Стихи о блокаде


Стихи о блокаде Ленинграда | ANTRIO.RU

***

Майя Румянцева — Баллада о седых

Говорят, нынче в моде седые волосы,
И «седеет» безумно молодость.
И девчонка лет двадцати
Может гордо седою пройти.
Но какому кощунству в угоду,
И кому это ставить в вину.
Как нельзя вводить горе в моду,
Так нельзя вводить седину.

Память, стой, замри! Это надо.
То из жизни моей — не из книжки…
Из блокадного Ленинграда
Привезли седого мальчишку.
Я смотрела на чуб с перламутром
И в глаза его очень взрослые.
Среди нас он был самым мудрым,
Поседевший от горя подросток.

А ещё я помню солдата.
Он был контужен взрывом гранаты.
И оглох… И навек онемел…
Вот тогда, говорят, поседел.
О, седая и мудрая старость.
О, седины неравных боёв.
Сколько людям седин досталось
От неотданных городов.
А от тех, что пришлось отдать —
Поседевших не сосчитать.

Говорят, нынче в моде седИны…
Нет, не мода была тогда:
В городах седые дымины,
И седая в селе лебеда.
И седые бабы-вдовицы,
И глаза, седые от слёз,
И от пепла седые лица
Над холмом поседевших берёз.

Пусть сейчас не война… Не война…
Но от горя растёт седина.
… Эх ты, модница, злая молодость.
Над улыбкой седая прядь…
Это даже похоже на подлость…
За полтинник седою стать.
… Я не против дерзости в моде,
Я за то, чтобы модною слыть.
Но седины, как славу, как орден
Надо, выстрадав, заслужить!…

***

Ольга Берггольц — Блокадная ласточка

Весной сорок второго года
множество ленинградцев
носило на груди жетон —
ласточку с письмом в клюве.

Сквозь года, и радость, и невзгоды
вечно будет мне сиять одна —
та весна сорок второго года,
в осажденном городе весна.

Маленькую ласточку из жести
я носила на груди сама.
Это было знаком доброй вести,
это означало: «Жду письма».

Этот знак придумала блокада.
Знали мы, что только самолет,
только птица к нам, до Ленинграда,
с милой-милой родины дойдет.

…Сколько писем с той поры мне было.
Отчего же кажется самой,
что доныне я не получила
самое желанное письмо?!

Чтобы к жизни, вставшей за словами,
к правде, влитой в каждую строку,
совестью припасть бы, как устами
в раскаленный полдень — к роднику.

Кто не написал его? Не выслал?
Счастье ли? Победа ли? Беда?
Или друг, который не отыскан
и не узнан мною навсегда?

Или где-нибудь доныне бродит
то письмо, желанное, как свет?
Ищет адрес мой и не находит
и, томясь, тоскует: где ж ответ?

Или близок день, и непременно
в час большой душевной тишины
я приму неслыханной, нетленной
весть, идущую еще с войны…

О, найди меня, гори со мною,
ты, давно обещанная мне
всем, что было,- даже той смешною
ласточкой, в осаде, на войне…

***

Вера Инбер — Трамвай идет на фронт

Холодный, цвета стали,
Суровый горизонт —
Трамвай идёт к заставе,
Трамвай идёт на фронт.
Фанера вместо стекол,
Но это ничего,
И граждане потоком
Вливаются в него.
Немолодой рабочий —
Он едет на завод,
Который дни и ночи
Оружие кует.
Старушку убаюкал
Ритмичный шум колес:
Она танкисту-внуку
Достала папирос.
Беседуя с сестрою
И полковым врачом,
Дружинницы — их трое —
Сидят к плечу плечом.
У пояса граната,
У пояса наган,
Высокий, бородатый —
Похоже, партизан,
Пришел помыться в баньке,
Побыть с семьей своей,
Принес сынишке Саньке
Немецкий шлем-трофей —
И снова в путь-дорогу,
В дремучие снега,
Выслеживать берлогу
Жестокого врага,
Огнем своей винтовки
Вести фашистам счет…
Мелькают остановки,
Трамвай на фронт идет.
Везут домохозяйки
Нещедрый свой паек,
Грудной ребенок — в байке
Откинут уголок —
Глядит (ему все ново).
Гляди, не забывай
Крещенья боевого,—
На фронт идет трамвай.
Дитя! Твоя квартира
В обломках. Ты — в бою
За обновленье мира,
За будущность твою.

***

Ольга Берггольц — Я говорю

Я говорю: нас, граждан Ленинграда,
не поколеблет грохот канонад,
и если завтра будут баррикады-
мы не покинем наших баррикад…
И женщины с бойцами встанут рядом,
и дети нам патроны поднесут,
и надо всеми нами зацветут
старинные знамена Петрограда.

***

Николай Тихонов — Ленинград

Петровой волей сотворен
И светом ленинским означен —
В труды по горло погружен,
Он жил — и жить не мог иначе.

Он сердцем помнил: береги
Вот эти мирные границы,-
Не раз, как волны, шли враги,
Чтоб о гранит его разбиться.

Исчезнуть пенным вихрем брызг,
Бесследно кануть в бездне черной
А он стоял, большой, как жизнь,
Ни с кем не схожий, неповторный!

И под фашистских пушек вой
Таким, каким его мы знаем,
Он принял бой, как часовой,
Чей пост вовеки несменяем!

***

Надежда Радченко — Блокада

Чёрное дуло блокадной ночи…
Холодно,
холодно,
холодно очень…
Вставлена вместо стекла
картонка…
Вместо соседнего дома –
воронка…
Поздно.
А мамы всё нет отчего-то…
Еле живая ушла на работу…
Есть очень хочется…
Страшно…
Темно…
Умер братишка мой…
Утром…
Давно…
Вышла вода…
Не дойти до реки…
Очень устал…
Сил уже никаких…
Ниточка жизни натянута тонко…
А на столе –
на отца похоронка…

***

Ольга Берггольц — Разговор с соседкой

Дарья Власьевна, соседка по квартире,
сядем, побеседуем вдвоем.
Знаешь, будем говорить о мире,
о желанном мире, о своем.

Вот мы прожили почти полгода,
полтораста суток длится бой.
Тяжелы страдания народа —
наши, Дарья Власьевна, с тобой.

О, ночное воющее небо,
дрожь земли, обвал невдалеке,
бедный ленинградский ломтик хлеба —
он почти не весит на руке…

Для того чтоб жить в кольце блокады,
ежедневно смертный слышать свист —
сколько силы нам, соседка, надо,
сколько ненависти и любви…

Столько, что минутами в смятенье
ты сама себя не узнаешь:
«Вынесу ли? Хватит ли терпенья?
— «Вынесешь. Дотерпишь. Доживешь».

Дарья Власьевна, еще немного,
день придет — над нашей головой
пролетит последняя тревога
и последний прозвучит отбой.

И какой далекой, давней-давней
нам с тобой покажется война
в миг, когда толкнем рукою ставни,
сдернем шторы черные с окна.

Пусть жилище светится и дышит,
полнится покоем и весной…
Плачьте тише, смейтесь тише, тише,
будем наслаждаться тишиной.

Будем свежий хлеб ломать руками,
темно-золотистый и ржаной.
Медленными, крупными глотками
будем пить румяное вино.

А тебе — да ведь тебе ж поставят
памятник на площади большой.
Нержавеющей, бессмертной сталью
облик твой запечатлят простой.

Вот такой же: исхудавшей, смелой,
в наскоро повязанном платке,
вот такой, когда под артобстрелом
ты идешь с кошелкою в руке.

Дарья Власьевна, твоею силой
будет вся земля обновлена.
Этой силе имя есть — Россия
Стой же и мужайся, как она!

***

Николай Добронравов — Голос Родины, голос России

Голос Родины, голос России
Были годы горя и утрат,
Был в кольце блокады Ленинград…
Голос Родины, голос России
Над землею гремел, как набат.

Я слышал твой голос, Родина,
Под обстрелом, в окопах, в огне:
«Не забывай о пройденном,
Помни о завтрашнем дне!»
Я слышал твой голос сквозь тучи…
Шла усталая рота вперёд…
Солдат становится бесстрашным и могучим,
Когда его Россия позовёт.

Наш народ – мыслитель и поэт.
Ярче звёзд открытий наших свет…
Голос Родины, голос России –
В чётких ритмах стихов и ракет.

Я слышу твой голос, Родина,
Он как свет, он как солнце в окне:
«Не забывай о пройденном,
Думай о завтрашнем дне!»
Мы слышим твой голос певучий,
Он нас всех за собою ведёт,
И ты становишься бесстрашным и могучим,
Когда тебя Россия позовёт.

Алым звёздам верит шар земной,
Мы всегда за правду примем бой.
Голос Родины, голос России –
Это Ленина голос живой.

Я слышу твой голос, Родина,
Он звучит, он пылает во мне:
«Не забывай о пройденном,
Помни о завтрашнем дне!»
Пусть наша дорога все круче,
Мы сквозь грозы уходим в полёт –
Народ становится бесстрашным и могучим,
Когда его Отчизна позовёт!

***

Владимир Высоцкий — Ленинградская блокада

Я вырос в Ленинградскую блокаду,
Но я тогда не пил и не гулял,
Я видел, как горят огнём Бадаевские склады,
В очередях за хлебушком стоял.

Граждане смелые,
А что ж тогда вы делали,
Когда наш город счёт не вёл смертям?
Ели хлеб с икоркою?
А я считал махоркою
Окурок с-под платформы чёрт-те с чем напополам.

От стужи даже птицы не летали,
А вору было нечего украсть,
Родителей моих в ту зиму ангелы прибрали,
А я боялся — только б не упасть!

Было здесь до фига
Голодных и дистрофиков —
Все голодали, даже прокурор.
А вы в эвакуации
Читали информации
И слушали по радио «От Совинформбюро».

Блокада затянулась, даже слишком…
Но наш народ врагов своих разбил!
И можно жить как у Христа за пазухой под мышкой,
Но только вот мешает бригадмил.

Я скажу вам ласково,
Граждане с повязками:
В душу ко мне лапами не лезь!
Про жизню вашу личную
И непатриотичную
Знают уже «органы» и ВЦСПС!

***

Анна Ахматова — Птицы смерти в зените стоят

Птицы смерти в зените стоят.
Кто идет выручать Ленинград?

Не шумите вокруг — он дышит,
Он живой еще, он все слышит:

Как на влажном балтийском дне
Сыновья его стонут во сне,

Как из недр его вопли: «Хлеба!»
До седьмого доходят неба…

Но безжалостна эта твердь.
И глядит из всех окон — смерть.

И стоит везде на часах
И уйти не пускает страх.

***

Вячеслав Кузнецов — У монумента Разорванное кольцо

Не просто павшим —
нет,
а с думой о грядущем
воздвигнут монумент
и ныне всем живущим.

Та слава на века
принадлежит отчизне.
Да, нет черновика —
и не было! —
у жизни.

Все подлинно,
все так.
Стояли насмерть грудью
в кольце,
в дыму атак…
Такие были люди.

…Разорвано кольцо,
и в огненной метели
они в те дни
лицо
Победы разглядели.

***

Елена Вечтомова — Дети

Все это называется – блокада.
И детский плач в разломанном гнезде…
Детей не надо в городе, не надо,
Ведь родина согреет их везде.

Детей не надо в городе военном,
Боец не должен сберегать паек,
Нести домой. Не смеет неизменно
Его преследовать ребячий голосок.

И в свисте пуль, и в завыванье бомбы
Нельзя нам слышать детских ножек бег.
Бомбоубежищ катакомбы
Не детям бы запоминать навек.

Они вернутся в дом. Их страх не нужен.
Мы защитим, мы сбережем их дом.
Мать будет матерью. И муж вернется мужем.
И дети будут здесь. Но не сейчас. Потом.

***

Александр Прокофьев — А рядом были плиты Ленинграда

Война с блокадой чёрной жили рядом,
Земля была от взрывов горяча.
На Марсовом тогда копали гряды,
Осколки шли на них, как саранча!

На них садили стебельки картошки,
Капусту, лук на две иль три гряды —
От всех печалей наших понемножку,
От всей тоски, нахлынувшей беды!

Без умолку гремела канонада,
Влетали вспышки молнией в глаза,
А рядом были плиты Ленинграда,
На них темнели буквы,
Как гроза!

***

Елена Вечтомова — Всё будет

Всё будет, всё. И город без зениток,
И ленинградцы вновь забудут о луне.
Зажжётся свет в твоём окне открытом,
И уезжать не нужно будет мне.

Но только здесь, в укрытье, у орудий,
Военный ветер мне покой несёт.
И только здесь, вздыхая всею грудью,
Я понимаю: будет, будет всё!

***

Наталья Крандиевская-Толстая — Гроза над Ленинградом

Гром, старый гром обыкновенный
Над городом загрохотал.
— Кустарщина! — сказал военный,
Махнул рукой и зашагал.

И даже дети не смутились
Блеснувших молний бирюзой.
Они под дождиком резвились,
Забыв, что некогда крестились
Их деды под такой грозой.

И празднично деревья мокли
В купели древнего Ильи,
Но вдруг завыл истошным воплем
Сигнал тревоги, и вдали

Зенитка рявкнула овчаркой,
Снаряд по тучам полыхнул,
Так неожиданно, так жарко
Обрушив треск, огонь и гул.

— Вот это посерьезней дело! —
Сказал прохожий на ходу,
И все вокруг оцепенело,
Почуя в воздухе беду.

В подвалах схоронились дети,
Недетский ужас затая.
На молнии глядела я…
Кого грозой на этом свете
Пугаешь ты, пророк Илья?

***

Сергей Давыдов — Осень на Пискаревском

Проливная пора в зените,
дачный лес
почернел и гол.
Стынет памятник.
На граните
горевые слова Берггольц.
По аллеям листва бегом…
Память в камне,
печаль в металле,
машет вечным крылом огонь…

Ленинградец душой и родом,
болен я Сорок первым годом.
Пискаревка во мне живет.
Здесь лежит половина города
и не знает, что дождь идет.

Память к ним пролегла сквозная,
словно просека
через жизнь.
Больше всех на свете,
я знаю,
город мой ненавидел фашизм.

Наши матери,
наши дети
превратились в эти холмы.
Больше всех,
больше всех на свете
мы фашизм ненавидим,
мы!

Ленинградец душой и родом,
болен я Сорок первым годом.
Пискаревка во мене живет.
Здесь лежит половина города
и не знает, что дождь идет…

***

Юрий Воронов — Сотый день

Вместо супа — бурда из столярного клея,
Вместо чая — заварка сосновой хвои.
Это б всё ничего, только руки немеют,
Только ноги становятся вдруг не твои.

Только сердце внезапно сожмётся, как ёжик,
И глухие удары пойдут невпопад…
Сердце! Надо стучать, если даже не можешь.
Не смолкай! Ведь на наших сердцах — Ленинград.

Бейся, сердце! Стучи, несмотря на усталость,
Слышишь: город клянётся, что враг не пройдёт!
…Сотый день догорал. Как потом оказалось,
Впереди оставалось ещё восемьсот.

***

Юрий Воронов — Облака

Наш хлебный суточный паёк
Ладонь и ту не закрывает.
И человек, который слёг,
Теперь — всё чаще — умирает.

И потому что нету сил,
А над землёю вьюга стонет,
Мы мёртвых, чтоб не рыть могил,
В траншеях городских хороним.

Бушует голод. И пока
Не разорвать кольца блокады.
И от пожаров облака —
Красны, проплыв над Ленинградом.

От них пылает небосклон.
И враг, увидя их, в смятенье:
В них — боль, и гнев, и дрожь знамён
Перед началом наступленья.

***

Александр Гитович — Ленинград

Весна идет, и ночь идет к рассвету.
Мы всё теперь узнали на века:
И цену хлеба — если хлеба нету,
И цену жизни — если смерть близка.

И деревень обугленные трубы,
И мирный луг, где выжжена трава,
И схватки рукопашные, и трупы
В снегах противотанкового рва.

Но так владело мужество сердцами,
Что стало ясно: Он не будет взят.
Пусть дни бегут, и санки с мертвецами
В недобрый час по Невскому скользят.

Людское горе — кто его измерит
Под бомбами, среди полночной тьмы?
И многие, наверно, не поверят,
Что было так, как рассказали мы.

Но Ленинград стоит, к победе кличет,
И все слова бессильны и пусты,
Чтобы потомкам передать величье
Его непобедимой красоты.

И люди шли, чтоб за него сражаться…
Тот, кто не трус, кто честен был и смел,—
Уже бессмертен. Слава Ленинградцам!
Честь — их девиз. Бессмертье — их удел.

***

Ольга Берггольц — Моя медаль

…Осада длится, тяжкая осада,
невиданная ни в одной войне.
Медаль за оборону Ленинграда
сегодня Родина вручает мне.

Не ради славы, почестей, награды
я здесь жила и всё могла снести:
медаль «За оборону Ленинграда»
со мной, как память моего пути.

Ревнивая, безжалостная память!
И если вдруг согнёт меня печаль, –
я до тебя тогда коснусь руками,
медаль моя, солдатская медаль.

Я вспомню всё и выпрямлюсь, как надо,
чтоб стать ещё упрямей и сильней…
Взывай же чаще к памяти моей,
медаль «За оборону Ленинграда».

…Война ещё идёт, ещё – осада.
И, как оружье новое в войне,
сегодня Родина вручила мне
медаль «За оборону Ленинграда».

***

Анатолий Молчанов — Я не был на фронте, но знаю

Я не был на фронте, но знаю
Как пули над ухом свистят,
Когда диверсанты стреляют
В следящих за ними ребят,
Как пули рвут детское тело
И кровь алым гейзером бьёт…
Забыть бы всё это хотелось,
Да ноющий шрам не даёт.

Я не был на фронте, но знаю
Сгоревшей взрывчатки угар.
Мы с Юркой бежали к трамваю,
Вдруг свист и слепящий удар…
Оглохший, в дымящейся куртке,
Разбивший лицо о панель,
Я всё же был жив, а от Юрки
Остался лишь только портфель.

Я не был на фронте, но знаю
Тяжелый грунт братских могил.
Он, павших друзей накрывая,
И наши сердца придавил.
Как стонет земля ледяная,
Когда аммонала заряд
могилы готовит, я знаю,
Мы знаем с тобой, Ленинград.

***

Михаил Дудин — Блокада Ленинграда

..Весь Ленинград, как на ладони,
С Горы Вороньей виден был.
И немец бил
С Горы Вороньей.
Из дальнобойной «берты» бил.

Прислуга
В землю «берту» врыла,
Между корней,
Между камней.

И, поворачивая рыло,
Отсюда «берта» била.
Била
Все девятьсот блокадных дней…

***

Галина Гампер — На открытие памятника защитникам Ленинграда

Герои-солдаты, герои-солдатки,
Вы насмерть стояли у Средней Рогатки.
У Средней Рогатки. Ни шагу назад.
Вам в спину морозно дышал Ленинград.
Морозно, могильно и непобежденно.
Он каждому здесь доверял поименно.
О, светлая память, седая печаль!
О, женские руки, варившие сталь!
И детское плечико — тоже подмога.
Как смотрит минувшее — гордо и строго.
Герои, врага обратившие вспять.
Склонитесь, знамена, и взвейтесь опять.
Склонитесь и взвейтесь над городом славы,
С Московской заставы до Невской заставы,
Багровым пунктиром кольцо описав.
Сердца ленинградцев — особенный сплав.
Мы правы, мы живы, и солнце в зените,
И павшие — рядом в суровом граните.

***

Юрий Воронов — 31 декабря 1941 года

По Ленинграду смерть метет,
Она теперь везде,
Как ветер.
Мы не встречаем Новый год –
Он в Ленинграде незаметен.
Дома –
Без света и тепла,
И без конца пожары рядом.
Враг зажигалками дотла
Спалил
Бадаевские склады.
И мы
Бадаевской землей
Теперь сластим пустую воду.
Земля с золой,
Земля с золой –
Наследье
Прожитого года.
Блокадным бедам нет границ:
Мы глохнем
Под снарядным гулом,
От наших довоенных лиц
Остались
Лишь глаза и скулы.
И мы
Обходим зеркала,
Чтобы себя не испугаться…
Не новогодние дела
У осажденных ленинградцев…
Здесь
Даже спички лишней нет.
И мы,
Коптилки зажигая,
Как люди первобытных лет
Огонь
Из камня высекаем.
И тихой тенью
Смерть сейчас
Ползет за каждым человеком.
И все же
В городе у нас
Не будет
Каменного века!
Кто сможет,
Завтра вновь пойдет
Под вой метели
На заводы.
… Мы
не встречаем Новый год,
Но утром скажем:
С Новым годом!

***

Юрий Воронов — Опять война, опять блокада

Опять война,
Опять блокада, —
А может, нам о них забыть?

Я слышу иногда:
«Не надо,
Не надо раны бередить.
Ведь это правда, что устали
Мы от рассказов о войне.
И о блокаде пролистали
Стихов достаточно вполне».

И может показаться:
Правы
И убедительны слова.
Но даже если это правда,
Такая правда
Не права!

Я не напрасно беспокоюсь,
Чтоб не забылась та война:
Ведь эта память — наша совесть.
Она, как сила, нам нужна.

***

Елена Вечтомова — 18 января 1943 года

Блокада прорвана! В четыре утра – стук в дверь, Илья Груздев: «Нас зовут на радио». В шинели, без кителя бросилась на улицу. Догнал Борис Четвериков. Патруль проверяет документы и поздравляет. В студии бледные радостные лица. Целуемся с Олей Берггольц, Борей Лихаревым, Яшей Бабушкиным… Надо делать что-то для тебя самое естественное, – у микрофона написала двенадцать строчек.
(Из дневника Елены Вечтомовой)

Друг, товарищ, там, за Ленинградом,
Ты мой голос слышал за кольцом,
Дай мне руку! Прорвана блокада.
Сердце к сердцу – посмотри в лицо.

Кровь друзей, взывавшая к отмщенью,
На полотнах полковых знамен.
На века убийцам нет прощенья.
Прорвана блокада. Мы идем!

Мы сегодня снова наступаем,
Никогда не повернем назад…
Мой сынишка ленинградец спит, не зная,
Как сегодня счастлив Ленинград.

***

Алексей Фатьянов — Мой Ленинград

Над Россиею
Небо синее,
Небо синее над Невой,
В целом мире нет,
Нет красивее
Ленинграда моего.

Нам всё помнится: в ночи зимние
Над Россией, над родимою страной,
Весь израненный, в снежном инее
Гордо высился печальный город мой.

Славы города, где сражались мы,
Никому ты, как винтовки, не отдашь.
Вместе с солнышком пробуждается
Наша песня, наша слава, город наш!

***

Ольга Берггольц — Ленинградская поэма
I

Я как рубеж запомню вечер:
декабрь, безогненная мгла,
я хлеб в руке домой несла,
и вдруг соседка мне навстречу.
— Сменяй на платье,— говорит,—
менять не хочешь — дай по дружбе.
Десятый день, как дочь лежит.
Не хороню. Ей гробик нужен.
Его за хлеб сколотят нам.
Отдай. Ведь ты сама рожала…—
И я сказала: — Не отдам.—
И бедный ломоть крепче сжала.
— Отдай,— она просила,— ты
сама ребенка хоронила.
Я принесла тогда цветы,
чтоб ты украсила могилу.—
…Как будто на краю земли,
одни, во мгле, в жестокой схватке,
две женщины, мы рядом шли,
две матери, две ленинградки.
И, одержимая, она
молила долго, горько, робко.
И сил хватило у меня
не уступить мой хлеб на гробик.
И сил хватило — привести
ее к себе, шепнув угрюмо:
— На, съешь кусочек, съешь… прости!
Мне для живых не жаль — не думай.—
…Прожив декабрь, январь, февраль,
я повторяю с дрожью счастья:
мне ничего живым не жаль —
ни слез, ни радости, ни страсти.
Перед лицом твоим, Война,
я поднимаю клятву эту,
как вечной жизни эстафету,
что мне друзьями вручена.
Их множество — друзей моих,
друзей родного Ленинграда.
О, мы задохлись бы без них
в мучительном кольце блокады.

II

. . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . .

III

О да — иначе не могли
ни те бойцы, ни те шоферы,
когда грузовики вели
по озеру в голодный город.
Холодный ровный свет луны,
снега сияют исступленно,
и со стеклянной вышины
врагу отчетливо видны
внизу идущие колонны.
И воет, воет небосвод,
и свищет воздух, и скрежещет,
под бомбами ломаясь, лед,
и озеро в воронки плещет.
Но вражеской бомбежки хуже,
еще мучительней и злей —
сорокаградусная стужа,
владычащая на земле.
Казалось — солнце не взойдет.
Навеки ночь в застывших звездах,
навеки лунный снег, и лед,
и голубой свистящий воздух.
Казалось, что конец земли…
Но сквозь остывшую планету
на Ленинград машины шли:
он жив еще. Он рядом где-то.
На Ленинград, на Ленинград!
Там на два дня осталось хлеба,
там матери под темным небом
толпой у булочной стоят,
и дрогнут, и молчат, и ждут,
прислушиваются тревожно:
— К заре, сказали, привезут…
— Гражданочки, держаться можно…—
И было так: на всем ходу
машина задняя осела.
Шофер вскочил, шофер на льду.
— Ну, так и есть — мотор заело.
Ремонт на пять минут, пустяк.
Поломка эта — не угроза,
да рук не разогнуть никак:
их на руле свело морозом.
Чуть разогнешь — опять сведет.
Стоять? А хлеб? Других дождаться?
А хлеб — две тонны? Он спасет
шестнадцать тысяч ленинградцев.—
И вот — в бензине руки он
смочил, поджег их от мотора,
и быстро двинулся ремонт
в пылающих руках шофера.
Вперед! Как ноют волдыри,
примерзли к варежкам ладони.
Но он доставит хлеб, пригонит
к хлебопекарне до зари.
Шестнадцать тысяч матерей
пайки получат на заре —
сто двадцать пять блокадных грамм
с огнем и кровью пополам.
…О, мы познали в декабре —
не зря «священным даром» назван
обычный хлеб, и тяжкий грех —
хотя бы крошку бросить наземь:
таким людским страданьем он,
такой большой любовью братской
для нас отныне освящен,
наш хлеб насущный, ленинградский.

IV

Дорогой жизни шел к нам хлеб,
дорогой дружбы многих к многим.
Еще не знают на земле
страшней и радостней дороги.
И я навек тобой горда,
сестра моя, москвичка Маша,
за твой февральский путь сюда,
в блокаду к нам, дорогой нашей.
Золотоглаза и строга,
как прутик, тоненькая станом,
в огромных русских сапогах,
в чужом тулупчике, с наганом,—
и ты рвалась сквозь смерть и лед,
как все, тревогой одержима,—
моя отчизна, мой народ,
великодушный и любимый.
И ты вела машину к нам,
подарков полную до края.
Ты знала —я теперь одна,
мой муж погиб, я голодаю.
Но то же, то же, что со мной,
со всеми сделала блокада.
И для тебя слились в одно
и я и горе Ленинграда.
И, ночью плача за меня,
ты забирала на рассветах
в освобожденных деревнях
посылки, письма и приветы.
Записывала: «Не забыть:
деревня Хохрино. Петровы.
Зайти на Мойку сто один
к родным. Сказать, что все здоровы,
что Митю долго мучил враг,
но мальчик жив, хоть очень
слабый…»
О страшном плене до утра
тебе рассказывали бабы
и лук сбирали по дворам,
в холодных, разоренных хатах:
— На, питерцам свезешь, сестра.
Проси прощенья — чем богаты…—
И ты рвалась — вперед, вперед,
как луч, с неодолимой силой.
Моя отчизна, мой народ,
родная кровь моя,— спасибо!

V

. . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . .

VI

Вот так, исполнены любви,
из-за кольца, из тьмы разлуки
друзья твердили нам: «Живи!»,
друзья протягивали руки.
Оледеневшие, в огне,
в крови, пронизанные светом,
они вручили вам и мне
единой жизни эстафету.
Безмерно счастие мое.
Спокойно говорю в ответ им:
— Друзья, мы приняли ее,
мы держим вашу эстафету.
Мы с ней прошли сквозь дни зимы.
В давящей мгле ее терзаний
всей силой сердца жили мы,
всем светом творческих дерзаний.

Да, мы не скроем: в эти дни
мы ели землю, клей, ремни;
но, съев похлебку из ремней,
вставал к станку упрямый мастер,
чтобы точить орудий части,
необходимые войне.

Но он точил, пока рука
могла производить движенья.
И если падал — у станка,
как падает солдат в сраженье.

И люди слушали стихи,
как никогда,— с глубокой верой,
в квартирах черных, как пещеры,
у репродукторов глухих.

И обмерзающей рукой,
перед коптилкой, в стуже адской,
гравировал гравер седой
особый орден — ленинградский.
Колючей проволокой он,
как будто бы венцом терновым,
кругом — по краю — обведен,
блокады символом суровым.
В кольце, плечом к плечу, втроем —
ребенок, женщина, мужчина,
под бомбами, как под дождем,
стоят, глаза к зениту вскинув.
И надпись сердцу дорога,—
она гласит не о награде,
она спокойна и строга:
«Я жил зимою в Ленинграде».
Так дрались мы за рубежи
твои, возлюбленная Жизнь!
И я, как вы,— упряма, зла,—
за них сражалась, как умела.
Душа, крепясь, превозмогла
предательскую немощь тела.
И я утрату понесла.
К ней не притронусь даже словом —
такая боль… И я смогла,
как вы, подняться к жизни снова.
Затем, чтоб вновь и вновь сражаться
за жизнь.

Носитель смерти, враг —
опять над каждым ленинградцем
заносит кованый кулак.
Но, не волнуясь, не боясь,
гляжу в глаза грядущим схваткам:
ведь ты со мной, страна моя,
и я недаром — ленинградка.
Так, с эстафетой вечной жизни,
тобой врученною, отчизна,
иду с тобой путем единым,
во имя мира твоего,
во имя будущего сына
и светлой песни для него.

Для дальней полночи счастливой
ее, заветную мою,
сложила я нетерпеливо
сейчас, в блокаде и в бою.

Не за нее ль идет война?
Не за нее ли ленинградцам
еще бороться, и мужаться,
и мстить без меры? Вот она:

— Здравствуй, крестник
красных командиров,
милый вестник,
вестник мира…

Сны тебе спокойные приснятся
битвы стихли на земле ночной.
Люди неба больше не боятся,
неба, озаренного луной.

В синей-синей глубине эфира
молодые облака плывут.
Над могилой красных командиров
мудрые терновники цветут.
Ты проснешься на земле цветущей,
вставшей не для боя — для труда.
Ты услышишь ласточек поющих:
ласточки
вернулись в города.

Гнезда вьют они — и не боятся!
Вьют в стене пробитой, под окном:
крепче будет гнездышко держаться,
люди больше не покинут дом.

Так чиста теперь людская радость,
точно к миру прикоснулась вновь.
Здравствуй, сын мой, жизнь моя, награда,
здравствуй, победившая любовь!

antrio.ru

Стихи о блокаде Ленинграда - подборка стихотворений о блокадном Ленинграде для детей, школьников, до слез

Ленинград

Петровой волей сотворен
И светом ленинским означен —
В труды по горло погружен,
Он жил — и жить не мог иначе.

Он сердцем помнил: береги
Вот эти мирные границы,-
Не раз, как волны, шли враги,
Чтоб о гранит его разбиться.

Исчезнуть пенным вихрем брызг,
Бесследно кануть в бездне черной
А он стоял, большой, как жизнь,
Ни с кем не схожий, неповторный!

И под фашистских пушек вой
Таким, каким его мы знаем,
Он принял бой, как часовой,
Чей пост вовеки несменяем!

Н. Тихонов

⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂

Все сбудется – мы встретимся с тобой…
Над нами вскинет парус голубой
безветренное солнечное небо.
И, радуясь блаженству тишины,
мы вспомним о смертельных днях войны,
о черствой корке ладожского хлеба.

Мы, верно, не забудем никогда,
как стыла в трубах невская вода,
как падали на улицах снаряды,
как по путям трамвайным шла зима
и замирали темные дома
в глухом кольце тревоги и блокады.

Мы сквозь огонь губительный свинца
достойно пронесли свои сердца
и выдержали горечь испытаний…
О том, что наша молодость прошла, –
какой бы эта встреча ни была –
с тобою сожалеть уже не станем.

В страданиях родной своей земли
мы правду золотую обрели,
нас мудростью война обогатила.
Нам верность нашу волю берегла.
А ненависти – той, что души жгла, –
на два бы поколения хватило!

И. Авраменко

⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂

31 декабря 1941 года

По Ленинграду смерть метет,
Она теперь везде,
Как ветер.
Мы не встречаем Новый год –
Он в Ленинграде незаметен.
Дома –
Без света и тепла,
И без конца пожары рядом.
Враг зажигалками дотла
Спалил
Бадаевские склады.
И мы
Бадаевской землей
Теперь сластим пустую воду.
Земля с золой,
Земля с золой –
Наследье
Прожитого года.
Блокадным бедам нет границ:
Мы глохнем
Под снарядным гулом,
От наших довоенных лиц
Остались
Лишь глаза и скулы.
И мы
Обходим зеркала,
Чтобы себя не испугаться…
Не новогодние дела
У осажденных ленинградцев…
Здесь
Даже спички лишней нет.
И мы,
Коптилки зажигая,
Как люди первобытных лет
Огонь
Из камня высекаем.
И тихой тенью
Смерть сейчас
Ползет за каждым человеком.
И все же
В городе у нас
Не будет
Каменного века!
Кто сможет,
Завтра вновь пойдет
Под вой метели
На заводы.
… Мы
не встречаем Новый год,
Но утром скажем:
С Новым годом!

Ю. Воронов

⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂

Блокада Ленинграда

Весь Ленинград, как на ладони,
С Горы Вороньей виден был.
И немец бил
С Горы Вороньей.
Из дальнобойной «берты» бил.
Прислуга
В землю «берту» врыла,
Между корней,
Между камней.
И, поворачивая рыло,
Отсюда «берта» била.
Била
Все девятьсот блокадных дней…

М. Дудин

⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂

Блокадная ласточка

Сквозь года, и радость, и невзгоды
вечно будет мне сиять одна —
та весна сорок второго года,
в осаждённом городе весна.

Маленькую ласточку из жести
я носила на груди сама.
Это было знаком доброй вести,
это означало: «Жду письма».

Этот знак придумала блокада.
Знали мы, что только самолёт,
только птица к нам, до Ленинграда,
с милой-милой родины дойдёт.

…Сколько писем с той поры мне было.
Отчего же кажется самой,
что доныне я не получила
самое желанное письмо?!

Чтобы к жизни, вставшей за словами,
к правде, влитой в каждую строку,
совестью припасть бы, как устами
в раскалённый полдень — к роднику.

Кто не написал его? Не выслал?
Счастье ли? Победа ли? Беда?
Или друг, который не отыскан
и не узнан мною навсегда?

Или где-нибудь доныне бродит
то письмо, желанное, как свет?
Ищет адрес мой и не находит
и, томясь, тоскует: где ж ответ?

Или близок день, и непременно
в час большой душевной тишины
я приму неслыханной, нетленной
весть, идущую ещё с войны…

О, найди меня, гори со мною,
ты, давно обещанная мне
всем, что было,- даже той смешною
ласточкой, в осаде, на войне…

О. Берггольц

⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂

Баллада о седых

Говорят, нынче в моде седые волосы,
И «седеет» бездумно молодость.
И девчонка лет двадцати
Может гордо седою пройти.
Но какому кощунству в угоду,
И кому это ставить в вину.
Как нельзя вводить горе в моду,
Так нельзя вводить седину.

Память, стой, замри! Это надо.
То из жизни моей — не из книжки…
Из блокадного Ленинграда
Привезли седого мальчишку.
Я смотрела на чуб с перламутром
И в глаза его очень взрослые.
Среди нас он был самым мудрым,
Поседевший от горя подросток.

А ещё я помню солдата.
Он был контужен взрывом гранаты.
И оглох… И навек онемел…
Вот тогда, говорят, поседел.
О, седая и мудрая старость.
О, седины неравных боёв.
Сколько людям седин досталось
От неотданных городов.
А от тех, что пришлось отдать —
Поседевших не сосчитать.

Говорят, нынче в моде седИны…
Нет, не мода была тогда:
В городах седые дымины,
И седая в селе лебеда.
И седые бабы-вдовицы,
И глаза, седые от слёз,
И от пепла седые лица
Над холмом поседевших берёз.

Пусть сейчас не война… Не война…
Но от горя растёт седина.
… Эх ты, модница, злая молодость.
Над улыбкой седая прядь…
Это даже похоже на подлость…
За полтинник седою стать.
… Я не против дерзости в моде,
Я за то, чтобы модною слыть.
Но седины, как славу, как орден
Надо, выстрадав, заслужить!…

М. Румянцева

⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂

Ленинград победил

Когда отгремели раскаты салюта,
Впервые за два с половиною года
Настала желанная нами минута:
Пришла тишина, но особого рода.

Она ленинградской была тишиною.
(Не сразу в нее мы поверили сами.)
Была она куплена страшной ценою,
Оплачена кровью, заслужена нами.

Ведь каждый награды был этой достоим.
И вот почему тишиной наслаждался
В бою возле Пулкова раненный воин
И тот, кто в цехах за победу сражался.

Законную гордость в тот вечер изведав,
Мы знали: былой тишины возвращенье
И есть ленинградская наша победа,
Минута затишья, канун возрожденья.

Сбылись ленинградцев заветные думы!
Недаром боролись мы все эти годы!
Наполнились снова торжественным шумом
Родные кварталы, родные заводы.

Мы слушаем гул – то не гул канонады,
То город расправил могучие плечи,
И мы не забудем, бойцы Ленинграда,
Салют над Невою в тот памятный вечер.

И. Быстров

⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂

Блокада

Чёрное дуло блокадной ночи…
Холодно,
холодно,
холодно очень…
Вставлена вместо стекла
картонка…
Вместо соседнего дома –
воронка…
Поздно.
А мамы всё нет отчего-то…
Еле живая ушла на работу…
Есть очень хочется…
Страшно…
Темно…
Умер братишка мой…
Утром…
Давно…
Вышла вода…
Не дойти до реки…
Очень устал…
Сил уже никаких…
Ниточка жизни натянута тонко…
А на столе –
на отца похоронка…

Н. Радченко

⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂

Птицы смерти в зените стоят…

Птицы смерти в зените стоят.
Кто идёт выручать Ленинград?

Не шумите вокруг — он дышит,
Он живой ещё, он всё слышит:

Как на влажном балтийском дне
Сыновья его стонут во сне,

Как из недр его вопли: «Хлеба!»
До седьмого доходят неба…

Но безжалостна эта твердь.
И глядит из всех окон — смерть.

А. Ахматова

⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂

Я говорю

Я говорю: нас, граждан Ленинграда,
не поколеблет грохот канонад,
и если завтра будут баррикады-
мы не покинем наших баррикад…
И женщины с бойцами встанут рядом,
и дети нам патроны поднесут,
и надо всеми нами зацветут
старинные знамена Петрограда.

О. Берггольц

⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂

Лицо Героя

Суровое, решимости полно,
Пороховым овеянное дымом,
Видением, вовек неизгладимым,
Повсюду мне встречается оно.

Блокады год на нем оставил след,
Чуть тверже рот, и взгляд прямой чуть строже,
Сквозь сотни лиц лицо одно и то же
Я вижу, принимаясь за портрет, –
Лицо героя… Есть одна черта,
Есть на лице одна такая складка…
Найдешь ее на лбу иль возле рта
И скажешь: «Ленинградец, ленинградка!»

Ты не забудешь этого лица.
В нем светит воля города-героя.
И складка та, как шрам, как память боя,
Как след раненья на лице бойца.

И. Быстров

Я не был на фронте, но знаю

Я не был на фронте, но знаю
Как пули над ухом свистят,
Когда диверсанты стреляют
В следящих за ними ребят,
Как пули рвут детское тело
И кровь алым гейзером бьёт…
Забыть бы всё это хотелось,
Да ноющий шрам не даёт.

Я не был на фронте, но знаю
Сгоревшей взрывчатки угар.
Мы с Юркой бежали к трамваю,
Вдруг свист и слепящий удар…
Оглохший, в дымящейся куртке,
Разбивший лицо о панель,
Я всё же был жив, а от Юрки
Остался лишь только портфель.

Я не был на фронте, но знаю
Тяжелый грунт братских могил.
Он, павших друзей накрывая,
И наши сердца придавил.
Как стонет земля ледяная,
Когда аммонала заряд
могилы готовит, я знаю,
Мы знаем с тобой, Ленинград.

А. Молчанов

⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂

Блокадное

Она несла в худой руке
Кусочек сахара блокадный,
А ты был в близком далеке,
А рядом — отзвук канонадный.
Чуть меньше тысячи шагов
Идти до госпиталя было,
Но каждый шаг, как сто веков.
И с каждым — сила уходила.
Казалось, лёгкое пальто
Потяжелело «дестикратно».
И на весь мир не знал никто
Дойдёт ли женщина… обратно.

А. Трубин

⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂

Трамвай идет на фронт

Холодный, цвета стали,
Суровый горизонт —
Трамвай идёт к заставе,
Трамвай идёт на фронт.
Фанера вместо стекол,
Но это ничего,
И граждане потоком
Вливаются в него.
Немолодой рабочий —
Он едет на завод,
Который дни и ночи
Оружие кует.
Старушку убаюкал
Ритмичный шум колес:
Она танкисту-внуку
Достала папирос.
Беседуя с сестрою
И полковым врачом,
Дружинницы — их трое —
Сидят к плечу плечом.
У пояса граната,
У пояса наган,
Высокий, бородатый —
Похоже, партизан,
Пришел помыться в баньке,
Побыть с семьей своей,
Принес сынишке Саньке
Немецкий шлем-трофей —
И снова в путь-дорогу,
В дремучие снега,
Выслеживать берлогу
Жестокого врага,
Огнем своей винтовки
Вести фашистам счет…
Мелькают остановки,
Трамвай на фронт идет.
Везут домохозяйки
Нещедрый свой паек,
Грудной ребенок — в байке
Откинут уголок —
Глядит (ему все ново).
Гляди, не забывай
Крещенья боевого,—
На фронт идет трамвай.
Дитя! Твоя квартира
В обломках. Ты — в бою
За обновленье мира,
За будущность твою.

В. Инбер

⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂

Канун 1942 года

Новый год был в семь часов. Позднее
Не пройти без пропуска домой.
Был обстрел. Колючим снегом веял
Смертоносный ветер над Невой.

Стены иней затянул в столовой.
В полушубках, при мерцанье свеч
Мы клялись дожить до жизни новой,
Выстоять и ненависть сберечь.

Горсть скупая драгоценной каши,
Золотое светлое вино,–
Пиршество сегодняшнее наше,
Краткое, нешумное оно.

Мы о тех, кто умер, говорили,
Как о тех, кто с нами. В свой черед
Шел обстрел. Снаряды били мимо
Кировского моста. Недолет.

Лед одолевал нас. Лед блокады.
В новом, начинавшемся году
Победить хотел и тот, кто падал, –
Не остановиться на ходу.

Так сквозь смерть росли и крепли силы,
Билась жизнь меж ледяных камней.
Мне тогда бы много легче было,
Если б ты подумал обо мне.

Но каким бы счастьем ни встречали
Год другой, встают пред нами в рост
Те друзья, что в гулком темном зале
За победу возглашали тост.

Е. Вечтомова

⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂

Баллада о черством куске

По безлюдным проспектам
Оглушительно-звонко
Громыхала
На дьявольской смеси
Трехтонка.
Леденистый брезент
Прикрывал ее кузов –
Драгоценные тонны
Замечательных грузов.

Молчаливый водитель,
Примерзший к баранке,
Вез на фронт концентраты,
Хлеба вез он буханки,
Вез он сало и масло,
Вез консервы и водку,
И махорку он вез,
Проклиная погодку.

Рядом с ним лейтенант
Прятал нос в рукавицу.
Был он худ,
Был похож на голодную птицу.
И казалось ему,
Что водителя нету,
Что забрел грузовик
На другую планету.

Вдруг навстречу лучам –
Синим, трепетным фарам –
Дом из мрака шагнул,
Покорежен пожаром.
А сквозь эти лучи
Снег летел, как сквозь сито,
Снег летел, как мука, –
Плавно, медленно, сыто…

– Стоп! – сказал лейтенант. –
Погодите, водитель.
Я, – сказал лейтенант, –
Здешний все-таки житель. –
И шофер осадил
Перед домом машину,
И пронзительный ветер
Ворвался в кабину.

И взбежал лейтенант
По знакомым ступеням.
И вошел…
И сынишка прижался к коленям.
Воробьиные ребрышки…
Бледные губки…
Старичок семилетний
В потрепанной шубке.

– Как живешь, мальчуган?
Отвечай без обмана!.. –
И достал лейтенант
Свой паек из кармана.
Хлеба черствый кусок
Дал он сыну: – Пожуй-ка, –
И шагнул он туда,
Где дымила буржуйка.

Там, поверх одеяла –
Распухшие руки.
Там жену он увидел
После долгой разлуки.
Там, боясь разрыдаться,
Взял за бедные плечи
И в глаза заглянул,
Что мерцали, как свечи.

Но не знал лейтенант
Семилетнего сына:
Был мальчишка в отца –
Настоящий мужчина!
И когда замигал
Догоревший огарок,
Маме в руку вложил он
Отцовский подарок.

А когда лейтенант
Вновь садился в трехтонку,
– Приезжай! –
Закричал ему мальчик вдогонку.
И опять сквозь лучи
Снег летел, как сквозь сито,
Снег летел, как мука, –
Плавно, медленно, сыто…

Грузовик отмахал уже
Многие версты.
Освещали ракеты
Неба черного купол.
Тот же самый кусок –
Ненадкушенный,
Черствый –
Лейтенант
В том же самом кармане
Нащупал.

Потому что жена
Не могла быть иною
И кусок этот снова
Ему подложила.
Потому, что была
Настоящей женою,
Потому, что ждала,
Потому, что любила.

В. Лифшиц

⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂

Ленинградцам

Отскочило упругой горошиной,
прокатилось по хрупкому льду
счастье, пеплом седым припорошено,
да часы отбивают беду.
Метронома глазницы провалены,
меж домов бродит каменный гость.
Лишь тепло из дырявеньких валенок
вытекает и стынет как кость.
Не помогут Казанский с Исаакием,
сиротливый, озябший причал.
То Нева, повидавшая всякое,
в душу мерно вливает печаль.
Двести грамм в зачерствелом кирпичике,
с отрубями ржаная мука.
Сеть морщинок на детское личико,
всё костлявая ближе рука.
Догорает щепой неутешною
еще помнивший деда сервант.
Голод теткою зело кромешною.
Соль да спички – скупой провиант.

М. Калегов

⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂

Ленинградский салют

В холода, когда бушуют снегопады,
В Петербурге этот день особо чтут, –
Город празднует День снятия блокады,
И гремит в морозном воздухе салют.

Это залпы в честь свободы Ленинграда!
В честь бессмертия не выживших детей…
Беспощадная фашистская осада
Продолжалась девятьсот голодных дней.

Замерзая, люди близких хоронили,
Пили воду из растопленного льда,
Из любимых книжек печь зимой топили,
И была дороже золота еда.

Ели маленький кусок ржаного хлеба
По чуть-чуть… Никто ни крошки не ронял.
И бомбёжка вместо звёзд ночного неба…
И руины там, где дом вчера стоял…

Но блокаду чёрных месяцев прорвали!
И когда врага отбросили назад,
Был салют! Его снаряды возвещали:
– Выжил! Выстоял! Не сдался Ленинград!

От усталости шатаясь, ленинградцы
Шли на улицы, и слышалось: «Ура!»
И сквозь слёзы начинали обниматься, –
Всё! Закончилась блокадная пора!

Есть салют у нас весной – на День Победы,
Он цветами красит небо всей стране,
Но особо почитают наши деды
Тот салют в голодно-белом январе…

Т. Варламова

⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂

Дети

Все это называется – блокада.
И детский плач в разломанном гнезде…
Детей не надо в городе, не надо,
Ведь родина согреет их везде.

Детей не надо в городе военном,
Боец не должен сберегать паек,
Нести домой. Не смеет неизменно
Его преследовать ребячий голосок.

И в свисте пуль, и в завыванье бомбы
Нельзя нам слышать детских ножек бег.
Бомбоубежищ катакомбы
Не детям бы запоминать навек.

Они вернутся в дом. Их страх не нужен.
Мы защитим, мы сбережем их дом.
Мать будет матерью. И муж вернется мужем.
И дети будут здесь. Но не сейчас. Потом.

Е. Вечтомова

⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂

А рядом были плиты Ленинграда…

Война с блокадой чёрной жили рядом,
Земля была от взрывов горяча.
На Марсовом тогда копали гряды,
Осколки шли на них, как саранча!

На них садили стебельки картошки,
Капусту, лук на две иль три гряды —
От всех печалей наших понемножку,
От всей тоски, нахлынувшей беды!

Без умолку гремела канонада,
Влетали вспышки молнией в глаза,
А рядом были плиты Ленинграда,
На них темнели буквы,
Как гроза!

А. Прокофьев

⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂

Вдогонку уплывающей по Неве льдине

Был год сорок второй,
Меня шатало
От голода,
От горя,
От тоски.
Но шла весна —
Ей было горя мало
До этих бед.

Разбитый на куски,
Как рафинад сырой и ноздреватый,
Под голубой Литейного пролет,
Размеренно раскачивая латы,
Шел по Неве с Дороги жизни лед.

И где-то там
Невы посередине,
Я увидал с Литейного моста
На медленно качающейся льдине —
Отчетливо
Подобие креста.

А льдинка подплывала,
За быками
Перед мостом замедлила разбег.
Крестообразно,
В стороны руками,
Был в эту льдину впаян человек.

Нет, не солдат, убитый под Дубровкой
На окаянном «Невском пятачке»,
А мальчик,
По-мальчишески неловкий,
В ремесленном кургузном пиджачке.

Как он погиб на Ладоге,
Не знаю.
Был пулей сбит или замерз в метель.

…По всем морям,
Подтаявшая с краю,
Плывет его хрустальная постель.

Плывет под блеском всех ночных созвездий,
Как в колыбели,
На седой волне.

…Я видел мир,
Я полземли изъездил,
И время душу раскрывало мне.

Смеялись дети в Лондоне.
Плясали
В Антафагасте школьники.
А он
Все плыл и плыл в неведомые дали,
Как тихий стон
Сквозь материнский сон.

Землятресенья встряхивали суши.
Вулканы притормаживали пыл.
Ревели бомбы.
И немели души.
А он в хрустальной колыбели плыл.

Моей душе покоя больше нету.
Всегда,
Везде,
Во сне и наяву,
Пока я жив,
Я с ним плыву по свету,
Сквозь память человечеству плыву.

М. Дудин

8 сентября, обычный день недели,
Начало осени, красивое и яркое,
Сентябрьский ветерок, и голуби летели,
И лес к себе манил людей подарками,

И тишиной, и свежестью дыхания.
Привычно занималось утро раннее…
Так было до того или потом,
Но в этот год беда стучалась в дом.

В том 41-ом памятном году
Железным обручем сковало красоту,
Безжалостный, губительный охват,
Жизнь ленинградцев превративший в ад, –

БЛОКАДА. Нам, живущим, не понять,
Что чувствовал ребёнок, угасая,
Везя на санках умершую мать
И губы от бессилия кусая…

Звучат сирены, метронома звук
Тревожит память деточек блокадных,
Им выпало без счёта адских мук,
Труда для фронта без речей парадных,

Им выпало, но люди не сдалИсь,
Не сдался город, взрослые и дети!
Их памяти, живущий, поклонись
И расскажи – пусть помнят! – нашим детям.

Г. Станиславская

⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂

По воду

Я в гору саночки толкаю.
Еще немного – и конец.
Вода, в дороге замерзая,
Тяжелой стала, как свинец.

Метет колючая пороша,
А ветер каменит слезу.
Изнемогая, точно лошадь,
Не хлеб, а воду я везу.

И Смерть сама сидит на козлах,
Упряжкой странною горда…
Как хорошо, что ты замерзла
Святая невская вода!

Когда я поскользнусь под горкой,
На той тропинке ледяной,
Ты не прольешься из ведерка,
Я привезу тебя домой.

В. Вольтман-Спасская

⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂

Осень на Пискаревском

Проливная пора в зените,
дачный лес
почернел и гол.
Стынет памятник.
На граните
горевые слова Берггольц.
По аллеям листва бегом…
Память в камне,
печаль в металле,
машет вечным крылом огонь…

Ленинградец душой и родом,
болен я Сорок первым годом.
Пискаревка во мне живет.
Здесь лежит половина города
и не знает, что дождь идет.

Память к ним пролегла сквозная,
словно просека
через жизнь.
Больше всех на свете,
я знаю,
город мой ненавидел фашизм.

Наши матери,
наши дети
превратились в эти холмы.
Больше всех,
больше всех на свете
мы фашизм ненавидим,
мы!

Ленинградец душой и родом,
болен я Сорок первым годом.
Пискаревка во мене живет.
Здесь лежит половина города
и не знает, что дождь идет…

С. Давыдов

⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂

18 января 1943 года

Что только перенёс он, что он выстрадал…
А ведь была задача нелегка.
На расстояньи пушечного выстрела
Всё это время был он от врага.
Гранитный город с мраморными гранями,
Сокровище, зажатое в тиски.
Его осколочные бомбы ранили,
Его шрапнелью рвали на куски.
Бывали сутки — ни минуты роздыха:
Едва дадут отбой, — и артобстрел.
Ведь немец близко. Дышит нашим воздухом.
Он в нашу сторону сейчас смотрел.
Но город не поколебался, выстоял.
Ни паники, ни страха — ничего.
На расстояньи пушечного выстрела
Все эти чувства были от него…
Сосредоточены, тверды, уверены,
Особенно мы счастливы, когда
Вступает в дело наша артиллерия,
Могучие военные суда.
Мы немцев бьём, уничтожаем, гоним их;
Огонь наш их совсем к земле пригнул.
Как музыку, как лучшую симфонию,
Мы слушаем величественный гул.
Тут сорок их дивизий перемолото.
А восемнадцатое января
История уже вписала золотом
В страницы своего календаря.

В. Инбер

⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂

Гроза над Ленинградом

Гром, старый гром обыкновенный
Над городом загрохотал.
— Кустарщина! — сказал военный,
Махнул рукой и зашагал.

И даже дети не смутились
Блеснувших молний бирюзой.
Они под дождиком резвились,
Забыв, что некогда крестились
Их деды под такой грозой.

И празднично деревья мокли
В купели древнего Ильи,
Но вдруг завыл истошным воплем
Сигнал тревоги, и вдали

Зенитка рявкнула овчаркой,
Снаряд по тучам полыхнул,
Так неожиданно, так жарко
Обрушив треск, огонь и гул.

— Вот это посерьезней дело! —
Сказал прохожий на ходу,
И все вокруг оцепенело,
Почуя в воздухе беду.

В подвалах схоронились дети,
Недетский ужас затая.
На молнии глядела я…
Кого грозой на этом свете
Пугаешь ты, пророк Илья?

Наталья Крандиевская-Толстая

⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂

Чашка

Тишина стояла бы над городом,
Да в порту зенитки очень громки.
Из детсада в чашечке фарфоровой
Мальчик нес сметану для сестренки.

Целых двести граммов! Это здóрово,
Мама и ему даст половину.
А в дороге он ее не пробовал,
Даже варежку с руки не скинул.

Поскользнулся тут, в подъезде. Господи!
Чашка оземь, сразу раскололась.
И сметаны он наелся досыта,
Ползая по каменному полу.

А потом заплакал вдруг и выбежал.
Нет, домой нельзя ему вернуться!
…Мама и сестренка – обе выжили,
И осталось голубое блюдце…

В. Вольтман-Спасская

⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂

Размышления блокадницы

Я давно в Челябинске живу,
Только часто снится мне блокада:
Нас, детей, везут из Ленинграда,
Рвутся бомбы, страшно… Я реву!

Просыпаюсь. Мокрое лицо…
Ведь тогда мы чудом уцелели.
Нас уральцы встретили, согрели,
Мне, я помню, дали пальтецо.

Понимаю с возрастом теперь:
И в тылу досыта не едали,
А вот нам, сиротам, помогали,
Сами знали горести потерь.

Я давно в Челябинске живу,
Только часто снится мне блокада.
Ранним детством я – из Ленинграда,
Но нашла уральскую судьбу.

З. Дуванова

⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂

Мы детишек поспешно вывозим…

Мы детишек поспешно вывозим,
Метим каждый детский носочек,
И клокочет в груди паровоза
Наша боль — дети едут не в Сочи,
Не на дачу к речным излучинам,
К желтоглазым круглым ромашкам,
К золотисто-шёлковым лютикам,
Что весь день головёнками машут,
Не к прогулкам на быстрых лодках
По спокойным зеркальным водам,
Не на летний привычный отдых
Перед новым учебным годом.
Но восток уходят составы,
Чтоб спасти ленинградских детишек.

Возвращаются мамы устало,
Скорбный шёпот шуршанья тише.
И всё ближе фронт к Ленинграду,
Поднимают зенитки хобот,
А разрыв дальнобойных снарядов,
Как рогатого дьявола хохот.
Камуфляжем Смольный укрыли,
Чтоб разведчик не обнаружил,
А со свастикой злобные крылья
В ястребином полёте всё кружат.

Как мне страшно за наших людей
И за каждый наш дом и памятник!
Но от страха я буду сильней, —
Я люблю этот город без памяти!

Точно рыбы, аэростаты
Выплывают на вахту в небо.
Мне пока ещё страшно за статуи,
А совсем не за ломтик хлеба!

Укрываем и шпиль и купол
Пеленою защитных одежд.
Серой дымкой весь город окутан,
Не сверкает ничто, нигде.

Но тревога на каждом лице —
Мы оставили Мгу. Мы в кольце.
…Поезда не уходят с вокзала.
Пульс трепещет, как в шпульке нить.
— Мы остались, — друзьям я сказала, —
Чтобы город наш сохранить.

В. Вольтман-Спасская

⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂

Дети блокады

Их теперь совсем немного –
Тех, кто пережил блокаду,
Кто у самого порога
Побывал к земному аду.
Были это дети просто,
Лишь мечтавшие о хлебе,
Дети маленького роста,
А душой почти на небе.
Каждый час грозил им смертью,
Каждый день был в сотню лет,
И за это лихолетье
Им положен Целый Свет.
Целый Свет всего, что можно,
И всего, чего нельзя.
Только будем осторожней –
Не расплещем память зря.
Память у людей конечна –
Так устроен человек,
Но ТАКОЕ надо вечно
Не забыть. Из века в век!

Л. Зазерский

⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂

Сотый день

Вместо супа — бурда из столярного клея,
Вместо чая — заварка сосновой хвои.
Это б всё ничего, только руки немеют,
Только ноги становятся вдруг не твои.
Только сердце внезапно сожмётся, как ёжик,
И глухие удары пойдут невпопад…
Сердце! Надо стучать, если даже не можешь.
Не смолкай! Ведь на наших сердцах — Ленинград.
Бейся, сердце! Стучи, несмотря на усталость,
Слышишь: город клянётся, что враг не пройдёт!
…Сотый день догорал. Как потом оказалось,
Впереди оставалось ещё восемьсот.

Ю. Воронов

⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂⌂

Ленинград

Весна идет, и ночь идет к рассвету.
Мы все теперь узнали на века:
И цену хлеба – если хлеба нету,
И цену жизни – если смерть близка.

И деревень обугленные трубы,
И мирный луг, где выжжена трава,
И схватки рукопашные, и трупы
В снегах противотанкового рва.

Но так владело мужество сердцами,
Что стало ясно: он не будет взят.
Пусть дни бегут и санки с мертвецами
В недобрый час по Невскому скользят.

Людское горе – кто его измерит
Под бомбами, среди полночной тьмы?
И многие, наверно, не поверят,
Что было так, как рассказали мы.

Но Ленинград стоит, к победе кличет.
И все слова бессильны и пусты,
Чтобы потомкам передать величье
Его непобедимой красоты.

И люди шли, чтоб за него сражаться…
Тот, кто не трус, кто честен был и смел, –
Уже бессмертен. Слава ленинградцам!
Честь – их девиз. Бессмертье – их удел!

А. Гитович

na5.club

стихи о блокаде Ленинграда |

***

Майя Румянцева — Баллада о седых

Говорят, нынче в моде седые волосы,
И «седеет» безумно молодость.
И девчонка лет двадцати
Может гордо седою пройти.
Но какому кощунству в угоду,
И кому это ставить в вину.
Как нельзя вводить горе в моду,
Так нельзя вводить седину.

Память, стой, замри! Это надо.
То из жизни моей — не из книжки…
Из блокадного Ленинграда
Привезли седого мальчишку.
Я смотрела на чуб с перламутром
И в глаза его очень взрослые.
Среди нас он был самым мудрым,
Поседевший от горя подросток.

А ещё я помню солдата.
Он был контужен взрывом гранаты.
И оглох… И навек онемел…
Вот тогда, говорят, поседел.
О, седая и мудрая старость.
О, седины неравных боёв.
Сколько людям седин досталось
От неотданных городов.
А от тех, что пришлось отдать —
Поседевших не сосчитать.

Говорят, нынче в моде седИны…
Нет, не мода была тогда:
В городах седые дымины,
И седая в селе лебеда.
И седые бабы-вдовицы,
И глаза, седые от слёз,
И от пепла седые лица
Над холмом поседевших берёз.

Пусть сейчас не война… Не война…
Но от горя растёт седина.
… Эх ты, модница, злая молодость.
Над улыбкой седая прядь…
Это даже похоже на подлость…
За полтинник седою стать.
… Я не против дерзости в моде,
Я за то, чтобы модною слыть.
Но седины, как славу, как орден
Надо, выстрадав, заслужить!…

***

Ольга Берггольц — Блокадная ласточка

Весной сорок второго года
множество ленинградцев
носило на груди жетон —
ласточку с письмом в клюве.

Сквозь года, и радость, и невзгоды
вечно будет мне сиять одна —
та весна сорок второго года,
в осажденном городе весна.

Маленькую ласточку из жести
я носила на груди сама.
Это было знаком доброй вести,
это означало: «Жду письма».

Этот знак придумала блокада.
Знали мы, что только самолет,
только птица к нам, до Ленинграда,
с милой-милой родины дойдет.

…Сколько писем с той поры мне было.
Отчего же кажется самой,
что доныне я не получила
самое желанное письмо?!

Чтобы к жизни, вставшей за словами,
к правде, влитой в каждую строку,
совестью припасть бы, как устами
в раскаленный полдень — к роднику.

Кто не написал его? Не выслал?
Счастье ли? Победа ли? Беда?
Или друг, который не отыскан
и не узнан мною навсегда?

Или где-нибудь доныне бродит
то письмо, желанное, как свет?
Ищет адрес мой и не находит
и, томясь, тоскует: где ж ответ?

Или близок день, и непременно
в час большой душевной тишины
я приму неслыханной, нетленной
весть, идущую еще с войны…

О, найди меня, гори со мною,
ты, давно обещанная мне
всем, что было,- даже той смешною
ласточкой, в осаде, на войне…

***

Вера Инбер — Трамвай идет на фронт

Холодный, цвета стали,
Суровый горизонт —
Трамвай идёт к заставе,
Трамвай идёт на фронт.
Фанера вместо стекол,
Но это ничего,
И граждане потоком
Вливаются в него.
Немолодой рабочий —
Он едет на завод,
Который дни и ночи
Оружие кует.
Старушку убаюкал
Ритмичный шум колес:
Она танкисту-внуку
Достала папирос.
Беседуя с сестрою
И полковым врачом,
Дружинницы — их трое —
Сидят к плечу плечом.
У пояса граната,
У пояса наган,
Высокий, бородатый —
Похоже, партизан,
Пришел помыться в баньке,
Побыть с семьей своей,
Принес сынишке Саньке
Немецкий шлем-трофей —
И снова в путь-дорогу,
В дремучие снега,
Выслеживать берлогу
Жестокого врага,
Огнем своей винтовки
Вести фашистам счет…
Мелькают остановки,
Трамвай на фронт идет.
Везут домохозяйки
Нещедрый свой паек,
Грудной ребенок — в байке
Откинут уголок —
Глядит (ему все ново).
Гляди, не забывай
Крещенья боевого,—
На фронт идет трамвай.
Дитя! Твоя квартира
В обломках. Ты — в бою
За обновленье мира,
За будущность твою.

***

Ольга Берггольц — Я говорю

Я говорю: нас, граждан Ленинграда,
не поколеблет грохот канонад,
и если завтра будут баррикады-
мы не покинем наших баррикад…
И женщины с бойцами встанут рядом,
и дети нам патроны поднесут,
и надо всеми нами зацветут
старинные знамена Петрограда.

***

Николай Тихонов — Ленинград

Петровой волей сотворен
И светом ленинским означен —
В труды по горло погружен,
Он жил — и жить не мог иначе.

Он сердцем помнил: береги
Вот эти мирные границы,-
Не раз, как волны, шли враги,
Чтоб о гранит его разбиться.

Исчезнуть пенным вихрем брызг,
Бесследно кануть в бездне черной
А он стоял, большой, как жизнь,
Ни с кем не схожий, неповторный!

И под фашистских пушек вой
Таким, каким его мы знаем,
Он принял бой, как часовой,
Чей пост вовеки несменяем!

***

Надежда Радченко — Блокада

Чёрное дуло блокадной ночи…
Холодно,
холодно,
холодно очень…
Вставлена вместо стекла
картонка…
Вместо соседнего дома –
воронка…
Поздно.
А мамы всё нет отчего-то…
Еле живая ушла на работу…
Есть очень хочется…
Страшно…
Темно…
Умер братишка мой…
Утром…
Давно…
Вышла вода…
Не дойти до реки…
Очень устал…
Сил уже никаких…
Ниточка жизни натянута тонко…
А на столе –
на отца похоронка…

***

Ольга Берггольц — Разговор с соседкой

Дарья Власьевна, соседка по квартире,
сядем, побеседуем вдвоем.
Знаешь, будем говорить о мире,
о желанном мире, о своем.

Вот мы прожили почти полгода,
полтораста суток длится бой.
Тяжелы страдания народа —
наши, Дарья Власьевна, с тобой.

О, ночное воющее небо,
дрожь земли, обвал невдалеке,
бедный ленинградский ломтик хлеба —
он почти не весит на руке…

Для того чтоб жить в кольце блокады,
ежедневно смертный слышать свист —
сколько силы нам, соседка, надо,
сколько ненависти и любви…

Столько, что минутами в смятенье
ты сама себя не узнаешь:
«Вынесу ли? Хватит ли терпенья?
— «Вынесешь. Дотерпишь. Доживешь».

Дарья Власьевна, еще немного,
день придет — над нашей головой
пролетит последняя тревога
и последний прозвучит отбой.

И какой далекой, давней-давней
нам с тобой покажется война
в миг, когда толкнем рукою ставни,
сдернем шторы черные с окна.

Пусть жилище светится и дышит,
полнится покоем и весной…
Плачьте тише, смейтесь тише, тише,
будем наслаждаться тишиной.

Будем свежий хлеб ломать руками,
темно-золотистый и ржаной.
Медленными, крупными глотками
будем пить румяное вино.

А тебе — да ведь тебе ж поставят
памятник на площади большой.
Нержавеющей, бессмертной сталью
облик твой запечатлят простой.

Вот такой же: исхудавшей, смелой,
в наскоро повязанном платке,
вот такой, когда под артобстрелом
ты идешь с кошелкою в руке.

Дарья Власьевна, твоею силой
будет вся земля обновлена.
Этой силе имя есть — Россия
Стой же и мужайся, как она!

***

Николай Добронравов — Голос Родины, голос России

Голос Родины, голос России
Были годы горя и утрат,
Был в кольце блокады Ленинград…
Голос Родины, голос России
Над землею гремел, как набат.

Я слышал твой голос, Родина,
Под обстрелом, в окопах, в огне:
«Не забывай о пройденном,
Помни о завтрашнем дне!»
Я слышал твой голос сквозь тучи…
Шла усталая рота вперёд…
Солдат становится бесстрашным и могучим,
Когда его Россия позовёт.

Наш народ – мыслитель и поэт.
Ярче звёзд открытий наших свет…
Голос Родины, голос России –
В чётких ритмах стихов и ракет.

Я слышу твой голос, Родина,
Он как свет, он как солнце в окне:
«Не забывай о пройденном,
Думай о завтрашнем дне!»
Мы слышим твой голос певучий,
Он нас всех за собою ведёт,
И ты становишься бесстрашным и могучим,
Когда тебя Россия позовёт.

Алым звёздам верит шар земной,
Мы всегда за правду примем бой.
Голос Родины, голос России –
Это Ленина голос живой.

Я слышу твой голос, Родина,
Он звучит, он пылает во мне:
«Не забывай о пройденном,
Помни о завтрашнем дне!»
Пусть наша дорога все круче,
Мы сквозь грозы уходим в полёт –
Народ становится бесстрашным и могучим,
Когда его Отчизна позовёт!

***

Владимир Высоцкий — Ленинградская блокада

Я вырос в Ленинградскую блокаду,
Но я тогда не пил и не гулял,
Я видел, как горят огнём Бадаевские склады,
В очередях за хлебушком стоял.

Граждане смелые,
А что ж тогда вы делали,
Когда наш город счёт не вёл смертям?
Ели хлеб с икоркою?
А я считал махоркою
Окурок с-под платформы чёрт-те с чем напополам.

От стужи даже птицы не летали,
А вору было нечего украсть,
Родителей моих в ту зиму ангелы прибрали,
А я боялся — только б не упасть!

Было здесь до фига
Голодных и дистрофиков —
Все голодали, даже прокурор.
А вы в эвакуации
Читали информации
И слушали по радио «От Совинформбюро».

Блокада затянулась, даже слишком…
Но наш народ врагов своих разбил!
И можно жить как у Христа за пазухой под мышкой,
Но только вот мешает бригадмил.

Я скажу вам ласково,
Граждане с повязками:
В душу ко мне лапами не лезь!
Про жизню вашу личную
И непатриотичную
Знают уже «органы» и ВЦСПС!

***

Анна Ахматова — Птицы смерти в зените стоят

Птицы смерти в зените стоят.
Кто идет выручать Ленинград?

Не шумите вокруг — он дышит,
Он живой еще, он все слышит:

Как на влажном балтийском дне
Сыновья его стонут во сне,

Как из недр его вопли: «Хлеба!»
До седьмого доходят неба…

Но безжалостна эта твердь.
И глядит из всех окон — смерть.

И стоит везде на часах
И уйти не пускает страх.

***

Вячеслав Кузнецов — У монумента Разорванное кольцо

Не просто павшим —
нет,
а с думой о грядущем
воздвигнут монумент
и ныне всем живущим.

Та слава на века
принадлежит отчизне.
Да, нет черновика —
и не было! —
у жизни.

Все подлинно,
все так.
Стояли насмерть грудью
в кольце,
в дыму атак…
Такие были люди.

…Разорвано кольцо,
и в огненной метели
они в те дни
лицо
Победы разглядели.

***

Елена Вечтомова — Дети

Все это называется – блокада.
И детский плач в разломанном гнезде…
Детей не надо в городе, не надо,
Ведь родина согреет их везде.

Детей не надо в городе военном,
Боец не должен сберегать паек,
Нести домой. Не смеет неизменно
Его преследовать ребячий голосок.

И в свисте пуль, и в завыванье бомбы
Нельзя нам слышать детских ножек бег.
Бомбоубежищ катакомбы
Не детям бы запоминать навек.

Они вернутся в дом. Их страх не нужен.
Мы защитим, мы сбережем их дом.
Мать будет матерью. И муж вернется мужем.
И дети будут здесь. Но не сейчас. Потом.

***

Александр Прокофьев — А рядом были плиты Ленинграда

Война с блокадой чёрной жили рядом,
Земля была от взрывов горяча.
На Марсовом тогда копали гряды,
Осколки шли на них, как саранча!

На них садили стебельки картошки,
Капусту, лук на две иль три гряды —
От всех печалей наших понемножку,
От всей тоски, нахлынувшей беды!

Без умолку гремела канонада,
Влетали вспышки молнией в глаза,
А рядом были плиты Ленинграда,
На них темнели буквы,
Как гроза!

***

Елена Вечтомова — Всё будет

Всё будет, всё. И город без зениток,
И ленинградцы вновь забудут о луне.
Зажжётся свет в твоём окне открытом,
И уезжать не нужно будет мне.

Но только здесь, в укрытье, у орудий,
Военный ветер мне покой несёт.
И только здесь, вздыхая всею грудью,
Я понимаю: будет, будет всё!

***

Наталья Крандиевская-Толстая — Гроза над Ленинградом

Гром, старый гром обыкновенный
Над городом загрохотал.
— Кустарщина! — сказал военный,
Махнул рукой и зашагал.

И даже дети не смутились
Блеснувших молний бирюзой.
Они под дождиком резвились,
Забыв, что некогда крестились
Их деды под такой грозой.

И празднично деревья мокли
В купели древнего Ильи,
Но вдруг завыл истошным воплем
Сигнал тревоги, и вдали

Зенитка рявкнула овчаркой,
Снаряд по тучам полыхнул,
Так неожиданно, так жарко
Обрушив треск, огонь и гул.

— Вот это посерьезней дело! —
Сказал прохожий на ходу,
И все вокруг оцепенело,
Почуя в воздухе беду.

В подвалах схоронились дети,
Недетский ужас затая.
На молнии глядела я…
Кого грозой на этом свете
Пугаешь ты, пророк Илья?

***

Сергей Давыдов — Осень на Пискаревском

Проливная пора в зените,
дачный лес
почернел и гол.
Стынет памятник.
На граните
горевые слова Берггольц.
По аллеям листва бегом…
Память в камне,
печаль в металле,
машет вечным крылом огонь…

Ленинградец душой и родом,
болен я Сорок первым годом.
Пискаревка во мне живет.
Здесь лежит половина города
и не знает, что дождь идет.

Память к ним пролегла сквозная,
словно просека
через жизнь.
Больше всех на свете,
я знаю,
город мой ненавидел фашизм.

Наши матери,
наши дети
превратились в эти холмы.
Больше всех,
больше всех на свете
мы фашизм ненавидим,
мы!

Ленинградец душой и родом,
болен я Сорок первым годом.
Пискаревка во мене живет.
Здесь лежит половина города
и не знает, что дождь идет…

***

Юрий Воронов — Сотый день

Вместо супа — бурда из столярного клея,
Вместо чая — заварка сосновой хвои.
Это б всё ничего, только руки немеют,
Только ноги становятся вдруг не твои.

Только сердце внезапно сожмётся, как ёжик,
И глухие удары пойдут невпопад…
Сердце! Надо стучать, если даже не можешь.
Не смолкай! Ведь на наших сердцах — Ленинград.

Бейся, сердце! Стучи, несмотря на усталость,
Слышишь: город клянётся, что враг не пройдёт!
…Сотый день догорал. Как потом оказалось,
Впереди оставалось ещё восемьсот.

***

Юрий Воронов — Облака

Наш хлебный суточный паёк
Ладонь и ту не закрывает.
И человек, который слёг,
Теперь — всё чаще — умирает.

И потому что нету сил,
А над землёю вьюга стонет,
Мы мёртвых, чтоб не рыть могил,
В траншеях городских хороним.

Бушует голод. И пока
Не разорвать кольца блокады.
И от пожаров облака —
Красны, проплыв над Ленинградом.

От них пылает небосклон.
И враг, увидя их, в смятенье:
В них — боль, и гнев, и дрожь знамён
Перед началом наступленья.

***

Александр Гитович — Ленинград

Весна идет, и ночь идет к рассвету.
Мы всё теперь узнали на века:
И цену хлеба — если хлеба нету,
И цену жизни — если смерть близка.

И деревень обугленные трубы,
И мирный луг, где выжжена трава,
И схватки рукопашные, и трупы
В снегах противотанкового рва.

Но так владело мужество сердцами,
Что стало ясно: Он не будет взят.
Пусть дни бегут, и санки с мертвецами
В недобрый час по Невскому скользят.

Людское горе — кто его измерит
Под бомбами, среди полночной тьмы?
И многие, наверно, не поверят,
Что было так, как рассказали мы.

Но Ленинград стоит, к победе кличет,
И все слова бессильны и пусты,
Чтобы потомкам передать величье
Его непобедимой красоты.

И люди шли, чтоб за него сражаться…
Тот, кто не трус, кто честен был и смел,—
Уже бессмертен. Слава Ленинградцам!
Честь — их девиз. Бессмертье — их удел.

***

Ольга Берггольц — Моя медаль

…Осада длится, тяжкая осада,
невиданная ни в одной войне.
Медаль за оборону Ленинграда
сегодня Родина вручает мне.

Не ради славы, почестей, награды
я здесь жила и всё могла снести:
медаль «За оборону Ленинграда»
со мной, как память моего пути.

Ревнивая, безжалостная память!
И если вдруг согнёт меня печаль, –
я до тебя тогда коснусь руками,
медаль моя, солдатская медаль.

Я вспомню всё и выпрямлюсь, как надо,
чтоб стать ещё упрямей и сильней…
Взывай же чаще к памяти моей,
медаль «За оборону Ленинграда».

…Война ещё идёт, ещё – осада.
И, как оружье новое в войне,
сегодня Родина вручила мне
медаль «За оборону Ленинграда».

***

Анатолий Молчанов — Я не был на фронте, но знаю

Я не был на фронте, но знаю
Как пули над ухом свистят,
Когда диверсанты стреляют
В следящих за ними ребят,
Как пули рвут детское тело
И кровь алым гейзером бьёт…
Забыть бы всё это хотелось,
Да ноющий шрам не даёт.

Я не был на фронте, но знаю
Сгоревшей взрывчатки угар.
Мы с Юркой бежали к трамваю,
Вдруг свист и слепящий удар…
Оглохший, в дымящейся куртке,
Разбивший лицо о панель,
Я всё же был жив, а от Юрки
Остался лишь только портфель.

Я не был на фронте, но знаю
Тяжелый грунт братских могил.
Он, павших друзей накрывая,
И наши сердца придавил.
Как стонет земля ледяная,
Когда аммонала заряд
могилы готовит, я знаю,
Мы знаем с тобой, Ленинград.

***

Михаил Дудин — Блокада Ленинграда

..Весь Ленинград, как на ладони,
С Горы Вороньей виден был.
И немец бил
С Горы Вороньей.
Из дальнобойной «берты» бил.

Прислуга
В землю «берту» врыла,
Между корней,
Между камней.

И, поворачивая рыло,
Отсюда «берта» била.
Била
Все девятьсот блокадных дней…

***

Галина Гампер — На открытие памятника защитникам Ленинграда

Герои-солдаты, герои-солдатки,
Вы насмерть стояли у Средней Рогатки.
У Средней Рогатки. Ни шагу назад.
Вам в спину морозно дышал Ленинград.
Морозно, могильно и непобежденно.
Он каждому здесь доверял поименно.
О, светлая память, седая печаль!
О, женские руки, варившие сталь!
И детское плечико — тоже подмога.
Как смотрит минувшее — гордо и строго.
Герои, врага обратившие вспять.
Склонитесь, знамена, и взвейтесь опять.
Склонитесь и взвейтесь над городом славы,
С Московской заставы до Невской заставы,
Багровым пунктиром кольцо описав.
Сердца ленинградцев — особенный сплав.
Мы правы, мы живы, и солнце в зените,
И павшие — рядом в суровом граните.

***

Юрий Воронов — 31 декабря 1941 года

По Ленинграду смерть метет,
Она теперь везде,
Как ветер.
Мы не встречаем Новый год –
Он в Ленинграде незаметен.
Дома –
Без света и тепла,
И без конца пожары рядом.
Враг зажигалками дотла
Спалил
Бадаевские склады.
И мы
Бадаевской землей
Теперь сластим пустую воду.
Земля с золой,
Земля с золой –
Наследье
Прожитого года.
Блокадным бедам нет границ:
Мы глохнем
Под снарядным гулом,
От наших довоенных лиц
Остались
Лишь глаза и скулы.
И мы
Обходим зеркала,
Чтобы себя не испугаться…
Не новогодние дела
У осажденных ленинградцев…
Здесь
Даже спички лишней нет.
И мы,
Коптилки зажигая,
Как люди первобытных лет
Огонь
Из камня высекаем.
И тихой тенью
Смерть сейчас
Ползет за каждым человеком.
И все же
В городе у нас
Не будет
Каменного века!
Кто сможет,
Завтра вновь пойдет
Под вой метели
На заводы.
… Мы
не встречаем Новый год,
Но утром скажем:
С Новым годом!

***

Юрий Воронов — Опять война, опять блокада

Опять война,
Опять блокада, —
А может, нам о них забыть?

Я слышу иногда:
«Не надо,
Не надо раны бередить.
Ведь это правда, что устали
Мы от рассказов о войне.
И о блокаде пролистали
Стихов достаточно вполне».

И может показаться:
Правы
И убедительны слова.
Но даже если это правда,
Такая правда
Не права!

Я не напрасно беспокоюсь,
Чтоб не забылась та война:
Ведь эта память — наша совесть.
Она, как сила, нам нужна.

***

Елена Вечтомова — 18 января 1943 года

Блокада прорвана! В четыре утра – стук в дверь, Илья Груздев: «Нас зовут на радио». В шинели, без кителя бросилась на улицу. Догнал Борис Четвериков. Патруль проверяет документы и поздравляет. В студии бледные радостные лица. Целуемся с Олей Берггольц, Борей Лихаревым, Яшей Бабушкиным… Надо делать что-то для тебя самое естественное, – у микрофона написала двенадцать строчек.
(Из дневника Елены Вечтомовой)

Друг, товарищ, там, за Ленинградом,
Ты мой голос слышал за кольцом,
Дай мне руку! Прорвана блокада.
Сердце к сердцу – посмотри в лицо.

Кровь друзей, взывавшая к отмщенью,
На полотнах полковых знамен.
На века убийцам нет прощенья.
Прорвана блокада. Мы идем!

Мы сегодня снова наступаем,
Никогда не повернем назад…
Мой сынишка ленинградец спит, не зная,
Как сегодня счастлив Ленинград.

***

Алексей Фатьянов — Мой Ленинград

Над Россиею
Небо синее,
Небо синее над Невой,
В целом мире нет,
Нет красивее
Ленинграда моего.

Нам всё помнится: в ночи зимние
Над Россией, над родимою страной,
Весь израненный, в снежном инее
Гордо высился печальный город мой.

Славы города, где сражались мы,
Никому ты, как винтовки, не отдашь.
Вместе с солнышком пробуждается
Наша песня, наша слава, город наш!

***

Ольга Берггольц — Ленинградская поэма
I

Я как рубеж запомню вечер:
декабрь, безогненная мгла,
я хлеб в руке домой несла,
и вдруг соседка мне навстречу.
— Сменяй на платье,— говорит,—
менять не хочешь — дай по дружбе.
Десятый день, как дочь лежит.
Не хороню. Ей гробик нужен.
Его за хлеб сколотят нам.
Отдай. Ведь ты сама рожала…—
И я сказала: — Не отдам.—
И бедный ломоть крепче сжала.
— Отдай,— она просила,— ты
сама ребенка хоронила.
Я принесла тогда цветы,
чтоб ты украсила могилу.—
…Как будто на краю земли,
одни, во мгле, в жестокой схватке,
две женщины, мы рядом шли,
две матери, две ленинградки.
И, одержимая, она
молила долго, горько, робко.
И сил хватило у меня
не уступить мой хлеб на гробик.
И сил хватило — привести
ее к себе, шепнув угрюмо:
— На, съешь кусочек, съешь… прости!
Мне для живых не жаль — не думай.—
…Прожив декабрь, январь, февраль,
я повторяю с дрожью счастья:
мне ничего живым не жаль —
ни слез, ни радости, ни страсти.
Перед лицом твоим, Война,
я поднимаю клятву эту,
как вечной жизни эстафету,
что мне друзьями вручена.
Их множество — друзей моих,
друзей родного Ленинграда.
О, мы задохлись бы без них
в мучительном кольце блокады.

II

. . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . .

III

О да — иначе не могли
ни те бойцы, ни те шоферы,
когда грузовики вели
по озеру в голодный город.
Холодный ровный свет луны,
снега сияют исступленно,
и со стеклянной вышины
врагу отчетливо видны
внизу идущие колонны.
И воет, воет небосвод,
и свищет воздух, и скрежещет,
под бомбами ломаясь, лед,
и озеро в воронки плещет.
Но вражеской бомбежки хуже,
еще мучительней и злей —
сорокаградусная стужа,
владычащая на земле.
Казалось — солнце не взойдет.
Навеки ночь в застывших звездах,
навеки лунный снег, и лед,
и голубой свистящий воздух.
Казалось, что конец земли…
Но сквозь остывшую планету
на Ленинград машины шли:
он жив еще. Он рядом где-то.
На Ленинград, на Ленинград!
Там на два дня осталось хлеба,
там матери под темным небом
толпой у булочной стоят,
и дрогнут, и молчат, и ждут,
прислушиваются тревожно:
— К заре, сказали, привезут…
— Гражданочки, держаться можно…—
И было так: на всем ходу
машина задняя осела.
Шофер вскочил, шофер на льду.
— Ну, так и есть — мотор заело.
Ремонт на пять минут, пустяк.
Поломка эта — не угроза,
да рук не разогнуть никак:
их на руле свело морозом.
Чуть разогнешь — опять сведет.
Стоять? А хлеб? Других дождаться?
А хлеб — две тонны? Он спасет
шестнадцать тысяч ленинградцев.—
И вот — в бензине руки он
смочил, поджег их от мотора,
и быстро двинулся ремонт
в пылающих руках шофера.
Вперед! Как ноют волдыри,
примерзли к варежкам ладони.
Но он доставит хлеб, пригонит
к хлебопекарне до зари.
Шестнадцать тысяч матерей
пайки получат на заре —
сто двадцать пять блокадных грамм
с огнем и кровью пополам.
…О, мы познали в декабре —
не зря «священным даром» назван
обычный хлеб, и тяжкий грех —
хотя бы крошку бросить наземь:
таким людским страданьем он,
такой большой любовью братской
для нас отныне освящен,
наш хлеб насущный, ленинградский.

IV

Дорогой жизни шел к нам хлеб,
дорогой дружбы многих к многим.
Еще не знают на земле
страшней и радостней дороги.
И я навек тобой горда,
сестра моя, москвичка Маша,
за твой февральский путь сюда,
в блокаду к нам, дорогой нашей.
Золотоглаза и строга,
как прутик, тоненькая станом,
в огромных русских сапогах,
в чужом тулупчике, с наганом,—
и ты рвалась сквозь смерть и лед,
как все, тревогой одержима,—
моя отчизна, мой народ,
великодушный и любимый.
И ты вела машину к нам,
подарков полную до края.
Ты знала —я теперь одна,
мой муж погиб, я голодаю.
Но то же, то же, что со мной,
со всеми сделала блокада.
И для тебя слились в одно
и я и горе Ленинграда.
И, ночью плача за меня,
ты забирала на рассветах
в освобожденных деревнях
посылки, письма и приветы.
Записывала: «Не забыть:
деревня Хохрино. Петровы.
Зайти на Мойку сто один
к родным. Сказать, что все здоровы,
что Митю долго мучил враг,
но мальчик жив, хоть очень
слабый…»
О страшном плене до утра
тебе рассказывали бабы
и лук сбирали по дворам,
в холодных, разоренных хатах:
— На, питерцам свезешь, сестра.
Проси прощенья — чем богаты…—
И ты рвалась — вперед, вперед,
как луч, с неодолимой силой.
Моя отчизна, мой народ,
родная кровь моя,— спасибо!

V

. . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . .

VI

Вот так, исполнены любви,
из-за кольца, из тьмы разлуки
друзья твердили нам: «Живи!»,
друзья протягивали руки.
Оледеневшие, в огне,
в крови, пронизанные светом,
они вручили вам и мне
единой жизни эстафету.
Безмерно счастие мое.
Спокойно говорю в ответ им:
— Друзья, мы приняли ее,
мы держим вашу эстафету.
Мы с ней прошли сквозь дни зимы.
В давящей мгле ее терзаний
всей силой сердца жили мы,
всем светом творческих дерзаний.

Да, мы не скроем: в эти дни
мы ели землю, клей, ремни;
но, съев похлебку из ремней,
вставал к станку упрямый мастер,
чтобы точить орудий части,
необходимые войне.

Но он точил, пока рука
могла производить движенья.
И если падал — у станка,
как падает солдат в сраженье.

И люди слушали стихи,
как никогда,— с глубокой верой,
в квартирах черных, как пещеры,
у репродукторов глухих.

И обмерзающей рукой,
перед коптилкой, в стуже адской,
гравировал гравер седой
особый орден — ленинградский.
Колючей проволокой он,
как будто бы венцом терновым,
кругом — по краю — обведен,
блокады символом суровым.
В кольце, плечом к плечу, втроем —
ребенок, женщина, мужчина,
под бомбами, как под дождем,
стоят, глаза к зениту вскинув.
И надпись сердцу дорога,—
она гласит не о награде,
она спокойна и строга:
«Я жил зимою в Ленинграде».
Так дрались мы за рубежи
твои, возлюбленная Жизнь!
И я, как вы,— упряма, зла,—
за них сражалась, как умела.
Душа, крепясь, превозмогла
предательскую немощь тела.
И я утрату понесла.
К ней не притронусь даже словом —
такая боль… И я смогла,
как вы, подняться к жизни снова.
Затем, чтоб вновь и вновь сражаться
за жизнь.

Носитель смерти, враг —
опять над каждым ленинградцем
заносит кованый кулак.
Но, не волнуясь, не боясь,
гляжу в глаза грядущим схваткам:
ведь ты со мной, страна моя,
и я недаром — ленинградка.
Так, с эстафетой вечной жизни,
тобой врученною, отчизна,
иду с тобой путем единым,
во имя мира твоего,
во имя будущего сына
и светлой песни для него.

Для дальней полночи счастливой
ее, заветную мою,
сложила я нетерпеливо
сейчас, в блокаде и в бою.

Не за нее ль идет война?
Не за нее ли ленинградцам
еще бороться, и мужаться,
и мстить без меры? Вот она:

— Здравствуй, крестник
красных командиров,
милый вестник,
вестник мира…

Сны тебе спокойные приснятся
битвы стихли на земле ночной.
Люди неба больше не боятся,
неба, озаренного луной.

В синей-синей глубине эфира
молодые облака плывут.
Над могилой красных командиров
мудрые терновники цветут.
Ты проснешься на земле цветущей,
вставшей не для боя — для труда.
Ты услышишь ласточек поющих:
ласточки
вернулись в города.

Гнезда вьют они — и не боятся!
Вьют в стене пробитой, под окном:
крепче будет гнездышко держаться,
люди больше не покинут дом.

Так чиста теперь людская радость,
точно к миру прикоснулась вновь.
Здравствуй, сын мой, жизнь моя, награда,
здравствуй, победившая любовь!

antrio.ru

Детям о войне - Блокадный Ленинград

СТИХИ О ВОЙНЕ И МИРЕ

(Стихи о Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.)

 

БЛОКАДНЫЙ ЛЕНИНГРАД

 

31 декабря 1941 года 


По Ленинграду смерть метет,
Она теперь везде,
Как ветер.
Мы не встречаем Новый год –
Он в Ленинграде незаметен.
Дома –
Без света и тепла,
И без конца пожары рядом.
Враг зажигалками дотла
Спалил
Бадаевские склады.
И мы
Бадаевской землей
Теперь сластим пустую воду.
Земля с золой,
Земля с золой –
Наследье
Прожитого года.
Блокадным бедам нет границ:
Мы глохнем
Под снарядным гулом,
От наших довоенных лиц
Остались
Лишь глаза и скулы.
И мы
Обходим зеркала,
Чтобы себя не испугаться…
Не новогодние дела
У осажденных ленинградцев…
Здесь
Даже спички лишней нет.
И мы,
Коптилки зажигая,
Как люди первобытных лет
Огонь
Из камня высекаем.
И тихой тенью
Смерть сейчас
Ползет за каждым человеком.
И все же
В городе у нас
Не будет
Каменного века!
Кто сможет,
Завтра вновь пойдет
Под вой метели
На заводы.
… Мы
не встречаем Новый год,
Но утром скажем:
С Новым годом!

(Ю. Воронов)

 

Блокада Ленинграда 

..Весь Ленинград, как на ладони,
С Горы Вороньей виден был.
И немец бил
С Горы Вороньей.
Из дальнобойной "берты" бил.

Прислуга
В землю "берту" врыла,
Между корней,
Между камней.

И, поворачивая рыло,
Отсюда "берта" била.
Била
Все девятьсот блокадных дней...
(М. Дудин)

 

Я не был на фронте, но знаю 

Я не был на фронте, но знаю
Как пули над ухом свистят, 
Когда диверсанты стреляют
В следящих за ними ребят,
Как пули рвут детское тело
И кровь алым гейзером бьёт...
Забыть бы всё это хотелось,
Да ноющий шрам не даёт.

Я не был на фронте, но знаю
Сгоревшей взрывчатки угар.
Мы с Юркой бежали к трамваю,
Вдруг свист и слепящий удар...
Оглохший, в дымящейся куртке,
Разбивший лицо о панель,
Я всё же был жив, а от Юрки
Остался лишь только портфель.

Я не был на фронте, но знаю
Тяжелый грунт братских могил.
Он, павших друзей накрывая,
И наши сердца придавил.
Как стонет земля ледяная,
Когда аммонала заряд
могилы готовит, я знаю,
Мы знаем с тобой, Ленинград.
(А. Молчанов)

Я говорю... 

 

Я говорю: нас, граждан Ленинграда,
не поколеблет грохот канонад,
и если завтра будут баррикады- 
мы не покинем наших баррикад…
И женщины с бойцами встанут рядом,
и дети нам патроны поднесут,
и надо всеми нами зацветут
старинные знамена Петрограда.
(О. Берггольц)

 

Трамвай идёт на фронт 

Холодный, цвета стали,
Суровый горизонт —
Трамвай идет к заставе,
Трамвай идет на фронт.
Фанера вместо стекол,
Но это ничего,
И граждане потоком
Вливаются в него.
Немолодой рабочий —
Он едет на завод,
Который дни и ночи
Оружие кует.
Старушку убаюкал
Ритмичный шум колес:
Она танкисту-внуку
Достала папирос.
Беседуя с сестрою
И полковым врачом,
Дружинницы — их трое —
Сидят к плечу плечом.
У пояса граната,
У пояса наган,
Высокий, бородатый —
Похоже, партизан,
Пришел помыться в баньке,
Побыть с семьей своей,
Принес сынишке Саньке
Немецкий шлем-трофей —
И снова в путь-дорогу,
В дремучие снега,
Выслеживать берлогу
Жестокого врага,
Огнем своей винтовки
Вести фашистам счет...
Мелькают остановки,
Трамвай на фронт идет.
Везут домохозяйки
Нещедрый свой паек,
Грудной ребенок — в байке
Откинут уголок —
Глядит (ему все ново).
Гляди, не забывай
Крещенья боевого,—
На фронт идет трамвай.
Дитя! Твоя квартира
В обломках. Ты — в бою
За обновленье мира,
За будущность твою.
(В. Инбер, 1941)
 

Баллада о черством куске 

По безлюдным проспектам
Оглушительно-звонко
Громыхала
На дьявольской смеси
Трехтонка.
Леденистый брезент
Прикрывал ее кузов 
Драгоценные тонны
Замечательных грузов.

Молчаливый водитель,
Примерзший к баранке,
Вез на фронт концентраты,
Хлеба вез он буханки,
Вез он сало и масло,
Вез консервы и водку,
И махорку он вез,
Проклиная погодку.

Рядом с ним лейтенант
Прятал нос в рукавицу.
Был он худ,
Был похож на голодную птицу.
И казалось ему,
Что водителя нету,
Что забрел грузовик
На другую планету.

Вдруг навстречу лучам 
Синим, трепетным фарам 
Дом из мрака шагнул,
Покорежен пожаром.
А сквозь эти лучи
Снег летел, как сквозь сито,
Снег летел, как мука, 

Плавно, медленно, сыто...

 Стоп!  сказал лейтенант. 
Погодите, водитель.
Я, 
 сказал лейтенант, 
Здешний все-таки житель. 
И шофер осадил
Перед домом машину,
И пронзительный ветер
Ворвался в кабину.

И взбежал лейтенант
По знакомым ступеням.
И вошел...
И сынишка прижался к коленям.
Воробьиные ребрышки...
Бледные губки...
Старичок семилетний
В потрепанной шубке.

 Как живешь, мальчуган?
Отвечай без обмана!.. 

И достал лейтенант
Свой паек из кармана.
Хлеба черствый кусок
Дал он сыну: 
 Пожуй-ка, 
И шагнул он туда,
Где дымила буржуйка.

Там, поверх одеяла 
Распухшие руки.
Там жену он увидел
После долгой разлуки.
Там, боясь разрыдаться,
Взял за бедные плечи
И в глаза заглянул,
Что мерцали, как свечи.

Но не знал лейтенант
Семилетнего сына:
Был мальчишка в отца 
Настоящий мужчина!
И когда замигал
Догоревший огарок,
Маме в руку вложил он
Отцовский подарок.

А когда лейтенант
Вновь садился в трехтонку,
 Приезжай! 
Закричал ему мальчик вдогонку.
И опять сквозь лучи
Снег летел, как сквозь сито,
Снег летел, как мука, 

Плавно, медленно, сыто...

Грузовик отмахал уже
Многие версты.
Освещали ракеты
Неба черного купол.
Тот же самый кусок 
Ненадкушенный,
Черствый 

Лейтенант
В том же самом кармане
Нащупал.

Потому что жена
Не могла быть иною
И кусок этот снова
Ему подложила.
Потому, что была
Настоящей женою,
Потому, что ждала,
Потому, что любила.

(В. Лифшиц, 1942, Ленинград)

 

Моя медаль 

...Осада длится, тяжкая осада, 
невиданная ни в одной войне.
Медаль за оборону Ленинграда
сегодня Родина вручает мне.

Не ради славы, почестей, награды
я здесь жила и всё могла снести:
медаль "За оборону Ленинграда"
со мной, как память моего пути.

Ревнивая, безжалостная память!
И если вдруг согнёт меня печаль, –
я до тебя тогда коснусь руками,
медаль моя, солдатская медаль.

Я вспомню всё и выпрямлюсь, как надо,
чтоб стать ещё упрямей и сильней...
Взывай же чаще к памяти моей, 
медаль "За оборону Ленинграда".

...Война ещё идёт, ещё – осада.
И, как оружье новое в войне,
сегодня Родина вручила мне
медаль "За оборону Ленинграда".
(О. Берггольц)

 

Ленинград 


Петровой волей сотворен
И светом ленинским означен –
В труды по горло погружен,
Он жил – и жить не мог иначе.

Он сердцем помнил: береги
Вот эти мирные границы, –
Не раз, как волны, шли враги,
Чтоб о гранит его разбиться.

Исчезнуть пенным вихрем брызг,
Бесследно кануть в бездне черной
А он стоял, большой, как жизнь,
Ни с кем не схожий, неповторный!

И под фашистских пушек вой
Таким, каким его мы знаем,
Он принял бой, как часовой,
Чей пост вовеки несменяем!
(Н. Тихонов, 1941-1943)
 

А рядом были плиты Ленинграда… 


Война с блокадой чёрной жили рядом,
Земля была от взрывов горяча.
На Марсовом тогда копали гряды,
Осколки шли на них, как саранча!


На них садили стебельки картошки,
Капусту, лук на две иль три гряды —
От всех печалей наших понемножку,
От всей тоски, нахлынувшей беды!


Без умолку гремела канонада,
Влетали вспышки молнией в глаза,
А рядом были плиты Ленинграда,
На них темнели буквы,
Как гроза!

(А. Прокофьев)

 

Встреча 1942 года 

Новый год был в семь часов. Позднее
Не пройти без пропуска домой.
Был обстрел. Колючим снегом веял
Смертоносный ветер над Невой.

Стены иней затянул в столовой.
В полушубках, при мерцанье свеч
Мы клялись дожить до жизни новой,
Выстоять и ненависть сберечь.

Горсть скупая драгоценной каши,
Золотой светлое вино –
Пиршество сегодняшнее наше
Краткое, нешумное оно.

Лёд одолевал нас, лёд блокады.
В новом начинавшемся году
Выстоять хотел и тот, кто падал,
Не остановиться на ходу.

Так сквозь смерть росли и крепли силы,
Билась жизнь меж ледяных камней.
…Мне тогда бы много легче было,
Если б ты подумал обо мне.

(Елена Вечтомова)

 

Всё будет... 

 

Всё будет, всё. И город без зениток,
И ленинградцы вновь забудут о луне.
Зажжётся свет в твоём окне открытом,
И уезжать не нужно будет мне.

Но только здесь, в укрытье, у орудий,
Военный ветер мне покой несёт.
И только здесь, вздыхая всею грудью,
Я понимаю: будет, будет всё!

(Елена Вечтомова, 1942 г.)

Дети 

Все это называется – блокада.
И детский плач в разломанном гнезде...
Детей не надо в городе, не надо,
Ведь родина согреет их везде.

Детей не надо в городе военном,
Боец не должен сберегать паек,
Нести домой. Не смеет неизменно
Его преследовать ребячий голосок.

И в свисте пуль, и в завыванье бомбы
Нельзя нам слышать детских ножек бег.
Бомбоубежищ катакомбы
Не детям бы запоминать навек.

Они вернутся в дом. Их страх не нужен.
Мы защитим, мы сбережем их дом.
Мать будет матерью. И муж вернется мужем.
И дети будут здесь. Но не сейчас. Потом.
(Елена Вечтомова, 1942 г.)
 

18 января 1943 года 

Блокада прорвана! В четыре утра – стук в дверь, Илья Груздев: «Нас зовут на радио». В шинели, без кителя бросилась на улицу. Догнал Борис Четвериков. Патруль проверяет документы и поздравляет. В студии бледные радостные лица. Целуемся с Олей Берггольц, Борей Лихаревым, Яшей Бабушкиным… Надо делать что-то для тебя самое естественное, – у микрофона написала двенадцать строчек.
(Из дневника Елены Вечтомовой)

Друг, товарищ, там, за Ленинградом,
Ты мой голос слышал за кольцом,
Дай мне руку! Прорвана блокада.
Сердце к сердцу – посмотри в лицо.

Кровь друзей, взывавшая к отмщенью,
На полотнах полковых знамен.
На века убийцам нет прощенья.
Прорвана блокада. Мы идем!

Мы сегодня снова наступаем,
Никогда не повернем назад...
Мой сынишка ленинградец спит, не зная,
Как сегодня счастлив Ленинград.
(Елена Вечтомова, 18 января 1943 г.)
 

Осень на Пискаревском 


Проливная пора в зените,
дачный лес
почернел и гол.
Стынет памятник.
На граните
горевые слова Берггольц.
По аллеям листва бегом...
Память в камне,
печаль в металле,
машет вечным крылом огонь...

Ленинградец душой и родом, 
болен я Сорок первым годом.
Пискаревка во мне живет. 
Здесь лежит половина города 
и не знает, что дождь идет.

Память к ним пролегла сквозная,
словно просека
через жизнь.
Больше всех на свете,
я знаю,
город мой ненавидел фашизм.

Наши матери,
наши дети
превратились в эти холмы.
Больше всех,
больше всех на свете
мы фашизм ненавидим,
мы!

Ленинградец душой и родом,
болен я Сорок первым годом.
Пискаревка во мене живет.
Здесь лежит половина города
и не знает, что дождь идет...

(С. Давыдов)


У монумента "Разорванное кольцо" 


Не просто павшим —
нет, 
а с думой о грядущем 
воздвигнут монумент 
и ныне всем живущим.

Та слава на века 
принадлежит отчизне. 
Да, нет черновика — 
и не было! —
у жизни.

Все подлинно,
все так. 
Стояли насмерть грудью 
в кольце,
в дыму атак... 
Такие были люди.

...Разорвано кольцо, 
и в огненной метели 
они в те дни
лицо 
Победы разглядели.

(В. Кузнецов)
 

Салют над Ленинградом 

 

За залпом залп.
Гремит салют.
Ракеты в воздухе горячем
Цветами пёстрыми цветут.
А ленинградцы
Тихо плачут.

Ни успокаивать пока,
Ни утешать людей не надо.
Их радость
Слишком велика –
Гремит салют над Ленинградом!

Их радость велика,
Но боль
Заговорила и прорвАлась:
На праздничный салют
С тобой
Пол-Ленинграда не поднялось.

Рыдают люди, и поют,
И лиц заплаканных не прячут.
Сегодня в городе –
Салют!
Сегодня ленинградцы
Плачут...
(Ю. Воронов, 27 января 1944 г.)

 

Мой Ленинград 

 

Над Россиею
Небо синее,
Небо синее над Невой,
В целом мире нет,
Нет красивее
Ленинграда моего.

Нам всё помнится: в ночи зимние
Над Россией, над родимою страной,
Весь израненный, в снежном инее
Гордо высился печальный город мой.

Славы города, где сражались мы,
Никому ты, как винтовки, не отдашь.
Вместе с солнышком пробуждается
Наша песня, наша слава, город наш!
(А. Фатьянов, 1945)

 

Залпы Победы 

Улицы, ограды, парапеты,
Толпы... Толпы... Шпиль над головой,
Северным сиянием победы
Озарилось небо над Невой.

Гром орудий, но не грохот боя.
Лица... Лица... Выраженье глаз.
Счастье... Радость... Пережить такое
Сердце в состоянье только раз.

Слава вам, которые в сраженьях
Отстояли берега Невы.
Ленинград, незнавший пораженья,
Новым светом озарили вы.

Слава и тебе, великий город,
Сливший во едино фронт и тыл.
В небывалых трудностях который
Выстоял. Сражался. Победил.
(Вера Инбер, 1944)

 

Ладожский курган 

Над Ладожским курганом стынет иней,
Над Ладожским курганом тишина.
Искрится снег голубовато-синий,
И что-то шепчет старая сосна.
Молчит курган, торжественно-спокоен,
Молчит курган, закованный в гранит.
Склоняются знамена, как от боли,
Колышет ветер цепи возле плит.
И обелиск величественно-строгий
Напоминает нынче всем живым
О той суровой Ладожской дороге,
Которую мы в памяти храним!

(В. Чазова)

 

Блокада 

Чёрное дуло блокадной ночи...
Холодно, 
холодно, 
холодно очень...
Вставлена вместо стекла 
картонка...
Вместо соседнего дома – 
воронка...
Поздно.
А мамы всё нет отчего-то...
Еле живая ушла на работу...
Есть очень хочется... 
Страшно...
Темно...
Умер братишка мой... 
Утром...
Давно...
Вышла вода... 
Не дойти до реки...
Очень устал...
Сил уже никаких... 
Ниточка жизни натянута тонко...
А на столе –
на отца похоронка...

(Н. Радченко )

 

8 сентября, обычный день недели 
(8 сентября 1941 г. началась блокада Ленинграда)

8 сентября, обычный день недели,
Начало осени, красивое и яркое,
Сентябрьский ветерок, и голуби летели,
И лес к себе манил людей подарками,

И тишиной, и свежестью дыхания.
Привычно занималось утро раннее…
Так было до того или потом,
Но в этот год беда стучалась в дом.

В том 41-ом памятном году
Железным обручем сковало красоту,
Безжалостный, губительный охват,
Жизнь ленинградцев превративший в ад, 

БЛОКАДА. Нам, живущим, не понять,
Что чувствовал ребёнок, угасая,
Везя на санках умершую мать
И губы от бессилия кусая…

Звучат сирены, метронома звук
Тревожит память деточек блокадных,
Им выпало без счёта адских мук,
Труда для фронта без речей парадных,

Им выпало, но люди не сдалИсь,
Не сдался город, взрослые и дети!
Их памяти, живущий, поклонись
И расскажи – пусть помнят!  нашим детям.
(Г. Станиславская 
)
 

Ленинградский салют 

В холода, когда бушуют снегопады,
В Петербурге этот день особо чтут, –
Город празднует День снятия блокады,
И гремит в морозном воздухе салют.

Это залпы в честь свободы Ленинграда!
В честь бессмертия не выживших детей… 
Беспощадная фашистская осада
Продолжалась девятьсот голодных дней.

Замерзая, люди близких хоронили,
Пили воду из растопленного льда,
Из любимых книжек печь зимой топили,
И была дороже золота еда.

Ели маленький кусок ржаного хлеба 
По чуть-чуть… Никто ни крошки не ронял. 
И бомбёжка вместо звёзд ночного неба… 
И руины там, где дом вчера стоял…

Но блокаду чёрных месяцев прорвали!
И когда врага отбросили назад, 
Был салют! Его снаряды возвещали:
– Выжил! Выстоял! Не сдался Ленинград! 

От усталости шатаясь, ленинградцы
Шли на улицы, и слышалось: «Ура!» 
И сквозь слёзы начинали обниматься, – 
Всё! Закончилась блокадная пора! 

Есть салют у нас весной – на День Победы, 
Он цветами красит небо всей стране,
Но особо почитают наши деды
Тот салют в голодно-белом январе…

(Т. Варламова )

detyamovoine.ucoz.ru

Стихи ленинградских поэтов о блокаде

Ольга Берггольц

27 января 1945 года

…Сегодня праздник в городе. Сегодня
мы до утра, пожалуй, не уснем.
Так пусть же будет как бы новогодней
и эта ночь, и тосты за столом.

Мы в эту ночь не раз поднимем чаши
за дружбу незапятнанную нашу,
за горькое блокадное родство,
за тех, кто не забудет ничего.

И первый тост, воинственный и братский,
до капли, до последнего глотка, –
за вас, солдаты армий ленинградских,
осадою крещенные войска,
за вас, не дрогнувших перед проклятым
сплошным потоком стали и огня…
Бойцы Сорок второй, Пятьдесят пятой,
Второй Ударной, – слышите ль меня?
В далеких странах, за родной границей,
за сотни верст сегодня вы от нас.
Чужая вьюга хлещет в ваши лица,
чужие звезды озаряют вас.

Но сердце наше – с вами. Мы едины,
мы неразрывны, как и год назад.
И вместе с вами подошел к Берлину
и властно постучался Ленинград.

Так выше эту праздничную чашу
за дружбу незапятнанную нашу,
за кровное военное родство,
за тех, кто не забудет ничего…

А мы теперь с намека, с полуслова
поймем друг друга и найдем всегда.
Так пусть рубец, почетный и суровый,
с души моей не сходит никогда.
Пускай душе вовеки не позволит
исполниться ничтожеством и злом,
животворящей, огненною болью
напомнит о пути ее былом.

Пускай все то же гордое терпенье
владеет нами ныне, как тогда,
когда свершаем подвиг возрожденья,
не отдохнув от ратного труда.

Мы знаем, умудренные войною:
жестоки раны – скоро не пройдут.
Не все сады распустятся весною,
не все людские души оживут.

Мы трудимся безмерно, кропотливо…
Мы так хотим, чтоб, сердце веселя,
воистину была бы ты счастливой,
обитель наша, отчая земля!

И верим: вновь пути укажет миру
наш небывалый, тяжкий, дерзкий труд.
И к Сталинграду, к Северной Пальмире
во множестве паломники придут.
Придут из мертвых городов Европы
по неостывшим, еле стихшим тропам,
придут, как в сказке, за живой водой,
чтоб снова землю сделать молодой.

Так выше, друг, торжественную чашу
за этот день, за будущее наше,
за кровное народное родство,
за тех, кто не забудет ничего…
27 января 1945

Я говорю…

Август 1941 года. Немцы неистово рвутся к Ленинграду.
Ленинградцы строят баррикады на улицах,
готовясь, если понадобится, к уличным боям.

…Я говорю с тобой под свист снарядов,
угрюмым заревом озарена.
Я говорю с тобой из Ленинграда,
страна моя, печальная страна…
Кронштадтский злой, неукротимый ветер
в мое лицо закинутое бьет.
В бомбоубежищах уснули дети,
ночная стража встала у ворот.
Над Ленинградом — смертная угроза…
Бессонны ночи, тяжек день любой.
Но мы забыли, что такое слезы,
что называлось страхом и мольбой.
Я говорю: нас, граждан Ленинграда,
не поколеблет грохот канонад,
и если завтра будут баррикады -
мы не покинем наших баррикад.
И женщины с бойцами встанут рядом,
и дети нам патроны поднесут,
и надо всеми нами зацветут
старинные знамена Петрограда.
Руками сжав обугленное сердце,
такое обещание даю
я, горожанка, мать красноармейца,
погибшего под Стрельною в бою:
Мы будем драться с беззаветной силой,
мы одолеем бешеных зверей,
мы победим, клянусь тебе, Россия,
от имени российских матерей.
Август 1941

Анна Ахматова

Клятва

И та, что сегодня прощается с милым,
Пусть боль свою в силу она переплавит.
Мы детям клянемся, клянемся могилам,
Что нас покориться никто не заставит.
Июль 1941 г.

Мужество

Мы знаем, что ныне лежит на весах
И что совершается ныне.
Час мужества пробил на наших часах,
И мужество нас не покинет.
Не страшно под пулями мертвыми лечь,
Не горько остаться без крова,
И мы сохраним тебя, русская речь,
Великое русское слово.
Свободным и чистым тебя пронесем,
И внукам дадим, и от плена спасем
Навеки.
Февраль 1942 г.

***

А вы, мои друзья последнего призыва!
Чтоб вас оплакивать, мне жизнь сохранена.
Над вашей памятью не стыть плакучей ивой,
А крикнуть на весь мир все ваши имена!
Да что там имена! Ведь все равно – вы с нами!..
Все на колени, все! Багряный хлынул свет!
И ленинградцы вновь идут сквозь дым рядами –
Живые с мертвыми: для славы мертвых нет.
1942 г.

27 января 1944 года

И в ночи январской, беззвездной,
Сам дивясь небывалой судьбе,
Возвращенный из смертной бездны,
Ленинград салютует себе.
1944 г.

«Причитание»

Ленинградскую беду
Руками не разведу,
Слезами не смою,
В землю не зарою.
За версту я обойду
Ленинградскую беду.
Я не взглядом, не намеком,
Я не словом, не попреком,

Я земным поклоном

В поле зеленом

Помяну.

1944 г.

Послесловие к «Ленинградскому циклу»

Разве не я тогда у креста,
Разве я не тонула в море,
Разве забыли мои уста
Вкус твой, горе!

16 января 1944

Юрий Воронов

27 января 1944 год

За залпом залп гремит салют.
Ракеты в воздухе горячем
Цветами пёстрыми цветут.
А ленинградцы тихо плачут.
Ни успокаивать пока,
Ни утешать людей не надо.
Их радость слишком велика —
Гремит салют над Ленинградом!
Их радость велика, но боль
Заговорила и прорвалась:
На праздничный салют с тобой
Пол-Ленинграда не поднялось…
Рыдают люди, и поют,
И лиц заплаканных не прячут.
Сегодня в городе салют.
Сегодня ленинградцы плачут…

Мёртвые

Мне кажется: когда гремит салют,
Погибшие блокадники встают.

Они к Неве по улицам идут,
Как все живые. Только не поют.

Не потому, что с нами не хотят,
А потому, что мёртвые молчат.

Мы их не слышим, мы не видим их,
Но мёртвые всегда среди живых.

Идут и смотрят, будто ждут ответ:
Ты этой жизни стоишь или нет?..

Михаил Дудин

Блокада Ленинграда

..Весь Ленинград, как на ладони,
С Горы Вороньей виден был.
И немец бил
С Горы Вороньей.
Из дальнобойной «берты» бил.

Прислуга
В землю «берту» врыла,
Между корней,
Между камней.

И, поворачивая рыло,
Отсюда «берта» била.
Била
Все девятьсот блокадных дней…

Вера Инбер

Трамвай идёт на фронт

Холодный, цвета стали,
Суровый горизонт —
Трамвай идет к заставе,
Трамвай идет на фронт.
Фанера вместо стекол,
Но это ничего,
И граждане потоком
Вливаются в него.
Немолодой рабочий —
Он едет на завод,
Который дни и ночи
Оружие кует.
Старушку убаюкал
Ритмичный шум колес:
Она танкисту-внуку
Достала папирос.
Беседуя с сестрою
И полковым врачом,
Дружинницы — их трое —
Сидят к плечу плечом.
У пояса граната,
У пояса наган,
Высокий, бородатый —
Похоже, партизан,
Пришел помыться в баньке,
Побыть с семьей своей,
Принес сынишке Саньке
Немецкий шлем-трофей —
И снова в путь-дорогу,
В дремучие снега,
Выслеживать берлогу
Жестокого врага,
Огнем своей винтовки
Вести фашистам счет…
Мелькают остановки,
Трамвай на фронт идет.
Везут домохозяйки
Нещедрый свой паек,
Грудной ребенок — в байке
Откинут уголок —
Глядит (ему все ново).
Гляди, не забывай
Крещенья боевого,—
На фронт идет трамвай.
Дитя! Твоя квартира
В обломках. Ты — в бою
За обновленье мира,
За будущность твою.
1941 г.

Эдуард Асадов

Ленинграду

Не ленинградец я по рожденью.
И все же я вправе сказать вполне,
Что я — ленинградец по дымным сраженьям,
По первым окопным стихотвореньям,
По холоду, голоду, по лишеньям,
Короче: по юности, по войне!

В Синявинских топях, в боях подо Мгою,
Где снег был то в пепле, то в бурой крови,
Мы с городом жили одной судьбою,
Словно как родственники, свои.

Было нам всяко: и горько, и сложно.
Мы знали, можно, на кочках скользя,
Сгинуть в болоте, замерзнуть можно,
Свалиться под пулей, отчаяться можно,
Можно и то, и другое можно,
И лишь Ленинграда отдать нельзя!

И я его спас, навсегда, навечно:
Невка, Васильевский, Зимний дворец…
Впрочем, не я, не один, конечно.-
Его заслонил миллион сердец!

И если бы чудом вдруг разделить
На всех бойцов и на всех командиров
Дома и проулки, то, может быть,
Выйдет, что я сумел защитить
Дом. Пусть не дом, пусть одну квартиру.

Товарищ мой, друг ленинградский мой,
Как знать, но, быть может, твоя квартира
Как раз вот и есть та, спасенная мной
От смерти для самого мирного мира!

А значит, я и зимой и летом
В проулке твоем, что шумит листвой,
На улице каждой, в городе этом
Не гость, не турист, а навеки свой.

И, всякий раз сюда приезжая,
Шагнув в толкотню, в городскую зарю,
Я, сердца взволнованный стук унимая,
С горячей нежностью говорю:

- Здравствуй, по-вешнему строг и молод,
Крылья раскинувший над Невой,
Город-красавец, город-герой,
Неповторимый город!

Здравствуйте, врезанные в рассвет
Проспекты, дворцы и мосты висячие,
Здравствуй, память далеких лет,
Здравствуй, юность моя горячая!

Здравствуйте, в парках ночных соловьи
И все, с чем так радостно мне встречаться.
Здравствуйте, дорогие мои,
На всю мою жизнь дорогие мои,
Милые ленинградцы!

Анатолий Молчанов

Я не был на фронте, но знаю

Я не был на фронте, но знаю
Как пули над ухом свистят,
Когда диверсанты стреляют
В следящих за ними ребят,
Как пули рвут детское тело
И кровь алым гейзером бьёт…
Забыть бы всё это хотелось,
Да ноющий шрам не даёт.

Я не был на фронте, но знаю
Сгоревшей взрывчатки угар.
Мы с Юркой бежали к трамваю,
Вдруг свист и слепящий удар…
Оглохший, в дымящейся куртке,
Разбивший лицо о панель,
Я всё же был жив, а от Юрки
Остался лишь только портфель.

Я не был на фронте, но знаю
Тяжелый грунт братских могил.
Он, павших друзей накрывая,
И наши сердца придавил.
Как стонет земля ледяная,
Когда аммонала заряд
могилы готовит, я знаю,
Мы знаем с тобой, Ленинград.

 

Автор: Администратор | слов 1543 | метки: Анатолий Молчанов, Анна Ахматова, Блокада, Ленинград, Михаил Дудин, Ольга Берггольц, Эдуард Асадов, Юрий Воронов

memoclub.ru

Поэтическая летопись Блокады Ленинграда Юрия Воронова


Блокады больше нет

Как майский гром,

Салют над Ленинградом:

Ракеты, рассыпаясь, ввысь летят.

Над Невским, над Невой, над Летним садом

Ликующие возгласы гремят.

Снаряд немецкий

Больше не взорвется

На непреклонном невском берегу.

Не брызнет кровь,

Стекло не разобьется:

До Ленинграда

Не достать врагу!

В сияющее небо Ленинграда

Взмывают без конца

Огни ракет:

То город наш –

За снятие блокады

Шлет воинам

Восторженный привет.

Эта весть

Ворвалась к нам с рассветом,

Оглушая, дурманя, пьяня.

И не надо мне

Белого света,

Если б не было

Этого дня.

Он пришел

Не внезапно как будто,

Но, быть может,

Лишь слыша салют,

Мы вдруг поняли:

С этой минуты

Ни тебя, ни других

Не убьют.

И о мертвых –

Далеких и близких –

Боль очнулась,

Ударив в сердца.

...Люди снова

Идут к обелискам:

Сорок лет! –

И не видно конца.

Из книги «Блокада»

На улицах тихо.

Лишь медленный снег

Ложится на землю легко и нарядно.

Но память очнулась –

И вновь человек

Отброшен

В трясину маршрутов блокадных.

Они, вызывают то боль, то испуг,

Не рушатся,

Как ни старайся, с годами.

Глядишь –

А погибшие ходят вокруг,

Тебя задевая случайно локтями.

По этим маршрутам –

Как сквозь бурелом:

Встречая сугроб, вспоминаешь могилы.

И слышишь

Под старым Гостиным двором

Стенания тех,

Что тогда завалило.

И видишь

Разбитый трамвай с мертвецом:

Быть может,

Здесь грелся прохожий от стужи,

И снилось ему

Перед смертным концом,

Что снова идёт он,

Что городу нужен…

…То прошлое

Давит больнее стократ

Блокадников старых,

Хоть держатся гордо,

Когда незаслуженно их оскорбят

Неверием:

Оно – как удавка на горле.

Тяжёлые тучи

Затмят небосвод,

Глаза заслезятся,

Когда б и не надо:

Как будто оттуда

По ним полыхнёт

Удушливой гарью

Бадаевских складов.

И память,

В которой не меркнет вина

Пред теми,

Кого дни и годы не старят,

Опять налетит,

Как взрывная волна:

Убить – не убьёт,

А ударить – ударит.

Неверно,

Что сейчас от той зимы

Остались

Лишь могильные холмы.

Она жива,

Пока живые мы.

И тридцать лет,

И сорок лет пройдёт,

А нам

От той зимы не отогреться.

Нас от неё ничто не оторвёт.

Мы с нею слиты

Памятью и сердцем.

Чуть что –

Она вздымается опять

Во всей своей жестокости нетленной.

«Будь проклята!» – мне хочется кричать.

Но я шепчу ей:

«Будь благословенна».

Она щемит и давит.

Только мы

Без той зимы –

Могильные холмы.

И эту память,

Как бы нас ни жгло,

Не троньте

Даже добрыми руками.

Когда на сердце камень –

Тяжело.

Но разве легче,

Если сердце – камень?..

За лязгом и скрежетом – взрывы и свист.

Всё небо распорото боем.

И жёлтые звёзды срываются вниз:

Им выдержать трудно такое.

И мечется между разрывов луна,

Как птица над лесом горящим...

Бомбёжка всё ближе. Взрывная волна

Мой дом задевает всё чаще.

Холодный чердак, где находится пост,

Как старый скворечник, колышет...

Осколки зенитных снарядов и звёзд

Колотят по стенам и крышам.

И вдруг – снова темень и тишь над тобой.

И звёзды на небе помятом

По прежним местам разобрались... Отбой.

За нынешний вечер – девятый...

Сначала – тонкий свист над головою.

Потом удар. Потом тебя качнёт.

Потом земля под домом и тобою

Встревоженно ворочаться начнёт.

Потом всё это снова повторится,

И крыша из-под ног пойдёт скользя.

И что не страшно – можно притвориться,

А вот привыкнуть – всё-таки нельзя...

Младшему брату

Из-под рухнувших перекрытий –

Исковерканный шкаф, как гроб...

Кто-то крикнул: – Врача зовите!.. –

Кто-то крестит с надеждой лоб.

А ему уже, плачь – не плачь,

Не поможет ни бог, ни врач.

День ли, ночь сейчас – он не знает,

И с лица не смахнёт мне слёз.

Он глядит – уже не мигая –

На вечерние гроздья звёзд.

…Эту бомбу метнули с неба

Из-за туч среди бела дня...

Я спешил из булочной с хлебом.

Не успел. Ты прости меня.

Я к ним подойду. Одеялом укрою,

О чём-то скажу, но они не услышат.

Спрошу – не ответят... А в комнате – трое.

Нас в комнате трое, но двое не дышат.

Я знаю: не встанут. Я всё понимаю...

Зачем же я хлеб на три части ломаю?

Я забыть никогда не смогу

Скрип саней на декабрьском снегу.

Тот пронзительный, медленный скрип:

Он как стон, как рыданье, как всхлип.

Будто всё это было вчера...

В белой простыне – брат и сестра...

6 декабря 1941 года

Ни хлеба, ни топлива нет.

Улыбки на лицах знакомых –

Нелепы, как вспыхнувший свет

В окне затемнённого дома.

Нелепы, и всё же они

Сегодня скользили по лицам,

Как в старые добрые дни.

Мы знали, что это случится!

– Слыхали? – И люди стихали. –

Вы слышали новости? – Да!.. –

И люди друг другу махали,

Забыв, что под боком беда.

Бежали домой, чтоб в волненье

Там выдохнуть эти слова:

– Москва перешла в наступленье!.. –

Поклон тебе низкий, Москва!

Они лежали на снегу

Недалеко от города.

Они везли сюда муку.

И умерли от голода...

Вместо супа – бурда из столярного клея,

Вместо чая – заварка сосновой хвои.

Это б всё ничего, только руки немеют,

Только ноги становятся вдруг не твои.

Только сердце внезапно сожмётся, как ёжик,

И глухие удары пойдут невпопад…

Сердце! Надо стучать, если даже не можешь.

Не смолкай! Ведь на наших сердцах – Ленинград.

Бейся, сердце! Стучи, несмотря на усталость,

Слышишь: город клянётся, что враг не пройдёт!

…Сотый день догорал. Как потом оказалось,

Впереди оставалось ещё восемьсот.

С каждым шагом тяжелеют ноги.

Но про отдых лучше позабудь:

Может, мёртвый на краю дороги

Сел вначале тоже отдохнуть.

Ветер разбегается и с ходу

След мой заметает на снегу.

Полпути осталось до завода.

Я бреду, а кажется – бегу.

Вьюга... От неё не оторваться.

Можно только спорить на ходу:

Свалишь – упаду, чтоб вновь подняться!

Ослепишь – на ощупь путь найду!

Наш хлебный суточный паёк

Ладонь и ту не закрывает.

И человек, который слёг,

Теперь – всё чаще – умирает.

И потому, что нету сил,

А над землёю вьюга стонет,

Мы мёртвых, чтоб не рыть могил,

В траншеях городских хороним.

Бушует голод. И пока

Не разорвать кольца блокады.

И от пожаров облака –

Красны, проплыв над Ленинградом.

От них пылает небосклон.

И враг, увидя их, в смятенье:

В них – боль, и гнев, и дрожь знамён

Перед началом наступленья.

Опять налёт, опять сирены взвыли.

Опять зенитки начали греметь.

И ангел с петропавловского шпиля

В который раз пытается взлететь.

Но неподвижна очередь людская

У проруби, дымящейся во льду.

Там люди воду медленно таскают

У вражеских пилотов на виду.

Не думайте, что лезут зря под пули.

Остались – просто силы берегут.

Наполненные вёдра и кастрюли

Привязаны к саням, но люди ждут.

Ведь прежде чем по ровному пойдём,

Нам нужно вверх по берегу подняться.

Он страшен, этот тягостный подъём,

Хотя, наверно, весь – шагов пятнадцать.

Споткнёшься, и без помощи не встать,

И от саней – вода дорожкой слёзной...

Чтоб воду по пути не расплескать,

Мы молча ждём, пока она замёрзнет...

Если б крылья иметь!

Два могучих крыла, как у птицы.

Можно было б взлететь

И на землю Большую пробиться,

Где не взвизгнет снаряд,

Где разрывы домов не качали,

Где, забыв Ленинград,

Можно спать безмятежно ночами.

Если б крылья иметь!

Можно было б сквозь ветры и вьюгу

От зимы улететь

В дали дальние, к жаркому югу,

Где опасности нет

От вечернего лунного неба,

Где встречают рассвет

Караваями теплого хлеба.

Если б крылья иметь!..

Только если бы мы их имели,

То сказали б: «Не сметь!»

Мы сказали бы так – и не смели.

Птицам плыть в облаках.

Мы же – вырвали б крылья

И сами

Их сожгли на кострах,

Так чтоб враг увидал это пламя.

Если б крылья иметь!..

На Выборгскую сторону ведут

К заводам

Через Невский лед

Тропинки.

Нам в лица

Ветры хлопьями метут –

Тяжелыми,

Как мокрые опилки.

И кажется:

Холодный лунный свет –

и тот

На наши плечи грузом давит.

В глазах рябит:

Ведь сил

Почти что нет.

Но тот, кто вышел,

Не идти –

Не вправе.

Оступишься –

Сугробы глубоки

И вязки, и коварны,

Как болота.

...На Выборгской

Промерзшие станки

Сегодня,

Как всегда,

Начнут работу.

Тяжело, потому что нами

Занялись и мороз и вьюга.

Потому что земля как камень.

Потому что хороним друга.

Мы хороним тебя без гроба,

Без цветов, без речей, без плача.

И не скажем ни слова, чтобы

Оправдаться. Нельзя иначе.

Нам, тебя пережившим людям,

Ты обязан простить всё это.

Если ж вдруг мы тебя забудем,

Вот тогда нам прощенья нету.

31 декабря 1941 года

По Ленинграду смерть метёт,

Она теперь везде, как ветер.

Мы не встречаем Новый год –

Он в Ленинграде незаметен.

Дома – без света и тепла,

И без конца пожары рядом.

Враг зажигалками дотла

Спалил Бадаевские склады.

И мы Бадаевской землёй

Теперь сластим пустую воду.

Земля с золой, земля с золой –

Наследье прожитого года.

Блокадным бедам нет границ:

Мы глохнем под снарядным гулом,

От наших довоенных лиц

Остались лишь глаза и скулы.

И мы обходим зеркала,

Чтобы себя не испугаться...

Не новогодние дела

У осаждённых ленинградцев...

Здесь даже спички лишней нет.

И мы, коптилки зажигая,

Как люди первобытных лет,

Огонь из камня высекаем.

И тихой тенью смерть сейчас

Ползёт за каждым человеком.

И всё же в городе у нас

Не будет каменного века!

Кто сможет, завтра вновь пойдёт

Под вой метели на заводы.

...Мы не встречаем Новый год,

Но утром скажем:

С Новым годом!

В тяжёлой палате

Нам сёстры, если рядом не бомбят,

По вечерам желают «доброй ночи».

Но «с добрым утром» здесь не говорят.

Оно таким бывает редко очень.

Когда январский медленный рассвет

Крадётся по проснувшейся палате,

Мы знаем, что опять кого-то нет,

И ищем опустевшие кровати.

Сегодня – мой сосед… В ночи к нему

Позвали не врача, а санитаров.

…Теперь ты понимаешь, почему

Меня вторым укрыли одеялом!

Врач опять ко мне держит путь:

Так бывает, когда ты плох...

Я сегодня боюсь уснуть,

Чтобы смерть не взяла врасплох.

Только сон не уходит прочь.

Загадал, как вчера, опять:

Если выживу эту ночь,

Значит, буду весну встречать...

Убить в себе

Блокадную тоску

Порой трудней,

Чем пистолет к виску...

Она тебе

Рассудок леденит,

Колотит в грудь,

Подкашивает ноги.

Она с тобой ночами говорит

На языке

Безвыходной тревоги:

«Тебя накроют

Бомбами враги,

Тебя сметут

Метели и обстрелы.

Смотри,

Какими пятнами цинги

Блокада

Расползается по телу.

А до весны дотянешь –

Тиф найдет:

Он с первым солнцем

Всех в свой плен захватит...»

И так она плетет, плетет, плетет,

Пока себе и ей не скажешь:

«Хватит!..»

Январь сорок второго

Горят дома –

Тушить их больше нечем.

Горят дома,

Неделями горят.

И зарево над ними каждый вечер

В полнеба,

Как расплавленный закат.

И черным пеплом

Белый снег ложится

На город,

Погруженный в мерзлоту.

Мороз такой,

Что, если б были птицы,

Они бы замерзали на лету.

И от домов промерзших, от заводов

На кладбища

Все новые следы:

Ведь людям

Без огня и без воды

Еще трудней,

Чем сквозь огонь и воду.

Но город жив,

Он выйдет из бомбежек.

Из голода,

Из горя,

Из зимы.

И выстоит!..

Иначе быть не может –

Ведь это говорю не я,

А мы!

Братская могила

Над ним оркестры не рыдали,

Салют прощальный не гремел.

А так как досок не достали,

Он даже гроба не имел.

И даже собственной могилы

Ему не довелось иметь.

У сына не хватило б силы:

Его б свалила тоже смерть.

Но тут другие люди были,

И сын пошел с лопатой к ним.

Все вместе к вечеру отрыли

Одну могилу – семерым.

И знали люди, обессилев,

Но завершив печальный труд:

Могилы общие в России

Недаром братскими зовут.

Иной сугроб страшней трясины,

Встал на пути – и прерван путь.

Что делать, я один не в силах

Через него перешагнуть.

Стою и жду под снежным воем,

Пока другой не подойдёт.

Вот подошёл. Теперь нас двое.

И я себе шепчу: – Вперёд!..

На рынке у булочной тихо и грустно.

Как в древности, здесь натуральная мена:

Стакан отрубей – на полбанки капусты,

На плитку дуранды – четыре полена.

На хлеб даже две стограммовых картошки

У этой дружинницы выменять можно.

Старик предлагает ей чайные ложки,

Однако старанья его безнадёжны.

Сказала негромко: – Хлеб нужен для мамы. –

И ясно: другого обмена не будет...

На рынке у булочной граммы на граммы

Меняют друг с другом голодные люди.

Я тут проходил, ничего не меняя,

А голод пошёл выворачивать тело.

Оно вдруг заныло, как рана сквозная:

Картошка проклятая в память засела.

Над городом

Фашистские листовки:

«Сдавайтесь

И свергайте комиссаров!»

Нам обещают

Жизнь без голодовки,

Покой

Взамен блокадного кошмара.

Им не понять,

Что люди

Здесь, в кольце,

Солдат и комиссар –

В одном лице.

Какая длинная зима,

Как время медленно крадётся!..

В ночи ни люди, ни дома

Не знают, кто из них проснётся.

И поутру, когда ветра

Метелью застилают небо,

Опять короче, чем вчера,

Людская очередь за хлебом.

В нас голод убивает страх.

Но он же убивает силы...

На Пискарёвских пустырях

Всё шире братские могилы.

И зря порою говорят:

«Не все снаряды убивают...»

Когда мишенью – Ленинград,

Я знаю – мимо не бывает.

Ведь даже падая в Неву,

Снаряды – в нас, чтоб нас ломало.

Вчера там каменному льву

Осколком лапу оторвало.

Но лев молчит, молчат дома,

А нам – по-прежнему бороться,

Чтоб жить и не сойти с ума...

Какая длинная зима,

Как время медленно крадётся.

Мы позабыли о тепле,

Перед глазами

Хлеб маячит.

Но люди

На Большой земле

Пусть знают:

В городе не плачут.

До дней весенних –

Как до звезд,

И птицы над землей

Не вьются.

Пускай они бегут из гнезд.

Мы верим,

Что они вернутся!..

Я смерть свою ни зрением, ни слухом

До времени почувствовать не вправе.

Но если ты – костлявая старуха,

Ещё не ясно, кто из нас костлявей.

Я б не хотел увидеться с тобою.

А если всё ж тропа сведёт друг с другом –

Могу упасть я, не осилив боя.

Но ты не встретишь смертного испуга.

О. Ф. Берггольц

Что тяжелее тех минут,

Когда под вьюгой одичалой

Они на кладбище везут

Детей, зашитых в одеяла.

Когда ночами снится сон,

Что муж – навстречу, по перрону...

А на пороге – почтальон

И не с письмом, а с похоронной.

Когда не можешь есть и спать

И кажется, что жить не надо...

Но ты жива. И ты опять

Идёшь на помощь Ленинграду.

Идёшь, сжимая кулаки,

Сухие губы стиснув плотно.

Идёшь. И через грудь – платки:

Крест-накрест, лентой пулемётной.

Мы, чтоб согреться, книги жжём.

Но жжём их, будто сводим счёты:

Те, что не жалко, – целиком,

У этих – только переплёты.

Мы их опять переплетём,

Когда весну в апреле встретим.

А не придётся – вы потом

Нас вспомните по книгам этим...

Из писем на Большую Землю

Наш город в снег до пояса закопан.

И если с крыш на город посмотреть,

То улицы похожи на окопы,

В которых побывать успела смерть.

Вагоны у пустых вокзалов стынут,

И паровозы мёртвые молчат, –

Ведь семафоры рук своих не вскинут

На всех путях, ведущих в Ленинград.

Луна скользит по небу одиноко,

Как по щеке холодная слеза.

И тёмные дома стоят без стёкол,

Как люди, потерявшие глаза.

Но в то, что умер город наш, – не верьте!

Нас не согнут отчаянье и страх.

Мы знаем от людей, сражённых смертью,

Что означает: «Смертью смерть поправ».

Мы знаем: клятвы говорить непросто.

И если в Ленинград ворвётся враг,

Мы разорвём последнюю из простынь

Лишь на бинты, но не на белый флаг!

Кто доживет,

Тот вспомнит в дни побед

Коптилку –

Наш убогий зимний свет.

Не слишком ярок

Тонкий фитилек...

И все ж,

К тебе придвинувшись вплотную,

Сумеет школьник

Выучить урок,

Сестра

Больному рану забинтует,

Согреет пальцы

О твои лучи...

Нам

Без тебя бы мрак

Казался вечным!

Ты –

Как светляк

В безвыходной ночи,

Ты – как сверчок,

Стрекочущий за печкой.

Хранительница света и огня,

Ты в эту ночь

Опять со мною рядом,

Опять теплом подула на меня...

Гори,

Гори,

Гори, моя лампада!..

Девчонка руки протянула

И головой – на край стола...

Сначала думали – уснула,

А оказалось – умерла.

Её из школы на носилках

Домой ребята понесли.

В ресницах у подруг слезинки

То исчезали, то росли.

Никто не обронил ни слова.

Лишь хрипло, сквозь метельный стон,

Учитель выдавил, что снова

Занятья – после похорон.

За воем сирен –

Самолёты в ночи.

За взрывом –

Завалы из щебня и лома,

Я цел.

Но не знаю ещё,

Что ключи

В кармане –

Уже от разбитого дома.

По Невскому пленных ведут.

На сотню – четыре конвойных.

Они никуда не уйдут,

И наши солдаты спокойны.

В блокаде – куда им уйти,

В какой закоулок податься?

На всём протяженье пути

Казнят их глаза ленинградцев.

Сбежишь – и тогда самосуд,

А здесь – под солдатской защитой...

Им хлеб, как и нам, выдают,

По Ладоге в город пробитый...

В комнате – двенадцать человек,

Спим, к печурке сдвинулись поближе.

Если рядом – стужа, холод, снег,

Поселившись вместе – легче выжить.

И с утра, когда метель опять

Штору через щель в окне колышет,

Я, проснувшись, перед тем, как встать,

Вслушиваюсь – все ли дышат.

Если пройденный путь – победа,

То не только моя – двоих!..

Я иду по чужому следу:

Как бы трудно пришлось без них!

След крупнее, а шаг не шире:

Сил на большее, видно, нет...

Вдруг шаги его заспешили,

вдруг теряется белый след.

Человек – ничком на снегу.

И его заметает ветер.

Я помочь ему не смогу!

Что бывает страшней на свете?

Баллада о музыке

Им холод

Кровавит застывшие губы,

Смычки выбивает из рук скрипачей.

Но флейты поют,

Надрываются трубы,

И арфа вступает,

Как горный ручей.

И пальцы

На лёд западающих клавиш

Бросает, не чувствуя рук, пианист…

Над вихрем

Бушующих вьюг и пожарищ

Их звуки

Победно и скорбно неслись…

А чтобы всё это

Сегодня свершилось,

Они

Сквозь израненный город брели.

И сани

За спинами их волочились –

Они так

Валторны и скрипки везли.

И тёмная пропасть

Концертного зала,

Когда они всё же добрались сюда,

Напомнила им

О военных вокзалах,

Где люди

Неделями ждут поезда:

Пальто и ушанки,

Упавшие в кресла,

Почти безразличный, измученный взгляд…

Так было.

Но лица людские воскресли,

Лишь звуки настройки

Нестройною песней

Внезапно обрушили свой водопад…

Никто не узнал,

Что сегодня на сцену

В последнем ряду посадили врача,

А рядом,

На случай возможной замены,

Стояли

Ударник и два скрипача.

Концерт начался!

И под гул канонады –

Она, как обычно, гремела окрест –

Невидимый диктор

Сказал Ленинграду:

«Вниманье!

Играет блокадный оркестр!..»

И музыка

Встала над мраком развалин,

Крушила

Безмолвие тёмных квартир.

И слушал её

Ошарашенный мир…

Вы так бы смогли,

Если б вы умирали?..

Нет лекарств,

Чтоб голод укрощали.

И пока он в городе везде,

Мы себе негласно запрещаем

Говорить друг с другом

О еде.

А начнешь, –

Недобрый взгляд заметя,

Тут же смолкнешь,

Будто шел на грех.

К этому

Привыкли даже дети,

Хоть сегодня им

Труднее всех.

В разговорах

Я храню запреты

На еду, которой не забыл,

На супы,

На каши и котлеты...

Но о них не думать –

Выше сил.

Комсомольцы бытовых отрядов

Бывает так:

Когда ложишься спать,

Тревожишься за завтрашнее дело,

А по утру

От слабости не встать,

Как будто к простыне примерзло тело.

А рядом –

Ни соседей ,ни родни.

И ты лежишь,

В спасение не веря.

И вот тогда

К тебе придут они,

Взломав не без труда

Входные двери.

И ты отдашь им карточку на хлеб,

Ещё боясь,

Что могут не вернуться.

Потом поймешь,

Что был ты к людям слеп,

И губы

Виновато улыбнутся.

А в печке затрещит разбитый стул,

И кто-то – за водой, с ведром на санках.

И кто-то ночью,

Словно на посту,

Подбросит щепок в дымную времянку.

Они добром и словом врачевали

Бойцы – из бытотрядов над Невой.

Ведро воды – а люди вновь вставали!..

Пусть говорят, что нет воды живой!

На окнах – грязь, наплывы льда

И кипы

Серых писем всюду:

И неотправленных – туда,

И неразобранных – оттуда.

Тех, кто скопил их

С декабря,

Мы упрекать

Уже не вправе…

И мартовские штемпеля

В молчанье

На конвертах ставим.

И знаем мы,

Что письма в них-

Конвертах смятых и потертых –

Одни –

Умершим от живых,

Другие –

Выжившим от мертвых.

Их завтра

Разносить пойдем

По этажам,

От дома к дому...

О, если бы нам знать о том,

Какие

От живых – живому!

Сегодня немцы не бомбят,

И ночь

Пожаром не дымит,

А у измученных ребят

В глазах

От слабости рябит.

Они сегодня обошли

Четыре дома –

Сто квартир...

В больницы – те,

Кого нашли,

и заболевший командир.

«Встать снова

Трудно тем, кто слег, –

Усталый врач бормочет нам. –

Не понимаю,

Как он мог

Ходить сегодня

По домам...»

Нас шатает,

Была работа:

Все на корточках –

По болоту.

Только вечером,

Перед сном,

В детском доме

Больным ребятам

Клюкву выдали.

Спецпайком.

По семнадцати штук

На брата.

Апрель сорок второго

Капель

Все громче и напевней –

Опять весна

Вступает в силу.

Мы по зарубкам на деревьях

Находим зимние могилы.

Как после дрейфа ледоколы,

Дома промерзшие

Отходят:

Вставляют стекла

В окна школы,

Вода

Гремит в водопроводе!

Нам выдали талоны в баню –

Она открылась на Бассейной.

И зайчик солнечный

По зданьям

Все чаще

Вестником весенним.

И чтоб скорей

С зимой покончить,

Мы все – в работе небывалой:

На улицах

С утра до ночи

Сдираем снежные завалы.

Вновь

репродуктор оживает:

Там песни старые включили.

Мы их еще не подпеваем,

Но не забыли,

Не забыли...

Ему бы

Только три шага,

Чтобы успеть свернуть за угол...

Но прошипел снаряд врага –

и мы стоим

Над мертвым другом.

Он слов прощальных не сказал.

Лишь напряглись

В последней муке

Ухе потухшие глаза

И остывающие руки...

Мы радуемся солнечному маю,

А ждем дождя.

И нужно нас понять:

Мы на дворе булыжники снимаем,

Чтоб грядки огородные создать!

Под огороды – все: газоны, клумбы,

Что вырастет, не знаем,

Но азарт!

Советы, как сажать,

Дает завклубом:

Он жил в деревне

Двадцать лет назад.

И на стене плакаты.

Буду старым,

А эту надпись память не сотрет.

Что овощей

С одной восьмой гектара

Достаточно семье на целый год!

Идет обстрел.

И в раздевалке школьной

Ученикам пальто не выдают.

Ребята расшумелись, недовольны:

Ведь добежать до дому –

Пять минут!

А Галкины ресницы –

Даже влажны:

На сутки с фронта

Брат пришел домой!

...От этой школы

До окопов вражьих –

Двенадцать километров по прямой.

Нас видит в бинокли враг,

Ему

Меж домов знакомых

Все чудится: белый флаг!..

А белое –цвет черемухи!

И скоро в сады сирень

Нахлынет

Морскою пеной.

Обстрелы и вой сирены

Не смогут

Унять сирени,

Не смогут заставить нас

Весне перестать дивиться.

И люди идут,

Дивясь

Черемухе, солнцу, птицам!

На Литейный

Снаряды ложатся,

Искалечен некрасовский дом,

Старику помогают подняться

Две дружинницы

С красным крестом.

Только сдавленный шепот:

«Не надо» –

Как свеча

Полыхнул и погас...

Мы

Воронки от этих снарядов

Заровняем землей через час.

Герой не тот,

Кто шествует на плаху

С улыбкой беззаботной на губах.

Не тот,

Кто никогда не знает страха,

А тот, кто первым побеждает страх.

И если он однажды скажет:

«Надо|»–

То люди знают:

Рядом будет он...

Я говорю спасибо Ленинграду,

Что он людьми такими

Наделен.

На наблюдательном посту

Свист. Удар.

И черный всплеск над крышей.

«Юнкерс» с воем вышел из пике.

– Валя, что случилось? Я не слышу

Трубка надрывается в руке.

– Валя! Ты живая?..

– Да...

Пишите:

Дом двенадцать, флигель со двора.

Будет что известно, сообщите...

У меня там

Мама и сестра...

Сверху видно,

Как сброшенный им же фугас

Превращает

Дома ленинградские

В груды.

Только жаль,

Что пилоту не видно оттуда

Наших лиц,

Наших сомкнутых губ,

Наших глаз.

Он бы столько увидел!

Ленинградские деревья

Им долго жить – зелёным великанам,

Когда пройдёт блокадная пора.

На их стволах – осколочные раны,

Но не найти рубцов от топора.

И тут не скажешь: сохранились чудом.

Здесь чудо или случай ни при чём…

…Деревья! Поклонитесь низко людям

И сохраните память о былом.

Они зимой сжигали всё, что было:

Шкафы и двери, стулья и столы.

Но их рука деревьев не рубила.

Сады не знали голоса пилы.

Они зимой, чтоб как-нибудь согреться –

Хоть на мгновенье, книги, письма жгли.

Но нет садов и парков по соседству,

Которых бы они не сберегли.

Не счесть погибших в зимнее сраженье.

Никто не знает будущих утрат.

Деревья остаются подтвержденьем,

Что, как Россия, вечен Ленинград!

Им над Невой шуметь и красоваться,

Шагая к людям будущих годов.

…Деревья! Поклонитесь ленинградцам,

Закопанным в гробах и без гробов.

Опять фанера хлопнула в окне,

И старый дом от взрыва закачался.

Ребёнок улыбается во сне.

А мать ему поёт о тишине,

Чтоб он её потом не испугался.

Летний дождь

То сильней, то тише

По деревьям, траве, кустам.

Только снова снаряд над крышей,

Как замедленный свист хлыста.

Я не слышал

Того снаряда

И в себя

Не пришел потом:

Не увидел

Носилок рядом

И не помню

Сестры с бинтом.

Даже хлеб,

Что я нес на ужин, –

Потемневший от крови хлеб –

Мне теперь

Навсегда не нужен:

Я оглох,

Онемел,

Ослеп.

Больше в грудь

Не ударит сердце,

И отныне не для меня

Продолжает

Земля вертеться,

Дождь шумит,

Об асфальт звеня.

Но покоя мне нет:

Мы прежде

Победить должны – до конца...

Ленинград мой, моя надежда,

Замени своего бойца!

Рушится ночью небо,

Голод и стынь с рассвета...

Если бы я здесь не был,

Я б не поверил в это.

Как же непросто будет

Вновь обрести нам силы,

Чтобы поведать людям,

Что с Ленинградом было.

Нам пишут:

«Будьте стойки, как гранит!..»

Но память

Этих строк не сохранит.

Не потому,

Что стертые слова.

Не потому,

Что стоптано сравненье.

Бывает,

И осенняя трава

В глаза ударит

Свежестью весенней.

Не потому,

Что к слову здесь мертвы, –

Нужней, чем тут,

Оно нигде не будет!

Но без людей

И каменные львы,

И мрамор зданий,

И гранит Невы

Не поднимали б к солнцу головы...

...О, камни!

Будьте стойкими, как люди!

27 января 1944 года

За залпом залп гремит салют.

Ракеты в воздухе горячем

Цветами пёстрыми цветут.

А ленинградцы тихо плачут.

Ни успокаивать пока,

Ни утешать людей не надо.

Их радость слишком велика –

Гремит салют над Ленинградом!

Их радость велика, но боль

Заговорила и прорвалась:

На праздничный салют с тобой

Пол-Ленинграда не поднялось...

Рыдают люди, и поют,

И лиц заплаканных не прячут.

Сегодня в городе – салют!

Сегодня ленинградцы

Плачут...

Чтоб наполниться городом этим,

Не надо

Продолжительных встреч

Или гидов в пути.

Ленинград

Начинается с первого взгляда,

Как любовь,

От которой уже не уйти.

Но когда он

Слепит вас своими дворцами,

Берегами Невы,

Прямотою дорог,

Не забудьте людей,

Вставших вровень с творцами,

Не забудьте о тех,

Кто всё это сберёг!..

Блокады нет…

Уже давно напрасно

Напоминает надписью стена

О том,

Что «наиболее опасна

При артобстреле эта сторона».

Обстрел

Покоя больше не нарушит,

Сирены

По ночам не голосят…

Блокады нет.

Но след блокадный

В душах, –

Как тот

Неразорвавшийся снаряд.

Он может никогда не разорваться.

О нём на время

Можно позабыть.

Но он в тебе.

И нет для ленинградцев

Сапёров,

Чтоб снаряд тот

Разрядить.

Мой город больше не в бою.

Он горд победой и бессмертьем.

Но боль свою

И скорбь свою

Ему не выплакать

Столетья.

Так бывает порою с нами:

Вспомнишь что-то, увидишь сны –

И глядишь на всё не глазами,

А глазницами той войны.

Если память своё заладит,

Бесполезно перечить ей.

Ты опять прикован к блокаде,

Как к скале своей Прометей.

Вновь январь за окном белеет,

Рядом снова твои друзья.

vokrugknig.blogspot.com

Картотека (подготовительная группа) на тему: Стихи о блокаде

КАРТОТЕКА  СТИХОВ  О  БЛОКАДЕ

Городу Ленинграду

Голод и холод.

Война и разруха.

Сильный был город,

Не падал он духом!

Дыхание смерти было повсюду,

Но выжили, выжили люди!

Блокадный паёк,

Стакан кипятка.

Вот жизни глоток,

Потом темнота.

А город прорвался!

А город воскрес!

А город остался!

Никуда не исчез!  

  Н.Алексеева

Люди Ленинграда, вы - герои!

Люди Ленинграда,  вы - герои!

Подвиг ваш бесценен на века!

Пусть не будет больше горя.

Никогда, никогда, никогда!

Память о блокаде Ленинграда

С трепетом в сердце храним.

За мужество, силу, отвагу

Ленинградцам спасибо говорим!  

Н. Алексеева

Дети Ленинграда

Как жить без мамы и отца,

Без хлеба, дома и тепла?

Всё это отняла война.

Не хлюпали, не плакали, не ныли

Ребята ленинградские, а - жили!

В них теплилась едва душа.

Подкашивались ноги от бессилья.

Всё отняла у них война,

Оставив ненависть к фашистскому насилью.

Стеклянные глаза без страха к смерти,

Голодные, худые, ледяные дети.

Со взрослыми сражались вместе,

Им помогали, позабыв о детстве.

Пусть помнит каждый человек

Залитый кровью, детский след.  

 Н. Алексеева

Какого цвета.....?

Какого цвета беда?

Какого цвета война?

Какого цвета холод?

Какого цвета голод?

Какого цвета блокада?

Какого цвета круги ада?

Никакой палитры не надо,

Жизнь бесцветна в кольце Ленинграда.

 Н.Алексеева

Мальчишкам и девчонкам Ленинграда

Мальчишки и девчонки Ленинграда,

Война у вас детство украла.

Лишила родных и близких.

Мы вам поклонимся низко.

Вы повзрослели так рано.

Работали ночью и днём.

За ваши душевные раны

Низкий поклон.

И голод, и холод вас сковывал,

Пронзала жгучая боль.

Игрушки отброшены в сторону,

А цель лишь одна - фронт!

Спасибо, спасибо, ребята,

За вашу отвагу и труд.

И эта скорбная дата

Запомнится всем вокруг.

                       Н. Алексеева

За залпом залп. Гремит салют.
Ракеты в воздухе горячем цветами пестрыми цветут.
А ленинградцы тихо плачут.
Ни успокаивать пока, ни утешать людей не надо.
Их радость слишком велика –
Гремит салют над Ленинградом!
Их радость велика, но боль
Заговорила и прорвалась:
На праздничный салют с тобой
Пол-Ленинграда не поднялось…
Рыдают люди, и поют,
И лиц заплаканных не прячут.
Сегодня в городе – салют!
Сегодня ленинградцы плачут…

Трамвай идет на фронт.
Холодный. цвета стали,
Суровый горизонт...
Трамвай идет к заставе,
Трамвай идет на фронт.
Фанера вместо стекол,
Но это ничего, 
И граждане потоком
Вливаются в него.
Немолодой рабочий -
Он едет на завод,
Который дни и ночи 
Оружие кует.
Старушку убаюкал
Ритмичный счтук колес:
Она танкисту-внуку
Достала папирос.
Беседуя с сестрою
И полковым врачом,
Дружинницы - их трое -
Сидят к плечу плечом.
У пояса граната,
У пояса наган,
Высокий, бородатый,-
Похоже, партизан.
Пришел помыться в баньке,
Побыть с семьей своей,
Принес сынишке Саньке
Немецкий шлем-трофей -
И снова в путь-дорогу,
В дремучие снега,
Выслеживать берлогу
Жестокого врага,
Огнем своей винтовки
Вести фашистам счет...
Мелькают остановки,
Трамвай на фронт идет...

                         Вера Инбер

Вместо супа - бурда из столярного клея, 
Вместо чая - заварка сосновой хвои. 
Это б всё ничего, только руки немеют, 
Только ноги становятся вдруг не твои. 

Только сердце внезапно сожмётся, как ёжик, 
И глухие удары пойдут невпопад... 
Сердце! Надо стучать, если даже не можешь. 
Не смолкай! Ведь на наших сердцах - Ленинград. 

Бейся, сердце! Стучи, несмотря на усталость, 
Слышишь: город клянётся, что враг не пройдёт! 
...Сотый день догорал. Как потом оказалось, 
Впереди оставалось ещё восемьсот. 
                                                           Ю. Воронов


Ночь 
...И летели листовки с неба
На пороги замерзших квартир:
" Будет хлеб. Вы хотите хлеба?..."
"Будет мир. Вам не снится мир?" 
Дети, плача, хлеба просили. 
Нет страшнее пытки такой. 
Ленинградцы ворот не открыли
И не вышли к стене городской. 
Без воды, без тепла, без света.
День похож на черную ночь.
Может, в мире и силы нету, 
Чтобы все это превозмочь? 
Умирали - и говорили:
- Наши дети увидят свет! 
Но ворота они не открыли. 
На колени не встали, нет! 
Мудрено ли, что в ратной работе
Город наш по-солдатски хорош?.. 
Петр построил его на болоте,
Но прочнее земли не найдешь. 
1942 г.                    Елена Рывина

* * *

Ладожский лед 
Страшный путь!
На тридцатой,
последней версте
Ничего не сулит хорошего...
Под моими ногами 
устало хрустеть
Ледяное
ломкое
крошево. 
Страшный путь!
Ты в блокаду меня ведешь,
Только небо с тобой,
над тобой
высоко.
И нет на тебе 
никаких одежд:
Гол
как
сокол. 
Страшный путь!
Ты на пятой своей версте
Потерял для меня конец,
И ветер устал 
над тобой свистеть,
И устал
грохотать 
свинец...
Почему не проходит над Ладогой 
мост?! 
Нам подошвы 
невмочь 
ото льда 
отрывать.
Сумасшедшие мысли
буравят мозг:
Почему на льду не растет трава?! 
Самый страшный путь 
из моих путей!
На двадцатой версте
как я мог идти!
Шли навстречу из города 
сотни 
детей...
Сотни детей!
Замерзали в пути... 
Одинокие дети
на взорванном льду, -
Эту теплую смерть
распознать не могли они сами, -
И смотрели на падающую звезду
Непонимающими глазами. 
Мне в атаках не надобно слова 
"вперед",
Под каким бы нам
ни бывать огнем - 
У меня в зрачках
черный
ладожский
лед
Ленинградские дети 
лежат
на нем. 
1944 г.           Александр Межиров

* * *
В блокадных днях
Мы так и не узнали:
Меж юностью и детством
Где черта?..
Нам в сорок третьем
Выдали медали.
И только в сорок пятом -
Паспорта. 
И в этом нет беды...
Но взрослым людям, 
Уже прожившим многое года, 
Вдруг страшно оттого, 
Что мы не будем
Ни старше, ни взрослее, 
Чем тогда.

                     Юрий Воронов

Дети 
Все это называется – блокада.
И детский плач в разломанном гнезде...
Детей не надо в городе, не надо,
Ведь родина согреет их везде.

Детей не надо в городе военном,
Боец не должен сберегать паек,
Нести домой. Не смеет неизменно
Его преследовать ребячий голосок.

И в свисте пуль, и в завыванье бомбы
Нельзя нам слышать детских ножек бег.
Бомбоубежищ катакомбы
Не детям бы запоминать навек.

Они вернутся в дом. Их страх не нужен.
Мы защитим, мы сбережем их дом.
Мать будет матерью. И муж вернется мужем.
И дети будут здесь. Но не сейчас. Потом.
1942 г.                             Елена Вечтомова

У монумента "Разорванное кольцо" 
Не просто павшим —
нет, 
а с думой о грядущем 
воздвигнут монумент 
и ныне всем живущим.
Та слава на века 
принадлежит отчизне. 
Да, нет черновика — 
и не было! —
у жизни.
Все подлинно,
все так. 
Стояли насмерть грудью 
в кольце,
в дыму атак... 
Такие были люди.
...Разорвано кольцо, 
и в огненной метели 
они в те дни
лицо 
Победы разглядели.

                   В. Кузнецов

Мой Ленинград 

Над Россиею
Небо синее,
Небо синее над Невой,
В целом мире нет,
Нет красивее
Ленинграда моего.

Нам всё помнится: в ночи зимние
Над Россией, над родимою страной,
Весь израненный, в снежном инее
Гордо высился печальный город мой.

Славы города, где сражались мы,
Никому ты, как винтовки, не отдашь.
Вместе с солнышком пробуждается
Наша песня, наша слава, город наш!
1945 г.                            А. Фатьянов

 

Залпы Победы 
Улицы, ограды, парапеты,
Толпы... Толпы... Шпиль над головой,
Северным сиянием победы
Озарилось небо над Невой.

Гром орудий, но не грохот боя.
Лица... Лица... Выраженье глаз.
Счастье... Радость... Пережить такое
Сердце в состоянье только раз.

Слава вам, которые в сраженьях
Отстояли берега Невы.
Ленинград, незнавший пораженья,
Новым светом озарили вы.

Слава и тебе, великий город,
Сливший во едино фронт и тыл.
В небывалых трудностях который
Выстоял. Сражался. Победил.
 1944 г.                           Вера Инбер

 

Ладожский курган 
Над Ладожским курганом стынет иней,
Над Ладожским курганом тишина.
Искрится снег голубовато-синий,
И что-то шепчет старая сосна.
Молчит курган, торжественно-спокоен,
Молчит курган, закованный в гранит.
Склоняются знамена, как от боли,
Колышет ветер цепи возле плит.
И обелиск величественно-строгий
Напоминает нынче всем живым
О той суровой Ладожской дороге,
Которую мы в памяти храним!

                                              В. Чазова

nsportal.ru

Стихи о блокаде Ленинграда - лучший сборник

Семьдесят один год назад завершилась блокада города Ленинграда, советские войска прорвали блокадное кольцо немецко-фашистских войск, закончились 872 дня блокады. 27 января официально отмечается День полного освобождения советскими войсками города Ленинграда от блокады его немецко-фашистскими войсками (1944 год). Стихи о блокаде Ленинграда.

Сложно сегодня понять и представить, что было тогда. Небольшая подборка стихов посвящена блокаде Ленинграда. Читайте еще: Стихи Александра Блока.

Ольга Берггольц — Блокадная ласточка

Весной сорок второго года
множество ленинградцев
носило на груди жетон —
ласточку с письмом в клюве.

Сквозь года, и радость, и невзгоды
вечно будет мне сиять одна —
та весна сорок второго года,
в осажденном городе весна.

Маленькую ласточку из жести
я носила на груди сама.
Это было знаком доброй вести,
это означало: «Жду письма».

Этот знак придумала блокада.
Знали мы, что только самолет,
только птица к нам, до Ленинграда,
с милой-милой родины дойдет.

…Сколько писем с той поры мне было.
Отчего же кажется самой,
что доныне я не получила
самое желанное письмо?!

Чтобы к жизни, вставшей за словами,
к правде, влитой в каждую строку,
совестью припасть бы, как устами
в раскаленный полдень — к роднику.

Кто не написал его? Не выслал?
Счастье ли? Победа ли? Беда?
Или друг, который не отыскан
и не узнан мною навсегда?

Или где-нибудь доныне бродит
то письмо, желанное, как свет?
Ищет адрес мой и не находит
и, томясь, тоскует: где ж ответ?

Или близок день, и непременно
в час большой душевной тишины
я приму неслыханной, нетленной
весть, идущую еще с войны…

О, найди меня, гори со мною,
ты, давно обещанная мне
всем, что было,- даже той смешною
ласточкой, в осаде, на войне…

Вера Инбер — Трамвай идет на фронт

Холодный, цвета стали,
Суровый горизонт —
Трамвай идёт к заставе,
Трамвай идёт на фронт.
Фанера вместо стекол,
Но это ничего,
И граждане потоком
Вливаются в него.
Немолодой рабочий —
Он едет на завод,
Который дни и ночи
Оружие кует.

Старушку убаюкал
Ритмичный шум колес:
Она танкисту-внуку
Достала папирос.
Беседуя с сестрою
И полковым врачом,
Дружинницы — их трое —
Сидят к плечу плечом.
У пояса граната,
У пояса наган,
Высокий, бородатый —
Похоже, партизан,
Пришел помыться в баньке,
Побыть с семьей своей,
Принес сынишке Саньке
Немецкий шлем-трофей —

И снова в путь-дорогу,
В дремучие снега,
Выслеживать берлогу
Жестокого врага,
Огнем своей винтовки
Вести фашистам счет…
Мелькают остановки,
Трамвай на фронт идет.
Везут домохозяйки
Нещедрый свой паек,
Грудной ребенок — в байке
Откинут уголок —
Глядит (ему все ново).

Гляди, не забывай
Крещенья боевого,—
На фронт идет трамвай.
Дитя! Твоя квартира
В обломках. Ты — в бою
За обновленье мира,
За будущность твою.

Ольга Берггольц — Я говорю

Я говорю: нас, граждан Ленинграда,
не поколеблет грохот канонад,
и если завтра будут баррикады-
мы не покинем наших баррикад…
И женщины с бойцами встанут рядом,
и дети нам патроны поднесут,
и надо всеми нами зацветут
старинные знамена Петрограда.

Николай Тихонов — Ленинград

Петровой волей сотворен
И светом ленинским означен —
В труды по горло погружен,
Он жил — и жить не мог иначе.

Он сердцем помнил: береги
Вот эти мирные границы,-
Не раз, как волны, шли враги,
Чтоб о гранит его разбиться.

Исчезнуть пенным вихрем брызг,
Бесследно кануть в бездне черной
А он стоял, большой, как жизнь,
Ни с кем не схожий, неповторный!

И под фашистских пушек вой
Таким, каким его мы знаем,
Он принял бой, как часовой,
Чей пост вовеки несменяем!

Надежда Радченко — Блокада

Чёрное дуло блокадной ночи…
Холодно,
холодно,
холодно очень…
Вставлена вместо стекла
картонка…
Вместо соседнего дома –
воронка…
Поздно.

А мамы всё нет отчего-то…
Еле живая ушла на работу…
Есть очень хочется…
Страшно…
Темно…
Умер братишка мой…
Утром…
Давно…
Вышла вода…
Не дойти до реки…
Очень устал…

Сил уже никаких…
Ниточка жизни натянута тонко…
А на столе –
на отца похоронка…

Ольга Берггольц — Разговор с соседкой

Дарья Власьевна, соседка по квартире,
сядем, побеседуем вдвоем.
Знаешь, будем говорить о мире,
о желанном мире, о своем.

Вот мы прожили почти полгода,
полтораста суток длится бой.
Тяжелы страдания народа —
наши, Дарья Власьевна, с тобой.

О, ночное воющее небо,
дрожь земли, обвал невдалеке,
бедный ленинградский ломтик хлеба —
он почти не весит на руке…

Для того чтоб жить в кольце блокады,
ежедневно смертный слышать свист —
сколько силы нам, соседка, надо,
сколько ненависти и любви…

Столько, что минутами в смятенье
ты сама себя не узнаешь:
«Вынесу ли? Хватит ли терпенья?
— «Вынесешь. Дотерпишь. Доживешь».

Дарья Власьевна, еще немного,
день придет — над нашей головой
пролетит последняя тревога
и последний прозвучит отбой.

И какой далекой, давней-давней
нам с тобой покажется война
в миг, когда толкнем рукою ставни,
сдернем шторы черные с окна.

Пусть жилище светится и дышит,
полнится покоем и весной…
Плачьте тише, смейтесь тише, тише,
будем наслаждаться тишиной.

Будем свежий хлеб ломать руками,
темно-золотистый и ржаной.
Медленными, крупными глотками
будем пить румяное вино.

А тебе — да ведь тебе ж поставят
памятник на площади большой.
Нержавеющей, бессмертной сталью
облик твой запечатлят простой.

Вот такой же: исхудавшей, смелой,
в наскоро повязанном платке,
вот такой, когда под артобстрелом
ты идешь с кошелкою в руке.

Дарья Власьевна, твоею силой
будет вся земля обновлена.
Этой силе имя есть — Россия
Стой же и мужайся, как она!

Николай Добронравов — Голос Родины, голос России

Голос Родины, голос России
Были годы горя и утрат,
Был в кольце блокады Ленинград…
Голос Родины, голос России
Над землею гремел, как набат.

Я слышал твой голос, Родина,
Под обстрелом, в окопах, в огне:
«Не забывай о пройденном,
Помни о завтрашнем дне!»
Я слышал твой голос сквозь тучи…
Шла усталая рота вперёд…
Солдат становится бесстрашным и могучим,
Когда его Россия позовёт.

Наш народ – мыслитель и поэт.
Ярче звёзд открытий наших свет…
Голос Родины, голос России –
В чётких ритмах стихов и ракет.

Я слышу твой голос, Родина,
Он как свет, он как солнце в окне:
«Не забывай о пройденном,
Думай о завтрашнем дне!»
Мы слышим твой голос певучий,
Он нас всех за собою ведёт,
И ты становишься бесстрашным и могучим,
Когда тебя Россия позовёт.

Алым звёздам верит шар земной,
Мы всегда за правду примем бой.
Голос Родины, голос России –
Это Ленина голос живой.

Я слышу твой голос, Родина,
Он звучит, он пылает во мне:
«Не забывай о пройденном,
Помни о завтрашнем дне!»
Пусть наша дорога все круче,
Мы сквозь грозы уходим в полёт –
Народ становится бесстрашным и могучим,
Когда его Отчизна позовёт!

Владимир Высоцкий — Ленинградская блокада

Я вырос в Ленинградскую блокаду,
Но я тогда не пил и не гулял,
Я видел, как горят огнём Бадаевские склады,
В очередях за хлебушком стоял.

Граждане смелые,
А что ж тогда вы делали,
Когда наш город счёт не вёл смертям?
Ели хлеб с икоркою?
А я считал махоркою
Окурок с-под платформы чёрт-те с чем напополам.

От стужи даже птицы не летали,
А вору было нечего украсть,
Родителей моих в ту зиму ангелы прибрали,
А я боялся — только б не упасть!

Было здесь до фига
Голодных и дистрофиков —
Все голодали, даже прокурор.
А вы в эвакуации
Читали информации
И слушали по радио «От Совинформбюро».

Блокада затянулась, даже слишком…
Но наш народ врагов своих разбил!
И можно жить как у Христа за пазухой под мышкой,
Но только вот мешает бригадмил.

Я скажу вам ласково,
Граждане с повязками:
В душу ко мне лапами не лезь!
Про жизнь вашу личную
И непатриотичную
Знают уже «органы» и ВЦСПС!

Анна Ахматова — Птицы смерти в зените стоят

Птицы смерти в зените стоят.
Кто идет выручать Ленинград?

Не шумите вокруг — он дышит,
Он живой еще, он все слышит:

Как на влажном балтийском дне
Сыновья его стонут во сне,

Как из недр его вопли: «Хлеба!»
До седьмого доходят неба…

Но безжалостна эта твердь.
И глядит из всех окон — смерть.

И стоит везде на часах
И уйти не пускает страх.

Вячеслав Кузнецов — У монумента Разорванное кольцо

Не просто павшим —
нет,
а с думой о грядущем
воздвигнут монумент
и ныне всем живущим.

Та слава на века
принадлежит отчизне.
Да, нет черновика —
и не было! —
у жизни.

Все подлинно,
все так.
Стояли насмерть грудью
в кольце,
в дыму атак…
Такие были люди.

…Разорвано кольцо,
и в огненной метели
они в те дни
лицо
Победы разглядели.

Елена Вечтомова — Дети

Все это называется – блокада.
И детский плач в разломанном гнезде…
Детей не надо в городе, не надо,
Ведь родина согреет их везде.

Детей не надо в городе военном,
Боец не должен сберегать паек,
Нести домой. Не смеет неизменно
Его преследовать ребячий голосок.

И в свисте пуль, и в завыванье бомбы
Нельзя нам слышать детских ножек бег.
Бомбоубежищ катакомбы
Не детям бы запоминать навек.

Они вернутся в дом. Их страх не нужен.
Мы защитим, мы сбережем их дом.
Мать будет матерью. И муж вернется мужем.
И дети будут здесь. Но не сейчас. Потом.

Александр Прокофьев — А рядом были плиты Ленинграда

Война с блокадой чёрной жили рядом,
Земля была от взрывов горяча.
На Марсовом тогда копали гряды,
Осколки шли на них, как саранча!

На них садили стебельки картошки,
Капусту, лук на две иль три гряды —
От всех печалей наших понемножку,
От всей тоски, нахлынувшей беды!

Без умолку гремела канонада,
Влетали вспышки молнией в глаза,
А рядом были плиты Ленинграда,
На них темнели буквы,
Как гроза!

Елена Вечтомова — Всё будет

Всё будет, всё. И город без зениток,
И ленинградцы вновь забудут о луне.
Зажжётся свет в твоём окне открытом,
И уезжать не нужно будет мне.

Но только здесь, в укрытье, у орудий,
Военный ветер мне покой несёт.
И только здесь, вздыхая всею грудью,
Я понимаю: будет, будет всё!

Наталья Крандиевская-Толстая — Гроза над Ленинградом

Гром, старый гром обыкновенный
Над городом загрохотал.
— Кустарщина! — сказал военный,
Махнул рукой и зашагал.

И даже дети не смутились
Блеснувших молний бирюзой.
Они под дождиком резвились,
Забыв, что некогда крестились
Их деды под такой грозой.

И празднично деревья мокли
В купели древнего Ильи,
Но вдруг завыл истошным воплем
Сигнал тревоги, и вдали

Зенитка рявкнула овчаркой,
Снаряд по тучам полыхнул,
Так неожиданно, так жарко
Обрушив треск, огонь и гул.

— Вот это посерьезней дело! —
Сказал прохожий на ходу,
И все вокруг оцепенело,
Почуя в воздухе беду.

В подвалах схоронились дети,
Недетский ужас затая.
На молнии глядела я…
Кого грозой на этом свете
Пугаешь ты, пророк Илья?

Сергей Давыдов — Осень на Пискаревском

Проливная пора в зените,
дачный лес
почернел и гол.
Стынет памятник.
На граните
горевые слова Берггольц.
По аллеям листва бегом…
Память в камне,
печаль в металле,
машет вечным крылом огонь…

Ленинградец душой и родом,
болен я Сорок первым годом.
Пискаревка во мне живет.
Здесь лежит половина города
и не знает, что дождь идет.

Память к ним пролегла сквозная,
словно просека
через жизнь.
Больше всех на свете,
я знаю,
город мой ненавидел фашизм.

Наши матери,
наши дети
превратились в эти холмы.
Больше всех,
больше всех на свете
мы фашизм ненавидим,
мы!

Ленинградец душой и родом,
болен я Сорок первым годом.
Пискаревка во мене живет.
Здесь лежит половина города
и не знает, что дождь идет…

Юрий Воронов — Сотый день

Вместо супа — бурда из столярного клея,
Вместо чая — заварка сосновой хвои.
Это б всё ничего, только руки немеют,
Только ноги становятся вдруг не твои.

Только сердце внезапно сожмётся, как ёжик,
И глухие удары пойдут невпопад…
Сердце! Надо стучать, если даже не можешь.
Не смолкай! Ведь на наших сердцах — Ленинград.

Бейся, сердце! Стучи, несмотря на усталость,
Слышишь: город клянётся, что враг не пройдёт!
…Сотый день догорал. Как потом оказалось,
Впереди оставалось ещё восемьсот.

Юрий Воронов — Облака

Наш хлебный суточный паёк
Ладонь и ту не закрывает.
И человек, который слёг,
Теперь — всё чаще — умирает.

И потому что нету сил,
А над землёю вьюга стонет,
Мы мёртвых, чтоб не рыть могил,
В траншеях городских хороним.

Бушует голод. И пока
Не разорвать кольца блокады.
И от пожаров облака —
Красны, проплыв над Ленинградом.

От них пылает небосклон.
И враг, увидя их, в смятенье:
В них — боль, и гнев, и дрожь знамён
Перед началом наступленья.

Александр Гитович — Ленинград

Весна идет, и ночь идет к рассвету.
Мы всё теперь узнали на века:
И цену хлеба — если хлеба нету,
И цену жизни — если смерть близка.

И деревень обугленные трубы,
И мирный луг, где выжжена трава,
И схватки рукопашные, и трупы
В снегах противотанкового рва.

Но так владело мужество сердцами,
Что стало ясно: Он не будет взят.
Пусть дни бегут, и санки с мертвецами
В недобрый час по Невскому скользят.

Людское горе — кто его измерит
Под бомбами, среди полночной тьмы?
И многие, наверно, не поверят,
Что было так, как рассказали мы.

Но Ленинград стоит, к победе кличет,
И все слова бессильны и пусты,
Чтобы потомкам передать величье
Его непобедимой красоты.

И люди шли, чтоб за него сражаться…
Тот, кто не трус, кто честен был и смел,—
Уже бессмертен. Слава Ленинградцам!
Честь — их девиз. Бессмертье — их удел.

Ольга Берггольц — Моя медаль

…Осада длится, тяжкая осада,
невиданная ни в одной войне.
Медаль за оборону Ленинграда
сегодня Родина вручает мне.

Не ради славы, почестей, награды
я здесь жила и всё могла снести:
медаль «За оборону Ленинграда»
со мной, как память моего пути.

Ревнивая, безжалостная память!
И если вдруг согнёт меня печаль, –
я до тебя тогда коснусь руками,
медаль моя, солдатская медаль.

Я вспомню всё и выпрямлюсь, как надо,
чтоб стать ещё упрямей и сильней…
Взывай же чаще к памяти моей,
медаль «За оборону Ленинграда».

…Война ещё идёт, ещё – осада.
И, как оружье новое в войне,
сегодня Родина вручила мне
медаль «За оборону Ленинграда».

Анатолий Молчанов — Я не был на фронте, но знаю

Я не был на фронте, но знаю
Как пули над ухом свистят,
Когда диверсанты стреляют
В следящих за ними ребят,
Как пули рвут детское тело
И кровь алым гейзером бьёт…
Забыть бы всё это хотелось,
Да ноющий шрам не даёт.

Я не был на фронте, но знаю
Сгоревшей взрывчатки угар.
Мы с Юркой бежали к трамваю,
Вдруг свист и слепящий удар…
Оглохший, в дымящейся куртке,
Разбивший лицо о панель,
Я всё же был жив, а от Юрки
Остался лишь только портфель. Читайте еще: С днем рождения в прозе девушке.

Я не был на фронте, но знаю
Тяжелый грунт братских могил.
Он, павших друзей накрывая,
И наши сердца придавил.
Как стонет земля ледяная,
Когда аммонала заряд
могилы готовит, я знаю,
Мы знаем с тобой, Ленинград.

stixi-proza.ru

Стихи о блокаде Ленинграда для детей читать онлайн

Содержание:

Блокадный Ленинград

По Ленинграду смерть метет,

Она теперь везде,

Как ветер.

Мы не встречаем Новый год –

Он в Ленинграде незаметен.

Дома –

Без света и тепла,

И без конца пожары рядом.

Враг зажигалками дотла

Спалил

Бадаевские склады.

И мы

Бадаевской землей

Теперь сластим пустую воду.

Земля с золой,

Земля с золой –

Наследье

Прожитого года.

Блокадным бедам нет границ:

Мы глохнем

Под снарядным гулом,

От наших довоенных лиц

Остались

Лишь глаза и скулы.

И мы

Обходим зеркала,

Чтобы себя не испугаться…

Не новогодние дела

У осажденных ленинградцев…

Здесь

Даже спички лишней нет.

И мы,

Коптилки зажигая,

Как люди первобытных лет

Огонь

Из камня высекаем.

И тихой тенью

Смерть сейчас

Ползет за каждым человеком.

И все же

В городе у нас

Не будет

Каменного века!

Кто сможет,

Завтра вновь пойдет

Под вой метели

На заводы.

… Мы

не встречаем Новый год,

Но утром скажем:

С Новым годом!

Ю. Воронов

31 декабря 1941 года

Блокада Ленинграда

Весь Ленинград, как на ладони,

С Горы Вороньей виден был.

И немец бил

С Горы Вороньей.

Из дальнобойной «берты» бил.

Прислуга

В землю «берту» врыла,

Между корней,

Между камней.

И, поворачивая рыло,

Отсюда «берта» била.

Била

Все девятьсот блокадных дней...

М. Дудин

Я не был на фронте, но знаю

Я не был на фронте, но знаю

Как пули над ухом свистят,

Когда диверсанты стреляют

В следящих за ними ребят,

Как пули рвут детское тело

И кровь алым гейзером бьёт...

Забыть бы всё это хотелось,

Да ноющий шрам не даёт.

Я не был на фронте, но знаю

Сгоревшей взрывчатки угар.

Мы с Юркой бежали к трамваю,

Вдруг свист и слепящий удар...

Оглохший, в дымящейся куртке,

Разбивший лицо о панель,

Я всё же был жив, а от Юрки

Остался лишь только портфель.

Я не был на фронте, но знаю

Тяжелый грунт братских могил.

Он, павших друзей накрывая,

И наши сердца придавил.

Как стонет земля ледяная,

Когда аммонала заряд

могилы готовит, я знаю,

Мы знаем с тобой, Ленинград.

А. Молчанов

Вдогонку уплывающей по Неве льдине

Был год сорок второй,
Меня шатало
От голода,
От горя,
От тоски.
Но шла весна —
Ей было горя мало
До этих бед.

Разбитый на куски,
Как рафинад сырой и ноздреватый,
Под голубой Литейного пролет,
Размеренно раскачивая латы,
Шел по Неве с Дороги жизни лед.

И где-то там
Невы посередине,
Я увидал с Литейного моста
На медленно качающейся льдине —
Отчетливо
Подобие креста.

А льдинка подплывала,
За быками
Перед мостом замедлила разбег.
Крестообразно,
В стороны руками,
Был в эту льдину впаян человек.

Нет, не солдат, убитый под Дубровкой
На окаянном «Невском пятачке»,
А мальчик,
По-мальчишески неловкий,
В ремесленном кургузном пиджачке.

Как он погиб на Ладоге,
Не знаю.
Был пулей сбит или замерз в метель.

...По всем морям,
Подтаявшая с краю,
Плывет его хрустальная постель.

Плывет под блеском всех ночных созвездий,
Как в колыбели,
На седой волне.

...Я видел мир,
Я полземли изъездил,
И время душу раскрывало мне.

Смеялись дети в Лондоне.
Плясали
В Антафагасте школьники.
А он
Все плыл и плыл в неведомые дали,
Как тихий стон
Сквозь материнский сон.

Землятресенья встряхивали суши.
Вулканы притормаживали пыл.
Ревели бомбы.
И немели души.
А он в хрустальной колыбели плыл.

Моей душе покоя больше нету.
Всегда,
Везде,
Во сне и наяву,
Пока я жив,
Я с ним плыву по свету,
Сквозь память человечеству плыву.

М. Дудин

Я говорю...

Я говорю: нас, граждан Ленинграда,

Не поколеблет грохот канонад,

И если завтра будут баррикады-

Мы не покинем наших баррикад…

И женщины с бойцами встанут рядом,

И дети нам патроны поднесут,

И надо всеми нами зацветут

Старинные знамена Петрограда.

Ольга Берггольц

Моя медаль

...Осада длится, тяжкая осада,

Невиданная ни в одной войне.

Медаль за оборону Ленинграда

Сегодня Родина вручает мне.

Не ради славы, почестей, награды

Я здесь жила и всё могла снести:

Медаль «За оборону Ленинграда»

Со мной, как память моего пути.

Ревнивая, безжалостная память!

И если вдруг согнёт меня печаль, –

Я до тебя тогда коснусь руками,

Медаль моя, солдатская медаль.

Я вспомню всё и выпрямлюсь, как надо,

Чтоб стать ещё упрямей и сильней...

Взывай же чаще к памяти моей,

Медаль «За оборону Ленинграда».

...Война ещё идёт, ещё – осада.

И, как оружье новое в войне,

Сегодня Родина вручила мне

Медаль «За оборону Ленинграда».

Ольга Берггольц

Ленинград

Петровой волей сотворен

И светом ленинским означен –

В труды по горло погружен,

Он жил – и жить не мог иначе.

Он сердцем помнил: береги

Вот эти мирные границы, –

Не раз, как волны, шли враги,

Чтоб о гранит его разбиться.

Исчезнуть пенным вихрем брызг,

Бесследно кануть в бездне черной

А он стоял, большой, как жизнь,

Ни с кем не схожий, неповторный!

И под фашистских пушек вой

Таким, каким его мы знаем,

Он принял бой, как часовой,

Чей пост вовеки несменяем!

Н. Тихонов, 1941-1943 гг.

А рядом были плиты Ленинграда…

Война с блокадой чёрной жили рядом,

Земля была от взрывов горяча.

На Марсовом тогда копали гряды,

Осколки шли на них, как саранча!

На них садили стебельки картошки,

Капусту, лук на две иль три гряды —

От всех печалей наших понемножку,

От всей тоски, нахлынувшей беды!

Без умолку гремела канонада,

Влетали вспышки молнией в глаза,

А рядом были плиты Ленинграда,

На них темнели буквы,

Как гроза!

А. Прокофьев

Встреча 1942 года

Новый год был в семь часов. Позднее

Не пройти без пропуска домой.

Был обстрел. Колючим снегом веял

Смертоносный ветер над Невой.

Стены иней затянул в столовой.

В полушубках, при мерцанье свеч

Мы клялись дожить до жизни новой,

Выстоять и ненависть сберечь.

Горсть скупая драгоценной каши,

Золотой светлое вино –

Пиршество сегодняшнее наше

Краткое, нешумное оно.

Лёд одолевал нас, лёд блокады.

В новом начинавшемся году

Выстоять хотел и тот, кто падал,

Не остановиться на ходу.

Так сквозь смерть росли и крепли силы,

Билась жизнь меж ледяных камней.

…Мне тогда бы много легче было,

Если б ты подумал обо мне.

Елена Вечтомова

Всё будет...

Всё будет, всё. И город без зениток,

И ленинградцы вновь забудут о луне.

Зажжётся свет в твоём окне открытом,

И уезжать не нужно будет мне.

Но только здесь, в укрытье, у орудий,

Военный ветер мне покой несёт.

И только здесь, вздыхая всею грудью,

Я понимаю: будет, будет всё!

Елена Вечтомова, 1942 г.

Дети

Все это называется – блокада.

И детский плач в разломанном гнезде...

Детей не надо в городе, не надо,

Ведь родина согреет их везде.

Детей не надо в городе военном,

Боец не должен сберегать паек,

Нести домой. Не смеет неизменно

Его преследовать ребячий голосок.

И в свисте пуль, и в завыванье бомбы

Нельзя нам слышать детских ножек бег.

Бомбоубежищ катакомбы

Не детям бы запоминать навек.

Они вернутся в дом. Их страх не нужен.

Мы защитим, мы сбережем их дом.

Мать будет матерью. И муж вернется мужем.

И дети будут здесь. Но не сейчас. Потом.

Елена Вечтомова, 1942 г.

Мой Ленинград

Над Россиею

Небо синее,

Небо синее над Невой,

В целом мире нет,

Нет красивее

Ленинграда моего.

Нам всё помнится: в ночи зимние

Над Россией, над родимою страной,

Весь израненный, в снежном инее

Гордо высился печальный город мой.

Славы города, где сражались мы,

Никому ты, как винтовки, не отдашь.

Вместе с солнышком пробуждается

Наша песня, наша слава, город наш!

А. Фатьянов, 1945 г.

Птицы смерти в зените стоят

Птицы смерти в зените стоят.

Кто идет выручать Ленинград?

Не шумите вокруг — он дышит,

Он живой еще, он все слышит:

Как на влажном балтийском дне

Сыновья его стонут во сне,

Как из недр его вопли: «Хлеба!»

До седьмого доходят неба...

Но безжалостна эта твердь.

И глядит из всех окон — смерть.

И стоит везде на часах

И уйти не пускает страх.

Анна Ахматова

Дети блокады

Их теперь совсем немного –

Тех, кто пережил блокаду,

Кто у самого порога

Побывал к земному аду.

Были это дети просто,

Лишь мечтавшие о хлебе,

Дети маленького роста,

А душой почти на небе.

Каждый час грозил им смертью,

Каждый день был в сотню лет,

И за это лихолетье

Им положен Целый Свет.

Целый Свет всего, что можно,

И всего, чего нельзя.

Только будем осторожней –

Не расплещем память зря.

Память у людей конечна –

Так устроен человек,

Но ТАКОЕ надо вечно

Не забыть. Из века в век!

Лев Зазерский
* * *

В блокадных днях
Мы так и не узнали:
Меж юностью и детством
Где черта?..
Нам в сорок третьем
Выдали медали.
И только в сорок пятом -
Паспорта.
И в этом нет беды...
Но взрослым людям,
Уже прожившим многое года,
Вдруг страшно оттого,
Что мы не будем
Ни старше, ни взрослее,
Чем тогда.

Ю. Воронов

Ладожский курган

Над Ладожским курганом стынет иней,

Над Ладожским курганом тишина.

Искрится снег голубовато-синий,

И что-то шепчет старая сосна.

Молчит курган, торжественно-спокоен,

Молчит курган, закованный в гранит.

Склоняются знамена, как от боли,

Колышет ветер цепи возле плит.

И обелиск величественно-строгий

Напоминает нынче всем живым

О той суровой Ладожской дороге,

Которую мы в памяти храним!

В. Чазова

Блокада

Чёрное дуло блокадной ночи...

Холодно,

холодно,

холодно очень...

Вставлена вместо стекла

картонка...

Вместо соседнего дома –

воронка...

Поздно.

А мамы всё нет отчего-то...

Еле живая ушла на работу...

Есть очень хочется...

Страшно...

Темно...

Умер братишка мой...

Утром...

Давно...

Вышла вода...

Не дойти до реки...

Очень устал...

Сил уже никаких...

Ниточка жизни натянута тонко...

А на столе –

на отца похоронка...

Н. Радченко

Ночь

...И летели листовки с неба
На пороги замерзших квартир:
" Будет хлеб. Вы хотите хлеба?..."
"Будет мир. Вам не снится мир?"
Дети, плача, хлеба просили.
Нет страшнее пытки такой.
Ленинградцы ворот не открыли
И не вышли к стене городской.
Без воды, без тепла, без света.
День похож на черную ночь.
Может, в мире и силы нету,
Чтобы все это превозмочь?
Умирали - и говорили:
- Наши дети увидят свет!
Но ворота они не открыли.
На колени не встали, нет!
Мудрено ли, что в ратной работе
Город наш по-солдатски хорош?..
Петр построил его на болоте,
Но прочнее земли не найдешь.

Елена Рывина, 1942 г.

Блокадница

Война, блокада, санный путь,

Бредет старуха за водицей.

Шаль прикрывает плат и грудь.

А взгляд ночами этот снится.

Дорога длинная к Неве-

Полжизни прямо и обратно.

Все предоставлено судьбе,

И добредет ли непонятно.

Слеза от холода бежит,

По изможденной черной коже.

Она голодна, не спешит,

Быстрей она уже не может.

Ведет тропинка через мост,

Чернеет трупик из сугроба.

Для многих здесь такой погост,

А вон и два! Замерзли оба.

А дома холод, пустота…

В буржуйке дотлевает пепел.

Сгорела мебель. Нищета.

Лишь лик вождя все так же светел.

А завтра хлебушка дадут,

Но добредет ли, я не знаю,

Но знаю, выстоят! Сомнут,-

Фашистов эту злую стаю!

Сергей Перевязко

8 сентября, обычный день недели

(8 сентября 1941 года началась блокада Ленинграда)

8 сентября, обычный день недели,

Начало осени, красивое и яркое,

Сентябрьский ветерок, и голуби летели,

И лес к себе манил людей подарками,

И тишиной, и свежестью дыхания.

Привычно занималось утро раннее…

Так было до того или потом,

Но в этот год беда стучалась в дом.

В том 41-ом памятном году

Железным обручем сковало красоту,

Безжалостный, губительный охват,

Жизнь ленинградцев превративший в ад, –

БЛОКАДА. Нам, живущим, не понять,

Что чувствовал ребёнок, угасая,

Везя на санках умершую мать

И губы от бессилия кусая…

Звучат сирены, метронома звук

Тревожит память деточек блокадных,

Им выпало без счёта адских мук,

Труда для фронта без речей парадных,

Им выпало, но люди не сдалИсь,

Не сдался город, взрослые и дети!

Их памяти, живущий, поклонись

И расскажи – пусть помнят! – нашим детям.

Г. Станиславская

Всем блокадникам города Ленинграда посвящается…

Тонкие пальцы, прозрачные пальцы ,

Мутный хрусталик зрачка.

Ночь танцевала снежные вальсы ,

Тускло мерцала свеча.

Падали звёзды, словно снаряды ,

Мир прожигая насквозь.

Ты уцелела в эту блокаду ,

Ты и твой призрачный гость.

Чёрствый сухарик - на половинки,

Фляга студёной воды,

Груды развалин, холод и льдинки.

Как бы дожить до среды?

До остановки - два километра;

Улицы трупов полны ,

Мёртвые лица, полосы ветра, -

Гулкое эхо войны…

Город оттаял , весной освящённый ,

Чуть отогрелась и ты.

Ветви раскинули старые клёны,

И заскрипели мосты.

Пыль - на комоде, в комнате - тени.

Где же твой призрачный гость?

Может, - уехал? А может, виденье

Встретить тебе довелось…

С.В. Титов

Ленинградский салют

В холода, когда бушуют снегопады,

В Петербурге этот день особо чтут, –

Город празднует День снятия блокады,

И гремит в морозном воздухе салют.

Это залпы в честь свободы Ленинграда!

В честь бессмертия не выживших детей…

Беспощадная фашистская осада

Продолжалась девятьсот голодных дней.

Замерзая, люди близких хоронили,

Пили воду из растопленного льда,

Из любимых книжек печь зимой топили,

И была дороже золота еда.

Ели маленький кусок ржаного хлеба

По чуть-чуть… Никто ни крошки не ронял.

И бомбёжка вместо звёзд ночного неба…

И руины там, где дом вчера стоял…

Но блокаду чёрных месяцев прорвали!

И когда врага отбросили назад,

Был салют! Его снаряды возвещали:

– Выжил! Выстоял! Не сдался Ленинград!

От усталости шатаясь, ленинградцы

Шли на улицы, и слышалось: «Ура!»

И сквозь слёзы начинали обниматься, –

Всё! Закончилась блокадная пора!

Есть салют у нас весной – на День Победы,

Он цветами красит небо всей стране,

Но особо почитают наши деды

Тот салют в голодно-белом январе…

Т. Варламова

Салют над Ленинградом

За залпом залп.

Гремит салют.

Ракеты в воздухе горячем

Цветами пёстрыми цветут.

А ленинградцы

Тихо плачут.

Ни успокаивать пока,

Ни утешать людей не надо.

Их радость

Слишком велика –

Гремит салют над Ленинградом!

Их радость велика,

Но боль

Заговорила и прорвАлась:

На праздничный салют

С тобой

Пол-Ленинграда не поднялось.

Рыдают люди, и поют,

И лиц заплаканных не прячут.

Сегодня в городе –

Салют!

Сегодня ленинградцы

Плачут...

Ю. Воронов, 27 января 1944 г.

Залпы Победы

Улицы, ограды, парапеты,

Толпы... Толпы... Шпиль над головой,

Северным сиянием победы

Озарилось небо над Невой.

Гром орудий, но не грохот боя.

Лица... Лица... Выраженье глаз.

Счастье... Радость... Пережить такое

Сердце в состоянье только раз.

Слава вам, которые в сраженьях

Отстояли берега Невы.

Ленинград, не знавший пораженья,

Новым светом озарили вы.

Слава и тебе, великий город,

Сливший во едино фронт и тыл.

В небывалых трудностях который

Выстоял. Сражался. Победил.

Вера Инбер, 1944 г.

www.tikitoki.ru

45 песен о блокаде Ленинграда


         Блокада (Песня о чести)

Музыка: А. Нежевец. Вспомним блокадные скорбные были, Небо в разрывах, рябое, Чехов, что Прагу свою сохранили, Сдав ее немцам без боя. Голос сирены, поющей тревожно, Камни, седые от пыли. Так бы и мы поступили, возможно, Если бы чехами были. Горькой истории грустные вехи, Шум пискаревской дубравы. Правы, возможно, разумные чехи —

Мы, вероятно, не правы.


Правы бельгийцы, мне искренне жаль их, — Брюгге без выстрела брошен. Правы влюбленные в жизнь парижане, Дом свой отдавшие бошам. Мы лишь одни, простофили и дуры, Питер не выдали немцам. Не отдавали мы архитектуры На произвол чужеземцам. Не оставляли позора в наследство Детям и внукам любимым, Твердо усвоив со школьного детства: Мертвые сраму не имут. И осознать, вероятно, несложно Лет через сто или двести: Все воссоздать из развалин возможно, Кроме утраченной чести. А. Городницкий

Музыка: В. Плешак Исп. Т. Буланова Ты знаешь, ты помнишь, подруга, Хоть память о том тяжела. Жестоко военная вьюга, По улицам мёртвым мела. Мы горечь потерь без остатка Испили до самого дна. Ведь мы же с тобой ленинградки, Мы знаем, что значит война. Развалины милого дома, Где мы тебя ждали всегда. И яростный пульс метронома Средь крови, железа и льда. Листочки на школьной тетрадке: «Все умерли. Таня одна...» Ведь мы же с тобой ленинградки, Мы знаем, что значит война. Мы знали отчаяние и смелость В блокадных ночах без огня А главное - страшно хотелось Дожить до победного дня, И ради него, без оглядки, Мы отдали юность сполна Ведь мы же с тобой ленинградки, мы знаем, что значит война. Салютов рассыпятся искры. Свой шаг ускоряют года - По небом просторным и чистым Все краше встают города... Пусть внуки уснули в кроватках, Ведь детям нужна тишина. Ведь мы же с тобой ленинградки, Мы знаем, что значит война.

Ведь мы же с тобой ленинградцы Музыка: В. Плешак Ты помнишь, ты помнишь, товарищ, Пусть память о том тяжела, Как вьюга сквозь отствет пожарищ По улицам мертвым мела. Мы насмерть умели сражаться, Мы горе испили до дна. Ведь мы же стобой ленинградцы, Мы знаем, что значит война. Ты помнишь: руины дымятся И чей-то оборванный крик... Но каждый здесь был ленинградцем - Ребёнок, солдат и старик. Бессмертно блокадное братство, Свершившее долг свой сполна... Ведь мы же с тобой ленинградцы, Мы знаем, что значит война. Мы помним с тобою сквозь годы В разрывах сплошных горизонт И как из промёрзших заводов Шли грозные танки на фронт. Душе не давая сгибаться, Мы верили, с нами страна. Ведь мы же стобой ленинградцы, Мы знаем, что значит война. Мы знали отчаянье и смелость В блокадных ночах без огня, А главное - очень хотелось Дожить до победного дня. Нам с этим вовек не расстаться, В нас подвигу память верна... Ведь мы же с тобой ленинградцы, Мы знаем, что значит война. Ленинградский метроном Музыка: В. Баснер Исп. Детский хор Мне тебя забыть бы надо, Мне тебя забыть бы надо, Только всё напоминает Мне сегодня об одном - Ленинградская блокада, Ленинградская блокада, И стучащий неустанно Ленинградский метроном. Тишина стоит такая, Тишина стоит такая, Дремлет Нарвская застава, Спит под снегом Летний сад. Метроном не умолкает, Метроном не умолкает, Будто все сердца погибших И сегодня в нём стучат. Здесь нас бомбами глушили, Здесь нас голодом душили, Только мы с тобой, мой город, Были всё-таки сильней. Нет, мы их не позабыли, Нет, мы их не позабыли - Девятьсот ночей блокадных, Девятьсот блокадных дней. М. Матусовский


Застольная Волховского фронта Музыка: И. Любан Редко, друзья, нам встречаться приходится, Но, уж когда довелось, Вспомним, что было, и выпьем, как водится, Как на Руси повелось. Пусть вместе с нами земля Ленинградская Вспомнит былые дела, Вспомнит, как русская сила солдатская Немцев за Волхов гнала. Выпьем за тех, кто неделями долгими В мерзлых лежал блиндажах, Бился на Ладоге, бился на Волхове, Не отступал ни на шаг. Выпьем за тех, кто командовал ротами, Кто умирал на снегу, Кто в Ленинград пробивался болотами, Горло ломая врагу. Будут в преданьях навеки прославлены, Под пулеметной пургой, Наши штыки на высотах Синявина, Наши полки подо Мгой. Встанем и чокнемся кружками стоя мы, Братство друзей боевых. Выпьем за мужество павших героями, Выпьем за встречу живых. Музыка: Л. Шенберг и П. Краубнер Сквозь ветры, штормы, через все преграды Ты, песнь о Ладоге, лети! Дорога здесь пробита сквозь блокаду, Другой дороги не найти. Эх, Ладога, родная Ладога! Метель и штормы, грозная волна. Недаром Ладога родная «Дорогой жизни» названа. Пусть ветер Ладоги поведает народу, Как летом баржу за баржой Грузили мы и в зной, и в непогоду, Забыв про отдых и покой. Зимой машины мчались вереницей, И лед на Ладоге трещал. Возили хлеб для северной столицы, И Ленинград нас радостно встречал. Блокадный Ленинград Музыка: В. Зяблов Исп.: В. Зяблов Плечом к плечу, вставая рядом, в атаках шумных канонад. С каким терпеньем и геройством, стоял, в блокаде, «Сталинград». Там вся земля в кровавых ранах, в ней песни, с музыкой звучат. Где в братских, пламенных могилах, сыны Отечества лежат. И пусть к победе путь был долг и труден, но каждый был победе этой рад. Мы не забыли, и не позабудем, что пережил блокадный Ленинград. Они сегодня будут с нами, и вечно, в памяти живой. Кто с боевыми орденами, не возвратились той весной. За смерть, за боль, на поле боя, ценила подвиги страна. Она давала всем героям, в награду, эти ордена. И пусть к победе путь был долг и труден, но каждый был победе этой рад. Мы не забыли, и не позабудем, что пережил блокадный Ленинград. В преддверии праздничной победы, сквозь время памятных тех лет. Все наши прадеды и деды, оставят в нашей жизни, след. Опять полки передовые, по Красной площади пройдут. Полотна красные, России, в победной славе пронесут. И пусть к победе путь был долг и труден, но каждый был победе этой рад. Мы не забыли, и не позабудем, что пережил блокадный Ленинград. В далёком тревожном военном году (Из к/ф «Зелёные цепочки») Музыка: И. Шварц В далёком тревожном военном году, Под гром батарей у страны на виду, Стояли со взрослыми рядом Мальчишки у стен Ленинграда, Стояли со взрослыми рядом Мальчишки у стен Ленинграда. На парте осталась раскрытой тетрадь, Не выпало им дописать, дочитать. Когда навалились на город Фугасные бомбы и голод. Когда навалились на город Фугасные бомбы и голод. И мы некогда не забудем с тобой, Как наши ровесники приняли бой, Им было всего лишь тринадцать, Но были они ленинградцы. Им было всего лишь тринадцать, Но были они ленинградцы.

Музыка: О. Юдахина Смотрят в небо глаза воспаленные. В сердце маленьком горе бездонное. В сердце, словно отчаянный гром, Неумолчный гремит метроном. Неумолчный гремит метроном. Набивались в теплушки открытые. Хоронили игрушки убитые. Никогда я забыть не смогу Крошки хлеба на белом снегу. Крошки хлеба на белом снегу. Вихрем огненным, черным вороном Налетела нежданно беда, Разбросала нас во все стороны, С детством нас разлучив навсегда. Застилала глаза ночь кромешная, Падал пепел опять и опять, Но спасением и надеждою Нам всегда была Родина-мать. В городках, в деревеньках бревенчатых... Нас баюкали добрые женщины... Буду помнить я тысячи дней Руки близких чужих матерей. Руки близких чужих матерей. Стали собственной памяти старше мы. Этой страшной войны не видавшие, Пусть счастливыми будут людьми! Да сбудется мир!

Музыка: Л. Шахова Исп. Ансамбль «Ветер Надежды» Наш город родной над Невой Не сломлен суровой войной. Он в годы блокады, жестокой, нещадной, Сражался и в холод и в зной! Нас память уносит назад, Туда, где сирены гудят, Где рвутся снаряды, а дети блокады В глаза… лютой… смерти глядят. Был в городе голод и мор. Изрытый бомбежкою двор. Но дети взрослели и выжить сумели, Все помнится им до сих пор. Нас память уносит назад, Туда, где сирены гудят, Где рвутся снаряды, а дети блокады В глаза… лютой… смерти глядят. Но выстоял русский народ. И память об этом живет В сердцах поколений. И точное время Ведёт непрерывный отсчёт. Нас память уносит назад, Туда, где сирены гудят, Где рвутся снаряды, а дети блокады В глаза лютой смерти глядят. Блокадные ночи и дни, Как долго тянулись они. О, сколько утрат познал Ленинград В суровые годы войны. В суровые… годы… войны.

Белые панамки Музыка: В. Егоров На полянке - детский сад. Чьи-то внучки, чьи-то дочки, и панамки их торчат, словно белые грибочки. Ах, какая благодать! Небеса в лазурь оделись, до реки рукой подать... До войны - одна неделя. Вой сирены. Ленинград. Орудийные раскаты. Уплывает детский сад от блокады, от блокады. А у мам тоска-тоской по Илюшке и по Нанке, по единственной такой уплывающей панамке. Кораблю наперерез огневым исчадьем ада «мессершмитта» черный крест воспарил над детским садом. На войне - как на войне: попаданье без ошибки. ...А панамки на волне, словно белые кувшинки. Боже правый - неужель это снова повторится?! Боже правый - им уже было б каждому за тридцать! Тот же луг... и та река... детский щебет на полянке... И несутся облака, словно белые панамки.

Баллада о Тане Савичевой Музыка: Е. Дога Моя землячка Савичева Таня, Прости, что не пришла к тебе с цветами. Не знала, что тебя я встречу здесь, Где слева лес и справа лес. Где эти строчки на твоей могиле Меня огнём блокады опалили. В глуби России, от Невы не близко, Теперь здесь навсегда твоя прописка. Но память, как дорога без конца, Сквозь времена и сквозь сердца, И неизменно вечно будут рядом Судьба твоя и подвиг Ленинграда. Моя землячка Савичева Таня, Прости, что не пришла к тебе с цветами. Но песню я хочу оставить здесь, Где слева лес и справа лес. Где на твоей могиле детский почерк Назло смертям сказать о жизни хочет.

Дети Ленинграда Музыка: Д. Булавинцев Исп.: В. Толкунова В дни беды голодные, морозные Сорок третий встретил Ленинград. Но назло врагу решили взрослые: Мы устроим ёлку для ребят. Тем назло, кто хочет видеть город на коленях, И на радость тех, кто в нём живёт Пусть воскреснет праздник, Вспыхнув детским изумленьем, Будь счастливым, добрый Новый год! Маленькие, худенькие лица... Глазки, почерневшие от слёз... Ёлка в помещении больницы, А под нею — добрый Дед Мороз. Разгорелась ёлка, словно радуга, Зашумел весёлый хоровод. Через фронт прошедшие и Ладогу Дед Мороз подарки раздаёт. Разбирают мальчики и девочки игрушки, Сало, чёрный хлеб и шоколад... Лишь один мальчонка С острым носиком в веснушках Тем гостинцам праздничным не рад: «Дедушка, мне ничего не надо! Об одном прошу тебя, родной: Возврати мне папу — он снарядом Был убит фашистом под Москвой. Возврати сестрёнку мне и маму — Умерли от голода они. Ты ведь можешь всё, ты добрый самый! Умоляю, Дедушка, верни!..» А вокруг сияли в восхищении Глазки, почерневшие от слёз... Плакали лишь двое в помещении: Мальчик и волшебник дед Мороз... Мальчик и волшебник дед Мороз...

Музыка: Е.Зарицкая Я благодарна этой дате, Во сне я видела не раз В бомбежку мальчик встал с кровати - Когда ее прошил фугас. И не взорвавшись, стал он чудом И было мальчику пять лет Благодарить я небо буду За то, что это был мой дед! Тронуть снаряды Вас не должны! Чтобы не кануть! Чтоб в нашу память Путь проложить! Земля Бадаевского склада Казалась сладкой на обед. Дожить до лета как-то надо, Но у девчонки шансов нет. Дорога жизни - знает много. Не всех до цели довела. Благодарю, тебя, дорога За то, что бабушку спасла! Луч солнца в небе мирном тонет, Но слышу вой сирены я, Когда вдруг дед во сне застонет И вздрогнет бабушка моя. И вижу я в минуты эти Там, на краю у тишины Стоят, за руки взявшись, дети Что не вернулись с той войны. Ленинградские дети рисуют войну Музыка: А. Городницкий День над городом шпиль натянул, как струну, Облака, как гитарная дека. Ленинградские дети рисуют войну На исходе двадцатого века. Им не надо бояться бомбежки ночной, Сухари экономить не надо. Их в эпохе иной обойдет стороной Позабытое слово «блокада». Мир вокруг изменился - куда не взгляни, За окошком гремит дискотека Ленинградские дети рисуют войну На исходе двадцатого века. Завершились подсчеты взаимных потерь, Затуманилось время былое, И противники бывшие стали теперь Ленинградской горючей землёю. Снова жизни людские стоят на кону, И не вычислить завтрашних судеб. Ленинградские дети рисуют войну И немецкие дети рисуют. Я хочу, что б глаза им - отныне и впредь - Не слепила военная вьюга, Чтобы вместе им пить, чтобы вместе им петь Никогда не стреляя друг в друга. В камуфляже зеленом, у хмеля в плену, Тянет руку к машине калека... Ленинградские дети рисуют войну На исходе двадцатого века. И соседствуют мирно на белом листе Над весенней травою короткой И немецкая каска на чёрном кресте, И звезда под пробитой пилоткой. А. Городницкий Песня о Ленинграде Музыка: Ю. Кочуров О Ленинграде вся поёт страна, О городе-герое всех веков, О том, как смерть была побеждена Бессмертной славою большевиков. Он перенёс пожаров горький дым, Блокады плен, снарядов вой и стон... Но он живёт ни кем не победим, И никогда не будет побеждён! Сон отогнав от воспалённых век, Глядели смерти каждый день в глаза. И в Ленинграде каждый человек Знал лишь одно, что отступать нельзя. В лицо пусть дует ветер штормовой, Пускай несутся стаи чёрных туч, - Но слава русская горит звездой, И русский штык по-прежнему могуч! Но не померкнет слава этих дней, И внуки наши будут песни петь О беспримерном мужестве людей, Умевших жить, умевших умереть. И каждый час наш славой озарён, И каждый день наш - беспощадный бой. Смелей вперёд! Пылай, огонь знамён! Мой Ленинград, победа за тобой! Н. Кузнецовский Музыка: В. Соловьёв-Седой Над заставами ленинградскими Вновь бушует соловьиная весна. Где не спали мы в дни солдатские, Тишина кругом, как прежде, тишина. Небо синее над Невой. В целом мире нет, Ленинграда моего! В целом мире нет, Ленинграда моего! Нам всё помнится: в ночи зимние Над Россией, над родимою страной, Весь израненный, в снежном инее, Гордо высился печальный город мой. Славы города, где сражались мы, Никому ты, как винтовки, не отдашь. Вместе с солнышком пробуждается Наша песня, наша слава, город наш! Ленинград, помнишь? Музыка: В. Маклаков Ленинград, помнишь? Ленинград, помнишь? Дул ветер блокады, Ветер гремел войной. День и ночь - холод, День и ночь - голод, Но как часовой Стоял Ленинград родной! Всё прошло, но память хранит: На проспектах сугробы, сугробы, Снег колючий замёл пути, Лишь до дома дойти, до дома Только бы дойти. Всюду тёмные, тёмные окна, В снежных вихрях холодный дом, Дальнобойная где-то грохнет И всю ночь стучит, стучит метроном, Стучит метроном… Ленинград, помнишь? Ленинград, помнишь? Ты был в обороне, В страшной своей судьбе! Жизнь и смерть рядом! Сталь и медь градом! Мужал Ленинград в борьбе! Всё прошло, но память хранит: На проспектах сугробы, сугробы, Снег колючий замёл пути, Лишь до дома дойти, до дома Только бы дойти. Всюду тёмные, тёмные окна, В снежных вихрях холодный дом, Дальнобойная где-то грохнет И всю ночь стучит, стучит метроном, Стучит метроном… Ленинград мой Музыка: А. Лепин Где б я ни был заброшен войною, Среди чёрных и дымных полей, - Всё мне чудится сад под луною И на взморье гудки кораблей. Там под вечер тихо плещет Невская волна, Ленинград мой, милый брат мой, Все, что ты мне, прощаясь, шептала, Стало сердцу навеки родным. Только белая ночь трепетала Над Литейным мостом кружевным. Знаю, знаю – гремит канонада Там, где мы проходили с тобой. Под разрывы немецких снарядов Наша молодость вышла на бой. Не сломили нас смерть и блокада, И пройдет, словно песенка, вновь По вечерним садам Ленинграда Нерушимая наша любовь. Ленинградская лирическая Музыка Г. Носов Милый мой товарищ! Вспомним вечер, Солнце опускалось за Неву, Вспомним острова, залив и встречи, Вспомним глаз любимых синеву. Вспомним белой ночи обаянье, Первые на мраморе лучи, Тихое, родное «до свиданья» В сердце словно песня прозвучит. Помнишь день июньский и манящий, В небе бархат нежно-голубой, Детский смех, веселый и звенящий, Заводских гудков далекий перебой. Не забыть, как в рупор голос строгий Прозвучал сигналом по стране: Враг напал, коварный и жестокий, Смерть неся на крыльях и броне. Милый мой товарищ! Помнишь вечер: За заставу с песней боевой Уходили мы врагу навстречу К Пулкову, дорогой огневой. Ветры выли, жгли лицо бураны, Смерть ходила рядом у плеча. Гневом мы залечивали раны И не сдали город Ильича. Пусть же месть, как солнце, не остынет, Освещая нам в боях пути. За дворцы, за слезы, за руины Поклянёмся, мой товарищ, отомстить. Отомстим за Пушкинские парки, Нам дороги выпали одни. В бой идём, - идём, чтоб снова ярко Засверкали Невского огни. На дороге жизни Музыка: А. Розенбаум В пальцы свои дышу - Не обморозить бы. Снова к тебе спешу Ладожским озером. Долго до утра в тьму зенитки бьют, И в прожекторах «Юнкерсы» ревут. Пропастью до дна раскололся лёд, Чёрная вода, и мотор ревёт: «Вправо!» ...Ну, не подведи, Ты теперь один правый. Фары сквозь снег горят, Светят в открытый рот. Ссохшийся Ленинград Корочки хлебной ждёт. Вспомни-ка простор шумных площадей, Там теперь не то - съели сизарей. Там теперь не смех, не столичный сброд - По стене на снег падает народ - голод. И то там, то тут в саночках везут голых. Не повернуть руля, Что-то мне муторно... Близко совсем земля, Ну, что ж ты, полуторка?.. Ты глаза закрой, не смотри, браток. Из кабины кровь, да на колесо - ала... Их ещё несёт, а вот сердце - всё. Стало.

Музыка: В. Плешак Исп.: Хор Русской Армии Огненное небо нависло Над Невой, от беды седой. Ленинградцы с коромыслами идут к проруби за водой Вымерзают у людей нервы, Здесь, в сугробах, пробит маршрут. На санях, на листах фанеры В путь последний родных везут. Помни! Помни! Это было в Блокаду Город! Город был мёртв и стыл. Память! Память вечная Ленинграду Это время никто не забыл... Голод косит горожан, шалый, И осколки разят вразлёт, И горят на Дворцовой пожары, Освещая блокадный лёд. Помни! Помни! Это было в Блокаду Город! Город был мёртв и стыл. Помни! Помни! Это было в Блокаду Город! Город был мёртв и стыл. Память! Память вечная Ленинграду Это время никто не забыл... Блокадный хлеб Музыка: В. Кулаков На свете есть несколько слов, Их не так уж и много, Которым для нас объяснений и сносок не надо Таких беспощадно понятных, как слово «тревога». Таких неподъемно - тяжелых, как слово «блокада». Блокада. И снова, как будто гремит канонада. Блокада.И гроздья разрывов над Невским клубятся. И тонкие руки несут сквозь пожар Ленинграда Пакет невесомый - паек ленинградца. Как некую страшную небыль, Я вижу не верю глазам - Краюху блокадного хлеба, Где мУка с мукОй пополам. Другая эпоха, иные событья на свете, Меняется время, но помнят и люди, и город Порывистый стук метронома по радиосети, И шорох поземки, и запах тротила и голод. Стоят монументы, огонь негасимый пылает, Взмывают салюты в балтийское хмурое небо, Но все же нигде не спрессована память людская С такою же силой, как в этой молекуле хлеба. Как некую страшную небыль, Я вижу не верю глазам - Краюху блокадного хлеба, Где мУка с мукОй пополам. Краюху блокадного хлеба, где мУка с мукОй пополам.

Пискарёвские плиты Музыка: Я.Дубравин Под шелестом опущенных знамен Лежат бок о бок дети и солдаты На Пискаревских плитах нет имён, На Пискаревских плитах только даты Год сорок первый… Год сорок второй… Полгорода лежит в земле сырой. Они на поле боя полегли, Сгубило их войны жестокой пламя. Но все непобеждёнными ушли! И потому они навеки с нами. Год сорок первый… Год сорок второй… Они ушли, живых покинув строй. Безмолвны пискарёвские холмы, Земля осенним золотом покрыта. Но холод той прострелянной зимы Живёт в суровых плитах из гранита. Год сорок первый… Год сорок второй… Сегодня - бой и завтра тоже — бой. Горит, сверкая, солнце в высоте, Плывёт в просторы голубого неба, А на гранитной розовой плите Лежат цветы, лежит кусочек хлеба. Год сорок первый… Год сорок второй… Хранит их память город над Невой. Баллада о ледовой трассе Музыка: Я.Дубравин Когда над Ладогой мороз трещит крутой, Поёт метель про снежные просторы, То слышится в суровой песне той - Гудят, гудят полуторок моторы. Пуржит пурга, стервятники бомбят, Дырявят лёд фашистские снаряды, Но не замкнуть врагу кольцо блокады Идут машины с хлебом в Ленинград, Идут машины с хлебом в Ленинград. Сквозь сто смертей тогда полуторки неслись, Сто раз на них обрушивалось небо, Но слово «хлеб» равнялось слову «жизнь», А если жизнь, то значит и победа. И верил город в гуле канонад, Что вся страна живёт его тревогой. И потому ледовою дорогой Идут машины с хлебом в Ленинград, Идут машины с хлебом в Ленинград. Отполыхали в небе всполохи войны, Где шли бои - поля лежат без края. И зреет хлеб, и нет ему цены, И катит волны Ладога седая. Над нею годы мирные летят, Пройдут века, но будут слышать люди, Как сквозь пургу мороз и гром орудий Идут машины с хлебом в Ленинград, Идут машины с хлебом в Ленинград. Медаль «За оборону Ленинграда» Музыка: Я.Дубравин Время слово сказать о солдатской медали, Ту медаль в сорок третьем на фронте вручали. Поздравлял награждённых комбат, И темнел за спиной Ленинград. Может вам рассказать ветеран, вспоминая, Как до линии фронта ходили трамваи, Как стояли, ни шагу назад, Ленинградцы за свой Ленинград. Он не дрогнул в бою, Бастион над Невою - Он в едином строю Был со всею страною. Лютый холод и сотни тревог - Всё он вынес и всё превозмог. Тихо волны стучат о гранитные плиты, Сколько б дней не промчалось, ничто не забыто. Не забудет наш город-герой Тот январский салют над Невой! Медаль за оборону Ленинграда - Не просто наша память о войне. Металл её откован в дни блокады И закалён в невиданном огне. За село Синявино Музыка Я. Дубравин День за днем кровавая, День за днем кровавая Битва шла, битва шла. Где село Синявино? Где село Синявино? Нет села. Нет села. Ни дымка над крышами, Ни дымка над крышами По весне, по весне. Только имя выжило, Только имя выжило Сколько здесь болотами, Сколько здесь болотами В грозный год, Мы под пулеметами, Мы под пулеметами Шли вперед, шли вперед. Шли на зубья-надолбы, Шли на зубья-надолбы Сквозь пургу, сквозь пургу. Шли вперед – и падали, Шли вперед – и падали Сколько наших – знает ли? – Сколько наших – знает ли Фронтовых товарищей, Фронтовых товарищей И осталось в памяти, И осталось в памяти За село Синявино, За село Синявино – Нет села Синявина, Нет села Синявина – Нет как нет, нет как нет. Под густыми травами, Под густыми травами Под буграми рыжими, Под буграми рыжими В тишине, В тишине. Только имя выжило, Только имя выжило В той войне, в той войне… У самых Пулковских высот Музыка Я. Дубравин Косил ромашки пулемет, В дыму ослепли телескопы, И астроном ушел в окопы У самых Пулковских высот. Вокруг него земля горела, Не звезды с неба, не луна, Смотрела в стеклышко прицела На город злобная война! Огонь и дым, снега и лед, В боях свой город защищая, Лежала здесь передовая У самых Пулковских высот. Война металлом скрежетала, И звезды видели во мгле: Земная пристань их пылала, Лежала в пепле и золе. Передний край, жестокий бой, За все, что дорого и свято. И звезды, глядя на солдата, Дрожали там, над головой. Он шел сквозь пламя в день морозный И от победы в двух шагах Упал на снег, погасли звезды В остановившихся глазах. Опять малиновка звенит В полях, где пламя бушевало, Несутся к Пулкову сигналы С крутых космических орбит. И никогда не забывая Январский гром, победный май, Проходит здесь передовая, Далеких звезд передний край. Ленинградская баллада Музыка: М. Фрадкин В блокадном Ленинграде с бойцами наравне Две тысячи пожарных сражались на войне. Они и днём и ночью стояли на посту - Две тысячи пожарных спасали красоту. Давно всё это было, Но сердце не забыло Две тысячи пожарных Спасали красоту. И верили в победу, свой город заслоня Две тысячи пожарных – армейская семья. В гранит Нева стучится, все ждет с войны солдат, Две тысячи пожарных на Пискарёвском спят. Давно всё это было, Но сердце не забыло Две тысячи пожарных На Пискарёвском спят. Когда над Ленинградом горит свеча луны Две тысячи пожарных в мои приходят сны. И озаряяет пламя ночную темноту, Две тысячи пожарных спасают красоту. Давно всё это было, Но сердце не забыло Две тысячи пожарных Спасали красоту. М. Пляцковский Музыка: Д. Хиль О блокаде сейчас вспоминая, Словно Танин дневник я листаю И звучит в моем сердце седьмая И зенитки на крышах стоят. А на Пулковских грозных высотах Вновь в атаку бросается рота Кровь смешалась с землею и потом. Не сдается врагу Ленинград! Ленинградцы, ленинградцы! Вдаль лихие годы мчатся Только питерское братство Помогает в трудный час. Ленинградцы, ленинградцы, Не привыкли вы сдаваться Этот подвиг, ленинградцы, Будет жить в сердцах у нас! Вы песком зажигалки тушили И к Неве за водою ходили И родных в канонерской могиле Нет, нельзя это все забывать! Кто в блокаду здесь в городе не был, Не смотрел в это черное небо И не пробовал этого хлеба До конца вас не сможет понять. И стучали сердца метрономом Но Бергольц ободрявшее слово Вырастало средь жизни суровой Как надежды живая стена. И ревели станки неустанно Через Ладогу шли караваны Только времени скрыли туманы Имена, имена, имена…

Подвиг ополченцев Музыка: Г. Сорочан Летним днём, по-июньскому чистым, Инженеры, поэты, артисты, Одним словом - ополченцы, Уходили на войну. Вместо платьев, костюмов, портфелей - Автоматы гранаты, шинели, Одним словом - добровольцы Не щадили жизнь свою. Бесстрашнее подвига нету: Одержали мы победу! Людям возвратили мирную весну, Детям подарили жизнь и красоту! А тогда, после вражьих налётов, Моряки, мастера, патриоты, Одним словом - ленинградцы, Возрождали красоту. Майским днём, по-весеннему чистым, Корабелы, поэты, артисты, Одним словом - ленинградцы, Вспоминают жизнь свою. Бесстрашнее подвига нету: Одержали мы победу! Людям возвратили мирную весну, Детям подарили жизнь и красоту! Песни голосу в сердце поверьте: Кто погиб, тот себя обессмертил, Одним словом - победитель Отстоял свою Страну. Вспоминая салют в сорок пятом, Поседевшие парни-девчата, Одним словом - ветераны, Собрались в одну семью. Летним днём, по-июньскому чистым, Инженеры, поэты, артисты, Одним словом - ополченцы, Уходили на войну. Вместо платьев, костюмов, портфелей - Автоматы гранаты, шинели, Одним словом - добровольцы Не щадили жизнь свою. Бесстрашнее подвига нету: Одержали мы победу! Людям возвратили мирную весну, Детям подарили жизнь и красоту! А тогда, после вражьих налётов, Моряки, мастера, патриоты, Одним словом - ленинградцы, Возрождали красоту. Майским днём, по-весеннему чистым, Корабелы, поэты, артисты, Одним словом - ленинградцы, Вспоминают жизнь свою. Бесстрашнее подвига нету: Одержали мы победу! Людям возвратили мирную весну, Детям подарили жизнь и красоту! На Пулковских высотах тишина Музыка: Л. Колпышева На Пулковских высотах тишина, Представить даже трудно, что когда-то Здесь гибли нашей Родины солдаты, Что здесь прошла недавняя война. Горят цветов осенние костры, Гурьбой идут к автобусам студенты. Шоссе, как разутюженная лента Стремительно спускается с горы. И канонада воздух не трясёт, И заросли кустарником окопы. Единственные пушки-телескопы Штурмуют небо с Пулковских высот. На Пулковских высотах тишина, Представить даже трудно, что когда-то Здесь гибли нашей Родины солдаты, Что здесь прошла недавняя война. На Пулковских высотах тишина, На Пулковских высотах тишина, На Пулковских высотах тишина... Музыка: В. Гуров В память о днях жестоких Этот курган высокий Верных сынов Отчизны Тех, кто отдал, не дрогнув, Жизнь свою за дорогу, что Дорогой жизни Не вернутся корабли, Что лежат на дне, И машины не придут, что под лед ушли. Не утихнет ни на миг Эта боль во мне За товарищей моих, Что не дожили, не дошли они По дороге той, что на вечный век стало их судьбой... Гибелью дышит небо... На день осьмушка хлеба... Город в тисках блокады - Где силы найти? Волны Ладоги стынут, Хрупкий лед под машиной... - Надо, ребята, надо Прошлое не забыто - Здесь на гранитных плитах Верных сынов Отчизны Тех, кто отдал, не дрогнув, Жизнь свою за дорогу, Что Дорогой жизни Парень с Васильевского острова Музыка: С. Ленинский Его не раз встречали вы Закатною порой С гармошкой над причалами Над светлою Невой. Идет вечерним городом, Улыбки шлет друзьям, А то вдруг переборами Пройдется по ладам. Гулял в рубашке шелковой Веселый гармонист С Васильевского острова, С завода «Металлист». Но вот войной нагрянула Фашистская орда, Он защищать отправился Поля и города. Пел песенки походные, В сраженьях первым был, Он гнезда пулеметные Гранатами громил. Ходил в атаки грозные Веселый гармонист С Васильевского острова, С завода «Металлист». В бою, навылет раненный, Скомандовал: «Вперед!» И, крикнув: «В бой за Родину!», Упал на пулемет. А в госпитале утром он, Едва набрался сил, Баян свой перламутровый С улыбкой попросил. И заиграл походную Веселый гармонист С Васильевского острова, С завода «Металлист». Ему все удивляются, Сиделки сбились с ног: То песней заливается, То просится в свой полк. Однажды утром раненых Полковник навестил. — Откуда ты, отчаянный? — Он ласково спросил. Ему ответил с гордостью Веселый гармонист: — С Васильевского острова, С завода «Металлист».

vokrugknig.blogspot.com

Картотека (развитие речи, старшая группа) по теме: Стихи о блокаде Ленинграда

Городу Ленинграду

Голод и холод.

Война и разруха.

Сильный был город,

Не падал он духом!

Дыхание смерти было повсюду,

Но выжили, выжили люди!

Блокадный паёк,

Стакан кипятка.

Вот жизни глоток,

Потом темнота.

А город прорвался!

А город воскрес!

А город остался!

Никуда не исчез!  

  Н.Алексеева

Люди Ленинграда, вы - герои!

Люди Ленинграда,  вы - герои!

Подвиг ваш бесценен на века!

Пусть не будет больше горя.

Никогда, никогда, никогда!

Память о блокаде Ленинграда

С трепетом в сердце храним.

За мужество, силу, отвагу

Ленинградцам спасибо говорим!  

Н. Алексеева

Дети Ленинграда

Как жить без мамы и отца,

Без хлеба, дома и тепла?

Всё это отняла война.

Не хлюпали, не плакали, не ныли

Ребята ленинградские, а - жили!

В них теплилась едва душа.

Подкашивались ноги от бессилья.

Всё отняла у них война,

Оставив ненависть к фашистскому насилью.

Стеклянные глаза без страха к смерти,

Голодные, худые, ледяные дети.

Со взрослыми сражались вместе,

Им помогали, позабыв о детстве.

Пусть помнит каждый человек

Залитый кровью, детский след.  

 Н. Алексеева

Какого цвета.....?

Какого цвета беда?

Какого цвета война?

Какого цвета холод?

Какого цвета голод?

Какого цвета блокада?

Какого цвета круги ада?

Никакой палитры не надо,

Жизнь бесцветна в кольце Ленинграда.

 Н.Алексеева

Мальчишкам и девчонкам Ленинграда

Мальчишки и девчонки Ленинграда,

Война у вас детство украла.

Лишила родных и близких.

Мы вам поклонимся низко.

Вы повзрослели так рано.

Работали ночью и днём.

За ваши душевные раны

Низкий поклон.

И голод, и холод вас сковывал,

Пронзала жгучая боль.

Игрушки отброшены в сторону,

А цель лишь одна - фронт!

Спасибо, спасибо, ребята,

За вашу отвагу и труд.

И эта скорбная дата

Запомнится всем вокруг.

                       Н. Алексеева

nsportal.ru


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.