной средой обитания этой избранной, поэтической страны, стихи изливались из уст подпивших в харчевне погонщиков мулов, стихи бормотал идущий по дороге деревенский мальчишка, развинченно мотая головой из стороны в сторону.

На рыбном рынке в Сеуле я слышал, как немолодая растрепанная торговка солеными кальмарами шерстила пьяненького попрошайку.

Поэзия обитала в тысячелетней душе корейца не только как высокое, но и, видите, как низкое. К высоким мотивам обращались, очевидно, люди образованные, высокородные.

Итак, в душе корейца едино сосуществуют высокое и низкое, прекрасное и отвратительное, ян и инь, метафизические облачные сны и идея чучхе, за сомнения в истинности которой полагалась смертная казнь. Мой другой друг, художник, ныне живущий в Киргизии, в молодые годы, будучи демсомольцем (демократический союз молодежи), видел такую казнь. Его вместе с тысячами других школьников привели на стадион в Пхеньяне на массовое зрелище — там расстреливали идеологических преступников, поставив их на колени. А в пору Сеульской Олимпиады весь мир как завороженный следил за волшебными, дивными танцами тысяч прелестных женщин в длинных платьях, словно порхавших в воздухе высоко над трибунами стадиона, проходя в танце по подвешенным воздушным мосткам.

Сейчас, пожалуй, только в одной стране мира единый народ разделен на две страны, которые находятся в состоянии войны вот уже на протяжении 63 лет. В сердце северянина пылает яростная любовь и преданность идеям чучхе, к своей народно-демократической родине, а в душе южанина затаился страх перед своим северным братом, кого он называет “красным дьяволом”. Но и фанатизм северянина и идеологическая ненависть южанина — это не что иное, как непреодолимое, фатальное, единое национальное поэтическое чувство!

И у того и у другого поэтическое кредо зиждится не на политических рациональных убеждениях, а в образах снов и фантазий о том, какой должна быть счастливая жизнь человека на этом и на том свете. Ибо для корейца они равнозначны — мир земной и мир небесный, запредельный. И если на этом свете не повезло, он родился бедняком, это мало что значит, ибо есть мир запредельный, где все будет обстоять как раз наоборот. Надо набраться терпения, смиренно и упорно трудиться, чтобы изжить свою карму, пройти свою судьбу на этом свете до конца и преисполниться великого покоя пред вратами вечности.

А пока, в этом мире, всякое неудобство проживания в нем можно компенсировать поэтическими грезами, сочинять стихи, собирать их в книги или записывать на стволе дерева, очищенном от коры. Так делал мой далекий предок, великий поэт Кореи XV века Ким Сисып, когда у него кончалась бумага. Он делал это потому, наверное, что хорошо понимал неразличимость бренной жизни и небытия, идентичность словесного стихотворения и великого лесного безмолвия.

В Корее за двести лет до Гуттенберга было изобретено и налажено книгопечатание с наборным металлическим шрифтом. В Корее, по сведениям Юнеско, появились первые на земле известные профессиональные поэты. Корейские поэты первыми научились создавать поэтический словесный субстрат, в котором глубинно затаенные движения человеческой души сочетались с покачиваниями цветка на тонком стебле.

В предлагаемой подборке стихов современных поэтов Кореи в переводе Станислава Ли вы насладитесь удивительным феноменом вселенной, когда внутренний космос человека сливается с космосом внешним в пределах короткого стихотворения.

А это были стихи самого Станислава Ли, замечательного русскоязычного поэта, живущего в Алматы. Я много читал из переводов корейской поэзии на русский. Были переводчики со знаменитыми, даже “классическими” именами. Но все они глубоко не удовлетворили меня по причине того, что были красиво приблизительными, стилистически и формально ложнокорейскими, имитирующими некую утонченную изысканность “восточной поэзии”. Никто из них, кроме Станислава Ли, не проник в самую сердцевину того загадочного торнадо корейской поэзии, возникшего в атмосфере общечеловеческой культуры, где проносятся мощные потоки разных, открытых миру национальных поэтических циклонов. А в сердцевине торнадо царят запредельные тишина и покой, в которой душа отдельного человека соприкасается с душой вселенной и становится ее бессмертной частичкой.

Джонг Хо Сынг

Мальчик-будда

Человек, которого люблю

Чве Донг Хо

Человек на чужбине

Ким Джи Ха

Новая весна

Сила центра

dom-knig.com

Корейская поэзия: Сичжо... - Звездопад — LiveJournal


Выпал снег, и каждая ветка -- хризантема!
Ах, сорвать бы веточку и успеть бы донести
до любимой моей, пока цветок не рассыпался...

Сиджо(сичжо) (시조) – жанр поэзии на корейском языке. Первые сиджо были созданы в начале XIV века, а наибольшей популярности этот жанр достиг в XV – XVIII веках, после изобретения фонетического алфавита хангыль. Само название «сиджо» впервые появляется в антологиях восемнадцатого столетия. Точный смысл его неясен: одни переводят слово «сиджо» как «песни времен года», другие – как «современные напевы». Тематика сиджо самая обширная, но преобладали стихотворения пейзажные, буддийско-даосские, патриотические и любовные.
Существует несколько разновидностей стиховой организации сиджо. Основной из них является так называемое пхён-сиджо – трехстишие, размер которого варьировался в пределах 43 – 45 строк. Каждая строка состоит из 14 – 16 слогов и разделена посередине цезурой (из-за этого на русский язык сиджо обычно переводятся как шестистишия). Рифма в сиджо, как и в предшествующей ей поэзии хянга, отсутствует.
Более поздней формой является чан-сиджо (удлиненные сиджо). В них форма стиха стала более свободной: увеличение длины строки привело к ломке традиционной трехчленной структуры. В этой разновидности жанра намечается появление свободных стоп, которое является характерным для современной корейской поэзии.
Сиджо были неразрывно связаны с музыкой, они не читались, а пелись в сопровождении музыкальных инструментов. Стандартной мелодией строки считается 3 – 4 – 3 – 4 лада.
Сиджо возникли в начале эпохи Чосон из ритуальной поэзии, напоминавшей по своим функциям хянга. Это, например, «Песнь о новой столице», приписываемая конфуцианскому ученому и политическому деятелю Чон Доджону (1337 – 1398 гг.) и посвященная переносу столицы в Хансон (современный Сеул).

Эти земли прежде звались округой Янджу,
Но теперь – столица в этих прекрасных местах!
Превосходномудрый наш государь
Даровал нам век золотой!

Надлежащий облик столица приобрела!
Радостно подданным, что государь
Проживает десять тысяч лет!
Ах, тарондари!

Река Ханган – впереди, гора Самгаксан – позади,
Между горой и рекой, силою полных твоей,
Наслаждайся, наш государь!

Тогда же появляются и первые стихотворения собственно в жанре сиджо. Поэт Мэн Сасон (1359 – 1431 гг.) развивает тему отшельничества, создавая цикл из четырех стихотворений, каждое из которых описывает определенное время года. Это направление получило название «канхо» – «поэзия рек и озер». В XV – XVII веках, когда бегство от мира стало массовым явлением среди корейских интеллектуалов, канхо получило наибольшее распространение.

Зима сковала воды озер и рек.
Выпал глубокий снег.
Соломенной шляпой покрылся наискосок,
Облачился в плащ травяной,
Не мерзну, согрет.
Государева милость равно и в этом со мной.

Параллельно развивается патриотическая тема. Стихи такого рода писали государственные деятели как Чон Монджу (1337 – 1392 гг.), полководцы Ким Джонсо (1390 – 1453 гг.) и Ли Сунсин (1545 – 1598 гг.). Последнему принадлежит лишь одно сиджо (в основном Ли Сунсин писал стихи на ханмуне), написанное в период войны с Японией:

В ночь лунную на острове Хансан
Гляжу на море я с дозорной башни;
Мой верный меч, мой длинный меч при мне,
А на сердце – тяжелое раздумье.
Вдруг камышовой дудки слышу свист,
Протяжный свист – он душу мне встревожил.

Первым великим поэтом, творившим в жанре сиджо, стал Чон Чхоль (1537 – 1593 гг.). В его произведениях мы видим все то богатство языка – неожиданный поворот фразы, изысканный лаконизм выражений, смысловую насыщенность, ироничность – которое так характерно для сиджо.

Всего одной струны на комунго
Я палочкой бамбуковой коснулся:
И звук поплыл, как вешняя вода,
Что подо льдом звучит на перекате,
И стало слышно: вторя комунго
По лотосовым листьям дождь закапал.

Своей вершины развитие этого жанра достигло в творчестве поэта Юн Сондо (1587 – 1671 гг.). Самым замечательным его произведением стал цикл «Календарь рыбака», состоящий из сорока стихотворений, в которых поэт описывает смену времен года в одном из его излюбленных мест уединения(традиция, восходящая к Мэн Сасону). Образ рыбака издревле символизировал мудреца, живущего в природе и следующего ее законам.

Тучи рассеялись, и зимний свет
Льется густым потоком.
От берега, от берега!
Лед сковал и небеса, и землю,
Одно море неизменно.
Чигукчхон, чигукчхон, осава!
Волна нагоняет другую -
Свитки из шелка развернуты морем.

Третьим из великих поэтов, творивших в жанре сиджо, стал Ким Суджан (1690 – ок. 1770 гг.). Он происходил из сословия чунин – «средних людей», что фактически закрывало ему возможности продвижения по службе. Это побудило его рано уйти с низкой должности в военном министерстве. Мы почти ничего не знаем о биографии Ким Суджана, кроме того, что он редактировал антологию «Хэдон каё» («Песни Страны к востоку от моря»). Для его поэзии характерны юмор и тонкость восприятия природы.

Вы, искатели чинов и должностей,
Размыслите, что ждет вас по дороге?
Так глупые дети, играя нагишом,
Думают: весь мир на солнечном припеке.
Но солнце на западе погаснет за горой,
Что вы делать тогда станете, честолюбцы?

В XVIII веке начинается составление антологий сиджо. Первая из них, «Чхонгу ёнон» («Неувядаемые слова Страны зеленых холмов») была собрана поэтом Ким Чхонтхэком и вышла в 1727 году. На протяжении XVIII – XIX веков выходят более десятка различных антологий.

Наверное, нет в России любителя чтения, который бы не знал о классических жанрах японской поэзии - танка и хокку. Значительно меньше людей в нашей стране слышали о корейских трехстишиях, получивших название сиджо (его переводят как "напевы времен года" или "современные напевы"). Эта поэтическая форма возникла в конце XIII века и достигла своего расцвета в творчестве Сонгана (Чон Чхоль; 1537 - 1593 гг.) и Косана (Юн Сондо; 1587 - 1671 гг.). В начале XVIII столетия поэт Ким Чхонтхэк составил первую антологию сиджо "Чхонгу ёнон".

В оригинале сиджо состоит из трех строк, размер каждой из которых в среднем колеблется от 14 до 16 слогов. Строка разделена на две половины цезурой.

На русский язык средневековые сиджо переводили Анна Ахматова и Александр Жовтис (с подстрочников), Роман Хе (с языка оригинала). Сахалинский поэт Роман Хе был первым, кто перевел сиджо именно трехстишиями, а не шестистишиями, как переводили до него.

Представленный мною перевод был задуман как попытка перевести сиджо размером, максимально приближенным к размеру подлинника.

Максим Леонов

Принц Вольсан
(1454 - 1488 гг.)

Ночь на осенней реке. Холодна речная волна.
Закинул крючок - не клюет.
В лодке пустой с грузом лунного света домой возвращаюсь.

Мёнволь
(1506 - 1544 гг.)

Из долгой лунной ночи вырежу лоскут,
Впрок спрячу до весны под одеялом,
Чтобы длиннее сделать ночь с любимым.

Сонган
(1537 - 1593 гг.)

Два будды каменных лицом к лицу стоят
Нагие под дождем и снегом на дороге.
Завидуй им - разлук они не знают.

Могын
(1328 - 1396 гг.)

Над долиной, засыпанной снегом, грозовые тучи нависли.
А где-то, я слышал, цветы мэхва распустились.
На закате стою одиноко, путь потеряв.

Отшельник из Кымо
(1353 - 1419 гг.)

К прежней столице на горячем коне возвращаюсь
Обезлюдело все, хоть горы и реки все те же
Неужели года процветанья мне лишь в грезах приснились.

Сонам
(1532 - 1587 гг.)

Стемнело за окном. Окончены дела.
Дверь из сосны закрыв, лежу при лунном свете.
Свободно сердце от мирского сора.

Керан
(1513 - 1550 гг.)

В пору весенних дождей плача с тобою рассталась.
В сезон листопада помнишь ли ты обо мне?
Лишь мои одинокие думы на тысячу ри протянулись.

Неизвестный автор

Трудился десять лет и хижину возвел.
Живут со мной друзья - луна и свежий ветер.
Горами и рекой любуюсь из окна.

Пэкхо
(1549 - 1587 гг.)

Ни облака в окне. Я вышел без плаща.
Но снег пошел в горах, в полях - холодный дождь.
До нитки я промок и лягу спать замерзший.

Чонгым

Ночь над горным селеньем. Лай собак вдалеке.
Дверь приоткрыл - холодное небо безлунно.
Месяц уснул среди гор. Эй, собаки, его не будите!

Неизвестный автор

В соломенном плаще промокнув под дождем
От непогоды в гроте я укрылся
И слезы лью, что закатилось солнце.

Ким Джонсо
(1390 - 1453 гг.)

Ветер в кронах деревьев, луна в снегу холодна.
Опираясь на меч, я стою на далекой заставе.
Грозным криком одним десять тысяч преград одолею.

Ёктон
(1263 - 1343 гг.)

В горах весенних снег ты растопил,
Теперь волос моих коснись, о ветер!
И иней растопи лежащий на висках.

Неизвестный автор

Над каждым иероглифом я плачу
И знаки расплываются в пейзаж.
Поймешь ли ты, любимая, письмо

Чамгок
(1580 - 1658 гг.)

Если в доме твоем поспеет вино - меня непременно зови.
Когда в доме моем цветы расцветут, я тебя к себе приглашу.
Как прожить сотню лет без забот мы с тобою неспешно обсудим.

 


salo50.livejournal.com

Стихотворение «Про город Пусан, Южная Корея», поэт Дмитрий Понятный

Полуостров на крохотной карте,

Брег песчаный ласкает волна

Здесь «Тангуновы дети» в азарте

Возводили свои города

 

Долго ль, коротко длилась застройка,

Пыль веков порастала быльём,

Город беды все пережил стойко,

Вам поведаем скоро о нём:

 

То японцы с морей осаждали,

То брат-север грозил кулаком

Много горя лишений познали

И ходили порой босиком

 

Положение было бы худо,

Но спасеньем от гнёта пришли

Привнеся «демократии чудо»

Европейских держав корабли

 

Выходили, то маршем, то строем

Иностранцы, кто молод, кто стар

И вносили, кто миром, кто с боем

Каждый свой в регион самовар

 

Кто торговлю вёл с местным народом,

Кто учил их детей языкам,

Кто женился, учился, работал

И «куражил» по злачным местам.

 

Называли тот край новым домом,

Выживали кряхтя от невзгод

И смотрели невольно с укором

На чудной смугловатый народ

 

Ни культура, ни кухня, ни мода

Ни красоты восточной глуши

Не открыли прямого подхода

К уголкам европейской души

 

Каждый жил, кто как мог, как старался,

Ужасаясь от внешних тревог,

Променяв «загнивающий» Запад

На седой, вечно юный, Восток

------------------------------------

Только шелест бумажной купюры

Не заменит, увы, отчий дом

Как не скроет «совковой» натуры

Декольте, портсигар и i-phone

 

На потеху честному народу,

Отойдя от отчизны границ

Каждый стал сам собой понемногу,

Маски стали изгибами лиц

 

Наконец все нашли, что искали –

Получив вожделенный «ID»,

Но не мало красоток познали

Горький вкус азиатской любви.

 

В этом граде «заморские сливки»

Щеголяют и падают ниц,

Разливая дешёвое виски

По губам престарелых блудниц

 

Тут не принято праздно скитаться,

Доверять всем и вся налегке

На виду – Лучше громче смеяться,

Боль и горечь – Держать в кулаке

 

Здесь любой еле слышимый шорох

Станет грохотом спешных шагов,

Разжигая не дремлющий порох

Едкой желчи гнилых языков

 

Присмотри за правдивою речью!

Не поверят, увы, ни на грамм

А распнут, был бы повод, картечью

Из двусмысленных вслед эпиграмм

 

(Не спеши похваляться любовью!

Пробудившись на миг от тоски,

Радость станет пронзающей болью

Разрывающей плоть на куски)

 

Этот город… То «сверх динамичный»

То, порою, прокурен и пьян,

Одним словом – печальный, но дивный

Славный город, с названьем – Пусан!

 

#id_poetry

poembook.ru

Чудесная Корея: стихи, сказки и k-pop

Политика публикации отзывов

Приветствуем вас в сообществе читающих людей! Мы всегда рады вашим отзывам на наши книги, и предлагаем поделиться своими впечатлениями прямо на сайте издательства АСТ. На нашем сайте действует система премодерации отзывов: вы пишете отзыв, наша команда его читает, после чего он появляется на сайте. Чтобы отзыв был опубликован, он должен соответствовать нескольким простым правилам:

1. Мы хотим увидеть ваш уникальный опыт

На странице книги мы опубликуем уникальные отзывы, которые написали лично вы о конкретной прочитанной вами книге. Общие впечатления о работе издательства, авторах, книгах, сериях, а также замечания по технической стороне работы сайта вы можете оставить в наших социальных сетях или обратиться к нам по почте [email protected]

2. Мы за вежливость

Если книга вам не понравилась, аргументируйте, почему. Мы не публикуем отзывы, содержащие нецензурные, грубые, чисто эмоциональные выражения в адрес книги, автора, издательства или других пользователей сайта.

3. Ваш отзыв должно быть удобно читать

Пишите тексты кириллицей, без лишних пробелов или непонятных символов, необоснованного чередования строчных и прописных букв, старайтесь избегать орфографических и прочих ошибок.

4. Отзыв не должен содержать сторонние ссылки

Мы не принимаем к публикации отзывы, содержащие ссылки на любые сторонние ресурсы.

5. Для замечаний по качеству изданий есть кнопка «Жалобная книга»

Если вы купили книгу, в которой перепутаны местами страницы, страниц не хватает, встречаются ошибки и/или опечатки, пожалуйста, сообщите нам об этом на странице этой книги через форму «Дайте жалобную книгу».

Недовольны качеством издания?
Дайте жалобную книгу


© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.