Стихи мустая карима на русском языке


Мустай Карим предсказал в стихах свое ранение на фронте

Настоящее имя Мустая Карима – Мустафа Сафич Каримов.

Он родился в ауле Кляш в 30 километрах от Уфы в обычной крестьянской семье.Сейчас при въезде на главную улицу деревни стоит общественный колодец, на нем табличка: «Здесь источник поэзии Мустая Карима. Не испив его, не проходите мимо!» Надпись появилась здесь в день шестидесятилетия писателя в 1979 году.

Так получилось, что в школу Карим поступал целых три раза.

В первый раз, в 1926 году, не набралось достаточно желающих учиться. В следующем году он заново пошел в первый класс, но проучился всего полтора года. В третий раз Мустафа поступил в школу лишь в 11 лет. Тогда в одном классе учились дети разных возрастов. Вместе с будущим писателем грызли гранит науки его двоюродный брат, который был старше на пять лет, и младшая сестренка – шестилетняя Салиса. Кстати, всего в семье у Каримовых было двенадцать детей.

У его отца было две жены – старшая мать (она и воспитывала Карима) и младшая.

Карим считал своей родной мамой старшую, но оказалось, что он – сын младшей. Кстати, последняя очень уважала неродную мать своего сына, и именно она позже стала героиней повести «Долгое-долгое детство». Идея написать эту историю зародилась у Мустая Карима после прочтения книги «Сто лет одиночества» Габриэля Гарсиа Маркеса. Со многим в книге он был не согласен и решил создать свой вариант.

С женой Раузой, 1946 год.

Мустай был вторым в своей большой семье, после старшего брата Мустафы, кто научился читать.

А еще писатель первым среди братьев и сестер получил высшее образование: он два года учился на Уфимском педагогическом рабфаке, а перед Великой Отечественной войной окончил факультет языка и литературы Башкирского педуниверситета.

Первые стихи Карим начал писать в шестом классе. Их напечатали в газете «Юный строитель», а в 19 лет парня приняли в Союз писателей.

Так получилось, что в 18 лет Карим написал стихотворение «Комсомольский билет», которое потом оказалось пророческим:

«Пробила насквозь комсомольский билет.

Прострелен билет, прострелена грудь.

Друзьям он успел, умирая, шепнуть:

– Недолго я, братцы, на свете прожил,

За Родину голову с честью сложил…»

В 42-м Мустафу ранили на фронте, где он служил начальником связи: пуля пробила комсомольский билет и повредила легкое. Поэт перенес три операции, полгода лежал в госпитале. Писатель прошел всю войну и, по его словам, «вернулся с двумя книгами стихов, двумя ранениями, безмерно влюбленный в землю и людей и безнадежно больной туберкулезом легких».

.

www.ufa.kp.ru

МУСТАЙ КАРИМ. Стихи последних лет: husainov — LiveJournal

От переводчика

20 сентября 2005 года умер Мустай Карим. Так уж вышло, что я оказался последним поэтом ( и переводчиком), который  с ним виделся при жизни.
Принес я ему как раз эти переводы. В день похорон они вышли в газете "Республика Башкортостан".
Но я не об этом.
Так проходят дни, и недели, потом и годы, а я вспоминаю его каждый день. Точнее сказать - и не забываю. Да, великолепный он - и был, и есть- Человек!

***

 

Без тебя и небо далеко, и душа одинока,

Ты теперь моя дума, мой сон, моя жалость.

Этой ночью пустынной луна светлооко

Вдруг к груди моей, нежно свернувшись, прижалась.

 

Не до сна стало мне той холодной порою,

От горячей луны было некуда деться.

Я кружил и кружил, возвращаясь в былое,

Я все чувствовал душу твою возле сердца. 

 

2004

 

 

***

 

Д.Б.

 

 

 

Ты напиши мне длинное письмо…

 

Из песни

 

 

Все собираюсь длинное письмо

Тебе послать, еще я собираюсь.

Боюсь, слеза на строчки упадет,

И карандаш из рук я выпускаю.

 

Не напишу, видать, рука нейдет.

Но лишь одно:  при тусклом свете дня

Рассыпать пред тобою словно яхонт

Нет радости сегодня у меня. 

 

 

2001

 

 

 

* * *

           

Альфие

 

Я сам себе уже  не нужен,

Дела такой приняли ход.

Куда дорога приведет -
Спроси того, кто с нею дружен.

 

 

Я сам себе теперь не нужен.

Быть может, дочери моей,

Опоре долгих, долгих дней,

Со мной прошедшей зной и стужу.

 

Я сам себе уже не нужен.

И слава множит мне печаль.

Моим сородичам, друзьям,

Быть может, им  еще я нужен.

 

Я сам себе уже не нужен,

Хотя бы нужен был другим.

…Сказал бы кто-то меж людьми:

- Как человек мне этот нужен!

 

2000

 

* * *

 

ПРОЩАНИЕ С ВЕКОМ

 

Посвящается Рашиде Султановой

 

Прощай, прощай, и нас прости,

Кровавый, страшный век,

И сам прощения проси,

Мой славный,

славный век!

 

Когда сам бес тебя бесил,

Ты даже небо сверг,

А бог велел – все возносил

Превыше всяких мер.

 

Ты был святым, и грешным был,

Во всем рубил сплеча,

Грехами землю затопил

И милость расточал.

 

Я - твой, ты - мой, с тобою мы

Одно, одно,  мой век.

И мы с  тобой для всех ясны,

Загадочны – для всех.

 

 

Нет гнева на тебя, век мой,

Обиды - на себя.  

Я забираю все с собой,

Все оставляю я.

 

2000

 

* * *

НАСТАВЛЕНИЕ САМОМУ СЕБЕ

 

Мой дух, не дряхлей, не сгибайся, спина,

Вчера была буря, сейчас  – тишина.

 

Влажны вчера были эти ресницы,

Как будто слезам моим литься  и литься.

 

Ресницы просохли, ясна голова.
И только росою плачет трава.

 

Дни мои станут цельны, как прежде,

Если меня не оставит надежда.

 

Идель одолеть – будут силы опять,

Есть мне еще на кого уповать.

 

Ясная родина, светлый мой стан,

Жива моя родина – Башкортостан.

 

1995

 

ПАМЯТИ РАУЗЫ

 

Она была крохотным мотыльком,

Украсила жизнью жизнь.

И там она не будет серой тенью,

Ее душа  тот мир преобразит.

 

2003, 22 июль.

 

 

* * *

 

Опять буран. Как говорят, на весь Кавказ.

Друзей могилы скрыло бушеванье.

Кайсын, Расул! В сей полуночный час

О  вас болят  мои воспоминанья!

 

Мой старший брат, и ты, мой младший брат,

Еще я  с вами, бьется вместе сердце.

Опять хочу я между вами встать,

Я дружбой вашей все хочу согреться!

 

Но не дойти. Далек теперь Кавказ.

Но этой мысли мне уже не надо.

На берегу Идели в самый раз

Мне место есть… с моей любимой рядом.

 

Она зовет, зовет к себе меня.

И, вижу,  снег пошел в начале дня…

 

2004, 8 января.

 

husainov.livejournal.com

Мустай Карим | Национальная литература

МУСТАЙ КАРИМ

 

 

переводы Айдара Хусаинова

 

 

Три мертвеца*

 

Еще не все лучи дотла

Рассвет спалил,

Но ветер зеркало Днестра

Зашевелил.

 

И тихо лодка проплыла

Среди теней.

А в ней немецкие тела,

Три тела в ней.

 

Один нашел себе приют,

Рукой обняв

Нос лодки. Волны тихо бьют

В его рукав.

 

Настиг другого с высоты

Заряд свинца,

И кровь размыла все черты

Его лица.

 

А третий будто тихо спит

Без головы.

Железный крест на нем блестит

Сильней волны.

 

И так плывут, плывут они,

Кружась во тьме,

И слышен только плеск волны

В той тишине.

 

Идут, идут в последний путь

Солдаты тьмы.

Назад уже не повернуть

Средь тишины.

 

Им вслед проклятия летят,

Летят вослед,

А люди даже не глядят -

Как будто лодки нет...

 

***

 

Еще не все лучи дотла

Рассвет спалил,

Но ветер сонных ив тела

Зашевелил.

 

А лодка тихо все плыла

Среди теней.

А в ней немецкие тела,

Три тела в ней.

 

И так плывут, плывут они,

Кружась во тьме.

И слышен только плеск волны

В той тишине.

 

Никто, никто не прерывал

Их долгий путь,

И только ветер колыхал

Слегка, чуть-чуть.

 

Когда вечернюю звезду

Закат открыл,

Когда натруженный табун

На луг ступил,

 

Укрыла лодку и тела,

Их страшный бег -

Укрыла все морская мгла

Навек, навек.

 

1944

 

 

 

                   ТОСКА

 

 

 

     Все дожди, дожди.

     Осень льется с крыш.

     Где же вы, Бикбай,

     Нигмати, Агиш?

 

     Вы ушли, ушли.

     Мир иссяк до дна.

     Словно сирота,

     Жизнь обнажена.

 

     Были не из тех

     Добреньких людей,

     У кого в речах

     Вежливый елей.

 

     Ссорам и раздорам

     Не были чужды,

     Но по пустякам

     Не было вражды.

 

     Отличали искренне

     Правду ото лжи.

     Все, что в жизни делали,

     Было от души...

 

     После вашей смерти

     Мельче этот свет.

     Было беспокойство,

     Да сошло на нет.

 

     Стали неразборчивы,

     На любом - броня.

     Мол, никого не трогаю,

     Ты - не тронь меня.

 

     Все дожди, дожди.

     Время льется с крыш.

     Где же вы, Бикбай,

     Нигмати, Агиш?

 

     Не дозваться вас,

     Так вы далеки.

     Между нами годы,

     Полные тоски.

 

 

     ***

 

     Туманом полнится округа,

     Не видно неба и земли.

     О солнце! милая подруга

     Не тешит взглядом из дали.

 

     О ветер утренний! О буря

     Ночная! где же вы сейчас?

     Что отыскали вы в лазури?

     Неужто это лучше нас?

 

     Так возвращайтесь же! Так надо,

     Чтоб навсегда туман исчез,

     И пусть меня одарит взглядом

     Моя любимая с небес!

 

 

 

     ***

 

     Как-то вместе выпивали,

     Одного я похвалил.

     А наутро оправданья

     Я себе не находил.

 

     Похвала была напрасной,

     Вот какая ерунда.

     Лучше б я его обидел -

     Извинился бы тогда.

 

 

     ***

 

     Долин и гор, лесов густую сладость,

     Собрав сполна, воротились пчелы мои.

     Сегодня, как пчелы, вернулись в свой улей,

     В свой главный дом башкиры мои.

 

     Сквозь все времена, вдоль длинных путей и дорог,

     Скучая по родичам, мы возвратились.

     Радость у нас, ведь даже птицы в небе,

     Вновь обретя друг друга, в радости крыльями машут.

 

     Не горе, нет, и не печаль, забота нас соединила.

     Должны мы обновить свое родство,

     Чтоб никогда надежда не погасла,

     Как горы, полыхавшие огнем.

 

     И пусть молчат желающие смерти,

     Мы были здесь, мы есть и мы же будем вечно,

     И на арбе, историей зовомой,

     Мы будем вечно песни петь свои.

 

     Но никогда не будем гордецами,

     Хвастливо возомнившими пустое.

     Поставим во главе земель башкирских

     Благополучие, спокойствие и мир.

 

 

Стихи последних лет

 

***

 

Без тебя и небо далеко, и душа одинока,

Ты теперь моя дума, мой сон, моя жалость.

Этой ночью пустынной луна светлооко

Вдруг к груди моей, нежно свернувшись, прижалась.

 

Не до сна стало мне той холодной порою,

От горячей луны было некуда деться.

Я кружил и кружил, возвращаясь в былое,

Я все чувствовал душу твою возле сердца. 

 

2004

 

 

***

 

Д.Б.

 

 

 

Ты напиши мне длинное письмо…

 

Из песни

 

 

Все собираюсь длинное письмо

Тебе послать, еще я собираюсь.

Боюсь, слеза на строчки упадет,

И карандаш из рук я выпускаю.

 

Не напишу, видать. Рука нейдет.

Но лишь одно: при тусклом свете дня

Рассыпать пред тобою словно яхонт

Нет радости сегодня у меня. 

 

 

2001

 

 

 

* * *

        

Альфие

 

Я сам себе уже  не нужен,

Дела такой приняли ход.

Куда дорога приведет -
Спроси того, кто с нею дружен.

 

 

Я сам себе теперь не нужен.

Быть может, дочери моей,

Опоре долгих, долгих дней,

Со мной прошедшей зной и стужу.

 

Я сам себе уже не нужен.

И слава множит мне печаль.

Моим сородичам, друзьям,

Быть может, им еще я нужен.

 

Я сам себе уже не нужен,

Хотя бы нужен был другим.

…Сказал бы кто-то меж людьми:

- Как человек мне этот нужен!

 

2000

 

* * *

 

ПРОЩАНИЕ С ВЕКОМ

 

Посвящается Рашиде Султановой

 

Прощай, прощай, и нас прости,

Кровавый, страшный век,

И сам прощения проси,

Мой славный,

славный век!

 

Когда сам бес тебя бесил,

Ты даже небо сверг,

А бог велел – все возносил

Превыше всяких мер.

 

Ты был святым, и грешным был,

Во всем рубил сплеча,

Грехами землю затопил

И милость расточал.

 

Я - твой, ты - мой, с тобою мы

Одно, одно,  мой век.

И мы с  тобой для всех ясны,

Загадочны – для всех.

 

 

Нет гнева на тебя, век мой,

Обиды - на себя.  

Я забираю все с собой,

Все оставляю я.

 

2000

 

* * *

НАСТАВЛЕНИЕ САМОМУ СЕБЕ

 

Мой дух, не дряхлей, не сгибайся, спина,

Вчера была буря, сейчас  – тишина.

 

Вчера были влажными эти ресницы,

Как будто слезам моим литься и литься.

 

Ресницы просохли, ясна голова.
И только росою плачет трава.

 

Дни мои станут цельны, как прежде,

Если меня не оставит надежда.

 

Идель одолеть – будут силы опять,

Есть мне еще на кого уповать.

 

Ясная родина, светлый мой стан,

Жива моя родина – Башкортостан.

 

1995

 

ПАМЯТИ РАУЗЫ

 

Она была крохотным мотыльком,

Украсила жизнью жизнь.

И там она не будет серой тенью,

Ее душа тот мир преобразит.

 

2003, 22 июль.

 

 

* * *

 

Опять буран. Как говорят, на весь Кавказ.

Друзей могилы скрыты бушеваньем.

Кайсын, Расул! В сей полуночный час

О  вас болят  мои воспоминанья!

 

Мой старший брат, и ты, мой младший брат,

Еще я с вами, бьется вместе сердце.

Опять хочу я между вами встать,

Я дружбой вашей все хочу согреться!

 

Но не дойти. Далек теперь Кавказ.

Но этой мысли мне уже не надо.

На берегу Идели в самый раз

Мне место есть… с моей любимой рядом.

 

Она зовет, зовет к себе меня.

И, вижу,  снег пошел в начале дня…

 

 

2004, 8 января.

 

 

husainov.com

Мустай Карим ~ Поэзия (Лирика гражданская)


Мустай Карим
Задумалась об участи поэта:
Награда или наказанье это?
Как романтично - свыше дар,
Как прозаично – ты радар,
Обязанный трубить повсюду
Приятное простому люду.
А если тебя трудно понимать,
То могут и забвеньем наказать.
Уйти в бессмертие – особая наука,
Ведь электрическою надо стать дугой,
Чтобы божественному вняв веленью
Здесь на Земле гореть звездой.
Чтоб буква к букве, в слове каждом,
Пусть про любовь или войну,
Ты не оставил равнодушной
И сердца всколыхнул струну.
Мир сотворён ритмическою прозой,
Тебе авансом дан талан(т),
Чтобы Аллаха восхитившись созиданьем,
Ты продолжал Творения парад.
Чтоб встречная волна отсюда
Смогла достичь обители Творца,
И там сказали: «О, свершилось чудо!
Достоин сын Всевышнего Отца!»
А на Земле остаться Человеком,
Простым и скромным. И семья
Гордиться будет век за веком:
«Отец и дед, мой прадед… И вот я.»

Волну радару задаёт семья,
Скопив по каплям Духа свет.
«Мустай Карим» – что вижу я,
Суть имени озвучу я секрет.
КА – божество, при сотворенье МИРА
Его значительная роль,
Достиг ты в жизни своего Олимпа,
РИМ в умиленье пред тобой.
Свежа поэзия, как месяц МАЙ,
Когда природа вся в цвету.
УСТА родимый воспевают КРАЙ,
На УС мотая мудрости росу.
КУМИР народа своего,
Хотя в Душе звучал порою МАТ,
Когда, как кажется, себя ты принижал
И представлялся: «Младший брат».
«Поэзия Мустая!» - посмотри,
Смешение (МУС) энергий ТАЯ,
Восточных чувств и логики красы,
Стихии все в себя вбирая.
Сама башкирка, но склоняюсь головой
Пред общей матерью – «Россия»,
Ведь вместе с нею «РОС И Я»,
Её язык – Вселенной сила!

www.chitalnya.ru

Сочинение моей ученицы "Башкортостан в стихах Мустая Карима",посвященное Дню Республики Башкортостан

Сочинение «Пою мою республику»,

Посвященное Дню Республики Башкортостан

«Башкортостан в стихах Мустая Карима».

Крючковой Анны

Ученицы 7В класса

МОБУ лицей №1

Мечетлинский район

с. Большеустьикинское

учитель русского языка

и литературы:

Ярушина Нина Николаевна

2015

«Не любя Россию, нельзя любить Башкортостан.

Не любя Башкортостан, нельзя любить никого и ничего.

Той любовью мы живем. На той любви стоим.

И за нее постоим». (Мустай Карим).

Башкирия… Великая, широкая, единственная у Мустая Карима, Отчизна отцов святая, любимый наш милый дом, щедрая, богатая у Гилемдара Рамазанова, соловьиный край, второе сердце у Геннадия Молодцова…

Башкирия… Многоликая, противоречивая, бесконечно любимая. Родина. Судьба. Счастье.

Неповторим поэтический образ Башкирии. Каждое стихотворение – это попытка осмыслить, что такое родина, любовь, красота, гармония.  

У каждого времени есть свои большие поэты, которые говорят устами многих и многих, собрав воедино их сокровенные мысли и переживания. Мне все же ближе по духу творчество Мустая Карима.

  Великий поэт, драматург, прозаик и критик, выдающийся общественный деятель, одним словом, художник многогранного таланта. Я снова и снова перечитываю его стихи, прозу, драматические произведения, и делаю в них новые и новые открытия, нахожу совершенно иное звучание не раз прочитанных мною строк.

Пускай на глобусе ты кажешься листком,

Горячим занесённым ветерком.

Башкирия моя! Твой сын простой –

Я восхищён твоею широтой!

Родиной моей, единственной, великой…

Чувство гордости, душевного томления и какой-то светлой радости охватывает меня, когда я читаю это стихотворение. Я знаю его наизусть. Строки запомнились сами собой, настолько они проникновенны и выразительны. Его можно назвать шедевром башкирской поэзии.

Я у карты Родины стою, Узнаю Башкирию свою. Мне она напоминает руку, А вернее крепкую ладонь, Искренне, протянутую другу, За друзей готовую в огонь. (М. Карим)

Действительно, самое главное наше богатство – это наша дружба и наше единство. Поэтому без излишних напыщенных призывов, стихи Мустая Карима заставляют думать, действовать, учат быть истинным гражданином своего Отечества.

Башкирия, я снова вдалеке, От звезд твоих, но неразлучен с ними. Где бы ни был, у меня на языке Всегда твое единственное имя…

Жизнь продолжается, неизвестно что ждет впереди, но образ родины всегда будет в его сердце, как самое близкое, святое, вечное. Ибо, здесь выражены чувства, которые испытывает любой человек, горячо любящий свой отчий край и оказавшийся вдали от него.. Поэтому свой великий читательский и поэтический дар он без остатка отдал воспеванию Отчизны:

«За правдой я по свету не брожу С весами справедливости в руках. Я истину в Отчизне нахожу В ее полях, озерах, родниках».

В этих незамысловатых, но искренних строчках Мустая Карима улавливается его понимание того, что любовь человека к земле, природе, к Отчизне - это и есть нравственные идеалы. Мне нравится его « родной край с его обширными полями, ярким ласковым солнцем, душистым сеном, росой на рассвете, пением птиц». Все мы дети своих отцов и привязаны к своей родине, любим ее, но не можем и не должны не видеть несправедливости, бесчинства и несчастья на родной земле .

К сожалению, в книгу истории нашего Отечества вписаны не только славные, героические страницы, но и горькие, трагические. Это результат ложного нравственного выбора, заблуждения многих тысяч людей. Но будущее России - за теми, кто будет отстаивать ее честь и достоинство, строить общество равных.

Сегодня, в трудное для России время, все мы, особенно молодое поколение, стоим перед выбором: быть или не быть? И от того, каким будет наш выбор, зависит наше будущее, доблесть грядущих веков.

«Я - башкир! - сказал Мустай Карим - но не могу говорить, что Башкирия - это только моя земля! Этим бы я унизил чувство Родины других народов, живущих в республике. Вряд ли они Башкирию меньше любят». Светлым примером остается трепетное отношение к родному краю, высказанное им в этих словах:

«Мне повезло с землей моей. Ты - чудо,

Башкирия! Ты свет в моей судьбе!

Ты - колыбель под синью! И да будет

Моя могила теплая - в тебе…»

Иначе писать о родине, Башкирии просто невозможно. Поэтому о нем по праву можно сказать словами одного из его стихотворений: «Один человек – а сколько огня и света оставил он

Вот таким разным предстает Башкортостан, Родина, Отчизна в моих любимых стихотворениях Мустая Карима. Эти стихотворения помогают мне осознать неразрывную, живительную связь с родной землей, ощутить себя ее частицей. И если мне самой трудно сформулировать и передать свои чувства к родине, то через стихи Мустая Карима я четко представляю, что значит для меня моя республика, моя Россия.

infourok.ru

перевод стихотворений Мустая Карима на английский язык

*******

That time you’re going along the sea.

You saw deserted shore before you.

Your steps on the shore were slow and bold

And they turned the sand into the gold.

Dark bluish grey gulls dipped their long wings

Into the gold mist during the breeze.

As soon as you raised shells from the land,

They sparkled like pearls in your hand.

You caressed crests of waves bowing lower

Carefully with your gentle hands.

You have touched them – Oh, what a wonder!

The sea’s like gold shining in thunder.

Even the sun shined in your wide breast,

Not in the blue sky but on your dress.

I saw the world in unusual way

In my dream or not – I do not know.

While leaving the sea through the forest,

The golden path remains behind you.

Trees were gold, they were at rock bottom.

There was no doubt – it was late autumn.

If you ask me: “Are you happy?

I always answer: “Yes, I am”

Lot’s of secrets are in my soul,

But only I know all of them.

Time quickly passes. In my life

There is no so much success.

I didn’t envy people’s work,

But take pride in it to excess.

I was standing in the garden,

Listening to songs of the birds.

Not envy, my admiration’s

For the lovers without some hurt.

I patiently waited for luck,

My fate was happy –Heaven’s mark.

Not envy, my admiration’s

For the great men who famous are.

After the dark nights sunny days

Have moved me to bitter tears.

I didn’t envy, but admired

The Universe without fear.

I am so happy forever

With all my people together.

I didn’t envy happy men,

But I liked and admired them.

Ты счастлив ли?..» - меня порою

Спросить спешат…

- О да, вполне!

Не без секрета, я не скрою,

И он известен только мне…

Проходит жизнь – в событьях крупных

И в суете ничтожных дел:

Сказать по правде, недоступных

Вершин пока не одолел…

Я любовался человеком,

Но, радуясь его уму,

Его делам, его успехам, -

Я не завидовал ему.

В саду, где щелкал, заливался,

Пел соловей, неутомим,

Влюбленными я любовался,

Но не завидовал я им.

Был терпелив, вперед не рвался,

Судьбы напрасно не пытал…

Я гениями любовался,

Но зависти к ним не питал.

До слез я радовался, встретив

День новый, поглотивший тьму.

Я любовался миром этим, Но не завидовал ему.

Three wonders captured me …

Three wonders captured me

Without some doubt, forever:

The Earth,

The sky and

A woman - the third wonder.

Three mysteries confused me,

I’m in thoughtful mood from

The Earth,

The sky and

A woman - a mysterious one.

The Earth’s mystery comes to the end,

The sky becomes shallow,

Its bottom is seen indeed.

But only a woman remains

Unknown as the highest

Magic and mystery forever.

Три чуда пленили меня…

Три чуда пленили меня

Навсегда, без сомненья:

Земля,

еще небо

и женщина – третье чудо.

Три тайны ввергают

В раздумье меня и смятенье:

Земля,

Еще небо

И женщина – третье тайна.

Но тайна земли вот уже на исходе…

Сдается –

И небо мелеет,

И дно уже видно его.

Лишь женщина

Тайною

Непознанною остается

Навеки – как высшее чудо

И как волшебство.

I’m going to my village from afar

Across a beautiful meadow.

I’m drinking water of the native spring,

Eating strawberries in shadow.

“Hello, hello”, my pretty flowers say,

The breeze swings their little heads.

I always miss them badly when they are far,

To see me now they’re also glad.

I wandered in valleys of foreign lands,

Saw a great number of flowers.

Our wild flowers have no equal in

Their beauty, fragrance and colors.

I remember the bright spacious valleys,

The flowers of different colors.

I pick them neither for our pleasure,

Nor as a present to lovers.

When I fell in love with the pretty girls,

Expressed my love by simple words.

Flowers are short-lived and love is beyond

All comparison in the world.

“Hello, hello”, the flowers loudly say

Bathing me in charming colors.

How I love you and miss you very much

My beautiful, my wild flowers.

***

Я иду цветущей долиной

В свой аул из дальнего похода.

Землянику рву и пью горстями

Родников родных живую воду.

Говорят цветы мне:

«Здравствуй, здравствуй!» -

Легкие головки наклоняя…

Нет цветов таких на всей планете –

Я прошел по ней, я это знаю!

Вспоминаю: было утро мая,

Был узор долины так же ярок…

Девушке, моей весенней песне,

Я цветов тогда не рвал в подарок…

О любви своей обычным словом

Я сказал, не опуская взора.

Я любовь цветам не уподобил:

Хороши они да вянут скоро.

Пусть живут не в вазе и не в книжке,

Пусть растут, качаясь на ветру,

Наполняя мир благоуханьем

И со мной встречаясь поутру.

Говорят цветы мне:

Здравствуй, здравствуй!» -

Легкие головки, наклоняя…

Нет цветов таких на всей планете

Я прошел по ней, я это знаю!

***

I know lots of secrets of nature:

How clouds appear in the sky,

How seeds germinate under the ground,

Steel’s connected with steel - but why?

I know why the birds don’t sing their song

Overseas and high in the sky.

Only lovers manage to see stars

In the daytime with their naked eye.

That’s why I cry and laugh together

With nature when I’m joyful, sad.

I share secrets with all people

It’s not entirely so bad.

A human has a special secret–

I know exactly, for certain:

Why humankind is immortal race,

It won’t disappear without trace.

I share my secrets with my love,

In silence, in private with my dove.

***

Я немало тайн природы знаю:

Как родится туча грозовая,

Как зерно, набухнув, прорастает,

Как металл к металлу прирастает.

Отчего синице не поется

За морем – не скрыто от меня,

От чего влюбленным удается

Видеть звезды среди бела дня…

И поэтому с природой вместе

Плачу я и вместе с ней смеюсь…

Тайнами – по совести, по чести –

Я делюсь со всеми, не таюсь…

Но особой тайною отмечен

Человек… Я знаю, от чего

Род людской непреходящ и вечен,

В чем секрет бессмертия его,

И делюсь той тайной в тишине

Лишь с одной. И лишь наедине.

***

Rivers talk at night

When clouds rest on a hill.

Hearts talk out of sight

At night, when it is still.

Why do rivers flow

During the night and day?

Hearts also beat at

Night and during the day.

In the morning rivers

Flow singing their song.

Night’s the love time of

The Universe for long.

Ночами разговаривают реки

Ночами разговаривают реки,

Когда на скалах тучи отдыхают,

И сердце с сердцем говорит ночами,

Когда шаги людские затихают.

Но почему?.. Ведь реки точно так же

И днем текут, спеша вперед в волненье.

Сердца людей и утром бьются так же

Но утром мы не слышим их биенья.

Ты слышишь? Разговаривают реки,

Торопят волн взволнованных признанья.

Так, видно, повелось на белом свете,

Что ночь – пора любви у мирозданья

***

They say God’s created you

From a rib – curved and firm.

They say he’d nothing better

At that moment and term.

It’s wrong! I’ve created you

From my hope and my dream,

From the water and fire

And a nice, wistful song.

I ‘ve mixed them with my doubt and

Added some bitter pain.

I know value of life isn’t

Easy to determine.

I love you, I create you

Months and years - all my life…

The better is your mind, spirit,

The stronger is my shyness.

Charms of your mysterious eyes

Captured me, they were fine.

Creating you step by step,

I create myself at a time.

Говорят, сотворил тебя некогда бог

Из кривого ребра.

Говорят, у него не нашлось

Под рукою другого добра.

Ерунда! Это – я, я тебя сотворил

Из воды, из огня,

Из надежды, из песни печальной

Творил тебя день изо дня…

И туда примешал я сомненье,

Добавил страданье, тоску.

Только так, только так цену радости

Можно узнать на веку…

Дни, недели и годы.… Всю жизнь

Я тебя создаю и творю.

Чем успешнее труд мой –

Тем крепче под власть подпадаю твою.

Чем твой облик и дух совершенней –

Тем робость сильнее моя.

И в смятенье пред взором твоим я стою,

О пощаде моля…

Сотворил тебя я и тебе подчинил

Все свое существо.

Но тебя одержимо творя,

Я творю и себя самого…

***

I climbed the top of the mountains,

Echo greeted me, it was loud.

I wanted to be a mountain…

Now my dream is mountains with clouds.

I explored deep seas… But why have

The strong waves rushed into my heart,

Haven’t calmed down, disappeared?

My dream is the sea in my heart…

I fell in love with you for life,

The fate and life merged together.

You’re able to love and be loved.

You’re my dream, my love forever.

***

Я подымался на вершины гор,

И эхо отвечало мне сквозь дали.

Горой хотел я стать.… И с этих пор

Мечтой моей навеки горы стали.

Я бороздил моря.… О, почему

Рванулись волны с силой небывалой

Мне в грудь – не стихли, не ушли во тьму?

Мечтой моей навеки море стало…

В тебя влюблен я до скончанья дней

Навек твое дыханье со мною

Я был твоим. И ты была моей.

Ты стала навсегда моей мечтой.

***

“Motherland», and “Love” and “Bread”

Are words that always repeat,

So that they never shall be forget,

These words that are so sweet.

Whether I shoot or compose a song,

Whether I plough my fertile land

I am your faithful slave for long,

Motherland and Love and Bread.

If you curse your land,

Abuse and insult – only know it

A hundred times you’ll be damned

By Motherland and Love and Bread.

infourok.ru

Карим Мустай — биография писателя, личная жизнь, фото, портреты, книги

Писать стихотворения Мустай Карим начал еще в детстве, в 19 лет у башкирского поэта уже вышел первый сборник. Сочинял он не только стихи, но и прозу, а спектакли по его пьесам собирали полные залы. «Мустай Карим останется заветным ликом башкиров» — так отзывался о нем писатель Чингиз Айтматов.

Детство писателя

Мустай Карим (первый слева в нижнем ряду) с родственниками. 1939. Фотография: posredi.ru

Мустафа Каримов родился и вырос в башкирском ауле Кляш, недалеко от Уфы. Его отец, Сафа, исповедовал ислам, и религия позволяла ему иметь двух жен. В большой семье воспитывали 12 детей. Все они с раннего возраста помогали родителям вести хозяйство: Мустай следил за лошадьми.

Мать мальчика, Вазифа, любила музыку и танцы. Когда она пораньше заканчивала с хозяйством, то организовывала домашние концерты и спектакли для детей. «Старшая мать», Минлеямал, знала много народных сказок и рассказывала их то ночью у костра, то во время прогулки в лес или в горы.

К концу 1920-х годов в стране началась коллективизация. Крестьяне-середняки Каримовы одни из первых в ауле вступили в колхоз.

Вспыхнула в ауле суматоха, гвалт стоял невообразимый. Одни радуются, другие сокрушаются, третьи сомневаются. Куда ни глянешь — тяжба, к кому ни зайдешь — спор. В клубе каждый день собрания. Порою только на рассвете расходятся.

В 1932 году Мустай Карим и его младшая сестра окончили начальную школу и перешли в среднюю, которую недавно открыли в ауле. Родители гордились детьми: сами они были неграмотными. С шестого класса Каримов стал писать стихи о своем детстве. Заметив это, учителя посоветовали отдать произведения в детскую газету «Юный строитель». Дебют писателя состоялся в 16 лет.

Карим — корреспондент и писатель

Мустай Карим в военные годы. Фотография: mkset.ru

Мустай Карим с женой Раузой. 1946. Фотография: posredi.ru

Мустай Карим. 1942. Фотография: posredi.ru

В 1935 году Мустай Карим поступил на Уфимский педагогический рабфак. Здесь он два года готовился к поступлению в университет: штудировал школьную программу и учился основам будущей профессии. Юноша успешно освоил все курсы, и в 1937 году его зачислили на факультет языка и литературы в Башкирский педагогический институт им. Тимирязева.

С первого курса он устроился корреспондентом в газету «Ленинец» и журнал «Пионер», где познакомился с Баязитом Бикбаевым — известным в Башкортостане поэтом. Бикбаев прочитал произведения юноши и предложил ему печататься в журнале «Октябрь» — ежемесячном издании Союза писателей. Вскоре Карим опубликовал там повесть о гражданской войне «Незнакомый гость».

В 1938 году, когда Мустаю Кариму исполнилось 19 лет, вышел его первый сборник стихотворений «Отряд тронулся». «Книгу, которую мы выпустили с Вали Нафиковым, мы назвали «Отряд тронулся». Тогда мы еще не знали, что отряду, когда он трогается в путь, больше всего хочется оглянуться назад… Это мы узнали потом, потом пришла эта горькая и отрадная потребность — оглядываться назад. Потому, вероятно, что в воспоминаниях, как в дорогах, как в текучей воде, — очищение», — объяснял название книги автор. Молодого поэта заметили: уже в следующем году второкурсник литературного факультета Мустай Карим стал работать в Союзе писателей Башкирии. Весной 1941 года вышел второй сборник поэта — «Весенние голоса».

На время обучения в Уфе Карим снимал квартиру в деревянном доме на улице Достоевского. Однажды в гости к хозяйке дома пришла племянница, Рауза Суфьяновна. Девушка училась на факультете педагогики и готовилась стать учительницей. Молодые люди познакомились и влюбились. «Немного прошло, и мы оба почувствовали, будто не впервые встретились, а словно через долгую разлуку друг друга нашли», — писал Мустай Карим в мемуарах «Мгновения жизни». В июне они окончили университет и через несколько дней после вручения дипломов поженились. Как начинающие специалисты Каримовы получили направление в Ермекеевский район. Но поехала туда только жена писателя: началась Великая Отечественная война.

На фронте: от связиста до военного корреспондента

Мустай Карим (второй справа) в годы войны. Фотография: posredi.ru

Мустая Карима призвали 10 июля 1941 года, но сразу на фронт не отправили. Сначала он окончил курсы в Муромском военном училище связи, где изучали азбуку Морзе и радиотехнику. Через четыре месяца Карим получил звание младшего лейтенанта и стал начальником связи 17-й мотострелковой бригады.

Шесть с лишним месяцев, что провел тогда в Муроме, для меня, для моего духа тоже были тяжелыми. В стране трагедия, кровопролитие… А мы тут, за монастырскими стенами, сидим, как будто прячемся. Оттого душу саднит, совесть терзается… То и дело рапорты пишем, чтобы нас отправили на фронт.

Воинское подразделение писателя отправили на Брянский фронт. Солдаты должны были оттянуть немецкие войска от Сталинграда. Утром 25 августа 1942 года под Мценском Карима ранило осколком снаряда. В тыловых госпиталях его лечили полгода. «В хорошо поставленных, покрытых сеном шалашах, лежим по четыре-пять человек. Сентябрь в тех краях был удивительно теплым. Все же взял в руки карандаш. Сел за шалашом под огромным дубом, прислонился спиной к стволу... Почти полгода в душу вдохновение, в голову ни одной поэтической мысли не приходило. И вот пришли», — вспоминал Карим в книге «Мгновения жизни». Всего за неделю он закончил работу над первой частью поэмы «Ульмесбай» («Бессмертный») о смелом солдате на войне.

В начале 1943 года он вернулся на передовую, но уже как журналист. Мустай Карим писал на татарском языке для фронтовой газеты «За честь Родины», потом его перевели корреспондентом в издание 3-го Украинского фронта «Советский воин». Карима наградили орденом Отечественной войны II степени, медалями «За освобождение Белграда», «За взятие Будапешта» и «За взятие Вены». День Победы он встретил в Австрии, куда его отправила редакция.

«...Рубеж двух культур»: послевоенное творчество поэта

Мустай Карим. Фотография: mustai.ru

Мустай Карим в кругу семьи. 1952. Фотография: proufu.ru

Поэт Расул Гамзатов поздравляет Мустая Карима с 75-летием. Фотография: mustai.ru

Когда закончилась война, Мустай Карим вернулся домой, в Уфу. Он впервые увидел своего сына: мальчик родился вскоре после его ухода на фронт. Писатель начал перерабатывать фронтовые очерки в литературные произведения. В 1947 году вышел сборник поэта «Возвращение» о долгом пути солдат на Родину. Одновременно он попробовал себя и в роли драматурга: закончил пьесу «Свадьба продолжается».

Через несколько месяцев было опубликовано первое детское произведение автора — повесть о дружбе «Радость нашего дома». «Я очень боялся писать для детей Слишком это ответственно, слишком это простая и высокая поэзия», — говорил Мустай Карим писателю Борису Евсееву. История о маленьком мальчике Ямиле и девочке Оксане, которая потеряла всех родных во время Великой Отечественной войны, основана на реальных событиях. Однажды сослуживец писателя вынес с нейтральной полосы раненую женщину с двумя дочерьми, которые бежали с оккупационной территории недалеко от Днепропетровска. Вскоре мать девочек умерла, и солдат взял детей к себе домой. Мустай Карим переработал историю в художественное произведение. В интервью журналу «Детская литература» писатель говорил: «Дети у меня не горюют, не плачут, живут своей жизнью, а идет война. Я не показывал там ужасов голода… при всех ужасах войны мечта о добре и гармонии, человечность и сострадание остаются первоосновой нравственного бытия людей».

В 1950 году вышла пьеса «Одинокая береза», а через год — «Неспетая песня». Вскоре спектакли по его произведениям вошли в репертуар Башкирского Академического театра драмы им. Мажита Гафури, а осенью следующего года Мустая Карима выбрали председателем правления Союза писателей БАССР. Его драму «Одинокая береза» драмтеатр показывал на Декаде башкирской советской литературы и искусства в столице в 1955 году.

Мустай Карим не забывал и о лирике. В 1950-х годах он написал стихотворение «Не русский я, но россиянин» о дружбе башкирского и русского народов. В это же время появился цикл «Европа-Азия», в котором Карим говорил о желании всех народов жить в мире.

Исторически суждено было моему народу оказаться на стыке двух континентов — Европы и Азии. Это не просто стык материков, это рубеж двух культур, двух судеб — европейской и азиатской. Я мечтаю, чтобы поэзия моего народа вобрала в себя цвет, пьянящий аромат, спокойную мудрость поэзии Востока, суровую правду жизни, революционную призывность, активный разум поэзии Запада.

Осенью 1961 года поэты Мустай Карим и Михаил Луконин, а также переводчик Марианна Ткачева поехали в командировку от Союза писателей по странам Азии: министерство иностранных дел поручило им «укрепить связи между советскими и зарубежными писателями». Они посетили Китай, Таиланд, Вьетнам. Вернувшись, поэт выпустил сборник о своих заграничных путешествиях «Реки разговаривают».

В 1963 году Мустая Карима признали народным поэтом Башкортостана. Он закончил работу над трагедией «В ночь лунного затмения». Действие пьесы разворачивалось в башкирской степи XVII века, в которой новое поколение правящей семьи отказывалось следовать традициям рода. На сцене Башкирского театра драмы ставили и его поздние пьесы: «Страна Айгуль», «Салават», «Не бросай огонь, Прометей!».

Зрелые работы и общественная деятельность

Мус­тай Карим (второй справа в нижнем ряду) среди писателей и руководителей Ал­тай­ского края. 1972. Фотография: mustai.ru

Первое собрание сочинений писателя на башкирском языке опубликовали в 1971 году: издательство «Башкнигоиздат» выпустило пять томов произведений Мустая Карима. Спустя семь лет он обратился к детским воспоминаниям и написал автобиографическую повесть «Долгое-долгое детство». Ее перевели на другие языки. «Какую радость Вы мне доставили, знали бы! Моя книга на якутском языке! Я бесконечно благодарен Вам за Ваш столь большой труд, главное, за Ваше доброе, сердечное отношение ко мне и к моей работе», — писал Карим в письме якутскому писателю Михаилу Тимофееву. В 1984 году за повесть «Долгое-долгое детство» и пьесу «Не бросай огонь, Прометей!» писателю присудили Ленинскую премию.

В 1985 году Мустай Карим дописал произведение «Помилование», основанное на его истории с фронта. «В боях за Вену, можно сказать, в самой гуще был. Видел и безоглядную храбрость наших войнов в бою, и их осознанное милосердие… в самый разгар сражений, когда здание знаменитой Венской оперы охватило пламя, приказом кого-то из командования часть войск, оставив позиции, бросилась тушить пожар. И потушила», — писал он в мемуарах.

После распада Советского Союза писатель выступал за сохранение национального языка и как депутат Верховного Совета Башкортостана предложил, чтобы президенты республики обязательно знали башкирский язык. И сегодня это дополнительное требование прописано в региональном законе о выборах.

В 2004 году Мустаю Каримову вручили орден «За заслуги перед Отечеством» II степени за выдающийся вклад в развитие отечественной литературы и многолетнюю творческую деятельность. Тогда же вышла его книга воспоминаний «Мгновения жизни».

Осенью 2005 года поэта не стало. Мустая Карима похоронили на Мусульманском кладбище Уфы.

Интересные факты

Мустай Карим. Фотография: mustai.ru

Слева направо: писатель Чингиз Айтматов, Мустай Карим, поэт Расул Гамзатов. Фотография: mustai.ru

Андрей Ковальчук. Памятник Мустаю Кариму. 2013. Уфа, Республика Башкортостан. Фотография: geocaching.su

1. Зимой 1943 года на фронте Мустая Карима разыскал молодой солдат Гарипов. При знакомстве юноша вытащил из кармана сборник поэта «Весенние голоса» и сказал: «Поэма мне нравится, уже второй год этот сборник таскаю с собой».

2. Произведения Карима часто экранизировали. В 1978 году бурятский актер и режиссер Барас Халзанов снял ленту по его пьесе «В ночь лунного затмения». Через 26 лет Булат Юсупов экранизировал повесть «Долгое-долгое детство», а в 2018 году режиссер Александр Галибин снял фильм «Сестренка» по повести «Радость нашего дома».

3. В 2004 году ученик лицея №60 из Уфы Александр Егоров написал продолжение повести «Радость нашего дома». Школьник озаглавил ее «Радость нашего дома — 2» и отправил писателю. Мустая Карима это растрогало: он позвонил и похвалил произведение.

4. В октябре 2019 года исполняется 100 лет со дня рождения Мустая Карима. К этой дате Центральный банк России планирует выпустить памятную монету номиналом два рубля. Также в почтовое обращение поступит марка, посвященная юбилею.

5. В 2013 году родственники Мустая Карима основали фонд его имени. Организация поддерживает изучение национального языка и литературы в школах, проводит дополнительные занятия по краеведению, а также платит стипендии студентам отделения башкирского языка.

www.culture.ru

Мустай Карим — военный корреспондент

Рашида МАГАДЕЕВА,
кандидат филологических наук

Мне никогда не приходилось беседовать с Мустаем Каримом, хотя за долгие годы работы в детской и молодежной печати республики могло быть немало поводов для встречи с аксакалом башкирской литературы. Тем более, что сам он «выходец» из детских изданий: свои первые стихи публиковал в газете «Яшь төзүче», был начинающим корреспондентом журнала «Пионер». Особенно жалею о том, что упустила возможность расспросить его о военной журналистике. Ведь это был единственный человек, прошедший войну корреспондентом фронтовых газет, которого я застала. К сожалению, теперь остается довольствоваться только теми строчками, которые он оставил в своих воспоминаниях.

Во время войны Мустай Карим служил на передовой начальником связи артдивизиона, после тяжёлого ранения и лечения в госпиталях направлен корреспондентом фронтовых газет «За честь Родины» (март—май, 1943) и «Советский воин» (1943—1946). Под такими общими названиями выходили еще шесть национальных газет, в том числе татарские «Ватан намусы өчен» – на Воронежском, «Совет сугышчысы» – на 3-м Украинском фронтах. Оказывается, газету «Советский воин» хотели издавать и на башкирском языке. Мустай Карим пишет об этом: «Когда рана затянулась, направили в Москву, в резерв Главпура. Оттуда – на Воронежский фронт, там должна была выходить газета на башкирском языке. Два журналиста, башкир и татарин, прибывшие задолго до меня, для выпуска газеты ничего не сделали, как говорится, и щетинкой не шевельнули. Получилось, что прибыл я на пустое место. Начал работать в русской газете этого же фронта «За честь Родины». В войска передового эшелона выезжал, статьи, очерки и даже новеллы писал...» [2, 168]. А как писал, как добывал материал, как беседовал с героями очерков, как рождались образы, как придумывался заголовок – об этом у поэта-фронтовика ни слова. Он и сам признается: «В воспоминаниях я достаточно много писал о своих товарищах, с кем вместе работал в газете, о себе, о своей работе почти не говорил» [2, 178]. А как много интересного и ценного можно было бы узнать! Единственной находкой в этом плане можно считать описание им метода работы собрата по перу Габдуллы Ахметшина. «Мы и сами поражались оперативности Габдуллы, – пишет Мустай Карим. – Когда вышел приказ Верховного Главнокомандующего И.В.Сталина об успехах на фронте, мы стояли в Днепропетровске. В номер нужно было подготовить 4—5 откликов к приказу. Поскольку газета выходила на татарском языке, авторы должны были быть с татарской или башкирской фамилией. Газета печатается ночью. Уже прошло больше половины дня. Как за это время найдешь материал? Мы были в раздумьях. Габдулла ушел без слов. Где-то часа через два он вернулся. В блокноте у него было 5 небольших откликов, под которыми воины своими руками написали номера частей, указали домашние адреса. Как он их нашел, думаете? Он прямиком направился в солдатскую баню. Разделся, вошел. Отыскал мусульман, завел с ними разговор со слов «Здравствуй, земляк!», потом по одному вызывал их в предбанник. Вот как эффективно он поработал! Скупой на похвалу Максуд-агай на этот раз не скупился: «Военный журналист должен быть именно таким!» [2, 176].

Для самого поэта особенно дорого было то, что атмосфера в редакции располагала к литературному творчеству. Здесь он познакомился с сотрудниками татарской редакции поэтом Ахметом Ерикеем, Гали Хужи и Ризой Ишмуратом, который впоследствии стал известным в Татарстане драматургом. Все они жили в одной комнате и иногда устраивали поэтические состязания.

«Однажды ночью, когда уже легли спать, я выступил с таким предложением: «Великие сэсэны, акыны и ашуги! К вам взываю я! Давайте, пока не рассветет, сложим каждый по стихотворению. И чтобы не меньше трех куплетов было» [2, 168]. Как вспоминает поэт, очень уставшие за день друзья с сопением и храпом заснули. А стихи Мустая Карима к утру уже были готовы:

Много помню я в жизни прозрачных ночей,

Разлинованных лентами лунных лучей.

Но зачем без тебя, для чего мне они,

Эти лунные ночи и белые дни?

Без тебя я не знал, что в огромной ночи,

Оживая, беззвучная песня звучит.

Я не знал, что бескрайняя ночь – как река,

Лишь двоим различимы ее берега.

Глубока и бескрайна, как время, она –

Все идти и идти бы, не ведая сна.

Подожди, дорогая, послушай, постой!

Может, сбились с пути мы, идя за луной?

Может, мы заблудились полночной порой

И теперь не отыщем дороги домой?

Только нет, это звезды блуждают в пути,

Это звездам дороги во тьме не найти.

Мы вдвоем! Никогда не заблудимся мы.

Одинокие звезды блуждают средь тьмы.

(Перевод Е.Николаевской).

Когда приняли решение, что башкирская газета выпускаться не будет, младшего лейтенанта Каримова вызвали обратно в Главпур и отправили специальным корреспондентом в татарскую редакцию газеты 3-го Украинского фронта «Советский воин». Она выходила на русском, узбекском, татарском, казахском, армянском, молдавском и азербайджанском языках. По словам М.Карима, трое работников татарской редакции были из Башкортостана: Абдулла Ахметшин, Хидият Асадуллин и сам поэт. «Потом и корректор приковылял, прямиком из госпиталя, девятнадцатилетний Гильман Хайбуллин, мелеузовский уроженец, из аула Тумансы. Наборщики – узбек Кадыр Юлдашев и русская Шура Кузнецова. Они языка не знают, но тексты по нашим рукописям набирают по буковкам – быстро и без ошибок, потому что над смыслом голову не ломают» [2, 170].

«Совет сугышчысы» выходила с мая 1943 по февраль 1946 года, прошла большой боевой путь: Ворошиловградская область – Одесса – Болгария – Югославия – Австрия – Румыния. Сначала она выпускалась на двух полосах, а с мая 1944 года – на четырех.

«Два трудных года прожили мы вместе, – пишет об этом М.Карим, – тяжелый и победный путь до самой Вены, столицы Австрии, вместе прошли. Под обстрелы и бомбежки попадали. Когда по редакционным заданиям ходили на передовую, мины рядом взрывались, пули возле уха свистели, но, благодарение Богу, с поля битвы все целы вышли, на Родину вернулись живые и здоровые» [2, 170].

С особой теплотой он вспоминает редактора газеты Махмуда Максуда. «Наш редактор – умный, справедливый и очень трудолюбивый человек. И лицом, и всем обликом приятный, и одежда ему под стать. За два года и споры, и даже перепалки, наверное, случались, однако, он никогда на человека напраслины не возводил, зла не держал, кривое за прямое, а черное за белое не выдавал. Достоинство человека не мелкими или крупными звездами определялось, а талантливой работой, творческим мастерством и другими личными качествами» [2, 171]. Умный, талантливый и чуткий редактор – счастье для журналиста. В этом смысле Мустаю Кариму очень повезло.

Мустай Карим – сотрудник фронтовой газеты «Советский воин». Фото 1945 г.

«Был конец октября 43-го. Как-то вечером, отправив очередной номер газеты в типографию, мы зачем-то остались в редакции вдвоем.

— Кажется, ты совсем стихи забросил, – сказал он, – что-то ничего твоего в последнее время не читал.

— Недавно же в газете были три-четыре штучки...

— Я тебе не про газетные «штучки», я про такие стихи говорю, какие в книгу поставить не стыдно.

Как раз в те дни бился я над широко задуманным «Ответным письмом башкирскому народу», никак не мог начать. Я рассказал ему об этом.

— Задумка хорошая, – одобрил Махмуд-агай. – Ахметшин с передовой послезавтра вернется. А до тех пор мы и втроем, без тебя, управимся. С завтрашнего дня неделю в редакцию не приходи, пиши свое стихотворение. В следующую пятницу, что сотворил, нам прочитаешь.

— Если, конечно, вдохновение придет...

— Ты всякого там вдохновения не жди. Домой придешь – и садись за работу. Вот такой приказ. Вдохновение само к тебе прилетит.

Недели не прошло, я закончил стихотворение и прочитал его своим товарищам» [2, 172].

И впредь, когда бои на фронте немного затихали, редактор давал своему подопечному «творческий отпуск». Так, по словам Мустая Карима, за четыре-пять дней была написана третья часть «Ульмасбая». Было это перед началом Ясско-Кишиневской операции.

В случаях, когда поэт «переключался на стихи», его редакционные обязанности ложились на плечи его товарищей. «Они ни разу никакого недовольства не выразили. Искреннюю благожелательность моих товарищей, их доброту забыть не могу», – отмечал поэт [2, 173].

С редакционным заданием собрать материал весной 44-го Мустафа Каримов был среди войск, наступавших на Кривой Рог, Никополь, Одессу, участвовал в боях за Югославию, встречался в горах с партизанами. Был на передовой в Будапеште, привез много материала. Поэтому медаль «За взятие Будапешта» считал одной из самых заслуженных. Кроме этого, у него были медали «За освобождение Белграда» и «За взятие Вены».

Самая последняя командировка на Великой Отечественной войне оказалась для поэта самой памятной. Нас же интересует результат этой командировки – получившийся материал, процесс его создания и редактирования и, конечно, отклики на него. Всего лишь пара строк, – но об этом в воспоминаниях тоже есть. «8 мая ближе к вечеру наш главный редактор Филиппов нас четверых – писателя Николая Атарова, журналиста Виктора Кононенко, фотокора Сергея Марченко и меня – срочно вызвал к себе. «На встречу с американцами поедете. Материал должен быть напечатан послезавтра». В наше распоряжение он отдал свой трофейный лимузин цвета спелой вишни. Обязанность у нас не простая. С союзниками встречаться едем…

Когда солнце взошло, мы уже сидели и беседовали с командиром дивизии союзников полковником Кервеем. Он еще даже каску не снял. При встрече этот могучий человек каждого из нас не по уставу, а от всей души крепко-крепко обнял. И с каждым объятием повторял: «Очень хорошо! Очень хорошо!»

Полковник-то по-русски неплохо говорит. Оказывается, дивизия Кервея в нашу сторону вниз по Дунаю спускалась. Раскинув карту, он показал пройденный путь. У полковника мы по-солдатски позавтракали. Выпивки он не выставил. Потом рослый офицер повел нас в танковую роту. Там тридцать солдат шести национальностей. Даже один японец обнаружился. Хотя языка не знаем, но у победителей общий язык, так что ничего, объясняемся. Руки, ноги, глаза, губы, даже носы – все участвует в разговоре. А уж когда оловянные кружки, до краев наполненные крепким вином, обошли круг из тридцати человек, уже ничего такого, чего понять было нельзя, не осталось. Наполняясь заново, обошли во второй раз, уже и слов не нужно. Объятия пошли, рукопожатия, тычки в грудь, похлопывания по спине. В эти часы мы с этими парнями будто на всю жизнь сроднились.

Вернувшись, мы втроем – Атаров, Кононенко и я – сразу написали статью, полную теплых чувств. Но ее сразу не напечатали. Нашли в ней «излишнее восхищение по отношению к союзникам». Мы «восхищения» убавили, но совсем не убрали. Только после одобрения члена Военного совета фронта Желтова статья была напечатана в «Советском воине» [2, 182].

«Я не был героем войны, я ее труженик, – писал о себе поэт. – Обязаннос­ти военного журналиста – специального корреспондента старался выполнять добросовестно» [2, 178]. Картины, увиденные и пережитые им на дорогах войны, герои фронтовых газет навсегда остались в памяти Мустая Карима. Они легли в основу его произведений, превратились в любимых миллионами персонажей, обогатили башкирскую литературу.

Литература

1. Карим М. Сочинения. I том. – Уфа: Китап, 2009. – 511 с.

2. Карим М. Мгновения жизни. – Уфа: Китап, 2002. – 335 с.

3. Шамова А. Печать, рожденная в огне. – Казань, 2007. – №7. – С.105–120.

vatandash.rbsmi.ru

Читать книгу Мустай Карим

Гайнуллин М.Ф., Хусаинов Г.Б.

Писатели советской Башкирии. Биобиблиографический справочник. Уфа,

1977 г.

Мустай Карим

Творчество народного поэта Башкирии Мустая Карима стало духовным достоянием и национальной гордостью республики. Лучшие образцы поэзии и драматургии М. Карима вошли в золотой фонд башкирской литературы; его творчество оказывает влияние и на развитие всей многонациональной советской литературы. Хорошо сказал об этом видный русский поэт Николай Рыленков: "Мустай Карим относится к числу тех художников слова, которые определяют уровень нашего многонационального искусства, в том числе и русского, внося в общую сокровищницу духовный опыт своего народа, то лучшее, что он накопил в прошлом, чем обогатился в настоящем".

Мустай Карим (Мустафа Сафич Каримов) родился 20 октября 1919 года в деревне Кляшево Чишминского района Башкирской АССР в семье крестьянина-середняка. В многодетной семье он вырос, трудолюбивым и прилежным ребенком.

"В пашем роду первым грамотным человеком стал одип из моих старших братьев - Муртаза, который после революции окончил начальную школу, вспоминал М. Карим, - А до него никто из наших не умел даже ставить свою подпись. Вместо подписи ставили тамгу (метку), похожую не то на вилы, не то на куриную лапу. Ее можно было видеть везде: и на меже земельных наделов, и на сбруе, и па крупе лошади, даже на топорище".

Родившемуся и выросшему в годы Советской власти М. Кариму посчастливилось впервые в своем роду получить высшее образование: окончив в 1935 году семилетнюю школу в родной деревне, он два года учился на Уфимском педагогическом рабфаке, перед самой Великой Отечественной войной окончил факультет языка и литературы Башкирского государственного педагогического института.

С самого начала войны М. Карим в действующей армии. Но окончании краткосрочных военных курсов он служил начальником связи и начальником штаба артдивизиона. В августе 1942 года был тяжело ранен. По излечения работал корреспондентом фронтовых газет "За честь Родины" и "Советский воин". После десятилетнего пребывания в рядах комсомола на фронте вступил в Коммунистическую партию. Награжден орденами Отечественной войны, Красной Звезды и медалями.

После окончания войны М. Карим всецело отдается творческой и общественной деятельности: с 1951 по 1962 год работал председателем правления Союза писателей Башкирии, в 1962 году избран секретарем правления Союза писателей Российской Федерации; долгие годы был председателем Башкирского отделения комитета защиты мира. Он делегат XIX, XX, XXII, XXIII, XXIV, XXV съездов Коммунистической партии, с 1955 года - депутат Верховного Совета РСФСР. За заслуги в развитии советской литературы награжден орденом Ленина, двумя орденами Трудового Красного Знамени и орденом "Знак Почета". В 1963 году Мустаю Кариму присвоено звание народного поэта Башкирии. М. Карим - лауреат Государственной премии СССР, республиканской премии им. Салавата Юлаева и государственной премии нм. Станиславского.

Мустай Карим начал писать в 1935-1936 годах. Его первые стихи печатались в газете "Молодой строитель". В 1938 году вышла в свет первая книга стихов "Отряд тронулся" (совместно с В. Нафиковым).

Воспитанный в рядах пионерии и комсомола начинающий поэт уже в своих юношеских стихотворениях стремился воспеть нашу жизнь, счастливое детство, задорную молодость.

Второй сборник М. Карима "Весенние голоса", вышедший накануне Великой Отечественной войны, показал более углубленное решение намеченных в первой книге мотивов. Здесь песня, славящая счастливую жизнь, обогатилась ясными и нежными, подобно весенним голосам, лирическими нотами. Стихотворение "Весенние голоса", давшее название книге, которым открывается сборник, служит как бы музыкальным ключом к ней. В книге ощутим и звонкий поэтический голос, который в дальнейшем сольет воедино "стремительный бег времени, грусть и счастье людей с пением птиц и шумом лесов"; встречаются и ослепительно яркие, как весенний рассвет, краски.

Напечатанная в 1940 году в башкирском журнале "Октябрь" поэма "Незнакомый гость" явилась заметным произведением М. Карима предвоенного периода, где он поэтически приподнято отразил героические события гражданской войны.

Поэтический талант М. Карима полнее раскрылся в годы Великой Отечественной войны. Поэт, находившийся с самого начала и до конца войны на фронте, сумел передать мысли и чувства советских воинов в ярких, глубоко лиричных картинах. Его стихотворение "Я ухожу на фронт", написанное перед отъездом на войну, прозвучало клятвой одетых в шинели советских людей.

Одну свою книгу, вышедшую в годы войны, М. Карим назвал "Мой конь". В большинстве стихотворений этой книги, написанных па фронте, отводится значительное место показу физической и духовной силы, мужества бойцов-кавалеристов. Близкое общение с бойцами разных подразделений помогло поэту глубже раскрыть характер советского человека па войне.

Несмотря на то, что большинство стихотворений М. Карима, созданных в 1942-1944 годах, было написано в фронтовых условиях под взрывы бомб, в дни тяжелых боев, его поэзия этих лет не броска, не криклива. Душа поэта переполнена чувством мести и ненависти к врагу, но в стихах нет злой ярости. Его поэзия, как и его герой, раздумчива, лирична. Он не стремится пересилить гул орудий, грохот войны. Напротив, его лирика сильна своим тихим, спокойным, некрикливым тоном. Говоря словами Ильи Эренбурга, наш век очень шумный, его не перекричать, но, постоянно находясь на передовой, поэт замечает: даже среди оглушительного грохота пение птиц, смех детей, тихий людской шепот потрясаютсолдатские сердца.

В стихах и циклах военных лет М. Карим ярко отразил также великую гуманистическую миссию Советской Армии, освободившей страдающие под фашистским игом народы ("Чужие огни", "Идет май в Европу", "Фашизм ждет расплаты").

Особое место в творчестве М. Карима военных лет занимают поэмы. Их своеобразие и значение заключается в дальнейшем углублении характерных черт поэзии М. Карима, особенно в возвышении военной героики до сказочного богатырства, в выразительном воплощении эпического образа советского солдата. Таковы его поэмы "Декабрьская песня" и "Ульмясбай".

В первой поэме воспевается духовное величие и сила ровесников поэта, воспитанных Советской страной и Коммунистической партией, а вторая - "Ульмясбай" - показывает конкретные подвиги советских людей.

Одну из своих послевоенных книг М. Карим назвал "Возвращение" (1947). Этот поэтический сборник с радостью возвещал и о возвращении поэта-победителя на родину, к любимой, к песне, по которой он истосковался, и об установлении мира на земле и возвращении счастья людскому сердцу.

Послевоенная поэзия Мустая Карима переживает качественное обновление. Оно выражается не столько в расширении тематики, сколько в стремлении поэта, прошедшего сквозь огонь войны и обогащенного жизненным опытом, философски осмыслить сущность и подлинную красоту жизни.

М. Карим считает, что писатели но имеют права ограничиваться описанием того, что видят и слышат, а должны воспеть душу народа. "Наша литература не суть звуки ракет или гул электропоездов и шум пефтяных фонтанов, а была и будет песней народной души. А солнце этой души в настоящее время приближается к зениту", - говорил он в дни XX съезда КПСС. Вот это-то солнце души и есть источник вдохновения и лучезарности поэзии М. Карима. Внутренний взор поэта и направлен на изобретательный ум и золотые руки советских людей, создающих чудеса, украшающих мир, запускающих в небо ракеты, на деятельность Коммунистической партии. Об этом красноречиво говорят его новые стихи, особенно книга стихов и поэм "Реки разговаривают".

Примечателен цикл стихов М. Карима "Европа - Азия", создающий эпические образы Родины и народа.

Тема "Европа - Азия", задуманная в широком плане, была продолжена Мустаем Каримом в новых циклах стихов: "Вьетнамские записи", "Где каштаны цветут", "Болгарская тетрадь" и "Из Кабардино-Балкарской тетради". В пих поэт сумел масштабно отразить братство народов, их борьбу за мир.

"Исторически суждено было моему народу оказаться на стыке двух континентов - Европы и Азии. Это не просто стык материков, это рубеж двух культур, двух судеб - европейской и азиатской, - писал М. Карим в предисловии к одной из своих книг. - Я мечтаю, чтобы поэзия моего народа вобрала в себя цвет, пьянящий аромат, спокойную мудрость поэзии Востока, суровую правду жизни, революционную призывноетъ, активный разум поэзии Запада".

Эти черты поэзии М. Карима органически сочетались в вышеназванных циклах, особенно в его восточных поэмах ("Улыбка", "Тайна") и в героике трагической поэмы "Черные воды".

Myстай Карим - человек многогранного таланта. Он не только признанный поэт, но и широкоизвестный драматург и прозаик. Такие его пьесы, как "Одинокая береза", "Неспетая песня", "В ночь лунного затмения", "Страна Айгуль", "Салават", "Похищение девушки", "He-бросай огня, Прометей!", в числе тех прекрасных произведений, которые определяют уровень развития современной башкирской драматургии.

Переведенные на многие языки повести "Радость нашего дома" и "Таганок" пo праву завоевали признание многонационального советского читателя. В 70-е годы писал автобиографическую повесть "Долгое-долгое детство", также пользующуюся большой любовью читателей. Вошедшие в книгу "Навстречу восходящему солнцу" и рассыпанные, подобно золотым россыпям, на страницах цент-ральпых и республиканских газет и журналов десятки литературно-критических и публицистических статей поэта могут служить образцом для критиков и журналистов.

Многие произведения М. Карима переведены па языка народов СССР И на иностранные языки. Отдельными книгами вышли его произведения на русском, украинском, аварском и других языках.

Член Союза писателей СССР с 1940 года.

НА БАШКИРСКОМ ЯЗЫКЕ

Отряд тронулся. (Совместно с В. Нафиковым). Стихи. Уфа, 1938, 76 стр.

Весенние голоса. Стихи и поэмы. Уфа, 1941, 80 стр. Мой конь. Стихи. Уфа, 1943, 40 стр.

Стихотворения. Уфа, 1945, 38 стр.

Воз "ращение. Стихи. Уфа, 1947, 72 стр.

Стихи и поены. Уфа, 1948, 212 стр.

Радость нашего дома. Повесть. Уфа, 1951, 98 стр. Второе издание. Уфа. 1953, 108 стр.

Избранные произведения. Уфа, 1951, 336 стр.

Весенняя земля. Стихи. Уфа, 1951, 48 стр.

Европа - Азия. Цикл стихов. Уфа, 1954, 56 стр.

Вьетнам рядом. Путевые заметки. Уфа, 1956, 88 стр.

Стихи и поэмы. Уфа, 1958, 250 стр.

Таганок. Повесть. Уфа, 1962, НО стр.

Пьесы. Уфа, 1963, 242 стр.

Реки разговаривают. Стихи и поэмы. Уфа, 1961, 152 стр.

Когда прилетели журавли. Стихи. 1964, 126 стр.

В ночь лунного затмения. Трагедия. Уфа, 1965, 82 стр.

В ту или эту сторону? Рассказы для детей. Уфа, 1965, 22 стр.

Избранные произведения, том 1. Стихи, поэмы, сказки. (Предисловие Н. Наджми). Уфа, 1966, 390 стр.

Избранные произведения, том 2. Пьесы и повести. Уфа, 1966, 572 стр.

Страна Айгуль. Пьесы. Уфа, 1968, 96 стр.

Произведения и 5-ти томах. Т. 1. Стихи. (Предисловие Г. Хусаинова).Уфа, 1971,288 стр.

Произведения. Т. 2. Стихи, поэмы, сказки, либретто. Уфа, 1971, 288 стр.

Произведения. Т. 3. Пьесы. Уфа, 1972, 432 стр.

Произведения. Т. 4. Пьесы, повести, рассказы. Уфа, 1972, 416 стр.

Произведения. Т. 5. Статьи, очерки. Уфа, 1973, 420 стр.

Черные воды. Поэма. Уфа, 1974, 18 стр.

Долгое-долгое детство. Повесть. Уфа, 1976, 262 стр.

НА ТАТАРСКОМ ЯЗЫКЕ

Стихотворения. Казань, 1948, 48 стр.

Радость нашего дома. Повесть. Казань, 1954, 104 стр.

В полдень. Стихи. Казань, 1958, 150 стр.

Таганок. Повесть. Казань, 1966, 82 стр.

Стих" и поэмы. Казань, 1977, 352 стр.

НА РУССКОМ ЯЗЫКЕ

Цветы на камне. Стихи. Уфа, 1949, 94 стр.

Радость нашего дома. Повесть. М., 1952. Второе издание, 1953; третье издание, 1954.

Весенние голоса. Стихи. М., 1954, 96 стр.

Избранное. Уфа, 1955, 144 стр.

Я - россиянин. Стихи. М., 1956, 32 стр.

Лунная дорога. Стихи. М" 1958, 110 стр.

Стихи и поэмы. (М. Карим: Коротко о себе). М., 1958, 224 стр.

Реки разговаривают. Стихи и поэмы. М., 1964, 160 стр.

Избранная лирика. (Предисловие К. Кулиева). М., 1965, 32 стр.

Берега остаются. (Предисловие Р. Гамзатова). Стихп. М., 19", 192 стр.

Повести. М., 1969, 260 стр.

Избранные произведения в 2-х томах. Т 1. Стихи, поэмы. Сказки. Уфа, 1969, 336 стр.

Избранные произведения. Т. 2. Пьесы, статьи. Уфа, 1969, 496 стр. Огненные берега. (Предисловие Г. Хусаинова). Стихи и поэмы. Уфа. 1971, 160 стр.

Годам вослед. Стихи и поэмы. М., 1975, 176 стр. Жду вестей. Стихи и поэмы. М., 1976, 192 стр.

ПО ТУ СТОРОНУ ОГНЯ

Один из персонажей повести "Долгое-долгое детство", рассказывая у ночного костра о своей жизни, говорит: "Вон, по ту сторону огня моя юность стоит... Совсем будто здесь. Да только между нами... костер. Между нами прожитая жизнь".

Нечто подобное звучит и в самой интонации прозы Мустая Карима.

"Совсем будто здесь" картины детства будущего поэта, своеобразный аульский быт, еще сохраняющий все давние обычаи и традиции, но на самом-то деле все это уже - "по ту сторону" пережитого с тех пор, отделенное пляшущими языками пламени огромной войны, отороченное трауром невозвратимых потерь, густо припорошенное ранней сединой, увиденное, если вспомнить слова другого поэта, "сквозь увеличительные слезы"- слезы не только горя и боли, но и немеркнущей благодарности тем, с кем рядом рос: "Сколько из них отдавали мне свое тепло, свой свет, свою силу? От самых первых моих друзей-сверстников и до сегодняшнего дня..."

В только что процитированных словах легко узнаваем "предтеча" прозаика Карима - поэт Карим, тот, что писал:

Я путь определяю не по звездам,

А - как по звездам - по глазам людей...

Гляжу в глаза, чтобы с пути не сбиться,

Чтоб в песне не солгать, не ошибиться...

(Перевод Е. Николаевской)

Слова, сказанные в стихах Карима, о любви к "домику неприметному на тихом дальнем берегу" оказались не декларацией, а предвестием повествования о родном ауле и, как говорится во вступлении к "Долгомудолгому детству", о "судьбах людей, с которыми... вместе жил или прошел кусок пути".

Хотя в том же предисловии автор считает нужным оправдаться перед читателями за то, что в книге "многовато... говорится о смерти", в повести решительно преобладают и светлые краски, и люди, которые даже в трудное время способны "выискать в пучке лишений росточек радости, в горсти горечи - крупинку сладости".

Так, "посередине - то солнечной, то ненастной, то цветами покрытой, то метелью повитой - поляны... жизни" рассказчика стоит его Старшая Мать - повитуха и величайший нравственный авторитет аула, женщина редкостного житейского такта. Точно так же, как не пустеет ее "волшебный карман", откуда для мальчика возникают "разные вкусные вещи", не оскудевает и ее доброта, распространяющаяся далеко за пределы собственной, живущей еще по законам шариата семьи. Она всегда готова прийти на помощь соседям делом или своевременной, ненавязчивой подсказкой.

Эпической мощью и страстностью отличается Марагим, великий трудолюб: "За плетень возьмется - плетет красиво, как девушки кружева вяжут. Стог мечет - стог у него стройный, как церковный купол, вырастает. Оконные ставни, изготовленные и покрашенные им, издалека улыбаются". Перед силой же любви его и Ак-Йондоз отступают даже строжайшие аульские приличия, смолкает змеиный шип сплетни. Все против этого "беззаконного" счастья - и семейные узы обоих, и война, на которой погибают и муж Ак-Йондоз, и богатырь Марагим, но любовь эта становится легендой и одаривает даже "посторонних", ибо, как вспоминает свое собственное тогдашнее состояние рассказчик, "быть свидетелем счастья - тоже, оказывается, счастье!".

А первый урок благородства и доброты, превозмогающих жестокие веления вековых обычаев, дал мальчику "кавказского царя несчастный сын", жестянщик Исабек, придумавший себе эту головоломную родословную, чтобы скрыть свой "постыдный"- а на самом деле, самоотверженный!отказ убить своего "кровного врага", обрекший его на добровольное изгнание.

Что же касается ровесника рассказчика - Асхата, пропавшего на войне без вести, то этот, по уличному прозвищу, Рыжий Комар словно бы завещал приятелю свою неуемную фантазию и страсть к стихотворству, к острому слову, за которую уже в детстве не раз поплатился.

Если в "Долгом-долгом детстве" совершенно явственно проступает автобиографическая основа, то в более поздней повести "Деревенские адвокаты" сам рассказчик отступил на второй, если не на третий, план, можно сказать - затесался в толпу жителей аула Кулуш, редко-редко подавая отчетливо самостоятельные реплики, и даже однажды лукаво "отмежевался" от себя самого, с напускной почтительностью сообщив о том, что на похороны одного из героев приехал "довольно известный писатель Муртай Карам".

Мустай Карим прямо-таки с наслаждением отдается здесь стихии народной речи, вроде бы незатейливого повествования о том, о сем, которое, на поверку, с самой простодушной миной подступается к проблемам и заботам вовсе не пустячным, будь то "дела давно минувших дней", "аукающиеся" и поныне, или самая живейшая злободневность.

Жизнь трех ровесников, былых аульских мальчишек, Кашфуллы, Курбангали и Нурислама теснейшим образом переплетена не только с судьбами соседей-односельчан, но и со всем, что происходило в стране.

Прозвище Адвокат сначала, еще в школьные годы, получил только Курбангали, вступившийся за товарища перед учителем. В той же роли мы видим его и позже, в обстоятельствах куда более драматических - например, когда по злому навету произошел семейный разлад у Халфетдина с Сагидой.

"...Чтоб у замахнувшейся уже беды руку отрубить - такое лишь пророкам посильно",- с неиссякаюшей благодарностью вспоминает десятилетия спустя Халфетдин. Тщедушный Курбангали, над которым за малый рост добродушно подшучивают в ауле, на пророка нимало не похож, но это ничуть не мешает ему вновь и вновь бесстрашно вставать на пути "замахнувшейся уже беды".

Под стать ему в этом и старые приятели - и суровый Кашфулла, и веселый Нурислам, некогда совершенно случайно получивший кличку Враль и с тех пор постаравшийся ее "оправдать": "другим на пользу врал, в утеху лукавил".

Если в первой повести драматическое время коллективизации лишь мимоходом охарактеризовано как "крутой взвар" (куда ни глянешь тяжба, к кому ни зайдешь - спор"), то в "Деревенских адвокатах" оно увидено уже не сквозь романтическую дымку детских воспоминаний, а во всей своей суровой реальности.

Уже на "подступах" к этой теме возникает среди персонажей уполномоченный Кылысбаев, чья фамилия знаменательно происходит от слова "кылыс" - сабля и который, по образному выражению рассказчика, "любил... еду соленую да перченую, да чтоб погорячей". Такие же кылысбаевы слишком часто определяли людские судьбы и в самый разгар пресловутого раскулачивания.

На сей раз "замахнувшейся беде" упрямо и самоотверженно противостоял председатель сельсовета Кашфулла, решительно отказавшийся выполнять "разнарядку": "Негоже нам безвинного виноватить, друга во врага обращать, очаги тушить, людские гнезда разорять".

Этот несомненный "правый уклон" дорого бы обошелся "либералу" и несколько лет спустя, если бы за друга не вступились Курбангали с Нурисламом, на сей раз уже оба окрещенные за это "адвокатами недопеченными".

Когда Кашфулла чуть было не угодил под первый сабельный удар Кылысбаева, он, глядя во время собрания на растерявшихся односельчан, горестно уподобил их ржи, поваленной бурей.

Тогда "рожь" быстро распрямилась и отстояла своего вожака. Позже подобное случалось редко. И сказочно счастливый оборот, который получили разговоры "недопеченных адвокатов" со следователем Урмановым, могут показаться одной из добрых Нурисламовых побасенок, где правда наконец одерживает ту долгожданную победу над злом и напраслиной, на которую в ту пору тщетно уповали миллионы людей, чьи резоны были столь же наивны, но, в сущности, столь же неотразимы, как и у героев повести:

"Кто-то вам голову морочит, товарищ, друг кулушевского народа врагом советского народа быть не может. А по-вашему так и выходит. Один и тот же человек? Брось, агай! Никто этому не поверит... Нас, агай, сажать нельзя... Мы сядем, а работа будет стоять".

Столь же трогательно-простодушная логика возникает и в повести "Помилование", когда приговоренный к расстрелу сержант Любомир Зух втолковывает собеседнику, лейтенанту Байназарову, который назавтра должен будет отдать роковую команду: "Вчерашний суд - это ошибка... Ты сам подумай, лейтенант, я ведь еще даже ни одного фашиста не убил. А убить должен! Я нужен. Я солдат".

И хотя вина Зуха очевидна: он самовольно покинул часть накануне боя, чтобы проститься со своей внезапно обретенной любовью,- его доводы недаром надрывают сердце слушателя, да и все вокруг глухо ощущают несправедливость грядущей казни. Примечательно, что подобный сюжет, подобная фабула мучительно преследовали писателя и возникали уже в некоторых лирических отступлениях повести "Долгоедолгое детство".

Рассказав о свершившемся и о том, что позже в часть приходит запоздалая депеша, отменяющая приговор, автор с горечью замечает, что "правда и справедливость, которых Любомир ждал... проплутали где-то". И с этим упоминанием о непростых путях правды ассоциируется заключающий повесть романтический образ избранницы Любомира:

"А не знающая смерти Мария Тереза все идет, все шагает по белу свету - плачет и смеется, плачет и смеется, смеется и плачет..."

Эта патетическая приподнятость стиля заметно отличает "Помилование" от других повестей Мустая Карима, заставляя "переадресовать" его прозе улыбчивое замечание писателя о красавице, у которой "походок на пять ладов".

И во всех своих произведениях автор всегда выступает убежденным, страстным "адвокатом" гуманности, добра, бережности по отношению к людям, миру, жизни во всей ее трепетной неповторимости.

А. Турков

СВЕТ СОВЕСТИ

В тридцати километрах от Уфы, неподалеку от воспетой С. Т. Аксаковым речки Дёмы, на привольном склоне Девичьей Горы расположен аул Кляш. При въезде на главную улицу - общественный колод

www.bookol.ru

Рус түгелмен, ләкин россиян мин

Рус түгелмен, ләкин россиян мин,
Россияның һыуын эскәнмен,
Сағылдарҙа имән нисек үҫһә,
Мин был ерҙә шулай үҫкәнмен.

Хаҡлымындыр, тимен, үҙемде әгәр
Сағыл имәненә оҡшатһам, —
Тамырҙарым бит дүрт быуат әүәл
Мәскәү менән барып тоташҡан.

Замандар бик хәтәр мәлдә
Мәскәү
Дуҫлыҡ ауазымды ишеткән,
Һәм рус халҡы минең яҙмышымды
Үҙе яҙмышына иш иткән.

Рус түгелмен, ләкин россиян мин,
Россиян мин — ниндәй ғорурлыҡ!
Биш ғүмерең миңә кәрәк түгел,
Бер яҙмышым шуға торорлоҡ.

Рус һәм башҡорт юлда һәр саҡ
юлдаш,
Табындаштар оло байрамда,
Яуҙа яуҙаш, дандаш һәм ҡәберҙәш
Изге һуғыш үткән майҙанда.

Салауаттың утлы ирендәре
Пугачевты үпкән сағында,
Беләм, миңә мөхәббәтең артҡан,
Рус туғаным, һинең ҡанында.

Рус түгелмен, ләкин россиян мин,
Совет Ватанының улымын.
Ниндәй яҡты бейеклектәренә бөгөн
Күтәреләм йәшәү юлының!

Күнелемдә минең көн сыуағы,
Күҙҙәремдә — ҡояш нурҙары,
Йөрәгемдә — мең йыл тотконлоҡто
Үтеп сыҡҡан өмөт йырҙары.

Ерҙә нисек мин ныҡ баҫып торам,
Ниндәй иркен алам һулышты!
Шуларҙың бит мин бөтәһе өсөн,
Рус туғаным, һиңә бурыслы!

һин тәм бирҙең минең икмәгемә,
Һин тат бирҙең эскән һыуҙарға.
Ер йөҙөндэ күпме халыҡтар йәшәй,
Туған иттең мине шуларға.

Рус түгелмен, ләкин россиян мин,
Россиян мин — ниндәй ғорурлыҡ!
Ун ғүмерең миңә кәрәк түгел,
Бер яҙмышым шуға торорлоҡ!

Не русский я, но россиянин (Перевод на русский язык)

Не русский я, но россиянин. Ныне
Я говорю, свободен и силён:
Я рос, как дуб зелёный на вершине,
Водою рек российских напоен.Своею жизнью я гордиться вправе —
Нам с русскими одна судьба дана.
Четыре века в подвигах и славе
Сплелись корнями наши племена.

Давно Москва, мой голос дружбы слыша,
Откликнулась, исполненная сил.
И русский брат — что есть на свете выше! —
С моей судьбой свою соединил.

Не русский я, но россиянин. Зваться
Так навсегда, душа моя, гордись!
Пять жизней дай! Им может поравняться
Моей судьбы единственная жизнь.

С башкиром русский — спутники в дороге,
Застольники — коль брага на столе,
Соратники — по воинской тревоге,
Навеки сомогильники — в земле.

Когда же целовались, как два брата,
С могучим Пугачевым Салават,
В твоей душе, что дружбою богата,
Прибавилось любви, мой русский брат.

Не русский я, но россиянин. Чести
Нет выше. Я страны советской сын.
Нам вместе жить и подниматься вместе
К сиянию сверкающих вершин.

В душе моей — разливы зорь весенних,
В глаза мои луч солнечный проник.
На сердце — песня радости вселенной,
Что сквозь века пробилась, как родник.

И полюбил я силу в человеке,
И научился радость жизни брать.
За это все, за это все — навеки
Тебе я благодарен, русский брат.

Ты вкус дал хлебу моему и воду
Моих степей в живую обратил,
Ты мой народ, для радости народа,
С народами другими породнил.

Не русский я, но россиянин. Зваться
Так навсегда, душа моя, гордись!
Десятку жизней может поравняться
Моей судьбы единственная жизнь.

 

Похожие стихи

nashi-stihi.ru


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.