Стихи лермонтова про чеченцев


Чеченские учёные доказали - Лермонтов-чеченец!

Готовясь к автопробегу, посвящённому 200-летию со дня рождения М.Ю. Лермонтова, я сейчас с головой ушёл в «лермонтовскую среду». Читаю самого классика, воспоминания о нём, изучаю факты его жизни.

Так вот, как оказывается, мы, господа и дамы, многого чего не знали об одном из величайших поэтов России. Например, вы знали, что Лермонтов на три года старше, чем мы всегда считали? Нет? А то, что его отец – не Юрий Петрович Лермонтов, захороненный рядом с сыном в Пензенском имении Тарханы, а… крепостной кучер бабушки поэта. То же нет? Тогда неудивительно, что вы, наверняка, не знаете, что по национальности Михаил Юрьевич Лермонтов наполовину… чеченец!

В общем… о сколько нам открытий чудных готовит просвещенья дух! :) Интересно? Тогда, загляните под кат. Там я выложил интересую статью Владимира Бондаренко о Лермонтове, об открытиях новых фактов его жизни и о… мистификаторах, эти факты открывших. Не поленитесь, прочтите - весьма познавательно.


Владимир БОНДАРЕНКО "Мистификаторы".

Согласно официальным данным, Михаил Юрьевич Лермонтов родился в Москве в ночь на 3-го октября 1814 года. Семейная жизнь его родителей вскоре распалась, и мальчик был увезен в имение Тарханы, где и воспитывался под наблюдением своей бабушки, со стороны матери, Елизаветы Алексеевны Арсеньевой (урожденной Столыпиной). Мать Лермонтова, Мария Михайловна скончалась, когда мальчику шел только третий год, а отец его, капитан в отставке, человек небогатый и незнатный, жил в принадлежавшей ему деревне Кропотово и лишь изредка навещал сына. Таким образом, мальчик рос фактически круглым сиротой, при живом отце…

В наше время дешевых сенсаций , накануне 200-летия великого русского поэта, кому нужны эти скучные официальные данные. Как же привлечь к себе внимание прессы?

Закончил книгу для серии ЖЗЛ о Михаиле Лермонтове. Он и в жизни то был окружен густым мистическим туманом. И гениальные стихи его полны демонизма и мистицизма. Но сейчас я бы хотел поведать читателям о другом.

О тех мистификаторах ХХ века, вполне солидных, уважаемых академиках, докторах наук, заслуженных лермонтоведах, которые один за другим отметают все классические версии девятнадцатого века, мнения и воспоминания друзей и знакомых великого русского поэта, и весело фантазируя, привлекая к себе внимание желтой прессы и любителей сенсаций , сочиняют все новые и новые бездоказательные истории его рождения.


Лермонтов в детстве (1817-1818 год)

Вы думаете , Михаил Юрьевич Лермонтов родился в ночь со 2 на 3 октября 1814 года в Москве, в доме Толя у Красных ворот? Оказывается, нет.

Оказывается он на три года старше, и родился в ночь со 2 на 3 октября, но только 1811 года. Где же его скрывали столько лет? Почему о нем не знали ни родственники Арсеньевых и Столыпиных, ни их многочисленные крепостные, которые наверняка бы сохранили память о таком таинственном рождении. Эту первую свою сенсацию выдала чеченская исследовательница Марьям Вахидова. Она пишет : « Зиму 1817 года Арсеньева (бабушка поэта – В.Б.) решила провести в Пензе. Михаилу, надо полагать, всего три года. Но на портрете, который бабушка заказала местному художнику-самоучке, (См.: В младенческом платье и с мелком в пальцах правой руки..) мальчик выглядит отроком. Художник, на наш взгляд, был объективен, он нарисовал то, что видел. Перед ним действительно сидел, если не отрок, то уж точно не малыш, а 7-летний мальчик…»

Да, в детстве Михаил Лермонтов болел и золотухой, и другими детскими хворями, поздно стал ходить, но неужели читателю не видно, что на этом портрете отнюдь не семилетний мальчик? Вглядитесь в портрет внимательно, покажите его детским врачам или воспитателям детского сада, не надо быть ученым, чтобы признать младенческий возраст ребенка. Да и стал бы семилетний озорной мальчишка ходить в девочкином платьице? Засмеют. Опозорят.

Но Марьям Вахидова настаивает : « Мальчик сильно страдал от золотухи, которая временами покрывала его темными струпьями так что рубашка прилипала к телу.. . Ему шел четвертый год, а он еще ползал по полу и не ходил самостоятельно»,- пишет Толстая. Но, кто сказал, что такое бывает от золотухи? Скорее, это последствия уксуса, который пила Мария Михайловна, чтобы избавиться от малыша, которого она в 1811 г . уже носила под сердцем, а после замужества сводила уксусом счеты со своей жизнью, как это сделал ее отец, только приняв сразу смертельную дозу яда!...»

То есть, выдается версия, что дочка, Мария Михайловна Лермонтова, подобно своему отцу, тоже самоубийца. Никаких доказательств не предъявляется.

Зачем чеченская исследовательница решила «состарить» на три года Михаила Лермонтова? Для того, чтобы убедить своих читателей, что пятнадцатилетняя столбовая дворянка Машенька Арсеньева, находясь в 1811 году с мамой , после театрального, на виду у всех, самоубийства её отца , отдыхала в имении своей родной тетки на Кавказе. И тут- то она страстно влюбилась и сразу же отдалась (будто это девица нашего двадцать первого века?!) отчаянному чеченскому разбойнику, абреку Бейбулату Таймиеву.

И будто бы пятнадцатилетнюю беременную Машеньку мама срочно увезла куда-то в Россию (только неясно , куда, никаких следов пребывания ни в Москве, ни в Тарханах Марии с ребенком нет). Иначе отвезли бы её в гарем Бейбулату, да еще и заставили принять ислам.

Вот тогда-то , уже на третьем году жизни Мишеньки, нашла бабушка Елизавета Алексеевна рядом с имением Арсеньевых в Васильевском , красивого небогатого отставного офицера Юрия Петровича Лермонтова, проживающего в своем имении Кропотово в Тульской губернии.

Быстренько , за большие деньги и надежду на наследство, она уговорила срочно Юрия Петровича взять в жены свою дочку Машеньку, да еще и вместе с ребенком, которого , опять же за большие деньги , будто это наше коррупционное время, срочно омолодили , оформив его новое рождение в Москве в октябре 1814 года. Так что все его московские документы о рождении – подделка. И никто об этом двести лет не догадывался, ни в царское, ни в революционное, ни в советское, ни в постсоветское время.

Машенька, якобы по принуждению, спасая честь семьи, и выйдя замуж за Юрия Петровича Лермонтова, всю жизнь до самой смерти любила своего Бейбулата удалого, тосковала о нем, писала о нем в своих дневниках. Вот эти дневники и прочитал в раннем детстве Михаил Лермонтов, да , оказывается, и бабушка еще в его детстве сама ему призналась в тайне его рождения, назвав истинного чеченского отца.

Эту свою сумасбродную версию Марьям Вахидова публиковала не только на официальном уровне в Чечне, это «исследование» , не знаю зачем, опубликовал и русский журнал «Сибирские огни». Выпущен уже и фильм в четырех частях «Тайна рождения поэта».. Боюсь, что под давлением президента Чечни и наш Путин на 200-летие поздравит чеченцев с юбилеем их национального гения Михаила Лермонтова?! И все читают и молчат. Никакой полемики в русской прессе, никаких опровержений в филологических сборниках. Какое-то русское безмолвие?

Для убедительности Марьям Вахидова сослалась на Ираклия Андроникова. Мол, это он чуть ли не первым узнал о чеченском отце поэта.

«Осень 1959 года в жизни молодого декана историко-филологического факультета Ибрагима Алироева была знаковой, но, к сожалению, не стала эпохальной. Этой осенью в очередной раз в Грозный приехал известный советский лермонтовед Ираклий Андроников, которого Ибрагим встречал в аэропорту вместе с ученым другом гостя доцентом Борисом Виноградовым.
Московский гость на этот раз приехал посетить лермонтовские места в Чечне: Лермонтово, Валерик, Ичкерию, Сулак... Ираклий Лаурсабович, всем винам предпочитавший кахетинское, явно перебрал его к вечеру, и молодому, но уже маститому ученому Ибрагиму было поручено доставить его в гостиницу «Кавказ». Андроников был среднего роста, плотного телосложения и с большим грузинским носом. Высокому статному чеченцу не стоило труда дотащить гостя до его номера в гостинице, но, помогая ему лечь в кровать, Ибрагим услышал довольно странное и нелицеприятное:

- Если б ты знал, как я ненавижу ваш народ! Вы меня не только отца лишили, но отняли у меня Лермонтова!

- Что значит, отняли Лермонтова? – рассмеялся Ибрагим. О том, что люди Зелимхана Харачоевского в 1910 году убили Л. Андроникова, по долгу службы гонявшегося в горах за знаменитым абреком, знали почти все образованные чеченцы. Но причем тут был Лермонтов, погибший не по вине чеченцев?

- Он ведь был наполовину чеченцем! – страдальчески выдавил Ираклий.

Ибрагим отнесся к услышанному с иронией и юмором:

- Лермонтов - чеченец?

- Это все она – бабушка поэта! – плакал Ираклий – узнала, что дочь ждет ребенка, и увезла ее из Чечни! Как я ненавижу вас, чеченцев! Я с двух лет вырос без отца по вине вашего народа, а теперь вот вы и Лермонтова моего забрали!..» Но на расспросы этого филолога Андроников сказал только: «Я знаю тайну рождения Лермонтова, но никогда об этом не напишу!...»

При этом никаких малейших доказательств Марьям Вахидова не приводит. Никаких свидетелей встреч Бейбулата Таймиева с Машей Арсеньевой, никаких его высказываний о своем ребенке. Вместо Бейбулата она легко могла поставить любого другого Хасбулата, Ибрагима или еще кого. Верьте на слово. То, что этим оскорблены и родители Михаила Лермонтова, и честь всего русского дворянства, весь лермонтовский древний род, для чеченки ничего не стоят.


Чеченский абрек Бейбулат Таймиев.

Оказывается, об этом чеченском отце знали и в Москве, когда долго искали подтверждение его дворянства для поступления в Благородный Пансион, когда отчисляли Михаила Лермонтова из Московского университета, и в Петербурге, когда его не приняли в университет опять же за сомнительность его дворянства. Оказывается, и император Николай Первый ненавидел всю жизнь Михаила Лермонтова, зная, что его отец – чеченский разбойник и враг России. Будто у нас в России не было у самых высокородных дворян незаконнорожденных, но усыновленных детей, будто не было у самой императорской семьи сомнительных связей. Будто не происходили из Кавказа многие наши самые родовитые дворянские семьи.

Да и с отцом Андроникова промашка вышла. Жил он до 1939 года то в Петербурге, то в Тбилиси, и умер по старости, без всяких чеченцев.

По этой же причине якобы офицер русской армии Лермонтов не мог получить государственные награды даже за боевые отличия, и сколько не посылали из действующей армии императору представлений, то на орден, то на золотую саблю, чеченский разбойный отец уже своим происхождением не давал ему эти награды получить. Почему-то самому Бейбулату Таймиеву , когда он пошел на союз с Россией, сразу же присвоили звание капитана, получил бы и ордена, если бы коварно не предал русских. И не был убит своими чеченскими кровниками в 1831 году.

Более того, и в сражениях с чеченцами, где Михаил Лермонтов п

simtour.livejournal.com

«Злой чечен» из колыбельной. Как относятся к Лермонтову на Северном Кавказе | КУЛЬТУРА:Персона | КУЛЬТУРА

15 октября 1814 года родился классик русской литературы Михаил Лермонтов. Кавказ на поэта оказал огромное влияние. И поэт на Кавказ – тоже. Как сегодня в регионе относятся к его творчеству, кто был прототипом Мцыри и как сложилась судьба Бэлы на самом деле – в материале «АиФ-СК».

«Наше всё»

Директор Государственного музея-заповедника М.Ю. Лермонтова в Пятигорске Ирина Сафарова считает, что никто так проникновенно не раскрывал Кавказ в русской литературе, как Лермонтов.

«Он первый так полно, ярко и образно рассказал о Кавказе и людях, которые его населяют, их обычаях и нравах. Приехав сюда ещё ребёнком, имея пытливый ум, юный гений за всем наблюдал, впитывал, влюблялся в этот удивительный, загадочный край, - говорит она. - Детские, юношеские впечатления впоследствии вылились в его произведения, в прекрасные описания здешних мест, людей, их характеров. Во время второй кавказской ссылки поэт участвовал в боевых сражениях. Этот период был для него очень тяжёлым и драматичным. Каждый день видя кровь, смерть, гибель людей, он осуждает войну как таковую. После одного из самых кровопролитных сражений, в котором Лермонтов принимал участие, поэт написал стихотворение «Валерик». Там есть такие строки:

И с грустью тайной и сердечной

Я думал: «Жалкий человек.

Чего он хочет!.. Небо ясно,

Под небом места много всем,

Но беспрестанно и напрасно

Один враждует он - зачем?»

Свои переживания Лермонтов запечатлел и на рисунке «Эпизод сражения при речке Валерик». На первом плане изображены горцы. Они пытаются вынести с поля боя своего товарища. Видно, с каким сочувствием автор относится к ним. И это, видимо, порождает благодарность и уважение к нему со стороны горцев. Нет, наверное, ни одного кавказского народа, который бы не перевёл на родной язык произведения Лермонтова. Как россияне о Пушкине,  кавказцы могут сказать: «Лермонтов - наше всё».

В Пятигорске каждый год в середине октября проходят Лермонтовские праздники поэзии. Именитые поэты Кавказа Расул Гамзатов, Кайсын Кулиев, Алим Кешоков, Раиса Ахматова и другие всегда считали своим долгом приехать в Пятигорск, посвятить строки Лермонтову, посетить домик, где он жил и творил. Эта традиция живёт и по сей день.

Мцыри - чеченец или черкес?

В среде лермонтоведов высоко оценили вышедшую весной этого года книгу кабардинского исследователя Хаути Шогенова «1837-й: тайны странствования Лермонтова по Кавказу». Автор не только подробно проанализировал период первой ссылки поэта на Кавказ, но и пришёл к выводу, что к убийству Лермонтова на дуэли приложил руку один из секундантов, князь Александр Васильчиков.

«Мартынов был слабовольный человек. Да, он был зол на Лермонтова, но довести дело до дуэли его уговорил князь Васильчиков. Он жил в одной комнате с Мартыновым и разговаривал с ним после ссоры, произошедшей в доме Верзилина. После этой беседы Мартынов и вызвал Лермонтова на дуэль. Князь Васильчиков знал, что Лермонтов не собирался стрелять и при этом включил в условия поединка возможность убить противника с трёх попыток с 10 шагов», - говорит учёный.

Поэт на дуэли выстрелил в воздух (в суде это скрыли). После того как Лермонтов разрядил пистолет, Мартынов навёл на него оружие и опустил. Тогда один из секундантов крикнул: «Стреляйте или я вас разведу!» (это тоже не прозвучало в суде). Мартынов выстрелил. Спустя много лет после дуэли о роковом окрике рассказал Васильчиков. Он утверждал, что кричал родственник и на тот момент друг Лермонтова Алексей Столыпин. Но исследователь в этом сомневается.

«Под руку Мартынову кричал не Столыпин, а Васильчиков. Самое обидное, что даже после смерти поэта «друзья» не защитили его», - негодует Хаути Залимович.

Пролить свет на неизвестные факты он считает своим долгом.

«Лермонтов, как никто, знал и понимал, любил и воспевал Кавказ. В поэме «Мцыри» он показал настоящего патриота, который думал до последней минуты жизни о своей родине. Это мне близко. Когда читаю его поэмы, чувствую, что он, русский офицер, в душе защищал черкесов. В его произведениях - симпатия и боль за наш народ. А в поэме «Измаил-Бей» как он превозносит героев-черкесов, которые отстаивают свою свободу!» - восхищается Хаути Шогенов.

Учёный уверен, что прототипом героя «Мцыри» был черкесский мальчик, а «Измаил-Бея» - кабардинский князь Атажукин.

Правда, чеченские исследователи считают, что главные персонажи этих произведений были чеченцами. Представители кавказских народов горячо спорят в этих вопросах, но объединяет их любовь к Лермонтову и его творчеству.

Идеал и учитель

«Осетия преклоняется перед творчеством Лермонтова, - утверждает заведующая кафедрой факультета журналистики профессор СОГУ Зинаида Тедтоева. - Об этом говорит и отношение к поэту Коста Хетагурова. Он был на открытии памятника Лермонтову и посвятил ему стихотворение. К нему относятся как к идеалу творчества, поэзии, человека, борца. Это до сих пор образ русского поэта, который послужил учителем для многих поколений творческих людей на Кавказе».

Зинаида Тедтоева - автор многочисленных научных работ о Лермонтове. Её книги бережно хранят в лермонтовских музеях в Тарханах и в Пятигорске. Она также автор и инициатор многих изданий произведений поэта, переведённых на осетинский язык. Одна из её книг, «Творчество Лермонтова в осетинской школе», рассказывает о том, как преподавать наследие классика детям. 

Прежде всего она считает важным обращать внимание учеников на отношение Лермонтова к народам Кавказа, на то, как внимательно он наблюдал и изучал жизнь горцев, их фольклор, традиции, обычаи, культуру. Кавказ оказал огромное влияние на творчество поэта.

Лермонтов любил и тосковал по Кавказу, это сквозит в его произведениях. А вот что он писал другу, вернувшись в Петербург: «Я здесь по-прежнему скучаю… ученья и манёвры производят только усталость. Если ты поедешь на Кавказ, то это, я уверен, принесёт тебе много пользы физически и нравственно. Не знаю, как у вас, а здесь мне после Кавказа всё холодно, когда другим жарко».

Познавать творчество поэта нужно неотрывно от его биографии, считает Зинаида Тедтоева.

По её словам, горцы особенно ценят, что в произведениях Лермонтова они представлены как люди, преданные родине, долгу и чести. При этом поэт не идеализирует жизнь местных народов, осуждает жестокие обычаи, разоблачает предателей и трусов.

Бэла осталась жива?

Светлана Темирбулатова была первым директором Литературного музея имени Лермонтова в посёлке Парабоч Шелковского района, сейчас его возглавляет её дочь. Музей находится в самом старинном доме Чечни (1760 года). В это поместье Лермонтова ещё подростком привозила его бабушка Елизавета Арсеньева, там жила её родная сестра Екатерина Столыпина, в замужестве Хастатова.

«Время, проведённое в имении Хастатовых, произвело большое впечатление на будущего поэта. Здесь он впервые услышал песни гребенских казаков, их рассказы о горцах и походах, полных приключений. Сюда приходили чеченцы и кумыки, торговавшие всякой снедью. И Миша Лермонтов, бывая среди них, слышал грустные песни и видел зажигательные пляски. В 1837 году, когда его выслали на Кавказ за стихотворение «Смерть поэта», он вновь посещает знакомые места. Дядя поэта Аким Хастатов рассказывал ему о своих приключениях, как он похитил кумычку Бэлу, какие романтические чувства были у него к ней. Этот сюжет лёг в основу романа «Герой нашего времени». Но в реальности Бэла осталась жива», - говорит Светлана Темирбулатова.

В Чечне именем Лермонтова названы скверы, улицы, Русский драматический театр в Грозном, музеи.

«В селе Валерик в 1984 году был основан школьный музей, куда приезжали писатели со всего СССР. А на границе села росло гигантское дерево. В его тени, по рассказам местных жителей, отдыхал Лермонтов, - рассказывает Темирбулатова. - В Чечне поэта любят, переводят на родной язык. Но есть две строчки в «Казачьей колыбельной», которые некоторые воспринимают негативно: «Злой чечен ползёт на берег, точит свой кинжал». Но надо знать, на основании чего Лермонтов написал их. Представьте: апрель 1837 года, поэт едет на перекладных и останавливается на ночлег в станице Червлённой в доме казака Ефремова. Пока переносили вещи в хату с камышовой кровлей, Лермонтов заходит в комнату и видит такую картину: спиной к нему казачка укачивает в люльке младенца, напевая колыбельную. Лермонтов, прижав сабли, чтобы не звенели, на цыпочках выходит и на клочке бумаги набрасывает услышанное. У меня всегда мурашки, когда я представляю эту картину - червлёнскую казачку, поэта, записывающего эти знаменитые строки. Так вот, Михаил Юрьевич пишет стихотворение на основе фольклора, песни, сказки. Там у него Терек - Змей Горыныч, а злой чечен, который точит кинжал, - это метафора. Лермонтов не оскорбляет чеченцев ни одним словом, ни одной буквой».

stav.aif.ru

Валерик — Лермонтов. Полный текст стихотворения — Валерик

Я к вам пишу случайно; право
Не знаю как и для чего.
Я потерял уж это право.
И что скажу вам?— ничего!
Что помню вас?— но, Боже правый,
Вы это знаете давно;
И вам, конечно, все равно.И знать вам также нету нужды,
Где я? что я? в какой глуши?
Душою мы друг другу чужды,
Да вряд ли есть родство души.
Страницы прошлого читая,
Их по порядку разбирая
Теперь остынувшим умом,
Разуверяюсь я во всем.
Смешно же сердцем лицемерить
Перед собою столько лет;
Добро б еще морочить свет!
Да и при том что пользы верить
Тому, чего уж больше нет?..
Безумно ждать любви заочной?
В наш век все чувства лишь на срок;
Но я вас помню — да и точно,
Я вас никак забыть не мог!
Во-первых потому, что много,
И долго, долго вас любил,
Потом страданьем и тревогой
За дни блаженства заплатил;
Потом в раскаяньи бесплодном
Влачил я цепь тяжелых лет;
И размышлением холодным
Убил последний жизни цвет.
С людьми сближаясь осторожно,
Забыл я шум младых проказ,
Любовь, поэзию,— но вас
Забыть мне было невозможно.И к мысли этой я привык,
Мой крест несу я без роптанья:
То иль другое наказанье?
Не все ль одно. Я жизнь постиг;
Судьбе как турок иль татарин
За все я ровно благодарен;
У Бога счастья не прошу
И молча зло переношу.
Быть может, небеса востока
Меня с ученьем их Пророка
Невольно сблизили. Притом
И жизнь всечасно кочевая,
Труды, заботы ночь и днем,
Все, размышлению мешая,
Приводит в первобытный вид
Больную душу: сердце спит,
Простора нет воображенью…
И нет работы голове…
Зато лежишь в густой траве,
И дремлешь под широкой тенью
Чинар иль виноградных лоз,
Кругом белеются палатки;
Казачьи тощие лошадки
Стоят рядком, повеся нос;
У медных пушек спит прислуга,
Едва дымятся фитили;
Попарно цепь стоит вдали;
Штыки горят под солнцем юга.
Вот разговор о старине
В палатке ближней слышен мне;
Как при Ермолове ходили
В Чечню, в Аварию, к горам;
Как там дрались, как мы их били,
Как доставалося и нам;
И вижу я неподалеку
У речки, следуя Пророку,
Мирной татарин свой намаз
Творит, не подымая глаз;
А вот кружком сидят другие.
Люблю я цвет их желтых лиц,
Подобный цвету наговиц,
Их шапки, рукава худые,
Их темный и лукавый взор
И их гортанный разговор.
Чу — дальний выстрел! прожужжала
Шальная пуля… славный звук…
Вот крик — и снова все вокруг
Затихло… но жара уж спала,
Ведут коней на водопой,
Зашевелилася пехота;
Вот проскакал один, другой!
Шум, говор. Где вторая рота?
Что, вьючить?— что же капитан?
Повозки выдвигайте живо!
Савельич! Ой ли — Дай огниво!—
Подъем ударил барабан —
Гудит музыка полковая;
Между колоннами въезжая,
Звенят орудья. Генерал
Вперед со свитой поскакал…
Рассыпались в широком поле,
Как пчелы, с гиком казаки;
Уж показалися значки
Там на опушке — два, и боле.
А вот в чалме один мюрид
В черкеске красной ездит важно,
Конь светло-серый весь кипит,
Он машет, кличет — где отважный?
Кто выйдет с ним на смертный бой!..
Сейчас, смотрите: в шапке черной
Казак пустился гребенской;
Винтовку выхватил проворно,
Уж близко… выстрел… легкий дым…
Эй вы, станичники, за ним…
Что? ранен!..— Ничего, безделка…
И завязалась перестрелка…Но в этих сшибках удалых
Забавы много, толку мало;
Прохладным вечером, бывало,
Мы любовалися на них,
Без кровожадного волненья,
Как на трагический балет;
Зато видал я представленья,
Каких у вас на сцене нет…Раз — это было под Гихами,
Мы проходили темный лес;
Огнем дыша, пылал над нами
Лазурно-яркий свод небес.
Нам был обещан бой жестокий.
Из гор Ичкерии далекой
Уже в Чечню на братний зов
Толпы стекались удальцов.
Над допотопными лесами
Мелькали маяки кругом;
И дым их то вился столпом,
То расстилался облаками;
И оживилися леса;
Скликались дико голоса
Под их зелеными шатрами.
Едва лишь выбрался обоз
В поляну, дело началось;
Чу! в арьергард орудья просят;
Вот ружья из кустов [вы]носят,
Вот тащат за ноги людей
И кличут громко лекарей;
А вот и слева, из опушки,
Вдруг с гиком кинулись на пушки;
И градом пуль с вершин дерев
Отряд осыпан. Впереди же
Все тихо — там между кустов
Бежал поток. Подходим ближе.
Пустили несколько гранат;
Еще продвинулись; молчат;
Но вот над бревнами завала
Ружье как будто заблистало;
Потом мелькнуло шапки две;
И вновь всё спряталось в траве.
То было грозное молчанье,
Не долго длилося оно,
Но [в] этом странном ожиданье
Забилось сердце не одно.
Вдруг залп… глядим: лежат рядами,
Что нужды? здешние полки
Народ испытанный… В штыки,
Дружнее! раздалось за нами.
Кровь загорелася в груди!
Все офицеры впереди…
Верхом помчался на завалы
Кто не успел спрыгнуть с коня…
Ура — и смолкло.— Вон кинжалы,
В приклады!— и пошла резня.
И два часа в струях потока
Бой длился. Резались жестоко
Как звери, молча, с грудью грудь,
Ручей телами запрудили.
Хотел воды я зачерпнуть…
(И зной и битва утомили
Меня), но мутная волна
Была тепла, была красна.На берегу, под тенью дуба,
Пройдя завалов первый ряд,
Стоял кружок. Один солдат
Был на коленах; мрачно, грубо
Казалось выраженье лиц,
Но слезы капали с ресниц,
Покрытых пылью… на шинели,
Спиною к дереву, лежал
Их капитан. Он умирал;
В груди его едва чернели
Две ранки; кровь его чуть-чуть
Сочилась. Но высоко грудь
И трудно подымалась, взоры
Бродили страшно, он шептал…
Спасите, братцы.— Тащат в торы.
Постойте — ранен генерал…
Не слышат… Долго он стонал,
Но все слабей и понемногу
Затих и душу отдал Богу;
На ружья опершись, кругом
Стояли усачи седые…
И тихо плакали… потом
Его остатки боевые
Накрыли бережно плащом
И понесли. Тоской томимый
Им вслед смотрел [я] недвижимый.
Меж тем товарищей, друзей
Со вздохом возле называли;
Но не нашел в душе моей
Я сожаленья, ни печали.
Уже затихло все; тела
Стащили в кучу; кровь текла
Струею дымной по каменьям,
Ее тяжелым испареньем
Был полон воздух. Генерал
Сидел в тени на барабане
И донесенья принимал.
Окрестный лес, как бы в тумане,
Синел в дыму пороховом.
А там вдали грядой нестройной,
Но вечно гордой и спокойной,
Тянулись горы — и Казбек
Сверкал главой остроконечной.
И с грустью тайной и сердечной
Я думал: жалкий человек.
Чего он хочет!.. небо ясно,
Под небом места много всем,
Но беспрестанно и напрасно
Один враждует он — зачем?
Галуб прервал мое мечтанье,
Ударив по плечу; он был
Кунак мой: я его спросил,
Как месту этому названье?
Он отвечал мне: Валерик,
А перевесть на ваш язык,
Так будет речка смерти: верно,
Дано старинными людьми.
— А сколько их дралось примерно
Сегодня?— Тысяч до семи.
— А много горцы потеряли?
— Как знать?— зачем вы не считали!
Да! будет, кто-то тут сказал,
Им в память этот день кровавый!
Чеченец посмотрел лукаво
И головою покачал.Но я боюся вам наскучить,
В забавах света вам смешны
Тревоги дикие войны;
Свой ум вы не привыкли мучить
Тяжелой думой о конце;
На вашем молодом лице
Следов заботы и печали
Не отыскать, и вы едва ли
Вблизи когда-нибудь видали,
Как умирают. Дай вам Бог
И не видать: иных тревог
Довольно есть. В самозабвеньи
Не лучше ль кончить жизни путь?
И беспробудным сном заснуть
С мечтой о близком пробужденьи?Теперь прощайте: если вас
Мой безыскусственный рассказ
Развеселит, займет хоть малость,
Я буду счастлив. А не так?—
Простите мне его как шалость
И тихо молвите: чудак!..

www.culture.ru

Почему чеченцы так любят Лермонтова — Рамблер/субботний

Фото: Русская семерка

«Как сладкую песню отчизны моей, люблю я Кавказ», — писал юный Лермонтов в 1830 году. Неслучайно в отечественном литературоведении за Лермонтовым закрепился эпитет «певец Кавказа» — ведь именно с этими местами связана значительная часть жизни поэта.

Кавказ в жизни Лермонтова

В 1825 году бабушка отправила десятилетнего Михаила поправлять здоровье на воды и с тех пор, по признанию самого поэта, горы Кавказа стали для него «священны».

В другой раз Лермонтов оказался здесь в 1837 году уже как ссыльный: за скандал вокруг стихотворения «Смерть поэта», посвященного гибели Пушкина, его перевели в драгунский полк, который действовал на Кавказе. Прослужил он там недолго и стараниями бабушки был переведён, однако, это время не прошло для него даром. При более тесном и пристальном знакомстве с природой Кавказа, историей, бытом и культурой местных жителей поэт открыл для себя особую мудрость и глубину, в сравнении с которыми светская жизнь стала казаться ему невыносимо пустой. В этот период под влиянием новых впечатлений и фольклора Лермонтов создает несколько произведений о Кавказе («Ашик Кериб», «Дары Терека» и другие), начинает писать поэму «Мцыри» и работает над «Демоном», тогда же зарождается замысел романа «Герой нашего времени».

Однако мятежная натура юноши опять навлекла на него немилость властей: в 1840 году за дуэль его вновь отправили в ссылку на Кавказ. На этот раз положение Лермонтова усугублялось личным указанием императора максимально задействовать его в военных операциях. Впрочем, поэт успел сразу отличиться: так, он был участником жестокого сражения на реке Валерик и, по выражению генерала Галафеева, исполнял долг свой с «мужеством и хладнокровием». Именно эту битву Лермонтов запечатлел в своей поэме «Валерик» и нескольких графических набросках. Соратник поэта, Константин Христофорович Мамацев также отмечал его удивительное бесстрашие и отчаянную храбрость в бою, однако подчёркивал, что качество это вообще было личностной особенностью поэта: «…военный мундир он носил только потому, что тогда вся молодежь лучших фамилий служила в гвардии. Даже в этом походе он никогда не подчинялся никакому режиму, и его команда бродила всюду (…), в бою она искала самых опасных мест».

Как известно, на Кавказе же, в Пятигорске, жизнь Лермонтова трагически оборвалась — на дуэли, в 1841 году. Было поэту всего 26 лет.

Лермонтов в жизни Кавказа

И в произведениях, и в личных записях Лермонтова горцы — люди, заслуживающие уважения, и как воины, и как свободолюбивые личности, чуждые мелочного интриганства, столь раздражавшего поэта в светской публике.

Незадолго до гибели в небольшом очерке «Кавказец» он изобразил некий обобщённый психологический портрет офицера-кавказца на русской службе. Среди прочих любопытных черт, Лермонтов выделяет и такие: «Чуждый утонченностей светской и городской жизни, он полюбил жизнь простую и дикую; не зная истории России и европейской политики, он пристрастился к поэтическим преданиям народа воинственного». Отношение поэта к кавказскому конфликту было противоречивым: ужасы войны для него были очевидны, и он не боялся правдиво изобразить их в своём творчестве, искренне сочувствуя свободолюбивому и мирному населению Кавказа. Но, будучи верным присяге боевым офицером, он проявлял должное мужество и инициативу в сражениях и операциях, о чём свидетельствуют многочисленные официальные донесения.

Поскольку с Кавказом связаны основные вехи жизни поэта, к его творчеству там всегда относились с особым вниманием, хотя и противоречивым: кто-то не может простить ему «злого чечена» из «Казачьей колыбельной», кто-то — ворчания в адрес осетин из уст Максим Максимыча, путая героя с автором. Но образы кавказцев в произведениях поэта зачастую выглядят более достойно и привлекательно, чем образы соотечественников — вспомнить хотя бы персонажей романа о «лишнем человеке» Печорине.

В начале ХХ века известный общественный деятель Осетии Гаппо Баев писал: «Если к Пушкину горцы питают чувство благодарности и уважения, то Лермонтов сделался для них предметом восторженного культа преклонения и безграничной любви.» Музеи Лермонтова есть и в Тамани, и в Пятигорске, и в Чечне — в селе Парабоч, бывшем имении помещика Хастатова — родственника Михаила Лермонтова, где поэт часто гостил и знакомился с бытом местных жителей. В Чечне даже есть селение Лермонтов-Юрт, неподалёку от легендарного села Валерик, а в Грозном русский драматический театр носит имя поэта.

Существует легенда, согласно которой знаменитый мятежный имам Шамиль, с отрядами которого в своё время сражался Лермонтов, услыхав одно из стихотворений поэта (предположительно, «Выхожу один я на дорогу»), назвал его автора пророком и спросил у соратников — жив ли тот. Когда ему ответили, что автор — русский офицер, и что он погиб, но не в бою, а от рук соотечественника, Шамиль сказал: «Богата страна, убивающая таких сыновей».

Лермонтова, несмотря на то, что он сражался с горцами, на Кавказе многие считают «своим», и, вероятно, причина особой любви кавказцев к поэту — это его любовь к ним, их духу и культуре, которая и помогла понять этих людей настолько, чтобы стать для них «своим».

Видео дня. Археологические находки, обескуражившие ученых

Читайте также

weekend.rambler.ru

за что чеченцы почитают Лермонтова — Рамблер/субботний

Фото: Русская семерка

«Как сладкую песню отчизны моей, люблю я Кавказ», — писал юный Лермонтов в 1830 году. Неслучайно в отечественном литературоведении за Лермонтовым закрепился эпитет «певец Кавказа» — ведь именно с этими местами связана значительная часть жизни поэта.

Кавказ в жизни Лермонтова

В 1825 году бабушка отправила десятилетнего Михаила поправлять здоровье на воды и с тех пор, по признанию самого поэта, горы Кавказа стали для него «священны».

В другой раз Лермонтов оказался здесь в 1837 году уже как ссыльный: за скандал вокруг стихотворения «Смерть поэта», посвященного гибели Пушкина, его перевели в драгунский полк, который действовал на Кавказе. Прослужил он там недолго и стараниями бабушки был переведён, однако, это время не прошло для него даром. При более тесном и пристальном знакомстве с природой Кавказа, историей, бытом и культурой местных жителей поэт открыл для себя особую мудрость и глубину, в сравнении с которыми светская жизнь стала казаться ему невыносимо пустой. В этот период под влиянием новых впечатлений и фольклора Лермонтов создает несколько произведений о Кавказе («Ашик Кериб», «Дары Терека» и другие), начинает писать поэму «Мцыри» и работает над «Демоном», тогда же зарождается замысел романа «Герой нашего времени».

Однако мятежная натура юноши опять навлекла на него немилость властей: в 1840 году за дуэль его вновь отправили в ссылку на Кавказ. На этот раз положение Лермонтова усугублялось личным указанием императора максимально задействовать его в военных операциях. Впрочем, поэт успел сразу отличиться: так, он был участником жестокого сражения на реке Валерик и, по выражению генерала Галафеева, исполнял долг свой с «мужеством и хладнокровием». Именно эту битву Лермонтов запечатлел в своей поэме «Валерик» и нескольких графических набросках. Соратник поэта, Константин Христофорович Мамацев также отмечал его удивительное бесстрашие и отчаянную храбрость в бою, однако подчёркивал, что качество это вообще было личностной особенностью поэта: «…военный мундир он носил только потому, что тогда вся молодежь лучших фамилий служила в гвардии. Даже в этом походе он никогда не подчинялся никакому режиму, и его команда бродила всюду (…), в бою она искала самых опасных мест».

Как известно, на Кавказе же, в Пятигорске, жизнь Лермонтова трагически оборвалась — на дуэли, в 1841 году. Было поэту всего 26 лет.

Лермонтов в жизни Кавказа

И в произведениях, и в личных записях Лермонтова горцы — люди, заслуживающие уважения, и как воины, и как свободолюбивые личности, чуждые мелочного интриганства, столь раздражавшего поэта в светской публике.

Незадолго до гибели в небольшом очерке «Кавказец» он изобразил некий обобщённый психологический портрет офицера-кавказца на русской службе. Среди прочих любопытных черт, Лермонтов выделяет и такие: «Чуждый утонченностей светской и городской жизни, он полюбил жизнь простую и дикую; не зная истории России и европейской политики, он пристрастился к поэтическим преданиям народа воинственного». Отношение поэта к кавказскому конфликту было противоречивым: ужасы войны для него были очевидны, и он не боялся правдиво изобразить их в своём творчестве, искренне сочувствуя свободолюбивому и мирному населению Кавказа. Но, будучи верным присяге боевым офицером, он проявлял должное мужество и инициативу в сражениях и операциях, о чём свидетельствуют многочисленные официальные донесения.

Поскольку с Кавказом связаны основные вехи жизни поэта, к его творчеству там всегда относились с особым вниманием, хотя и противоречивым: кто-то не может простить ему «злого чечена» из «Казачьей колыбельной», кто-то — ворчания в адрес осетин из уст Максим Максимыча, путая героя с автором. Но образы кавказцев в произведениях поэта зачастую выглядят более достойно и привлекательно, чем образы соотечественников — вспомнить хотя бы персонажей романа о «лишнем человеке» Печорине.

В начале ХХ века известный общественный деятель Осетии Гаппо Баев писал: «Если к Пушкину горцы питают чувство благодарности и уважения, то Лермонтов сделался для них предметом восторженного культа преклонения и безграничной любви.» Музеи Лермонтова есть и в Тамани, и в Пятигорске, и в Чечне — в селе Парабоч, бывшем имении помещика Хастатова — родственника Михаила Лермонтова, где поэт часто гостил и знакомился с бытом местных жителей. В Чечне даже есть селение Лермонтов-Юрт, неподалёку от легендарного села Валерик, а в Грозном русский драматический театр носит имя поэта.

Существует легенда, согласно которой знаменитый мятежный имам Шамиль, с отрядами которого в своё время сражался Лермонтов, услыхав одно из стихотворений поэта (предположительно, «Выхожу один я на дорогу»), назвал его автора пророком и спросил у соратников — жив ли тот. Когда ему ответили, что автор — русский офицер, и что он погиб, но не в бою, а от рук соотечественника, Шамиль сказал: «Богата страна, убивающая таких сыновей».

Лермонтова, несмотря на то, что он сражался с горцами, на Кавказе многие считают «своим», и, вероятно, причина особой любви кавказцев к поэту — это его любовь к ним, их духу и культуре, которая и помогла понять этих людей настолько, чтобы стать для них «своим».

Видео дня. Археологические находки, обескуражившие ученых

Читайте также

weekend.rambler.ru

Почему горцы Кавказа любят русского поэта Лермонтова

Лермонтов в жизни Кавказа

И в произведениях, и в личных записях Лермонтова горцы – люди, заслуживающие уважения, и как воины, и как свободолюбивые личности, чуждые мелочного интриганства, столь раздражавшего поэта в светской публике.

Незадолго до гибели в небольшом очерке «Кавказец» он изобразил некий обобщённый психологический портрет офицера-кавказца на русской службе. Среди прочих любопытных черт, Лермонтов выделяет и такие: «Чуждый утонченностей светской и городской жизни, он полюбил жизнь простую и дикую; не зная истории России и европейской политики, он пристрастился к поэтическим преданиям народа воинственного». Отношение поэта к кавказскому конфликту было противоречивым: ужасы войны для него были очевидны, и он не боялся правдиво изобразить их в своём творчестве, искренне сочувствуя свободолюбивому и мирному населению Кавказа. Но, будучи верным присяге боевым офицером, он проявлял должное мужество и инициативу в сражениях и операциях, о чём свидетельствуют многочисленные официальные донесения.

Поскольку с Кавказом связаны основные вехи жизни поэта, к его творчеству там всегда относились с особым вниманием, хотя и противоречивым: кто-то не может простить ему «злого чечена» из «Казачьей колыбельной», кто-то - ворчания в адрес осетин из уст Максим Максимыча, путая героя с автором. Но образы кавказцев в произведениях поэта зачастую выглядят более достойно и привлекательно, чем образы соотечественников – вспомнить хотя бы персонажей романа о «лишнем человеке» Печорине.

В начале ХХ века известный общественный деятель Осетии Гаппо Баев писал: «Если к Пушкину горцы питают чувство благодарности и уважения, то Лермонтов сделался для них предметом восторженного культа преклонения и безграничной любви.» Музеи Лермонтова есть и в Тамани, и в Пятигорске, и в Чечне - в селе Парабоч, бывшем имении помещика Хастатова – родственника Михаила Лермонтова, где поэт часто гостил и знакомился с бытом местных жителей. В Чечне даже есть селение Лермонтов-Юрт, неподалёку от легендарного села Валерик, а в Грозном русский драматический театр носит имя поэта.

Существует легенда, согласно которой знаменитый мятежный имам Шамиль, с отрядами которого в своё время сражался Лермонтов, услыхав одно из стихотворений поэта (предположительно, «Выхожу один я на дорогу»), назвал его автора пророком и спросил у соратников – жив ли тот. Когда ему ответили, что автор – русский офицер, и что он погиб, но не в бою, а от рук соотечественника, Шамиль сказал: «Богата страна, убивающая таких сыновей».

Лермонтова, несмотря на то, что он сражался с горцами, на Кавказе многие считают «своим», и, вероятно, причина особой любви кавказцев к поэту - это его любовь к ним, их духу и культуре, которая и помогла понять этих людей настолько, чтобы стать для них «своим».

russian7.ru

«Абреки» Лермонтова: как воевали с чеченцами бойцы под командованием русского поэта

Боевые действия

Для Лермонтова командование отрядом было способом отличиться в бою, благодаря чему он рассчитывал выйти в отставку и полностью погрузиться в литературную работу.

«Если мне случится с ними удачно действовать, то авось что-нибудь дадут; я ими только четыре дня в деле командовал и не знаю ещё хорошенько, до какой степени они надежны; но так как, вероятно, мы будем еще воевать целую зиму, то я успею их раскусить», — писал поэт о своём «наследстве от Дорохова».

В Большой и Малой Чечне отряд использовался в качестве разведывательного и партизанского, действуя в аулах и в горах. Потомственному дворянину Лермонтову приходилось терпеть суровые условия. Он ел из солдатского котла и спал на сырой земле. Так же, как и другие участники отряда, Михаил Юрьевич намеренно запустил свой внешний вид, чтобы полностью соответствовать образу кавказца, а заодно завоевать авторитет у подчинённых. Во время боёв он носил красную канаусовую (шёлковую) рубашку – обычную одежду горских повстанцев.

Как вспоминал участник Кавказской войны Константин Мамацев, команда Лермонтова напоминала ему «блуждающую комету». Она неожиданно появлялась в опасных местах.

Когда 27 октября 1840 года во время сражения в Автуринских лесах артиллерия Мамацева осталась без прикрытия, на помощь пришли «абреки» Лермонтова. Они собирались разделаться с чеченцами, сжимая в руках кинжалы, но Мамацев успел расстрелять противников в упор картечью. «Лермонтовцы» ещё не раз появлялись рядом с орудиями, охраняя их от захвата.

В другой раз подразделение Лермонтова отличилось при Валерике 30 октября: бойцам удалось уничтожить значительную часть чеченского конного отряда, не дав неприятелю уйти в лес..

Надежды Михаила Юрьевича на получение награды не оправдались, хотя за него ходатайствовали его непосредственные начальники, а также бабушка Елизавета Арсеньева – богатая помещица Пензенской губернии. Император Николай I оставался непреклонен – несмотря на все заслуги поэта, он так и не подписал наградного списка. Царь также потребовал, чтобы поручика вернули на фронтовую службу в полку, отстранив от экспедиции в Чечне.

Михаил Юрьевич Лермонтов оставил командование отрядом, предположительно, в ноябре 1840 года или уже зимой, а в декабре на 2 месяца уехал в отпуск к бабушке в Санкт-Петербург – для поэта это был последний визит в столицу.

russian7.ru

Тазит - незаконченная чеченская поэма А.С.Пушкина. - Ис.лам

Тазит (1829—1830)

Не для бесед и ликований,
Не для кровавых совещаний,
Не для расспросов кунака,
Не для разбойничей потехи
Так рано съехались адехи
На двор Гасуба старика.
В нежданной встрече сын Гасуба
Рукой завистника убит
Вблизи развалин Татартуба.
В родимой сакле он лежит.
Обряд творится погребальный.
Звучит уныло песнь муллы.
В арбу впряженные волы
Стоят пред саклею печальной.
Двор полон тесною толпой.
Подъемлют гости скорбный вой
И с плачем бьют нагрудны брони,
И, внемля шум небоевой,
Мятутся спутанные кони.
Все ждут. Из сакли наконец
Выходит между жен отец.
Два узденя за ним выносят
На бурке хладный труп. Толпу
По сторонам раздаться просят.
Слагают тело на арбу
И с ним кладут снаряд воинский:
Неразряженную пищаль,
Колчан и лук, кинжал грузинский
И шашки крестовую сталь,
Чтобы крепка была могила,
Где храбрый ляжет почивать,
Чтоб мог на зов он Азраила
Исправным воином восстать.
В дорогу шествие готово,
И тронулась арба. За ней
Адехи следуют сурово,
Смиряя молча пыл коней...
Уж потухал закат огнистый,
Златя нагорные скалы,
Когда долины каменистой
Достигли тихие волы.
В долине той враждою жадной
Сражен наездник молодой,
Там ныне тень могилы хладной
Воспримет труп его немой...
Уж труп землею взят. Могила
Завалена. Толпа вокруг
Мольбы последние творила.
Из-за горы явились вдруг
Старик седой и отрок стройный.
Дают дорогу пришлецу —
И скорбному старик отцу
Так молвил, важный и спокойный:
«Прошло тому тринадцать лет,
Как ты, в аул чужой пришед,
Вручил мне слабого младенца,
Чтоб воспитаньем из него
Я сделал храброго чеченца.
Сегодня сына одного
Ты преждевременно хоронишь.
Гасуб, покорен будь судьбе.
Другого я привел тебе.
Вот он. Ты голову преклонишь
К его могучему плечу.
Твою потерю им заменишь —
Труды мои ты сам оценишь,
Хвалиться ими не хочу».
Умолкнул. Смотрит торопливо
Гасуб на отрока. Тазит,
Главу потупя молчаливо,
Ему недвижим предстоит.
И в горе им Гасуб любуясь,
Влеченью сердца повинуясь,
Объемлет ласково его.
Потом наставника ласкает,
Благодарит и приглашает
Под кровлю дома своего.
Три дня, три ночи с кунаками
Его он хочет угощать
И после честно провожать
С благословеньем и дарами.
Ему ж, отец печальный мнит,
Обязан благом я бесценным:
Слугой и другом неизменным,
Могучим мстителем обид.
*
Проходят дни. Печаль заснула
В душе Гасуба. Но Тазит
Всё дикость прежнюю хранит.
Среди родимого аула
Он как чужой; он целый день
В горах один; молчит и бродит.
Так в сакле кормленный олень
Всё в лес глядит; всё в глушь уходит.
Он любит — по крутым скалам
Скользить, ползти тропой кремнистой,
Внимая буре голосистой
И в бездне воющим волнам.
Он иногда до поздней ночи
Сидит, печален, над горой,
Недвижно в даль уставя очи,
Опершись на руку главой.
Какие мысли в нем проходят?
Чего желает он тогда?
Из мира дольнего куда
Младые сны его уводят?..
Как знать? Незрима глубь сердец.
В мечтаньях отрок своеволен,
Как ветер в небе...
Но отец
Уже Тазитом недоволен.
«Где ж, — мыслит он, — в нем плод наук,
Отважность, хитрость и проворство,
Лукавый ум и сила рук?
В нем только лень и непокорство.
Иль сына взор мой не проник,
Иль обманул меня старик».
*
Тазит из табуна выводит
Коня, любимца своего.
Два дни в ауле нет его,
На третий он домой приходит.

Отец
Где был ты, сын?

Сын
В ущелье скал,
Где прорван каменистый берег,
И путь открыт на Дариял.

Отец
Что делал там?

Сын
Я слушал Терек.

Отец
А не видал ли ты грузин
Иль русских?

Сын
Видел я, с товаром
Тифлисский ехал армянин.

Отец
Он был со стражей?

Сын
Нет, один.

Отец
Зачем нечаянным ударом
Не вздумал ты сразить его
И не прыгнул к нему с утеса? —

Потупил очи сын черкеса,
Не отвечая ничего.
*
Тазит опять коня седлает,
Два дня, две ночи пропадает,
Потом является домой.

Отец
Где был?

Сын
За белою горой.

Отец
Кого ты встретил?

Сын
На кургане
От нас бежавшего раба.

Отец
О милосердая судьба!
Где ж он? Ужели на аркане
Ты беглеца не притащил? —

Тазит опять главу склонил.
Гасуб нахмурился в молчанье,
Но скрыл свое негодованье.
«Нет, — мыслит он, — не заменит
Он никогда другого брата.
Не научился мой Тазит,
Как шашкой добывают злато.
Ни стад моих, ни табунов
Не наделят его разъезды.
Он только знает без трудов
Внимать волнам, глядеть на звезды,
А не в набегах отбивать
Коней с ногайскими быками
И с боя взятыми рабами
Суда в Анапе нагружать».
*
Тазит опять коня седлает.
Два дня, две ночи пропадает.
На третий, бледен, как мертвец,
Приходит он домой. Отец,
Его увидя, вопрошает:

«Где был ты?»

Сын
Около станиц
Кубани, близ лесных границ

Отец
Кого ты видел?

Сын
Супостата.

Отец
Кого? кого?

Сын
Убийцу брата.

Отец
Убийцу сына моего!..
Приди!.. где голова его?
Тазит!.. Мне череп этот нужен.
Дай нагляжусь!

Сын
Убийца был
Один, изранен, безоружен...

Отец
Ты долга крови не забыл!..
Врага ты навзничь опрокинул,
Не правда ли? ты шашку вынул,
Ты в горло сталь ему воткнул
И трижды тихо повернул,
Упился ты его стенаньем,
Его змеиным издыханьем...
Где ж голова?.. подай... нет сил...

Но сын молчит, потупя очи.
И стал Гасуб чернее ночи
И сыну грозно возопил:
«Поди ты прочь — ты мне не сын,
Ты не чеченец — ты старуха,
Ты трус, ты раб, ты армянин!
Будь проклят мной! поди — чтоб слуха
Никто о робком не имел,
Чтоб вечно ждал ты грозной встречи,
Чтоб мертвый брат тебе на плечи
Окровавленной кошкой сел
И к бездне гнал тебя нещадно,
Чтоб ты, как раненый олень,
Бежал, тоскуя безотрадно,
Чтоб дети русских деревень
Тебя веревкою поймали
И как волчонка затерзали,
Чтоб ты... Беги... беги скорей,
Не оскверняй моих очей!»
*
Сказал и на земь лег — и очи
Закрыл. И так лежал до ночи.
Когда же приподнялся он,
Уже на синий небосклон
Луна, блистая, восходила
И скал вершины серебрила.
Тазита трижды он позвал,
Никто ему не отвечал...
*
Ущелий горных поселенцы
В долине шумно собрались —
Привычны игры начались.
Верьхами юные чеченцы,
В пыли несясь во весь опор,
Стрелою шапку пробивают,
Иль трижды сложенный ковер
Булатом сразу рассекают.
То скользкой тешатся борьбой,
То пляской быстрой. Жены, девы
Меж тем поют — и гул лесной
Далече вторит их напевы.
Но между юношей один
Забав наездничьих не делит,
Верхом не мчится вдоль стремнин,
Из лука звонкого не целит.
И между девами одна
Молчит уныла и бледна.
Они в толпе четою странной
Стоят, не видя ничего.
И горе им: он сын изгнанный,
Она любовница его...
О, было время!.. с ней украдкой
Видался юноша в горах.
Он пил огонь отравы сладкой
В ее смятенье, в речи краткой,
В ее потупленных очах,
Когда с домашнего порогу
Она смотрела на дорогу,
С подружкой резвой говоря —
И вдруг садилась и бледнела
И, отвечая, не глядела
И разгоралась, как заря —
Или у вод когда стояла,
Текущих с каменных вершин,
И долго кованый кувшин
Волною звонкой наполняла.
И он, не властный превозмочь
Волнений сердца, раз приходит
К ее отцу, его отводит
И говорит: «Твоя мне дочь
Давно мила. По ней тоскуя,
Один и сир, давно живу я.
Благослови любовь мою.
Я беден — но могуч и молод.
Мне труд легок. Я удалю
От нашей сакли тощий голод.
Тебе я буду сын и друг
Послушный, преданный и нежный,
Твоим сынам кунак надежный,
А ей — приверженный супруг».

Что было дальше, нам знать не суждено. Ранним зимним утром во время дуэли, великого поэта сразила пуля, и эта  поэма осталась не завершенной...
однако ...
в его черновеке нашли записи, схожие по смыслу:

stigal.livejournal.com

Кавказский Узел | В Чечне готовится к изданию сборник стихов Лермонтова на чеченском языке

К 200-летию со дня рождения Михаила Лермонтова, которое будет отмечаться в октябре текущего года, в Грозном будет издан сборник его стихов на чеченском языке, сообщили в министерстве образования и науки Чечни. Это будет первый отдельный сборник произведений Лермонтова на чеченском языке.

Михаил Лермонтов родился (3) 15 октября 1814 года. Среди его произведений роман "Герой нашего времени", поэмы "Демон" и "Мцыри", пьеса "Маскарад", множество стихотворений. Лермонтов родился на территории сегодняшней Пензенской области, долго служил на территории современного Ставропольского края, где, в частности, разворачивается действие "Героя нашего времени".

Стихи Лермонтова на чеченском языке в виде отдельного сборника будут изданы впервые

В октябре 2014 года в России будет отмечаться 200-летие со дня рождения Михаила Лермонтова, творчество которого во многом связано с Кавказом. По этому случаю Союз писателей Чеченской Республики готовит к изданию первый сборник стихов Лермонтова на чеченском языке. Стихи Лермонтова на чеченском языке издавались и ранее, но в виде отдельного сборника они будут изданы впервые.

"Лермонтова у нас переводили такие известные в республике авторы, как Мамакаев, Гадаев и другие. Первый перевод стихов Михаила Юрьевича Лермонтова на чеченский язык был сделан еще в 1937 году. В готовящемся к изданию сборнику будут представлены как прежние переводы, так и переводы произведений поэта, сделанные современными чеченскими поэтами и писателями", - рассказал корреспонденту "Кавказского узла" представитель Минобразования республики.

По его словам, сборник стихов Михаила Лермонтова на чеченском языке планируется издать уже к лету этого года. В него, как подчеркнули в ведомстве, войдут наиболее  известные произведения великого поэта.

Помимо сборника стихов Михаила Лермонтова, в республике также будет издан перевод на чеченский язык его романа "Герой нашего времени". 

Жители Чечни с интересом говорят о творчестве Михаила Лермонтова

Жители Чечни с уважением и интересом говорят о творчестве Михаила Лермонтова, выделяя его, а также Льва Толстого среди русских писателей позапрошлого века.

"Мне всегда нравились произведения Лермонтова и Толстого. Они сами участвовали в Кавказской войне и с большим уважением писали о горцах. Помню, как впервые прочитал стихотворение Лермонтова "Валерик", и был потрясен тем, как он описал атмосферу боя, состояние людей и все остальное. Потом уже читал другие произведения этого поэта, и все они вызывали у меня очень сильные эмоции", - говорит грозненец Алавди Т.

Другой местный житель Султан А. отмечает, что его поколение выросло на произведениях Лермонтова и Льва Толстого: "Они были противниками кавказцев в войне, но в их творчестве нет образа врага в лице чеченцев, кабардинцев и других. Произведения "Мцыри", "Валерик", "Беглец" Лермонтова, "Казаки" и "Хаджи-Мурат" Толстого - это те произведения, которыми мы в свое время зачитывались. Конечно, будет интересно почитать стихи Лермонтова на чеченском языке, хотя, думаю, лучше, чем в оригинале, они не будут".

"Несомненно, Лермонтов воспринимается у нас как свой поэт. То же самое можно говорить и о Толстом. Сейчас у школьников нет такого увлечения литературой, как в свое время у нас, но, тем не менее произведения Лермонтова, особенно на тему Кавказа, вызывают у них серьезный интерес", - говорит, в свою очередь, преподаватель грозненской школы Зарема.

 

Автор: Муслим Ибрагимов; источник: корреспондент "Кавказского узла"

www.kavkaz-uzel.eu

«Певец Кавказа»: за что чеченцы почитают Лермонтова

Лермонтов в жизни Кавказа

И в произведениях, и в личных записях Лермонтова горцы – люди, заслуживающие уважения, и как воины, и как свободолюбивые личности, чуждые мелочного интриганства, столь раздражавшего поэта в светской публике.

Незадолго до гибели в небольшом очерке «Кавказец» он изобразил некий обобщённый психологический портрет офицера-кавказца на русской службе. Среди прочих любопытных черт, Лермонтов выделяет и такие: «Чуждый утонченностей светской и городской жизни, он полюбил жизнь простую и дикую; не зная истории России и европейской политики, он пристрастился к поэтическим преданиям народа воинственного». Отношение поэта к кавказскому конфликту было противоречивым: ужасы войны для него были очевидны, и он не боялся правдиво изобразить их в своём творчестве, искренне сочувствуя свободолюбивому и мирному населению Кавказа. Но, будучи верным присяге боевым офицером, он проявлял должное мужество и инициативу в сражениях и операциях, о чём свидетельствуют многочисленные официальные донесения.

Поскольку с Кавказом связаны основные вехи жизни поэта, к его творчеству там всегда относились с особым вниманием, хотя и противоречивым: кто-то не может простить ему «злого чечена» из «Казачьей колыбельной», кто-то - ворчания в адрес осетин из уст Максим Максимыча, путая героя с автором. Но образы кавказцев в произведениях поэта зачастую выглядят более достойно и привлекательно, чем образы соотечественников – вспомнить хотя бы персонажей романа о «лишнем человеке» Печорине.

В начале ХХ века известный общественный деятель Осетии Гаппо Баев писал: «Если к Пушкину горцы питают чувство благодарности и уважения, то Лермонтов сделался для них предметом восторженного культа преклонения и безграничной любви.» Музеи Лермонтова есть и в Тамани, и в Пятигорске, и в Чечне - в селе Парабоч, бывшем имении помещика Хастатова – родственника Михаила Лермонтова, где поэт часто гостил и знакомился с бытом местных жителей. В Чечне даже есть селение Лермонтов-Юрт, неподалёку от легендарного села Валерик, а в Грозном русский драматический театр носит имя поэта.

Существует легенда, согласно которой знаменитый мятежный имам Шамиль, с отрядами которого в своё время сражался Лермонтов, услыхав одно из стихотворений поэта (предположительно, «Выхожу один я на дорогу»), назвал его автора пророком и спросил у соратников – жив ли тот. Когда ему ответили, что автор – русский офицер, и что он погиб, но не в бою, а от рук соотечественника, Шамиль сказал: «Богата страна, убивающая таких сыновей».

Лермонтова, несмотря на то, что он сражался с горцами, на Кавказе многие считают «своим», и, вероятно, причина особой любви кавказцев к поэту - это его любовь к ним, их духу и культуре, которая и помогла понять этих людей настолько, чтобы стать для них «своим».

russian7.ru

Поэзия мятежной Чечни. ~ Стихи и проза (Литературная критика)

"Аллах повелел исполнять обряд Джихада -
поклонение священной войне…"
(Священный Коран)

"Пусть знает Запад, что мы террористы,
что мы - сияющий страх…"
(Листовка)

Как гражданин своего Отечества я должна считать их врагами, несмотря на это, поневоле симпатизирую: столько лет маленькая Республика отстаивает свою независимость, что думается - своя правда за всем этим кроется. К тому же, я уважаю героизм в любом его проявлении. Наша оппозиция по сравнению с чеченской абсолютно аморфна, а если вспомнить о шахидах, сравнения вообще не находится. Оправдание для бездействия как будто в том, что для реального противостояния системе необходима материальная база. Но не думаю, что наши лидеры настолько нищие, чтобы у кого-нибудь не хватило денег на подготовку одного настоящего Поступка.

Однако в России за всех патриотов - от монархистов с их крестными ходами, до нацболов с майонезом в качестве оружия - реально действуют одни скинхеды.
А в среде чеченцев бойцов не по призыву, а по призванию много. Поэтому и длится там война много лет. Другой вопрос, - за какие идеалы они воюют. И чем могла бы стать их победа для нас, русских. "Всю сушу планеты заменит твой камень любой, / Её населенье заменят твои моджахеды" - обращается к Чечне её поэт Билал Алканов.

Но и у них, и у нас - боль за свою нацию, призывы к борьбе, плач над руинами родины, надежда на преодоление. Они душою не ниже своих врагов, и если это нация абреков, то, по крайней мере, не ростовщиков и не трусов. Первой женщиной-шахидом в Чечне была шестнадцатилетняя девушка:

"К комендатуре мчится грузовик,
Нагруженный пластитом и судьбою,
В его кабине виден нежный лик
Хавы решившей жертвовать собою.
…Сойдет ли жизни благодать
На этот одинокий остров,
Ведь продолжают погибать

Помимо братьев, наши сестры?!" - поет бард и боец чеченского Сопротивления Тимур Муцураев. Печаль, гнев и уверенность в собственной правоте в его песнях, тексты которых созданы им и его единомышленниками-поэтами: "Чеченец - я", "Сломанные крылья Джихада", "Иерусалим", "Туман над горами встает", "Самопожертвование", "Исповедь Бараева Арби"…

"Потомки прочтут на камнях одно лишь: Аллах и Свобода!" - длит он свой вызов врагам в будущее.

И нам, не бывавшим на войне, трудно объективно оценить происходящее там.
А участники чеченской не смогут быть беспристрастными, и это естественно. Несомненно, что у чеченцев есть свои мученики и великие воины. Но в это жестокое время мы, прежде всего, обязаны думать о своих соплеменниках, и на всё смотреть сквозь призму русской национальной идеи. В современном обществе нет какого-либо единого центра силы, не может быть никакой монополии ни на истину, ни на безопасность, поэтому остается единственный нравственный ориентир - национальный интерес. Единственный щит - национальный эгоизм. Единственное оправдание - любовь к Родине. Ведь так просто не отмахнешься от вопроса одного из чеченцев, обращённых к России: "Ты считаешь, что чеченская территория - это твоя земля. А где же наша? Ведь не инопланетяне же мы?! Почему тогда медаль, которую учредил твой царь Александр Второй, называется "За покорение Чечни"?"

И вот читаю врага:

Я как загнанный зверь, вжавшись в землю, в окоп вмёрз той ночью,
Под разрывами бомб, обезумев, вздымалась земля.
Я в полмига живу, на войне жизнь мгновенья короче.
Я в полвздоха дышу, давит горло мне смерти петля.

"Ураган", "Град" и "Смерч" пашут город мой огненным плугом.
Огнедышащий вихрь вырывает с корнями дома.
Под руинами их, в этом омуте адова круга
Тонут вопли детей, и глотает их вечная тьма.

Так ведётся давно нашей кровью омытой державой -
За величье своё, вынося за ударом удар,
Наших лучших сынов, дочерей с их немеркнущей славой
В этой вечной войне мы кладём на Свободы алтарь.

Что же столько веков, здесь душа твоя, русич, искала,
У вас столько земли, что тебе всю её не объять.
Я-то сердцем прирос к этим голым ущельям и скалам.
Ну а ты-то зачем вновь приходишь сюда умирать?
(Хасмагомед Хаджимуратов)

Картина трагическая, но вопрос поэта чем-то напоминает статьи журналистов-либералов, на которые можно ответить: русич приходит в Чечню воевать и умирать затем, что Чечня независимая станет форпостом "исламского фундаментализма" на Кавказе, куда будут свозить захваченных в России рабов, угнанные машины, через территорию которой будут везти наркотики в СНГ и Европу. Исторические реалии диктуют обречённость на столкновение. Из учебника террористов: "Мы грубые, мы дикие. Чем больше будем дичать, тем ближе будем к правильному пути… Верующие, воюйте с теми из неверных, кто близки к вам, чтобы они знали вас, вашу жестокость".

Торжество их идеалов, выстраданных мыслей и чувств означает поражение идеалов наших. Но чеченские повстанцы вызывают противоречивые чувства. Национал-патриоты всех стран похожи своим безрассудством и самоотверженностью в защите Родины. И мы, и они не верим в общечеловеческие ценности. Они в мечтах о Халифате, мы о великой Державе. Они яростно восклицают: "Умри, Империя, я вышел на Джихад!", но слышат в ответ: "Из осколков Империю сложат солдаты!".
Они свою борьбу обосновывают религиозной идеей, а, по сути, сквозь речи геополитиков и вождей виден биологический закон борьбы двух стай за охотничью территорию… Значит, на той войне для нас, русских, правы только наши солдаты, потому что они отстаивают наше будущее.

Но чеченские патриоты русским патриотам в любом случае ближе, чем холеная кремлёвская сволочь, готовая в любой момент сбежать за рубеж. И ближе, чем американские упыри, организующие "аукционы, на которых продаются предсмертные телефонные переговоры, и даже фотографии людей, прыгающих из окон Всемирного торгового центра". (Д. Ольшанский "Психология терроризма"), чем европейский модельер, создавший коллекцию "Шахидки на подиуме".

На Западе каждую великую идею готовы опошлить, подвиги они описывают в комиксах, героев в кино играют зажравшиеся представители бомонда. Там правит доллар. Есть поговорка "родина бизнесмена - это его карман". А чеченский национализм, хотя и закамуфлирован интернациональной религией, это то же, что у нас - кровь и почва. И поэтому они мыслят также жестоко и эмоционально. Мне наиболее интересными показались стихи Умара Яричева.

ЧЕЧЕНЕЦ

Мой гордый дух из глубины веков
Ко мне пришёл от непокорных предков,
Я презираю сердцем сталь оков,
Но сталь клинка я принимаю сердцем.

Мой взгляд, ты видишь жизни берега
И наш нелёгкий путь на свете белом,
И - ласковый для друга - на врага
Ты смотришь в перекрестие прицела.

Тебя потомки верные поймут,
Мой светлый разум, только ты запомни
Шали, Аргун, Самашки и Бамут,
И Грозный, ставший как каменоломня,

И пусть пока исход судьбы таков!
Мне не забыть уже в жестоком споре
Убитых и детей, и стариков,
И женщин, что не выплакали горе.

Мой палец, будь на спусковом крючке
Вандалы топчут землю дорогую...
Когда меня ударят по щеке,
Я не подставлю, как Христос, другую.

Сегодня, через год, иль через век
Я жизнь окончу на высокой ноте...
Чеченец я, не просто человек -
Я из титана сделан, не из плоти!

ВОПРОС

Вокруг автоматы на взводе.
Запреты - куда ни взгляну...
Кому я так стал неугоден,
Что мне объявили войну?

Судьба упустила из виду
Призванье, достоинство, честь...
Кем мне, за какую обиду
Объявлена кровная месть?

В свои боевые порядки
Становятся дни и года...
Со мной не играют ли в прятки
Судьба и надежды звезда?

Я, может, один из немногих,
Кто избран в сияние дня...
Куда и какие дороги
Уводят от правды меня?

Каким неземным эпилогом,
В каком неизвестном краю,

Что мне уготовано Богом
В Аду?... или может в Раю?

Я искра слепого рассвета.
Я сгусток страданий и гроз...
Во мне не осталось ответа.
Я весь превратился в вопрос.

ПРЕДЕЛ

Всё!.. Беззаконьем сыт по горло!
Я - сам себе закон... И всё ж.
Совсем нетрудно быть покорным,
Когда приставлен к горлу нож.

Я видел, как у толстосума
От яства ломятся столы...
Я десять лет смотрел угрюмо
На оружейные стволы.

В пустых витиеватых фразах
Тонули правда и страна.
Потом смертельною заразой
Пришла жестокая война.

Потом поднялась баррикада:
Здесь - боевик, там - федерал...
Я здесь и там попал в засаду...
За что и кто меня карал?!

И в каплях крови, каплях пота
Дрожали, издавая стон,
Душа - от рёва самолётов,
Земля - от танковых колонн...

Со мною всё уже случилось...
Цена надежды - медный грош.
Зато судьба не научила
Не отличать от правды ложь.

Мне хочется кому-то крикнуть
(Но почему-то всё молчу):
"А если я к войне привыкну
И мирно жить не захочу?!"

Кажется, это в стиле правой поэзии - служение родине, боль за утраченный мир, но готовность стоять на своём до конца, здесь и чеченский характер - сплав жестокой отваги и самоотверженности с обострённой гордостью маленького народа, волей судьбы оказавшегося на окраине великой империи. А может быть, я не права. Но всё, чем дышит народ, выражается в его песнях и стихах, и, значит, строки поэтессы Нур-Айшат тоже что-то откроют нам:

Женщина в стране гористой
За живот свой ухватилась.
В ту же ночь неподалеку
И волчица ощенилась.
Воет стая, прославляя
Двух родительниц в горах -
Так рождается вайнах!
Ветер мечется в ущельях,

Неспокоен грозный Терек,
Лунный свет ложится в волны,
Освещая темный берег,
Где в земле свободных предков
Упокоен отчий прах -
Там рождается вайнах!
И орел, гнездо покинув,
Подлетел поближе к дому,
Чтоб услышать, что за имя
Горцу нарекут младому,
Чтоб его из поднебесья
Прокричать во всех краях-
Так рождается вайнах!

Сначала я подумала, что будет ошибочным известных чеченских поэтов, зрелых по возрасту и мировосприятию, объединять с более молодыми. Но, несмотря на жизненный опыт, они явно близки молодым бунтарям-соплеменникам: также упрекают Россию, клеймят её имперские амбиции, а мечта о Халифате сквозит сквозь призывы одуматься. Вот Муса Гешаев искренне сожалеет, что возраст не позволяет ему стать в ряды моджахедов. И повествует в радиопередаче об абреке Хасухе Магомедове, боровшемся с советским государством вплоть до семидесятых годов ХХ века. Так что у чеченской поэзии ныне общая основа - воинствующий Ислам и радикальная идея независимости:

Ты прости меня, прости, милая Чечня,
Что с оружием в руках не было меня,
Не позволил возраст мой встать в солдатский строй,
Чтоб тебя в святом бою заслонить собой.

Я думаю, что Гешаев публиковал стихи и в России, но отнюдь не то, что напечатано на чеченском сайте для своих, для близких по духу.

За правду смерть-святое дело.
Долой из душ вражду и ночь!
И генералам русским смело
Мы повторяем: "Руки прочь!!!"

Пускай разносится по миру
Проклятий ваших злобный яд -
Самовлюбленных командиров
И облапошенных солдат…

…Мир молчит, не стараясь понять, почему
Полыхает Чечня, задыхаясь в дыму?!…
…Как Россия жандармом была мировым -
Так она и осталась, наверное им,
Что Америка, США, по сравнению с ней,
Где же русская честь, гром высоких идей?
Вечно пьяная, в насыпях свежих могил -
Кто тебя породил, мировой крокодил?!..

Посмотрите какие "перлы"! А дальше - идеализация соотечественников:

А чеченцы - беззлобный и гордый народ,
Их ни пуля, ни бомба, ни страх не берет.
И желанье одно в их горячих сердцах:
Чтоб свобода жила в их домах и горах…

А про вековые традиции грабительских набегов в приграничные с Ичкерией районы никто из чеченских авторов не вспоминает. И про то, как головы резали нашим солдатам - тоже. Если уж такими борцами за справедливость чувствуют себя, не нужно твердить о непогрешимости чеченцев, - это абсурд.

Но разве легко быть объективным в эти годы, на руинах родного края или в вынужденной эмиграции? Несмотря на этот повод к оправданию, при просмотре чеченских сайтов вспоминаются трагические монологи демократов об угрозе русского фашизма. Почему-то о чеченских сайтах они и не заикаются, а там уже не разжигание национальной розни, а целая геенна огненная.

И на форумах, и в новостных сообщениях, и в угрозах российским политикам, много литературных произведений оголтелой антирусской направленности.
Например, поэт Билал Алканов постарался никого из представителей правящего режима России не обделить вниманием, чего стоит посвящение "Золотарю чеченских сортиров":

В Русне же сегодня беснуется Путин -
Гэбэшник по кличке Владимир Беда.
Ручей его "дел" окровавлен и мутен
И пахнет, как будто в сортире вода.

Печаль Волгодонска, буйнакские слёзы,
Московское горе - одна череда…
И что ж тебе снится сквозь алые грёзы,
Взрывник-пиротехник Владимир Беда?.
.
Когда ты на даче пил с Борькою водку,
Над "Курском" сомкнулась морская вода.
И ты не поднимешь обратно подлодку -
"Она утонула", Владимир Беда.

Русни самолёты таранят друг друга,
"Уходит" бюджет неизвестно куда.
Ты вечный заложник порочного круга,
"Найдёныш" Бориски, Владимир Беда.

Стреляют в казармах и падают крыши,
Дома разрушаются, дохнут стада…
И сотни болезней, как злобные мыши,
К Русне подползают, Владимир Беда.

И часто, уйдя из-под "взгляда" радара,
"Вертушки" и Сушки летают туда,
Где не были даже "телята Макара",
И падают просто, Владимир Беда.

"Отказники" в Туле, в Чечне дезертиры,
Аресты и казни людей без суда -
Вот то, от чего ты "мотаешь в сортиры",
Чтоб кровью мочиться, Владимир Беда.

Билал Алканов самый агрессивный по отношению к России поэт, яркий поэт, которому с точки зрения литератора не хватает хорошего редактора, а с точки зрения русского патриота - пули в лоб.

РАССКАЗ МОДЖАХЕДА

Бой за город Аргун, словно духа набат,
Что веками ломал кандалы и оковы…
Моджахед и амир, будто связка гранат,
Вместе с танком врага разорваться готовы.

Нашей мести кистень ищет танки на слом
Мы так ждали весь день этой схватки с врагом.
А захватчика смерть, словно манна с небес -
Только "сметь" и "суметь" - лучше всяких словес!

Зданье школы горит, будто факел беды.
Пули жалят тела, словно тучи москитов.
И на небе видны золотые следы
Под священный шатёр уходящих шахидов…

И срываясь на мат, и фортуну кляня,
Плачет русский солдат и стреляет в меня.
Мне же, город родной, моя честь дорога -
Ведь, Победой одной пахнут трупы врага…

Пашут землю отцовскую бомба и СКАД,
Боронуют, осколками мин засевая.
Из неё ж вырастает лишь только Джихад,
Чтоб Ичкерия стала страной урожая!

Дышит кафир теперь, словно загнанный зверь.
Было много потерь, но в Победу ты верь!
И в священном строю я на страже стою,
Даже в трудном бою я нашиды пою!…

НАЕДИНЕ С ЧЕЧЕНСКОЙ БАШНЕЙ

О башня предков - опекун былого!
Тебе под небом ничего не ново.

С камней твоих времён сбивая росы,
Бомбят тебя России бомбовозы.

Могу ль я боль твоих воспоминаний
Сравнить с историей своих страданий,

Врагами осквернённая святыня?
Смотри, ведь, и душа моя - пустыня,

В которой нет цветенья вдохновенья,
И в ней звучит лишь музыка сраженья.

Но к кафирам презрение питая,
В ней восстаёт поэзия святая,

Рождённая величием Джихада,
Грохочущая, словно канонада.

Но не могу я фразою нескромной
Сравнить тебя с гробницею огромной

Или с пустой душой… Твои бойницы
Теперь не обживают даже птицы -

Вспугнуло их войны кровавой лихо
И русских оккупантов злое иго.

О башня предков - страж моей Отчизны,
Святишь ты наш триумф и наши тризны.

Как пращуров пергаментные тени,
В тебе таится ряд моих видений.

И как седое время воды Леты,
Лелею я в душе твои заветы:

Сломить не в силах беззаконье сброда
Лишь тех, в чьих душах вера и свобода.

Для тех, кто хочет с рабством примириться,
Лишь просто лист с аятами страница.

И те, кто курят фимиам тиранам,
Подобны просто жертвенным баранам.

Лишь только тот, кто стал на путь Джихада,
Войдёт в лазурь Божественного Сада…

Все его стихи приходится цитировать в сокращении, столько в яростных фразах фанатической ненависти к русским, которых Билал Алканов считает одним целым с теми, кто русскими правит и часто именует рабами. У меня, наряду с возмущением, возникает, впрочем, логичный вопрос: "А если не рабы, почему снова и снова голосуют за шестерок "мирового правительства"?

По моему мнению, есть толпа, и есть народ. Народом можно назвать небольшую часть общества, сильных духом, мудрых людей, противостоящих Системе. А словом "толпа" можно охарактеризовать большинство, покорно бредущее к бездне под окрики и удары врагов всего честного, благородного и героического. Поэтому у Билала Алканова отмечаю нечто забавное для русского читателя:

МОНОЛОГ АСЛАНА МАСХАДОВА

Ты завидуешь мне, президент-лилипут?
Если даже я стану шахидом нетленным,
Я утешусь в раю. Ты ж останешься тут
На земле, но в гробу - бездыханно-смиренным.

А душонка твоя, словно чёрная вошь,
В космах дьявола будет гореть в преисподней…
А пока джамаатов военную мощь
На себе испытаешь до пули последней!

Ты ещё пожалеешь, безродный байстрюк,
Что задумал тягаться с чеченским народом!
Может быть, и рожденье твоё - это трюк
Кагэбэшных альфонсов под шифром и кодом?!..

МОНОЛОГ ШОЙГУ

Пока жирели на харчах казённых
"Отечество", "Единство", "СПС",
Я партию создал для обречённых
С названьем "Вся Россия - МЧС".

Всем тонущим в сибирской круговерти,
И мёрзнущим, кляня весь белый свет.
Всем, кто живёт в Русне на грани смерти,
Я траурный вручаю партбилет.

И понял я, что Путин даже рад
Иметь такой ручной электорат,
На крышах голосующий за "Вову".

Я смог под этот шум героем стать.
И потихоньку начал принимать
Бюджет РФ… за дойную корову…

Неожиданным для кого-то окажется то, что, судя по историческим исследованиям, чеченцев можно отнести к белой расе. До распространения Ислама поклонялись языческим богам. Ислам на Кавказе утвердили во время набегов арабы огнём и мечом, если Ислам не принимали в каком-либо селенье - жителей вырезали. Останься население России и Кавказа языческим, у нас не было бы, по крайней мере, религиозных противоречий. Но теперь поздно говорить о том, что могло быть. Перед нами устоявшийся в своих убеждениях опасный враг. Но враг этот - не главный и не навсегда, ибо он также, как мы, способен на сильные и возвышенные чувства, как ненависти, так и благородства, он не зачерствел в своих злодеяниях, а лишь ожесточен отчаяньем. Трагедия маленького народа, жаждущего абсолютной свободы.

Тут дело не в том, что наша держава такая алчная, не в том, что "Россия считает, она пуп земли, Что нельзя никому - можно только лишь ей!", - по мнению чеченского поэта.

Геополитические условия вновь и вновь будут заставлять Россию подчинять себе другие народы и оберегать границы - если Империя забывает об экспансии, она деградирует. Третьего - благодатного состояния покоя - не дано. Или наступать, или территория начинает сжиматься, как шагреневая кожа. И нет одной - общечеловеческой правды, есть правды национальные, когда справедливым должно считать то, что полезно именно твоему народу.

Я, скрепя сердце, вывела для себя формулу: "Наши правы всегда, даже если не правы". Другой вопрос, что экспансия может быть мирной, при разумной правящей элите. Но у власти кучка аферистов…

Если абстрагироваться на минуту от своих политических убеждений и вчитаться в строки чеченского поэта Билала Алканова, то их жестокое очарование проникает в душу - настроениями и тематикой они, несомненно, напоминают нашу патриотическую поэзию:

Корни предков моих угнездились в скале,
Кровь народа скопилась под камнем соленым,
Я сегодня шагаю по отчей земле
Молодым моджахедом под стягом зеленым,
И все то, что имею в родимом краю
Я Джихаду меча до конца отдаю…

Как гражданин, понимаю, что Чечня должна быть усмирена во имя спокойствия России решительно и быстро. Но как поэт не могу не восхищаться её мятежным, свободолюбивым и красивым народом. Арийцами Кавказа...

Русские классики писали о предках и предшественниках сегодняшних бунтарей с уважением, изучали, искали в современной им войне повод к гармонии и равновесию. У русских нет права на примирение лишь с одной нацией, но это не чеченцы…

В творчестве многих чеченских поэтов заметно влияние Лермонтова, отношение к нему несколько романтическое. Лермонтовская тема популярна на сайтах, посвященных Кавказу. Деятельность поэта на Кавказе живо обсуждают, ему симпатизируют, хотя он воевал с Шамилем. Лермонтов идеализировал нрав "удальцов из гор Ичкерии далекой", и теперь они апеллируют к авторитету русского классика. Помнится, Дудаев сидя перед телекамерой на фоне зелёного флага с волком чеканил: "И дики тех ущелий племена. Их бог - свобода, их закон - война".
Лермонтов и Пушкин "любили горцев", говорит Умар Яричев, Над Гехами "реял Лермонтовский дух, Джохар дружил с его стихами и часто повторял их вслух", - пишет Муса Гешаев.

А будут ли знать классику их юные потомки? Будут ли вообще уметь читать? - язвительно спросит кто-нибудь. А почему бы и нет? Просто у них сформируется другая система ценностей.

ГУРИЯ
(подражание Гёте)

На пороге райских кущей гурия стоит как страж.
- Отвечай сюда идущий, ты, мне кажется, не наш.
Правда, ль ты Аллаха воин и пророка верный друг?
Правда, ль рая ты достоин по достоинству заслуг?

Если ты герой по праву, смело раны мне открой.
И твою признаю славу и впущу тебя, герой.
Если ты Аллаха воин, и пророка верный друг.
Значит, рая ты достоин по достоинству заслуг.

- Распахни врата пошире, не глумись над пришлецом.
Человеком был я в мире, это значит - был борцом.
Ведь я был Аллаха воин и пророка верный друг.
Что ж я рая не достоин по достоинству заслуг?

Посмотри на эти раны, взором светлым в них прочтёшь.
Не любовных снов обманы, не вседневной жизни ложь.
Ведь я был Аллаха воин и пророка верный друг.
Что ж я рая не достоин по достоинству заслуг?

Ведь я пел, что Бог мой Вечный, вечно добр и справедлив.
О любви к Нему сердечной Верой песню окрылив.
И я был Аллаха воин и пророка верный друг.
Что ж я рая не достоин по достоинству заслуг?

И хотя платил я кровью, был с Аллахом до конца.
Умирал к Нему с любовью, чтоб узреть Его лица.
Ведь я пал в бою за Веру, был пророку верный друг.
Может Рая все ж достоин, по достоинству заслуг?
(Хасмагомед Хаджимуратов)

Чеченские поэты учились творить у тех же великих, что и русские. У Пушкина, Блока, Байрона… Бесспорно влияние Гамзатова. Так же и современных рок-поэтов (у Шамиля Арбиева в стихах мотивы группы "Кино"). Хорошим, образным языком пишут. Неприятно осознавать, что российская образовательная система развивала интеллект будущих моджахедов и просто недоброжелателей России. Но разве кто-то просил нас об этом?

"Завтра" №17 2004 г

www.chitalnya.ru


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.