Стихи клычкова с а


Все стихи Сергея Клычкова

Бова

 

С снегов

И льдин,

С нагих плечей

Высоких гор

В сырой простор

Степей, лугов,

Полян,

Долин

Плывет туман,

Ночей

Убор --

Шатер

Седых богатырей.

В дальней, дальней стороне,

Где светает синева,

Где синеет Торова,

В красном лисьем зипуне

Выезжает на коне

Из грозовых туч Бова.

Колосится под луной

Звезд высоких полоса,

Под туманной пеленой

Спит приморская коса...

Облака как паруса

Над вспенённою волной...

И стучит студеный ключ

В звонком, горном хрустале,

И сверкает булава,

И, спускаясь по скале,

Выезжает из-за туч

К морю синему Бова...

Над пучиной на волне

Диво Дивное сидит,

Вдоль по морю на коне

Диво новое катит...

Озарилися луга,

Загорелися леса,

И согнулась в небеса

Разноцветная дуга...

В колесницу бьется вал

И среди пучин упал

В набегающий прибой

Край одежды голубой:

Скачет Диво и, гоня

Непокорного коня,

Отряхает с бороды

Волн бушующих ряды

И над утренней звездой

Машет шелковой уздой...

Пролетела бирюзою

Стая трепетных зарниц,

И серебряной слезою

С тихо дремлющих ресниц

Голубеющих небес

Месяц канул в дальний лес...

Вот у царственных палат

Море синее стоит,

У расписанных ворот

Водят волны хоровод

И Бова из тяжких лат

Коня досыта поит...

По хоромам на боках

Под туманом темный сад,

Облака в саду висят,

На пушистых облаках

Дуги-радуги горят...

Вот у самых у хором

Луг зеленый лег ковром;

На морские берега

Трубят медные рога,

Королевна в терему

Улыбается ему,

Белой ручкою зовет,

Манит коня к закрому,

Меру зерен подает.

Очи -- свежая роса,

Брови -- словно паруса,

Накрененные волной

Над прозрачной глубиной...

Речи -- птичьи голоса,

Косы -- темные леса,

И легка, как облака,

Белоснежная рука...

На пиру Бова сам-друг

Головой у белых плеч,

Отдал латы, лук и меч,

Пьет и ест из белых рук...

На шелковом поводу

Ходит конь в густом саду,

А седые сторожа,

Очи старые смежа,

Важно гладят у ворот

Вдоль серебряных бород...

На пиру Бова сам-друг,

Пьет и ест из белых рук,

Королевна в терему

Улыбается ему,

Подливает в чашу мед,

Тихо песенку поет:

-- Я царевна-королевна,

В терему одна живу...

Полонила я недавно

Королевича-Бову.

Потерял он коня в сече,

Меч каленый заковал,

Его латами играет

Голубой, далекий вал...

Широко кругом, богато,

Всё одето в синеву,

Не скажу, кого люблю я --

Королевича-Бову!

Где лежит он -- золотая

В небо выросла гора...

Я умру -- велю насыпать

Рядом гору серебра!

Я царевна-королевна,

В терему одна живу,

Хоронила я недавно

Королевича-Бову...

Где гаснут звезды на заре,

Где рассветает синева,

Один в туманном серебре

Спит очарованный Бова...

Из очарованных кудрей

Течет серебряный ручей,

С его могучей головы

Волна широкая кудрей

Лежит в долинах меж травы

И стелется по дну морей...

Цветут цветы у алых губ,

Из сердца вырос крепкий дуб!

Высоко в небе дуб стоит,

Над ним, прозрачна и светла,

Корона звездная горит,

А корни омывает мгла

И глубина земли таит...

В его ветвях станицы сов

Жестокой тешатся игрой,

Когда вечернею порой

Они слетятся из лесов

Делить добычу над горой:

Так жутко слушать их полет,

Следить их медленную тень --

С их черных крыльв мрак плывет

Над снами дальних деревень,

Забывших навсегда Бову

И в снах своих, и наяву...

 

1910

45ll.net

Сергей Клычков. Лучшие стихи Сергея Клычкова на портале ~ Beesona.Ru

Клычков Сергей Антонович (1889 - 1937) - русский и советский поэт, прозаик и переводчик, один из наиболее ярких представителей кулацкой литературы.

НазваниеТемаДата
За ясную улыбку Серебряный век 1929 г.
Сегодня день морозно-синий Серебряный век 1929 г.
День и ночь златой печатью Серебряный век 1929 г.
В свой черед идет год за год Серебряный век 1929 г.
Предчувствие Серебряный век 1917 г.
Страданья много в жизни Серебряный век 1929 г.
Упрятана душа под перехват ребра...
Любовь - неразумный ребенок - Стихи о любви, Серебряный век
Всегда найдется место Стихи о любви, Серебряный век 1929 г.
Душа — как тесное ущелье Серебряный век 1929 г.
Слова жестоки, мысли зыбки Серебряный век 1929 г.
Прощай, родимая сторонка Серебряный век 1917—1918 г.
Когда вглядишься в эти зданья Серебряный век 1929 г.
Лежит заря, как опоясок Серебряный век 1928-1929 г.
Словно друг, сверчок за печью Стихи о дружбе, Серебряный век 1928 г.
Всего непосильнее злоба Серебряный век 1928-1929 г.
Стал голос хриплый, волос грубый Серебряный век
Уставши от дневных хлопот Серебряный век 1928 г.
Пригрезился, быть может, водяной Серебряный век 1929 г.
Бежит из глубины волна Серебряный век 1929 г.
Доколе Серебряный век 1929 г.
Душа покоя лишена! Серебряный век 1929 г.
Стучит мороз в обочья Серебряный век 1929 г.
В нашей роще есть хоромы Серебряный век 1914, 1918 г.
Хорошо, когда у крова Серебряный век 1929 г.
Душа моя, как птица Стихи о любви, Серебряный век 1924 г.
Я закрываю на ночь ставни Серебряный век 1922 г.
Свет вечерний мерцает вдоль улиц Серебряный век 1914, 1918 г.
Пока не прояснится Серебряный век 1929 г.
Помолюсь заревому туману Серебряный век 1913, 1918 г.
Черныш - чудная птица Серебряный век 1929 г.
Я тешу и лелею грусть Стихи о любви, Серебряный век 1929 г.
Ступает тишь, как сторож у ворот Серебряный век
Меня раздели донага Серебряный век 1929 г.
Крикливы и прожорливы вороны Серебряный век 1929 г.
Плывет луна, и воют волки Серебряный век 1929 г.
Года мои, под вечер на закате Серебряный век 1929 г.
Упрятана душа под перехват ребра Серебряный век 1929 г.
Любовь - неразумный ребенок Стихи о любви
Должно быть, я калека Стихи о любви, Серебряный век 1929 г.
Какие хитроумные узоры Серебряный век 1929 г.
О чем в ночи шепочут ивы Серебряный век 1929 г.
Ушла любовь с лицом пригожим Стихи о любви, Серебряный век 1929 г.
Мне не уйти из круга Стихи о любви, Серебряный век 1929 г.
Под кровлей шаткою моею Серебряный век 1929 г.
Я устал от хулы и коварства Серебряный век 1928-1929 г.
Ко мне мертвец приходит Серебряный век 1929 г.
Рыбак, не езди в бурю Серебряный век 1928 г.
Моя душа дошла до исступленья Серебряный век 1929 г.

www.beesona.ru

Стихи Клычкова

Была душа моя светла
Той теплотою человечьей,
С какою глупая ветла
Хватает путника за плечи!

С какой приземистая рожь
Отвешивает всем поклоны...
С чего же, милый друг, с чего ж
Под бровью огонёк зелёный?..

Иль за плечами добрый дух
Сложил лазоревые крылья?..
Уж не с того ли, верный друг,
Порою зол, порой уныл я?

Ах, знаю я, что злоба - ложь,
И нету тяжелее муки
Познать, что чаще прячут нож,
Когда на сердце держат руки!

Что часто и друзья мои
В признанья, связанные с дрожью,
Мешают тайный яд змеи,
Что на друзей и сам похож я?

О, эта золотая дрожь
И взгляд, с участьем обронённый,
С каким отвешивает рожь
И под серпом земле поклоны!

Тяжка людская коловерть!
И всё ж, смирясь душою сирой,
В ней надо встретить даже смерть
Как нежное лобзанье миру!

В багровом полыме осины,
Берёзы в золотом зною,
Но стороны своей лосиной
Я в первый раз не узнаю!

Деревня прежняя: Дубровки,
Отцовский хутор, палисад,
За палисадом, как в обновки,
Под осень вырядился сад!

Отец и мать за хлопотнёю,
Всегда нехваток, недосуг.
И виснут вышивкой цветною
В окне околица и луг.

В лугу, как на рубашке, проймы,
Река-бочажница вдали...
В трубу серебряную с поймы
По зорям трубят журавли...

Идёт, ка прежде, всё по чину,
Как заведёно много лет...
Лишь вместо лампы и лучины
Пылает небывалый свет.

У окон столб, с него на провод
Струится яблочкин огонь...
...И кажется: к столбу за повод
Изба привязана, как конь!..

Солома - грива... жерди - сбруя...
Всё тот же мерин... тот же воз...
Вот только в сторону другую
У коновязи след колёс...

В жизни всему свои сроки,
Всякому лиху пора...
Две белопёрых сороки
Сядут на тын у двора.

Всё по порядку гадалки
Вспомнят, что сам позабыл,
Что погубить было жалко
И, не губя, погубил...

Словно бродяги без крова,
В окна заглянут года...
Счастье - как пряник медовый!
С солью краюха - беда!

Лень ли за дверь оглянуться,
Палкой воровок спугнуть.
Жалко теперь обмануться.
Трудно теперь обмануть...

Вечер пройдёт и обронит
Щит золотой у ворот...
Кто ж тебя за руку тронет,
Кто же тебя позовёт?

Те же, как веточки, руки,
Те же росинки у глаз.
Только теперь и разлуки
Не посулят ни на час...

Юность - пролёт голубиный!
Сердце - пугливый сурок!
То лишь краснеет рябина
В стрекоте вещих сорок!

В лесу на проталой полянке,
В дремучем весеннем бору
Устроили зайцы гулянки,
Затеяли зайцы игру...

Звенели весенние воды,
И прыгал с пригорка родник,
И зайцы вели хороводы,
Забывши про мой дробовик.

И зайцы по-заячьи пели,
Водили за лапки зайчих...
И радостно сосны шумели,
И звёзды качались на них...

Всю ночь я бродил всё и слушал,
Ах, друг мой, открою тебе:
За бедную заячью душу
Я так благодарен судьбе!..

Года мои, под вечер на закате
Вздымаясь в грузной памяти со дна,
Стоят теперь, как межевые знаки,
И жизнь, как чаща с просека, видна.

Мне сорок лет, а я живу на средства,
Что не всегда приносят мне стихи,
А ведь мои товарищи по детству -
Сапожники, торговцы, пастухи!

У них прошла по строгому укладу,
В трудах, всё та же вереница лет:
Им даром счастья моего не надо,
А горя моего у них же нет?!

Для них во всём иные смысл и сроки
И уж куда нужней, важней дратва,
Чем рифмами украшенные строки,
Расшитые узорами слова...

А я за полное обмана слово,
За слово, всё ж кидающее в дрожь,
Всё б начал вновь и отдал бы всё снова
За светлую и радостную ложь...

Должно быть, я калека,
Наверно, я урод:
Меня за человека
Не признаёт народ!

Хотя на месте нос мой
И уши как у всех...
Вот только разве космы
Злой вызывают смех!

Но это ж не причина,
И это не беда,
Что на лице - личина
Усы и борода!..

...Что провели морщины
Тяжёлые года!

...И полон я любовью
К рассветному лучу,
Когда висит над новью
Полоска кумачу...

...Но я ведь по-коровьи
На праздник не мычу?!

Я с даром ясной речи,
И чту я наш язык,
Я не блеюн овечий
И не коровий мык!

Скажу я без досады,
Что, доживя свой век
Средь человечья стада,
Умру, как человек!

Если б жил я теперь не за Пресней,
Где труба заслонилась трубой,
Ах, вот если... ещё бы раз если...
За ворота я вышел бы с песней
И расстался бы нежно с тобой!

Я ушёл бы в туман на поляну
И легко перенёс бы обман...
И подплыла б луна, как беляна...
И всплыла бы звезда-талисман!

А теперь эти дни как оглобли!
Словно скрип от колёс - эта жизнь!
Не навек ли тогда, не по гроб ли
Мы, не ведая слёз, поклялись?

Кто же думал, что клятва - проклятье?
Кто же знал, что так лживы слова?
Что от нежного белого платья
На заплатки пойдут рукава?

Юность, юность! Залётная птица!
Аль уж бороду мне отпустить?
Аль уйти и ни с кем не проститься,
Оглянуться с пути и простить?

И страшусь я, и жду сам развязки...
И беглец я, и... скорый гонец!
Так у самой затейливой сказки
Нехороший бывает конец...

И когда я в глаза тебе гляну,
Не поймёшь уж теперь... не поймёшь,
Что луна на ущербе - беляна
Аль из сердца исторгнутый нож?..

Ну и что ж? - Плакать тут, на народе,
Душу черпая с самого дна?
Всякий скажет: «Чудак или... вроде...
Видно, кость ему ломит к погоде,
И виски бередит седина!»

За ясную улыбку,
За звонкий смех врассыпку
Назначил бы я плату,
Я б основал палату,
Где чистою монетой
Платили бы за это...
...Но мы не так богаты:
Такой палаты нету!

Земная светлая моя отрада,
О птица золотая - песнь,
Мне ничего, уж ничего не надо,
Не надо и того, что есть.

Мне лишь бы петь да жить, любя и веря,
Лелея в сердце грусть и дрожь,
Что с птицы облетевшие жар-перья
Ты не поднимешь, не найдёшь.

И что с тоской ты побредёшь к другому
Искать обманчивый удел,
А мне бы лишь на горький след у дома
С полнеба месяц голубел:

Ведь так же будут плыть туманы за ограду,
А яблонные платья цвесть, -
Ах, милый друг, мне ничего не надо,
Не надо и того, что есть.

Ко мне мертвец приходит
В глазах с немой тоской,
Хотя и нет в природе
Обычности такой...

Он - гость иного царства
И ходит много лет...
Нет от него лекарства
И заговора нет...

Нет от него молитвы,
Да я и сам отвык
Молиться, в память битвы
Повеся в угол штык...

Мне штык был другом добрым.
Защитник мой и страж,
Не раз, прижатый к рёбрам,
Он отбивал палаш...

Но раз безвестный ворог,
Припёртый им врасплох,
Скатился под огорок,
Отдав последний вздох...

С тех пор ко мне он ходит
В глазах с немой тоской
И по подушке водит
Холодною рукой...

И вот теперь покаюсь,
Что, затаивши крик,
Спросонья я хватаюсь
За мой бывалый штык...

И часто вместе с гостем
Мы слушаем вдвоём,
Как, разбирая кости,
Хрустит он лезвиём...

Любовь - неразумный ребёнок -
За нею ухаживать надо
И лет до восьми от пелёнок
Оставить нельзя без пригляда.

От ссоры пасти и от брани
И няню брать с толком, без спешки.
А чтоб не украли цыгане,
Возить за собою в тележке!

Выкармливать грудью с рожденья,
А спать класть у самого сердца,
На стол без предупрежденья
Не ставить горчицы и перца!

А то может так получиться,
Что вымажет ручки и платье
И жизнь вся пропахнет горчицей,
А с горечью что ж за объятья!

И вот за хорошим уходом
Поднимется дочь иль сынишка -
И брови крутые с разводом,
И щёки как свежие пышки!

Но так, знать, положено нам уж,
Что счастью не вечно же длиться:
И дочь может выскочить замуж,
И может сынок отделиться!

Ребёнок же слабый и хилый,
Во всём обойдённый судьбою,
С тобой доживёт до могилы
И ляжет в могилу с тобою!

С ним только вот, кроме пелёнок,
Другой не увидишь отрады:
Любовь - неразумный ребёнок,
Смотреть да смотреть за ней надо!

Меня раздели донага
И достоверной были
На лбу приделали рога
И хвост гвоздём прибили...

Пух из подушки растрясли
И вываляли в дёгте,
И у меня вдруг отросли
И в самом деле когти...

И вот я с парою клешней
Теперь в чертей не верю,
Узнав, что человек страшней
И злей любого зверя...

Мне говорила мать, что в розовой сорочке
Багряною зарёй родился я на свет,
А я живу лишь от строки до строчки,
И радости иной мне в этой жизни нет...

И часто я брожу один тревожной тенью,
И счастлив я отдать всё за единый звук, -
Люблю я трепетное, светлое сплетенье
Незримых и неуловимых рук...

Не верь же, друг, не верь ты мне, не верь мне,
Хотя я без тебя и дня не проживу:
Струится жизнь, - как на заре вечерней
С земли туман струится в синеву!

Но верь мне: не обман в заплечном узелочке -
Чудесный талисман от злых невзгод и бед:
Ведь говорила мать, что в розовой сорочке
Багряною зарёй родился я на свет.

На чужбине далёко от родины
Вспоминаю я сад свой и дом,
Там сейчас расцветает смородина
И под окнами птичий содом...

Там над садом луна величавая,
Низко свесившись, смотрится в пруд,
Где бубенчики жёлтые плавают
И в осоке русалки живут...

Она смотрит на липы и ясени
Из-за облачно-ясных завес,
На сарай, где я нежился на сене,
На дорогу, бегущую в лес...

За ворота глядит, и на улице,
Словно днём, - только дрёма и тишь,
Лишь причудливо избы сутулятся
Да роса звонко падает с крыш, -

Да несётся предзорная конница,
Утонувши в туманы по грудь,
Да берёзки прощаются - клонятся,
Словно в дальний собралися путь!..

Эту пору весеннюю, раннюю
Одиноко встечаю вдали...
Ах, прильнуть бы, послухать дыхание...
Поглядеть в заревое сияние
Милой мати - родимой земли.

Опять, опять родная деревенька,
Коса и плуг, скрипун-отец и мать;
Не знаешь сам, пройдёт в работе день как
И рано лень как поутру вставать.

Гляжу в окно за дымчатые прясла
И глаз от полусонья не протру.
Река дымит, и розовое масло
Поверх воды лоснится поутру.

Уж младший брат в сарае сани чинит,
За летний зной обсохли переда,
И, словно пена в мельничной плотине,
Над ним журчит отцова борода:

«Немного седнясь только хлеба снимем,
А надо бы тебя - пора! - женить».
И смотрит вдаль: за садом в синем-синем
С гусиным криком оборвалась нить.

В уме считает, сколько ржи и жита,
И загибает пальцы у руки,
А яблоки из рукавов расшитых
За изгородку кажут кулаки.

«Дорога, видно, за зиму захрясла,
Как раз покров-то встретим на снегу».
Гляжу в окно - за дымчатые прясла -
И долго оторваться не могу.

Под окном сидит старуха
И клюкой пугает птах
И порой вздыхает глухо,
Навевая в сердце страх...

Я живу в избушке чёрной,
Одиноко на краю,
Птахам я бросаю зёрна,
Вместе с птахами пою...

Встану я с зарёю алой,
Позабуду ночи страх,
А она уж раньше встала,
Уж клюкой пугает птах...

Ах, прогнал бы сторожиху,
Ведь бедна моя изба, -
Да старуху - злое лихо
Наняла сама судьба...

Поутру нелады и ссоры
И неумытое лицо.
Ох, как же закатилось скоро
В лазью мышиную кольцо!

И вот слеза едка, как щёлок,
В озноб кидает мутный смех;
И выцвел над кроватью полог,
И вылинял на шубке мех.

Ах, эта шубка, шубка эта
Какая-то сплошная боль!
И платье розовое где-то
На дне сундучном точит моль.

И оба мы глядим пугливо,
Как на поток бежит гроза.
На берегу цветок счастливый,
И у него твои глаза.

Золотятся ковровые нивы
И чернеют на пашнях комли...
Отчего же задумались ивы,
Словно жаль им родимой земли?..

Как и встарь, месяц облаки водит,
Словно древнюю рать богатырь,
И за годами годы проходят,
Пропадая в безвестную ширь.

Та же Русь без конца и без края,
И над нею дымок голубой -
Что ж и я не пою, а рыдаю
Над людьми, над собой, над судьбой?

И мне мнится: в предутрии пламя
Пред бедою затеплила даль
И сгустила туман над полями
Небывалая в мире печаль...

Пылает за окном звезда,
Мигает огоньком лампада;
Так, значит, суждено и надо,
Чтоб стала горечью отрада,
Невесть ушедшая куда.

Над колыбелью - тихий свет
И как не твой - припев баюнный...
И снег... и звёзды - лисий след...
И месяц золотой и юный,
Ни дней не знающий, ни лет.

И жаль и больно мне спугнуть
С бровей знакомую излуку
И взять, как прежде, в руки - руку:
Прости ты мне земную муку,
Земную ж радость - не забудь!

Звезда - в окне, в углу - лампада,
И в колыбели - синий свет.
Поутру - стол и табурет.
Так, значит, суждено, и - нет
Иного счастья и не надо!..

Сегодня день морозно-синий
С румянцем был во всё лицо,
И ели, убранные в иней,
Обстали к вечеру крыльцо.

Вздыхая грузно на полатях,
До света грежу я всю ночь,
Что это девки в белых платьях
И между ними моя дочь...

Глаза у них круглы и сини
Под нежной тенью поволок,
И наверху, посередине,
Луны отбитый уголок...

Глаза их радостны и чисты,
А щёки мягче калачей...
...И звёзды снизаны в мониста
На нити тонкие лучей!

И дух такой морозно-синий,
Что даже распирает грудь...
И я отряхиваю иней
С висков, но не могу стряхнуть!

Снова лес за туманами,
То туман над полянами
Али дым от кадил...
Вот иду я дорожкою,
В мягком мху меж морошкою,
Где когда-то ходил...

Вот и речка журчащая
Льётся чащею, чащею,
Словно в чащу маня, -
Снова, снова я маленький:
Цветик маленький, аленький,
Аль не помнишь меня?

Всё, что было, - приснилося,
Всё прошло - прояснилося,
И утихла гроза...
Что ж стоишь под осинкою
В сних глазках с росинкою -
Али это слеза?..

Звёзды светятся, светятся,
Уж никто мне не встретится:
Тихо, грустно вокруг...
Ах, мне жаль даль весеннюю -
Беззаботное пение
И тебя, милый друг...

Может, снилось - не сбылося,
Может, было - забылося, -
Ах, никто не видал,
Как в лесу на проталинке
Цветик маленький аленький
Умирал, увядал...

Стучит мороз в обочья
Натопленной избы...
Не лечь мне этой ночью
Перед лицом судьбы!

В луче луны высокой
Торчок карандаша...
...Легко ложится в строку
Раскрытая душа...

И радостно мне внове
Перебирать года...
...И буковками в слове
Горит с звездой звезда...

И слова молвить не с кем,
И молвить было б грех...
...И тонет в лунном блеске
Собачий глупый брех...

Так ясно всё и так несложно:
Трудись и всё спеши домой
И всё тащи, как зверь берложный,
Иль праотец косматый мой.

Из края в край корежь, ворочай
И не считай часы и дни
И только ночью, только ночью
Опомнись, вспомни и вздохни.

За день-деньской, такой же мелкий,
Как все, устанешь, а не спишь.
И видишь: вытянулись стрелки
Недвижно усиками в тишь.

И жизнь вся кажется ошибкой:
Из мглы идёшь, уходишь в мглу,
Не знаешь сам, когда же зыбку
Любовь повесила в углу.

И всё простишь, всему поверишь,
Найдёшь разгадку и конец -
Сплелись три ветви, и теперь уж
Ты - мать, а я... а я - отец...

И уж не больно и не жутко,
Что за плечами столько лет:
Что на висках ложится след,
Как бодрый снег по первопутку.

Устать в заботе каждодневной
И всё ж не знать, как завтра быть, -
Трудней всё и труднее жить,
Уехать бы назад в деревню...

Никак тут не привыкнешь к людям,
А рад привыкнуть, рад бы, рад...
А хлеб уж как-нибудь добудем:
Живут же вон отец и брат!..

Привыкнешь тут без горя плакать,
Без неудач искать крючок.
Вот только жив ли рог, собака
Да есть ли за трубой сверчок...

В людях, а стал сам нелюдимый
И непохожий на себя...
Идёшь - и все проходят мимо
Так - без любви и не любя...

Иной вдруг обернётся гневно
И так тебе посмотрит вслед,
Что помнить будешь много лет:
Уехать бы назад в деревню!..

Я закрываю на ночь ставни
И крепко запираю дверь —
Откуда ж по привычке давней
Приходишь ты ко мне теперь?

Ты далеко, — чего же ради
Садишься ночью в головах:
«Не передать всего во взгляде,
Не рассказать всего в словах!»

И гладишь волосы, и в шутку
Ладонью зажимаешь рот.
Ты шутишь — мне же душно, жутко -
«Во всём, всегда — наоборот!»

Тебя вот нет, а я не верю,
Что не рука у губ, а — луч:
Уйди ж опять и хлопни дверью
И поверни два раза ключ.

Быть может, я проснусь: тут рядом -
Лежал листок и карандаш.
Да много ли расскажешь взглядом
И много ль словом передашь?

Я иду, за плечами с кошёлкою,
С одинокою думой своей,
По лесам, рассыпаясь и щёлкая,
Запевает весну соловей.

Попадают мне странницы, странники,
Как и я, все идут не спеша.
Зацветают поля и кустарники,
И моя зацветает душа.

Вот село, не берёзах скворешники, -
Ручейки у закуток журчат, -
И так весело с ними в орешнике
Затаилася песня девчат...

Под вечернею, розовой дымкою,
Когда дремлет весенняя Русь,
Я пройду по селу невидимкою
И у крайней избы постучусь.

В изголовье усталого пахаря,
После страдного, вешнего дня,
Сны воркуют, как дикие вяхири,
И никто не окликнет меня...

На краю под резной боковушею
Невидимкою я постою,
Постою, воркованье послушаю
И в пути в забытьи запою.

А как мину канаву за нивою,
Словно к ласковой матери сын,
Я склонюсь головою счастливою
Средь семьи говорливых осин...

Я тешу и лелею грусть,
Один брожу по дому
И не дивлюсь, и не дивлюсь
На ясном небе грому...

У всех у нас бывает гром
В безоблачной лазури,
И сердце ходит ходуном
От беспричинной дури.

От вздорных мимолётных слёз
Никто, никто не слепнет,
И жизнь, как с дождика овёс,
Корнями только крепнет.

И после нехороших слов,
С которых враг зачахнет,
За тыном луговой покров
И роща гуще пахнет.

Но вот когда без глупых бурь
Неведомо откуда
Вдруг с сердца опадёт лазурь,
Как старая полуда,

Когда на миг застынет кровь,
С лица сойдёт улыбка, -
Без слов поймёшь, что не любовь,
А велика ошибка.

Что по ошибке роковой,
Все проворонив сроки,
Безумный год сороковой
Встречаешь одинокий.

Что за такую уйму лет,
Лишь вынутый из рамки,
И схожесть сохранил портрет,
И две счастливых ямки, -

И глаз поддельную эмаль
Из-под узорной шали...
Но мне не жаль теперь, не жаль
Ни счастья, ни печали.

Всему пора, всему свой час -
И доброму, и злому...
И пусть луны лукавый глаз
Кривится из-за дома!

philosofiya.ru

Стихи короткие Сергея Клычкова. Читать стихотворения короткие Сергея Клычкова на портале «Культура.РФ»

Мы ответили на самые популярные вопросы — проверьте, может быть, ответили и на ваш?

  • Подписался на пуш-уведомления, но предложение появляется каждый день
  • Хочу первым узнавать о новых материалах и проектах портала «Культура.РФ»
  • Мы — учреждение культуры и хотим провести трансляцию на портале «Культура.РФ». Куда нам обратиться?
  • Нашего музея (учреждения) нет на портале. Как его добавить?
  • Как предложить событие в «Афишу» портала?
  • Нашел ошибку в публикации на портале. Как рассказать редакции?

Подписался на пуш-уведомления, но предложение появляется каждый день

Мы используем на портале файлы cookie, чтобы помнить о ваших посещениях. Если файлы cookie удалены, предложение о подписке всплывает повторно. Откройте настройки браузера и убедитесь, что в пункте «Удаление файлов cookie» нет отметки «Удалять при каждом выходе из браузера».

Хочу первым узнавать о новых материалах и проектах портала «Культура.РФ»

Подпишитесь на нашу рассылку и каждую неделю получайте обзор самых интересных материалов, специальные проекты портала, культурную афишу на выходные, ответы на вопросы о культуре и искусстве и многое другое. Пуш-уведомления оперативно оповестят о новых публикациях на портале, чтобы вы могли прочитать их первыми.

Мы — учреждение культуры и хотим провести трансляцию на портале «Культура.РФ». Куда нам обратиться?

Если вы планируете провести прямую трансляцию экскурсии, лекции или мастер-класса, заполните заявку по нашим рекомендациям. Мы включим ваше мероприятие в афишу раздела «Культурный стриминг», оповестим подписчиков и аудиторию в социальных сетях. Для того чтобы организовать качественную трансляцию, ознакомьтесь с нашими методическими рекомендациями. Подробнее о проекте «Культурный стриминг» можно прочитать в специальном разделе.

Электронная почта проекта: [email protected]

Нашего музея (учреждения) нет на портале. Как его добавить?

Вы можете добавить учреждение на портал с помощью системы «Единое информационное пространство в сфере культуры»: all.culture.ru. Присоединяйтесь к ней и добавляйте ваши места и мероприятия в соответствии с рекомендациями по оформлению. После проверки модератором информация об учреждении появится на портале «Культура.РФ».

Как предложить событие в «Афишу» портала?

В разделе «Афиша» новые события автоматически выгружаются из системы «Единое информационное пространство в сфере культуры»: all.culture.ru. Присоединяйтесь к ней и добавляйте ваши мероприятия в соответствии с рекомендациями по оформлению. После подтверждения модераторами анонс события появится в разделе «Афиша» на портале «Культура.РФ».

Нашел ошибку в публикации на портале. Как рассказать редакции?

Если вы нашли ошибку в публикации, выделите ее и воспользуйтесь комбинацией клавиш Ctrl+Enter. Также сообщить о неточности можно с помощью формы обратной связи в нижней части каждой страницы. Мы разберемся в ситуации, все исправим и ответим вам письмом.

Если вопросы остались — напишите нам.

www.culture.ru

Вселенная Сергея Есенина и Сергея Клычкова

В 1890–1930-е годы в русской литературе сложилась группа писателей, которые первыми заговорили о грядущей катастрофе в связи с уничтожением крестьянского мира. Эту группу стали называть «новокрестьянской». Термин в 1919 году был введен в научный оборот литературоведом Василием Львовым-Рогачевским, который противопоставил «крестьянскую купницу» начала ХХ в. поэтам-самоучкам предыдущего столетия: Алексею Кольцову, Ивану Сурикову, Спиридону Дрожжину и др.

В отличие от других групп конца 1910–1920-х гг., они не создали ни одного манифеста, не написали ни одной декларации, но некоторые общие черты их философских воззрений и эстетических пристрастий позволяют говорить о них как о едином и уникальном явлении. «Новокрестьянская литература» дала целый ряд блестящих поэтов и прозаиков (Николай Клюев, Александр Ширяевец, Петр Орешин, Павел Радимов, Пимен Карпов, Алексей Ганин), которым выпало жить в трагическую эпоху: они были свидетелями, участниками (а многие – и жертвами) нескольких войн, революций, коллективизации и раскулачивания. Практически все они ушли из жизни насильственным путем: на их долю выпали аресты, самоубийства, ссылки, расстрелы, лагеря, мученическая смерть.

Трагическая судьба ждала и двух ярчайших литераторов этого направления, друзей, единомышленников и тезок Сергея Александровича Есенина (1895–1925) и Сергея Антоновича Клычкова (1889–1937).

«Когда Есенин читал свои стихи, то служащие уже не знали, видят ли они золото его волос или весь он превратился в сияние…»

К. Ляндау

«Клычков тоже был своеобразный поэт. И ослепительной красоты человек»

А. Ахматова
С.А. Есенин и С.А. Клычков. 1918

Поэтов связывала не только дружба и восхищение творчеством друг друга. Были времена, когда они жили под одной крышей, издавались в одних журналах и сборниках, писали коллективные стихи и киносценарии, организовали книгоиздательство и даже вместе подверглись общественному суду (по обвинению в «антисемитизме»), а впоследствии вместе были оправданы.

Поэты понимали друг друга с полуслова, тонко чувствуя чужую лирику. А вот людям посторонним их дружба временами казалась несколько экзальтированной: так, Клычков, услышав посвященное ему стихотворение «Не жалею, не зову, не плачу…», замер, а затем бросился перед Есениным на колени и поцеловал руку, записавшую эти удивительные строчки.

#2 #3

«Красная новь», №2, 1922

Журнал с первой публикацией стихотворения С. Есенина «Не жалею, не зову, не плачу» с посвящением С. Клычкову.

Номер также содержит стихотворение С. Клычкова «Ты умирать собираешься так скоро…».

Над стихотворением надпись Евгении Клычковой от руки: «Стихотворение посвящено мне…».

Надпись сделана в 70-х годах ХХ века, когда Евгении Клычковой было около 90 лет.

Из частной коллекции Т.В. Тихоновой – внучки С. Клычкова

Автограф стихотворения С.А. Есенина «Не жалею, не зову, не плачу…» 1921

Ксерокопия

Из собрания Московского государственного музея С.А. Есенина

«Два Сергея, два друга - метель да вьюга», - так писал о них «третий Сергей», выдающийся скульптор Сергей Тимофеевич Коненков. «Метель да вьюга» даже собирались совместно написать биографию своего старшего товарища, но сам Коненков вспоминал об этом с мягкой иронией: «не раз и не два друзья-поэты били по рукам: «Завтра с утра начнём, а сегодня... сегодня давайте песни петь!».

Оба поэта с юности разделяли революционные идеи.

Шестнадцатилетним подростком Клычков участвовал в баррикадных боях под руководством Сергея Коненкова, который полвека спустя вспоминал о своем товарище: «Будучи в Москве, С. Клычков был активным проповедником освобождения рабочего класса из-под гнета эксплуататоров и даже с оружием в руках выступал против царизма, будучи на баррикадах в 1905 году под моим руководством на площади Восстания. Эти несколько строк да будут воспоминанием о Клычкове, как о прекрасном поэте и стойком борце за права человека».

1906 году состоялся и литературный дебют недавнего участника боевой дружины: в альманахе «На распутье» были опубликованы несколько его стихотворений. Даже по их названиям можно судить о революционных настроениях семнадцатилетнего поэта: «Вихрь», «Гимн свободе», «Мужик поднялся»:

То не буря гремит,
Разражается,
Молньей мир бороздит,
Потешается.
То поднялся мужик
С одра слёзного,
Стал могуч и велик
Силой грозною.

Долго цепь он влачил,
Цепь заржавую,
Кровью-потом поил
Ниву чахлую.
Долго мёртвым лежал
Под опалою,
Трудно грудью дышал,
Грудью впалою.

С.А. Клычков. 1911

Из собрания Московского государственного музея С.А. Есенина

Стихи, конечно, еще по-юношески наивны, однако твердая гражданская позиция Клычкова вызывает восхищение.

С.Есенин, в силу возраста (он был на 6 лет младше Клычкова), конечно, не мог принять участие в событиях 1905 года, однако вскоре после переезда в Москву семнадцатилетний юноша тоже свел знакомство с революционерами. Разумеется, он попал под негласный надзор полиции: однажды в квартиру, которую он снимал, даже явились с обыском. В документах «охранки» «поднадзорный» проходил под кличкой «Набор» (т.к. работал тогда помощником наборщика в типографии Сытина).

Правда, успех, ожидавший поэта в аристократических литературных салонах Петрограда, немного вскружил голову и заставил на время отойти от революционного движения. Конечно, двадцатилетнему парню, происходившему из маленького рязанского села, было лестно выступать со своими стихами перед императрицей, ее дочерями и их приближенными.

Но после февральских событий Есенин начал мечтать о грядущем «мужицком рае» для крестьян и буквально за несколько дней перевоплотился из «Леля» в истинного певца революции.

С. Есенин. О России и революции. Стихотворения и поэмы

М.: Современная Россия, 1925

Из собрания Московского государственного музея С.А. Есенина

Красный звон

Стихи С. Есенина, Н. Клюева, П. Орешина, А. Ширяевца / вступ. статья Иванова-Разумника.

Петроград: Издательство Товарищества «Революционная мысль», 1918.- 96 с.

Из собрания Московского государственного музея С.А. Есенина

После революции поэт был нарасхват: выступал на заводах и митингах, и, конечно, много публиковался.

В 1918 году Есенина пригласили на открытие памятника Кольцову, где он восторженно читал стихи, в том числе свое любимое «О Русь, взмахни крылами…», и мог свободно общаться со Львом Каменевым и другими политическими деятелями. Сосредоточенный и воодушевленный поэт смотрит на нас с кадров старой кинохроники.

Сергей Есенин на открытии памятника А. Кольцову.
Кинохроника. 1918Лев Повицкий, Сергей Есенин и Сергей Клычков. 1918

С.Клычков и С.Есенин часто публиковалсь в революционных журналах и альманахах, а затем даже открыли свое издательство («Московскую трудовую артель художников слова»).

Сельский часослов. Поэмы Сергея Есенина

Москва: Издание Московской Трудовой Артели Художников Слова, 2-й год I-го века [1918]. - 29 [3] с.

С посвящением «Сергею Клычкову».

Из собрания Московского государственного музея С.А. Есенина

Конница бурь. Стихи. [Сборник первый]

Михаил Герасимов, Сергей Есенин, Рюрик Ивнев, Николай Клюев, Анатолий Мариенгоф, Петр Орешин / обложка худ. В. Камарденкова.

Москва: Издание «Московской Трудовой артели Художников Слова», 1920. - 28 с.

Из собрания Московского государственного музея С.А. Есенина

С.А. Есенин. Преображение: [стихотворения]

М.: Издательство «Московская трудовая артель художников слова», II-й год I века [1918].- 69 [2] с.

Книга с неопубликованным автографом С.А. Есенина.

Из собрания Московского государственного музея С.А. Есенина

С.А. Клычков. Потаённый сад: стихотворения

Москва: Книгоиздательство Московская Трудовая Артель Художников Слова, 2-й год I-го века [1918].- 60 [3] с.

С посвящением Сергею Есенину.

Из собрания Московского государственного музея С.А. Есенина

С.А. Есенин. Голубень

М.: Издание «Московской Трудовой Артели Художников Слова», 1920.- 78 [2] с.

Из собрания Московского государственного музея С.А. Есенина

Радуница. Стихотворения Сергея Есенина

М.: Изд-во «Московской Трудовой Артели Художников Слова», 2-ой год I-го века, [1918]. - 78 [2] с.

Из собрания Московского государственного музея С.А. Есенина

Клычков начал работать в канцелярии Пролеткульта, а ночевал в ванной комнате особняка Морозовых (ныне Дом дружбы на Воздвиженке), где эта канцелярия располагалась; там же какое-то время жил и Есенин.

Камин чугунный. Россия.
1910-е гг.

Камин долгие годы находился в Особняке Морозова (здание Пролеткульта) в комнате, где жили С.Клычков и С.Есенин.

Из собрания Московского государственного музея С.А. Есенина

Особняк Морозова (здание Пролеткульта). Москва. 1925

После октябрьской революции в этом здании С. Клычков живёт в одной комнате с Сергеем Есениным. В особняке на Воздвиженке при участии Клычкова, Есенина, Орешина, Белого, Повицкого было организовано издательство «Московская трудовая артель художников слова»

Из собрания Московского государственного музея С.А. Есенина

Компартия быстро поняла, что кинематограф может быть прекрасным средством для пропаганды идей социализма, и стала всячески поддерживать новое искусство. Многие молодые поэты (к примеру, Владимир Маяковский) принялись за производство фильмов, видя востребованность и популярность этой отрасли. Конечно, Есенин, Клычков и их друзья, Михаил Герасимов и Надежда Павлович, тоже поддались «модному веянию» и решили создать киносценарий. Увы, фильм под названием «Зовущие зори» так и не был снят.

По воспоминаниям Павлович, создатели наделили главных героев собственными характерами. Показательно, что черты Есенина и Клычкова, по ее словам, воплотились в одном персонаже: «Митрий Саховой. Рабочий, недавно из деревни. Кряжистый, угловатый в движениях. Внешне как будто сонлив и вял, в самом же деле очень наблюдателен и восприимчив. Добродушен и незлоблив.»

Киносценарий «Зовущие зори» (2 листа)

Написан М. Герасимовым, С. Есениным, С. Клычковым, Н. Павловичем. 1918 г.

Фотопересъёмка

Из собрания Московского государственного музея С.А. Есенина

7 ноября 1918 года, в первую годовщину Великой Октябрьской социалистической революции, на открытии мемориальной доски, выполненной С. Коненковым, в присутствии В.И. Ленина исполнялась «Кантата», написанная С. Есениным, С. Клычковым и М. Герасимовым и посвященная «павшим в борьбе за мир и братство народов». «Кантата» состояла из трех частей, вторая часть была написана Есениным, последняя – Клычковым:

Спите, любимые братья,
Снова родная земля
Неколебимые рати
Движет под стены Кремля.

Новые в мире зачатья,
Зарево красных зарниц...
Спите, любимые братья,
В свете нетленных гробниц.

Солнце златою печатью
Стражей стоит у ворот...
Спите, любимые братья,
Мимо вас движется ратью
К зорям вселенским народ.

В.И. Ленин среди членов ВЦИКа и СНК на Красной площади после открытия мемориальной доски «Павшим в борьбе за мир и братство народов».

7 ноября 1918 г.

***

Сойди с креста, народ распятый,
Преобразись, проклятый враг,
Тебе грозит судьба расплатой
За каждый твой неверный шаг.

В бою последнем нет пощады,
Но там, за гранями побед,
Мы вас принять в объятья рады,
Простив неволю долгих лет.

Реви, земля, последней бурей,
Сзывай на бой, скликай на пир.
Пусть светит новый день в лазури,
Преображая старый мир.

Скульптор С. Коненков. 1960-еС. Коненков. Мемориальная доска «Павшим в борьбе за мир и братство народов»

В своих послереволюционных поэмах («Инония», «Небесный барабанщик», «Пантократор», «Сельский часослов») Есенин рисует образ «космической революции», в ходе которой должен опрокинуться весь строй Вселенной:

Разметем все тучи,
Все дороги взмесим.
Бубенцом мы землю
К радуге привесим.

Лирический герой этих поэм встряхивает горы за уши, сбрасывает месяц с небосвода, поднимает на штыки солнце.

Очевидно, именно эту ситуацию описывал Клычков в своей статье «О зайце, зажигающем спички»: «Легко ли не испепелиться в огне противоречий и сомнений, от которых ни одна эпоха не бывает свободна, а тем более наша, поставившая перед собой цели коренного перерождения человеческого общества». С. Клычков намекал здесь не просто на революционное изменение общества: он, как и многие мыслители начала ХХ века, видел, что революция трансформирует страны не только в социальном, но и в духовном плане.

Именно эту проницательность своего друга подчеркивал Сергей Есенин в эссе «Ключи Марии»: «Прав поэт, истинно прекрасный народный поэт, Сергей Клычков, говорящий нам, что

Уж несется предзорная конница,
Утонувши в тумане по грудь,
И березки прощаются, клонятся,
Словно в дальний собралися путь.

Он первый увидел, что земля поехала, он видит, что эта предзорная конница увозит ее к новым берегам, он видит, что березки, сидящие в телеге земли, прощаются с нашей старой орбитой, старым воздухом и старыми тучами».

С.А. Есенин. Ключи Марии

М.: Издание «Московской Трудовой артели Художников Слова», 1920.- 42 [3] с.

С посвящением Анатолию Мариенгофу.

Из собрания Московского государственного музея С.А. Есенина

С.А. Есенин, С.А. Клычков, Иван Приблудный, Н.В. Богословский
1924, май. Москва

Общество жило лозунгами о социализме любой ценой, о человеке — хозяине планеты, покорителе природы, который легко может ради собственных нужд «повернуть реки вспять». Клычков, а след за ним и Есенин уже тогда, на заре социалистической индустриализации, предвидели экологическую катастрофу, вдвоем оплакивая «смешного жеребенка», соревнующегося с поездом:

Видели ли вы,
Как бежит по степям,
В туманах озерных кроясь,
Железной ноздрей храпя,
На лапах чугунных поезд?

А за ним
По большой траве,
Как на празднике отчаянных гонок,
Тонкие ноги закидывая к голове,
Скачет красногривый жеребенок?

В.С. Молчанов. Иллюстрация к поэме С.А. Есенина «Сорокоуст»

Негатив

Из собрания Московского государственного музея С.А. Есенина

Автограф стихотворения С. Клычкова «Калика»

Из собрания Московского государственного музея С.А. Есенина

Жизнь Сергея Есенина оборвалась в конце 1925 году. Уход поэта в расцвете сил и творческих возможностей стал огромным потрясением для его близких людей и почитателей. После известия о гибели друга, Клычков упал на снег и рыдал в голос…

Похороны Сергея Александровича Есенина

Фотография из архива Константина Сергеевича Есенина, сына поэта. В центре фотографии гроб с телом С.А. Есенина, вокруг цветы и венки, просматривается надпись на венке: «Сергею Есенину - Всероссийский Союз писателей». На заднем плане - родные и близкие поэта (З. Райх, А.А. и Е.А. Есенины, мать поэта - Т.Ф. Есенина).

Из собрания Московского государственного музея С.А. Есенина

С. Клычков. Серый барин

С автобиографией и предисловием Д. Горбова.

[Харьков]: Издательство «Пролетарий», [1927]

Из собрания Московского государственного музея С.А. Есенина

С. Клычков и П. Васильев. 1930-е

Из собрания Московского государственного музея С.А. Есенина

Рукопись. П. Васильев «Егорушке Клычкову». Июнь 1932 г.

Автограф стихотворения

Из собрания Московского государственного музея С.А. Есенина

Васильев Павел Николаевич (1909-1937) - русский советский поэт. Участвовал в работе литературно-художественного общества, поэтической секцией которого руководил Рюрик Ивнев. В раннем творчестве Павел Васильев подражал Сергею Есенину, его называли «наследником Есенина», «льняной головой». Посвятил близкому по духу С. Есенину свое стихотворение «Другу поэту» (1934). Был знаком с Екатериной Есениной и её мужем, Василием Наседкиным. После смерти Есенина Васильев писал Горькому: «...наперекор всему – уцелею». Был казнён в Лефортовской тюрьме в 1937 г.

Стихотворение «Егорушке Клычкову» написано в период знакомства Павла Васильева с поэтами Николаем Клюевым и Сергеем Клычковым и посвящено рождению в 1932 году сына Клычкова Егорушки (Клычков Г.С., 1932-1987, впоследствии языковед, доктор филологических наук, профессор). Стихотворение не было включено в прижизненные сборники Павла Васильева, первая публикация состоялась в еженедельном журнале «Литературная Россия» 12 января 1968 года. В стихотворении упоминается Николай Клюев, крестный отец Егорушки Клычкова («Крестный отец твой весь век обрастал иконами...»).

Расшифровка стихотворения, выполненная неустановленным лицом на 2 листах (предположительно, редактором издательства):

Темноглазый, коновой
Да темноволосенький,
Подрастай, детеныш мой,
Золотою сосенкой.

Лето нянчило тебя
На руках задумчивых,
Ветер шалый, зной губя,
Пеленал, закручивал.

Он на длинных веслах гнал
Струги свои ярые,
То лебедкой проплывал,
То летел гагарою.

Он у мамы на груди
Спал с тобой без просыпа,
Он и волосы твои
Бережно расчесывал.

Так не будь душою лют
И живи без тяготы.
Пусть улыбку сберегут
Губы твои — ягоды.

Ты расти с дубами в лад,
Вымни травы сорные,
Пусть глаза твои звенят,
Как вода озерная.

Подрастай, ядрен и смел,
Ладный да проказливый,
Чтобы соколом глядел,
Атаманил Разиным.

С моря ранний пал туман
У окошек створчатых.
Лето шьет тебе жупан
Из ветвей игольчатых.

Сине небо пьют глаза —
Чтоб вовсю напиться им!
«Шла с бубенчиком коза,
Била ос копытцами».

Темноглазый, коновой,
Чем тебя обрадовать?
Подрастет Егорка мой —
Станут девки взглядывать;

Целовать тебя взасос
Не одна потянется,
Будут спрашивать всерьез —
Как любви названьице.

Ну, а ты, им на беду,
Не куражась, простенько
Отвечай: растет в саду
Золотая сосенка.

Под метелью голубой
Жди дождя веселого:
Ведь мудрили над тобой
Золотые головы.

Взглянь лукаво из-под век,
Мир шумит поклонами.
Крестный твой отец весь век
Обрастал иконами.

Сказки спрятаны в ларьки,
Сединою повиты,
Ты сорвешь с ларей замки,
Сказки пустишь по ветру.

И, чумея без чумы
И себя жалеючи,
Просим милостыни мы
У Егор Сергеича.

Подари ты, сокол, нам
Хоть одну улыбочку,
Отпусти ты по волнам
Золотую рыбочку.

Павел Васильев.
Июнь 1932, Москва, Кунцево

Вскоре после смерти Есенина и торжественных похорон, началось гонение на его творчество, появился термин «есенинщина», книги поэта были изъяты из библиотек, а за чтение и переписывание его стихов могли исключить из школы. Слава пришла с неожиданной стороны: по словам Варлама Шаламова, прошедшего сталинский ГУЛАГ, Сергей Есенин был одним из самых любимых поэтов в среде заключенных. Только в 1960-е гг. «обычным» людям «разрешили вспомнить» это имя.

Сергею Клычкову на момент смерти лучшего друга оставалось еще пять лет для творческой деятельности, после чего его произведения будут запрещены. Именно во второй половине 1920-х гг. вышли в свет его романы «Сахарный немец» (1925), «Чертухинский балакирь» (1926), «Князь мира» (1928), которые можно сравнить с лучшими произведениями в жанре «магического реализма». Конечно, Маркес или Борхес вряд ли читали Клычкова, но сходство гуманистических идей прослеживается, невзирая на разделявшее их время и расстояние. В своих романах Сергей Клычков заявил о себе как о натурфилософе и пантеисте, размышляя о нравственности в духе дуализма. В условиях созидания промышленной цивилизации он заговорил о разладе крестьянского мира, о дисгармонии человека и природы, о разрушении соборности и истинной веры. Идея растущего неверия человека как в потусторонние, так и в собственные силы прослеживается уже в романе «Сахарный немец», а в последующих книгах только усиливается. «Вера в человеке – весь мир», – считал С. Клычков, и замечал, что народ утрачивает веру не только в Бога, но и в природу. Старые языческие верования, унаследованные от прадедов, также угасают: «Теперь у нас в ле¬ших не верят, да и леших самих не стало в лесу... потому, должно быть, их и не стало, что в них больше не верят». «Нету Бога, нету человека», – эти слова дьякона церкви Николы-на-Ходче из романа «Сахарный немец» близки и автору. Своими книгами С. Клычков хотел показать, что люди не должны убивать друг друга, что под куполом церкви добро должно побеждать зло.

Нельзя сказать, что в современной России нет духовности. Ее никто специально не убивает и не препятствует ее развитию. Но она сама ушла на задний план, оттесненная материальным успехом в жизни. Эту беду современного общества предвидел Клычков: в романе «Князь мира» он замечал, что «виной всему деньги, конечно!».

Идеологи советской системы расценили подобные мысли как контрреволюционные. Почти все, что было написано Сергеем Клычковым после 1930-ого года, не только не печаталось, но и было уничтожено при аресте поэта в ночь с 31 июля на 1 августа 1937 года. 8 октября 1937 года С.А. Клычков был расстрелян. Против него было выдвинуто сфабрикованное обвинение в том, что он якобы состоял в «Трудовой крестьянской партии», был связан с Л. Каменевым, целенаправленно занимался антисоветской деятельностью. Ему припомнили то, что он был офицером царской армии и находился в Крыму во время пребывания там белых.

Материалы уголовного дела С. Клычкова (6 листов)

Фотопересъёмка

С. Клычков был включен в расстрельный сталинский список от 3 октября 37-го под номером 23. Путевку в смерть подписали Сталин, Молотов, Каганович.

Варвара Николаевна Горбачева, жена С. Клычкова, так описала сцену ареста: «Он зажег свечу, прочитал ордер на арест и обыск… и так и остался сидеть в белом ночном белье, босой, опустив голову в раздумье… В неровном, слабом свете оплывающей свечи было в нем самом что-то такое пронзительно-горькое, неизбывно-русское, непоправимое».

Обыск шел всю ночь - при свечах и фонариках. «Гостей» было трое. Дети спали…

В 1956 году та же судебная инстанция дело прекратила за отсутствием состава преступления. Сергей Антонович Клычков был реабилитирован посмертно.

Справка о реабилитации С. Клычкова 1956 г. и другие документы

Сергею Клычкову и его наследию повезло ещё меньше, чем Сергею Есенину: несмотря на формальную реабилитацию, произведения репрессированных писателей вообще не издавались и не рассматривались как составляющая единого процесса развития отечественной литературы XX века. Имя и творчество человека, которого критик Вячеслав Полонский называл самым крупным и замечательным художником, выдвинутым русской деревней, а скупой на похвалы С.Есенин – истинно-прекрасным, народным Поэтом, было в буквальным смысле забыто.

К счастью, фраза «рукописи не горят» отчасти относится и к идеям выдающихся писателей: они никогда не исчезают бесследно.

В семье Клычковых на издании «Сахарного немца» 1929 года сохранился любопытный авторский автограф, адресованный другу Петру Журову: «Сокровенное может не открыться, но, открывшись, сгинуть и исчезнуть не может».

С. Клычков. Сахарный немец. 1929

Книга с дарственной надписью своему другу Петру Журову: «Сокровенное может не открыться, но, открывшись, сгинуть и исчезнуть не может».

Из частной коллекции Т.В. Тихоновой – внучки С. Клычкова

С. Клычков «Талисман». 1927

Книга с автографом поэта.

Из частной коллекции Т.В. Тихоновой – внучки С. Клычкова

Эти слова в первую очередь могут относиться к наследию самого Клычкова. После повторного «открытия» его произведений в конце 1980-х гг. (что было сделано французским славистом Мишелем Нике), интерес к творчеству Сергея Клычкова с каждым годом только возрастает.

В конце 2019 года на сцене МХТ им. Чехова состоялась премьера спектакля по роману «Сахарный немец». Режиссер Уланбек Баялиев смог с невероятной убедительностью подчеркнуть актуальность произведения, написанного почти 100 лет назад.

«Меня начнут понимать через сто лет после первой публикации», — обмолвился как-то Есенин, обращаясь как раз к нам, людям начала XXI века. За эти сто лет многое изменилось в стране и в мире, однако творчество С.А. Есенина и С.А. Клычкова не потеряло актуальности: оно поможет нам найти решение нынешних моральных, политических, экономических и социальных проблем.

Список использованной литературы

  1. Михайлова А.И. «Творческий путь Сергея Клычкова и революция», «Русская литература» (издание Института русской литературы АН СССР в Ленинграде), № 4 за 1988 год
  2. Солнцева Н.М. Новокрестьянские поэты и прозаики: Николай Клюев, Сергей Есенин и др. // Русская литература рубежа веков (1890-е – начало 1920-х годов). Книга 2. ИМЛИ РАН. – М.: Наследие, 2001
  3. Солнцева Н.М. Китежский павлин: Филологическая проза. Документы. Факты. Версии. – М.: «Скифы», 1992
  4. Клычков Г.С. «Медвяный источник» // «Наше наследие», 1989, №5
  5. Мяло К. Оборванная нить: Крестьянская культура и культурная революция // Новый мир. 1989. №8. С. 247
  6. Эпштейн М.Н. Конец мира // Эпштейн М.Н. «Природа, мир, тайник вселенной…»: Система пейзажных образов в русской поэзии. – М.: Высшая школа, 1990
  7. Мяло К. Оборванная нить: Крестьянская культура и культурная революция // Новый мир. 1989. №8

esenin-museum.ru

Стихи о природе Сергея Клычкова

Мы ответили на самые популярные вопросы — проверьте, может быть, ответили и на ваш?

  • Подписался на пуш-уведомления, но предложение появляется каждый день
  • Хочу первым узнавать о новых материалах и проектах портала «Культура.РФ»
  • Мы — учреждение культуры и хотим провести трансляцию на портале «Культура.РФ». Куда нам обратиться?
  • Нашего музея (учреждения) нет на портале. Как его добавить?
  • Как предложить событие в «Афишу» портала?
  • Нашел ошибку в публикации на портале. Как рассказать редакции?

Подписался на пуш-уведомления, но предложение появляется каждый день

Мы используем на портале файлы cookie, чтобы помнить о ваших посещениях. Если файлы cookie удалены, предложение о подписке всплывает повторно. Откройте настройки браузера и убедитесь, что в пункте «Удаление файлов cookie» нет отметки «Удалять при каждом выходе из браузера».

Хочу первым узнавать о новых материалах и проектах портала «Культура.РФ»

Подпишитесь на нашу рассылку и каждую неделю получайте обзор самых интересных материалов, специальные проекты портала, культурную афишу на выходные, ответы на вопросы о культуре и искусстве и многое другое. Пуш-уведомления оперативно оповестят о новых публикациях на портале, чтобы вы могли прочитать их первыми.

Мы — учреждение культуры и хотим провести трансляцию на портале «Культура.РФ». Куда нам обратиться?

Если вы планируете провести прямую трансляцию экскурсии, лекции или мастер-класса, заполните заявку по нашим рекомендациям. Мы включим ваше мероприятие в афишу раздела «Культурный стриминг», оповестим подписчиков и аудиторию в социальных сетях. Для того чтобы организовать качественную трансляцию, ознакомьтесь с нашими методическими рекомендациями. Подробнее о проекте «Культурный стриминг» можно прочитать в специальном разделе.

Электронная почта проекта: [email protected]

Нашего музея (учреждения) нет на портале. Как его добавить?

Вы можете добавить учреждение на портал с помощью системы «Единое информационное пространство в сфере культуры»: all.culture.ru. Присоединяйтесь к ней и добавляйте ваши места и мероприятия в соответствии с рекомендациями по оформлению. После проверки модератором информация об учреждении появится на портале «Культура.РФ».

Как предложить событие в «Афишу» портала?

В разделе «Афиша» новые события автоматически выгружаются из системы «Единое информационное пространство в сфере культуры»: all.culture.ru. Присоединяйтесь к ней и добавляйте ваши мероприятия в соответствии с рекомендациями по оформлению. После подтверждения модераторами анонс события появится в разделе «Афиша» на портале «Культура.РФ».

Нашел ошибку в публикации на портале. Как рассказать редакции?

Если вы нашли ошибку в публикации, выделите ее и воспользуйтесь комбинацией клавиш Ctrl+Enter. Также сообщить о неточности можно с помощью формы обратной связи в нижней части каждой страницы. Мы разберемся в ситуации, все исправим и ответим вам письмом.

Если вопросы остались — напишите нам.

www.culture.ru

Клычков, Сергей Антонович — Википедия

В Википедии есть статьи о других людях с фамилией Клычков.

Серге́й Анто́нович Клычко́в (деревенское прозвище семьи, использовавшееся иногда как псевдоним, — Лешенков; 1 [13] июля 1889, Дубровки, Тверская губерния — 8 октября 1937, Москва) — русский и советский поэт, прозаик и переводчик. Его популярные произведения — «Весна в лесу», «Сахарный немец», «Князь мира».

Родился в деревне Дубровки Тверской губернии (ныне — Талдомский район Московской области) в семье сапожника-старообрядца. В 1899 году по совету сельского учителя отец привёз его в Москву, где он начал учиться в училище И. И. Фидлера (в Лобковском переулке). Будучи учеником, участвовал в революции 1905 года, входил в состав боевой дружины Сергея Конёнкова. В 1906 году написал ряд стихов на революционные темы, напечатанные в альманахе «На распутье». Ранние стихи Клычкова были одобрены С. М. Городецким.

В 1908 году с помощью Модеста Ильича Чайковского выехал в Италию, где познакомился с Максимом Горьким и А. В. Луначарским. После возвращения из Италии поступил на историко-филологический факультет Московского университета, но не окончил его (исключён в 1913 году). Учился в Народном университете Шанявского. [1]В 1911 году при материальном содействии М. Чайковского в издательстве «Альциона» вышел в свет его первый поэтический сборник — «Песни». В 1914 году появился второй сборник «Потаённый сад» — в том же издательстве.

Во время Первой мировой войны отправился на фронт; войну начал в Гельсингфорсе, затем был переведён на Западный фронт и позже, в звании прапорщика — в Балаклаву, куда отправилась за ним давно знакомая и любимая (вскоре ставшая женой), бывшая гимназистка Евгения Александровна Лобова. Военные впечатления Клычков позже воспроизведёт в романе «Сахарный немец».

После октябрьской революции в Москве в здании Пролеткульта он живёт в одной комнате с Сергеем Есениным. В особняке на Воздвиженке при участии Клычкова, Есенина, Орешина, Белого, Повицкого было организовано издательство «Московская трудовая артель художников слова», на Большой Никитской открылся магазин этого издательства. В этом издательстве вышли несколько сборников Клычкова.

В 1919—1921 годах жил в Крыму, где едва не был расстрелян (махновцами, затем белогвардейцами). В 1921 году переехал в Москву, где сотрудничал в основном в журнале «Красная новь».

Стихи ранних поэтических сборников Клычкова («Песни: Печаль-Радость. Лада. Бова», 1911; «Потаённый сад», 1913) во многом созвучны со стихами поэтов «новокрестьянского» направления — Есенина, Клюева, Ганина, Орешина и др. Некоторые из стихов Клычкова были размещены в «Антологии» издательства «Мусагет». Ранние клычковские темы были углублены и развиты в последующих сборниках «Дубрава» (1918), «Домашние песни» (1923), «Гость чудесный» (1923), «В гостях у журавлей» (1930)[2], в стихах которых отразились впечатления Первой мировой войны, разрушение деревни; одним из основных образов становится образ одинокого, бездомного странника. В поэзии Клычкова появились ноты отчаяния, безысходности, вызванные гибелью под натиском «машинной» цивилизации «сошедшей с пути Природы старой Руси».

Клычков — один из трёх авторов кантаты, посвящённой «павшим в борьбе за мир и братство народов» (1918).

Клычковым были написаны три романа — сатирический «Сахарный немец» (1925; в 1932 году вышел под названием «Последний Лель»), сказочно-мифологический «Чертухинский балакирь» (1926), «Князь мира»[3] (1928). Они были задуманы как части девятикнижия «Живот и смерть»; были объявлены названия следующих частей: «Китежский павлин», «Серый барин», «Буркан — мужичий сын», «Спас на крови», «Призрачная Русь», «Лось с золотыми рогами» — но ни один из них не появился в печати.

Лирика Клычкова связана с народным творчеством, он ищет утешения в природе. Поначалу его стихи были повествовательны, позднее они отличались определёнными раздумьями пантеистического, пессимистического характера, но всегда были далеки от всякой революционности. В прозе Клычкова проступает его исконная связь с традиционным миром крестьянства и крестьянской демонологии, равно как и влияние Н. Гоголя, Н. Лескова и А. Ремизова. <…> Романы Клычкова не богаты действием, они составлены из отдельных сцен, ассоциативных, наполненных образами из мира реальности и мира сна и духов; рассказ ведётся от лица крестьянина — любителя поговорить на разные темы, ритм этой прозы часто очень хорош. Город, машины, железо и фабричные трубы как символы пролетарской революции, превращаются для Клычкова с его привязанностью к метафизическому миру деревни и леса в орудия сатаны.

Выступал Клычков и с критическими статьями («Лысая гора», 1923; «Утверждение простоты», 1929), переводами (в 1930-х; переводил эпосы народов СССР, народные песни и сказания; переводил произведения многих грузинских поэтов — Г. Леонидзе, Важа Пшавела и др., перевёл знаменитую поэму Шота Руставели «Витязь в тигровой шкуре»).

Поэт дружил с Осипом Мандельштатмом, был близко знаком с С. А. Есениным, С. Т. Конёнковым, П. Н. Васильевым.

В 1937 году Сергей Клычков был арестован по ложному обвинению, 8 октября 1937 года приговорён к смертной казни и в тот же день расстрелян; прах зарыт в общей могиле на Новом Донском кладбище. В 1956 году реабилитирован. В справке о реабилитации указана ложная дата смерти — 21 января 1940 года, перешедшая в некоторые издания.

Сын Егор (Георгий) Сергеевич Клычков (1932—1987) — лингвист-индоевропеист, доктор филологических наук (1967), работал заведующим отделом ИНИОН, преподавал в МОПИ.

На родине поэта, в селе Дубровки Талдомского района Московской области, был создан мемориальный музей Клычкова.

Памятник поэту Сергею Клычкову в г. Талдом

На Новом Донском кладбище в октябре 2017 г. установлен кенотаф Клычкова (участок 3).

Советская и российская рок-группа «Чёрный Кофе» исполняет пользующуюся большой популярностью песню на стихи С. Клычкова «Пылает огоньком звезда». По словам лидера группы Д. Варшавского (интервью М. Марголису в программе «Воздух» «Нашего радио»), на соответствующей пластинке в качестве автора был указан О. Э. Мандельштам, а стихи ему показал кто-то из друзей, увлечённых бардовской песней.

Я с даром ясной речи,
И чту я наш язык,
А не блеюн овечий
И не коровий мык!

«Должно быть, я калека…», 1929

  • Песни. — М.: Альциона, 1911
  • Потаённый сад: Стихотворения. — М., Альциона, 1913 — 90 с. (2-е изд. — М., 1918)
  • Дубрава: Стихи. — 1918
  • Кольцо Лады: Стихи. — М., 1918. — 60 с.
  • Гость чудесный: избранные стихотворения. — Москва; Петроград: Государственное издательство, 1923
  • Домашние песни: пятая книжка стихов. — Москва; Петербург: Круг, 1923
  • Сахарный немец. — М., 1925
  • Чертухинский балакирь. — М., 1926
  • Последний Лель. — 1927
  • Талисман. Стихи. — Л., 1927
  • Князь мира. — 1928
  • В гостях у журавлей. Стихи. — М.: «Федерация», 1930
  • Сараспан: стихи. Обработки фольклора и переводы. — М.: Художественная литература, 1936

В 2000 году вышло «Собрание сочинений» С. А. Клычкова в двух томах (составление, подготовка текста, комментарии М. Никё, Н. М. Солнцевой, С. И. Субботина. — М.: Элис Лак). Литературный институт им. А. М. Горького в 2011 году выпустил сборник: «Исследования и материалы по итогам международной научной конференции, посвященной 120-летию со дня рождения С. А. Клычкова».

  1. ↑ ruvera.ru (неопр.).
  2. ↑ Интимная лирика этого сборника принадлежит к лучшим образцам русской поэзии. В стихотворениях сборника звучали и боль расставания с первой женой Евгенией Александровной, и новые чувства к новой жене Варваре Николаевне Арбачевой.
  3. ↑ Первоначально опубликован в журнале «Молодая гвардия» под названием «Тёмный корень».
  • Казак В. Лексикон русской литературы XX века = Lexikon der russischen Literatur ab 1917 / [пер. с нем.]. — М. : РИК «Культура», 1996. — XVIII, 491, [1] с. — 5000 экз. — ISBN 5-8334-0019-8.

ru.wikipedia.org

Поэт Клычков Сергей :: Поэмбук

Стук в дверь около полуночи 31 июля 1937 года стал роковым в жизни замечательного поэта Сергея Антоновича Клычкова, арестованного в эту ночь по сфабрикованному делу об участии в антисоветской деятельности. Приговором Военной Коллегии Верховного суда СССР от 8 октября 1937 года поэт Клычков приговорен к расстрелу; приговор приведен в исполнение в тот же день. Спустя 19 лет, 25 июля 1956 года та же инстанция посмертно реабилитировала поэта, отменив смертный приговор ввиду «вновь открывшихся обстоятельств». Увы, это признание ошибки не отменяет главный ужасающий факт: еще один поэт России погиб трагической, нелепой смертью.
На момент расстрела Сергею Клычкову было 48 лет.
 
  Детство поэта. Начало творческого пути. Революции.
Сергей Клычков родился 13 июля 1889 года в деревне Дубровки Тверской губернии в семье сапожника-старообрядца. По семейному преданию, мать будущего поэта Фёкла родила первенца в лесу, куда ходила за ягодой, и «принесла домой крикуна в переднике и корзиночку с малиной не просыпала». Семья жила в крайней нужде, родители Сергея занимались пошивом обуви и носили её продавать в Москву, для чего приходилось преодолевать пешком 100 километров в одну сторону. Иногда они задерживались в Москве, берясь за случайную работу. До 10 лет Сергей воспитывался у бабушки по линии отца, и её сказки, песни и предания оказали огромное влияние на мировоззрение будущего крестьянского поэта. А зимы проходили в Талдоме, у бабки по линии матери, где Сергей посещал – и позже успешно закончил – приходскую школу.
К началу 20 века финансовое положение семьи окрепло, и Сергей отправляется в Москву в реальное училище. В эти годы появляются первые стихи Сергея Клычкова, в том числе и на революционную тематику: поэт принял участие в революции 1905 года, после чего долго прятался в своей деревне, опасаясь ареста.
Спасаясь от несчастной любви, в 1908 году поэт, при содействии друзей, выезжает в Италию, где знакомится с Максимом Горьким и Луначарским. В том же году поэт Клычков поступает на историко-филологический факультет Московского университета. Эти годы становятся важными в становлении молодого поэта: в 1911 году выходит первый сборник его стихов «Песни»; Клычков знакомится с Сергеем Есениными между двумя поэтами завязывается дружба, которая продлится до конца жизни Есенина.
Осенью 1914 года Клычков был призван в армию и принимал участие в Первой Мировой войне. Далее – революция 1917 года, которую Сергей принял восторженно. К 1919 году он оказывается в Крыму, охваченном Гражданской войной, где приметного по наружности поэта постоянно истязают то белые, то красные. Прямая угроза жизни вынудила Клычкова покинуть Крым и вернуться в Москву.
 
20е годы. Литературная зрелость.
10 лет, с 1920 по 1930 годы можно отнести к периоду творческого расцвета Клычкова. В этот период была написана основная масса его произведений, выпущено несколько авторских сборников. Стихи Сергея Клычкова становятся популярными, за ним окончательно закрепляется слава народного, крестьянского поэта. В творчестве автора начинают звучать темы развития цивилизации в ущерб сохранения первозданной природы.
Сергей Клычков стихи считал главным делом своей жизни, однако в 20х годах увидели свет и прозаические работы автора: его перу принадлежат 3 романа, а также ряд критических статей.
 
Последние годы. Проблемы: личные и творческие.
1930 год стал началом кризиса в жизни Клычкова, который в итоге привел его к трагическому финалу. Стихи Клычкова становятся всё более философичными и драматичными, он выпадает из литературного «мейнстрима» эпохи: его творчество нещадно критикуется. Масло в огонь подливает также развод с женой - отношения с Александрой Лобовой так и не стали счастливыми, хотя поэт был с юношества влюблён и долго добивался расположения будущей супруги.
Клычков женится во второй раз. Меняется и творческий путь поэта: попав в опалу, Сергей Клычков стихи практически не пишет, занимаясь в основном переводами (грузинских авторов, эпосы и фольклорные тексты народов СССР). Кроме литературной работы, Сергей в эти годы много работает на земле, в собственном саду, занимается воспитанием сына.
Однако опала усиливается, и арест поэта становится логичным для той эпохи завершением творческого и жизненного пути.
 
© Poembook, 2014
Все права защищены.

poembook.ru

"РГ" опубликовала лучшие стихи Сергея Клычкова — Российская газета

Однажды я услышал от кого-то, что в деревне Дубровки есть сразу два замечательных музея - "Музей журавля" и музей поэта Сергея Клычкова. И оба размещаются в одном доме - том самом, где провел детство Сергей Антонович Клычков. Именно сюда поэт возвращался на протяжении всей жизни. Здесь бывал у него в гостях Сергей Есенин, посвятивший другу знаменитое "Не жалею, не зову, не плачу..."

У журавлей и поэтов - одна родина

Родимый край угрюм и пуст,

Не видно рыбаря над брегом.

И лишь улыбка чистых уст

Плывёт спасительным

ковчегом.

Сергей Клычков, 1922 г.

Захотелось и мне поглядеть на Дубровки. В здешних краях, между Талдомом и Сергиевым Посадом, среди труднодоступных болот и пойменных лесов, издревле селятся журавлиные семьи. Сергей Клычков лучшие свои строки посвятил журавлям, их возвращению на талдомские поля и болота.

Когда я подошел к дому Клычкова, на крыльце стояла Анна Васильевна Каракина, смотрительница двух музеев, и хлопала половик. Она стала собирать чай и рассказывать о том и о сем.

"Этот дом построил Антон Никитич Клычков, он был башмачником. Хорошая была семья, крепкая. Мама его, Фекла Алексеевна, пошла по малину, а вместо малины принесла ребенка. Спутала по молодости сроки. Это Сережа-то и был. Боевой, на Первой мировой воевал. А после революции его "кулацким гусем" дразнили. Ругались на него, что он не пишет о гайках и тракторах. Низашто-непрошто расстреляли в тридцать седьмом, в октябре, когда журавли улетают. Последняя его книга называлась "В гостях у журавлей". Вот ведь как бывает. Сергей Антоныч еще жив был, когда в его доме поселили беспризорников. Они стали безобразничать в деревне. Тогда разместили дом для детей больных. Мне посоветовали: иди в детдом работать. Я до этого в Москву ездила, в няньках сидеть. Сорок второй год, война. Родителей у нас не было. Прихожу в детдом, прошусь в санитарки - директор не берет. Маленькая, мол, шестнадцати нет. Директор у нас строгий был, военный инвалид. Тут сотрудники сидели, говорят: "Иваныч, возьми! Она много по нянькам ходила..." Вот так сорок лет отработала. А потом детей увезли. Хотели и дом сломать. Уж бульдозеры пригнали. Но Татьяна Александровна Хлебянкина не дала, чуть собой не пожертвовала. Теперь она заведует нашим музеем..."

Недавно хотел показать Дубровки своему товарищу, а оказалось, что на прежнем месте ни музея Клычкова, ни "Музея журавля" нет. Оказывается, дом Клычкова, построенный на дубовых сваях, пришел в упадок. Его признали аварийным, а все экспонаты вывезли в районный краеведческий музей. Восьмой год родной дом Клычкова закрыт для посетителей. Когда же он вновь откроет свои двери? Вот что мне ответила на этот вопрос Евгения Михайловна Страхова, заместитель главы администрации Талдомского района: "Проблема Дома-музея в отсутствии отопления. В этом году она решится, выделены денежные средства...".

Из стихов Сергея Клычкова

Милей, милей мне славы

Простор родных полей,

И вешний гул дубравы,

И крики журавлей.

Нет таинства чудесней,

Нет красоты иной...

1912 г.

Иду в поля за Божьей данью

На голоса привольных птиц.

Ах, я устал клониться ниц,

Тая надгробное рыданье

У человеческих гробниц...

Еще пылает мак, как пламя,

Как душ непогребенных след,

Но нет отчаяния - нет;

И в узелочке за плечами

Такой неизъяснимый свет.

И я слежу живые звенья

С зари летящих журавлей -

То вестники грядущих дней

Отдохновенья, и забвенья,

И обновления полей...

1922 г.

Как тих прозрачный вечер...

Как никнет синева!

Что за слова лепечет

Поблекшая листва?

И звезды, словно свечи,

Горят, горят, горят!

Среди бескрайней сечи

Березы встали в ряд

И месяц им на плечи

Свой облик уронил...

И ты теперь далече,

И я не сохранил

Ни память нежной встречи,

Ни нежные слова.

Как тих прозрачный вечер...

Как никнет синева!

1929 г.

Лукавый на счастливого похож,

И часто в простоте - погибель...

Едва ль легко ответить мы могли бы,

Что нам нужнее: правда или ложь?..

Пусть старый Бог живет на небеси,

Как вечный мельник у плотины...

Высь звездная - не та же ль ряска тины,

А мы - не щуки ли и караси?

Бегут года, как быстрая вода,

И вертят мельничьи колеса,

И рыба грудится к большому плесу,

И жмемся мы в большие города...

И каждый метит раньше, чем другой,

Схватить кусок любви иль хлеба,

А смерть с костром луны плывет по небу,

Подобно рыболову с острогой.

Лукавство, хитрость нам нужны во всем,

Чтоб чаще праздновать победу,

Пока и нас не подадут к обеду

Поужинавшим глупым карасем!

1930-е годы.

rg.ru

О поэзии Сергея Клычкова, народного поэта

Татьяна Смертина - Тайна Троеручицы

Сергей Антонович Клычков. 24.06(6.7).1889 – 8.10.1937.

Перепуганная грохотом поезда, лошадь бешено метнулась, понеслась. Бабка Авдотья зря рвала на себя вожжи. Телега молнией, под дикое ржание, летела в лапы железному чудищу, ломаясь и распадаясь на черные кресты… Их перерезало поездом… Голубой платок Авдотьи, орошенный малиновым, покачивался на вербном кусте…

Таял свет лампады. Сергей всю ночь молился. Образ Троеручицы в избяном углу был странен. Бабка Авдотья, русалочьи расплескав волосы, уплыла по третьему пути… Иссиня-черные кудри отрока шелковели копной. Синие глаза видели дивную запредельность. Белела косоворотка. Гляди, Русь, сейчас еще один лебедь взлетит!

Сергей Клычков… Невиданный досель по ярой силе языка и русского духа – Поэт. Не похожий ни на кого. С мучительной судьбой, полной совпадений и мистических намеков. Родниковой чистоты и силы талант! Так еще никто не появлялся на свет: «я родился в малиннике, около густой ёлки в Чертухинском лесу… матушка моя… принесла меня домой в кузову с малиной…». Она принесла его домой тайно, опасаясь, как бы бес не позарился на красивого младенца.



Клычков – из семьи крестьян-староверов деревни Дубровки Калязинского уезда, Тверской губернии (ныне Талдомский район, Московской обл.). Позже у него в Дубровках гостили – Михаил Пришвин, скульптор Сергей Коненков

В начале творческого пути к Клычкову в фойе Художественного Театра подошел Модест Ильич Чайковский, брат великого композитора, подошел, пораженный ликом юноши и выражением его глаз… Сергей (словно ждал) сразу ему открылся во всём. А хотел он в то время – уйти из жизни из-за несчастной любви. Чайковский помог с первыми публикациями и с выходом первой книги Поэта «Песни» (1910).

К Сергею Есенину Клычков относился трепетно, нежно и восхищенно. Услышав, как Есенин прочитал стих «Не жалею, не зову, не плачу…», Клычков сначала замер, а потом бросился перед ним на колени и поцеловал руку. После известия о гибели Есенина, Клычков упал на снег и рыдал в голос…
Есенин в «Ключах Марии» (1918) назвал Клычкова истинно-прекрасным, народным Поэтом. Ценили его и другие. Сергей Городецкий: «Птица певчая, Сергей Клычков», Александр Блок: «Поется Вам легко…», Николай Гумилёв: «Клычков – настоящий… символист от рождения (рождения в лесу…)», Полонский: «Его поэзия целомудренна», Клюев: «Надо в ноги поклониться Клычкову за желанное рождество слова и плача великого».

Сергей Клычков, Иван Приблудный, С.Есенин, Н.Богословский. 1924г.

Появляются книги Клычкова: «Потаенный сад» (1913), «Дубравна» (1918), «Кольцо Лады» (1919), «Гость чудесный» (1923), «Домашние песни» (1923), и другие. А так же – потрясающая проза Клычкова, романы: «Чертухинский балакирь», «Князь мира», «Сахарный немец». Таких романов еще свет не видывал! Это великий русский самородок!

Но, увы, трагична судьба Поэтов вышедших из крестьян, на них была устроена кровавая охота, чтоб уничтожить, всех до единого! Чтоб потомки не знали, не слыхалиЕсенин был тайно убит, остальных в упор расстреляли: Николая Клюева, Ивана Приблудного, Сергея Клычкова в 1937, Петра Орешина в 1938. Что круг сужается, что все они в петле – особо чуял Клычков, в котором поэтические предчувствия были усилены особым лесным, ведовским чутьем. По его стихам мелькают, как вспышки, строки: «Среди людей мне страшно жить…», «Легла на землю тень от плахи…» (1922), «На всех, на всем я чую кровь…». Клычков пророчен и таинственен. В 1919 году чудом избежал расстрела сначала у махновцев, затем у белых.

Наступал, давил, оглушал вихрь наступающего безбожия: «И разбитою рукою / Я крещусь, крещусь…»

Начались лютые гонения на Поэта: «кулацкий поэт», «развил мистическую средневековщину» – доносил на Клычкова в 1929 году сотрудник Комакадемии О.Бескин в статье «Бард кулацкой деревни» (О, бес! Позарился все-таки на красивого младенца!). Почти понимающий голоса птиц, Клычков буквально слышит: «в высях журавлиный / Оклик: берегись!».
Мелькают строки: «Врага я чую за собою…»; «Я устал от хулы и коварства…»; «И не спастись, не скрыться, и не крикнуть, / Разбившись головою о помост…»

Поэты: Сергей Клычков, Пётр Орешин, Николай Клюев. 1929г

Активное участие в охоте на Сергея Клычкова принимал Л.Авербах. О книге Клычкова «В гостях у журавлей» было заявлено: «Кулацкие журавли»!
В ночь на 1 августа 1937 года Клычков был арестован. Жена об аресте: «В дом вошли трое… Он зажег свечу, прочитал ордер на арест и обыск… Очень он мне запомнился… В неровном, слабом свете оплывающей свечи было в нем самом что-то такое пронзительно-горькое, неизбывно-русское, непоправимое… Хотелось кричать от боли».

Сергей Клычков - сидит, слева.
Последнее его фото, на следующий день
он был арестован. Июль, 1937.

Надежда Мандельштамп: «Говорят, что он смело и независимо держался со следователем. По-моему такие глаза, как у него, должны приводить следователя в неистовство».

Приговорен к расстрелу. Приговор исполнен. Место захоронения неизвестно. В 1938 году на Лубянке были уничтожены стихи Клычкова последних лет и великолепный цикл стихов: «Нищий стол».

У меня навечно это перед глазами: его чистая белая рубашка, и как он, раскрылив руки белым крестом, падает-летит… И красная малина сыплется… И стон Богородицы во всё небо… От рукотворных дел человеческих образ Троеручицы в родной избе содрогнулся…

©Татьяна Смертина. «Тайна Троеручицы». Статья о поэзии, прозе и творчестве Сергея Клычкова. 1993. Предисловие к сборнику стихов Сергея Клычкова «Тайна Троеручицы». Tatiana Smertina
                         
Прижизненные книги,
издания Сергея Клычкова
Sergey Klychkov

«Песни. Печаль-Радость.- Лада.- Бова», 1911
«Потаенный сад». Стихи, 1913, 2-е изд. — 1918
«Дубрава». Стихи, 1918
«Кольцо Лады». Стихи, М., 1919
«Гость чудесный». Стихи, М., 1923
«Домашние песни». Стихи, 1923
«Сахарный немец», Роман, 1925
«Чертухинский балакирь», Проза, 1926
«Последний Лель», 1927
«Талисман». Стихи, 1927
«Князь мира», Роман, 1928
«В гостях у журавлей». Стихи, 1930
«Сараспан. Обработки фольклора и переводы», 1936
Источник


В прозе Клычкова проступает его исконная связь с традиционным миром крестьянства и крестьянской демонологии, равно как и влияние Н. Гоголя, Н. Лескова и А. Ремизова.
Клычков — один из трёх авторов кантаты, посвящённной «павшим в борьбе за мир и братство народов» (1918).
Выступал Клычков и с критическими статьями («Лысая гора», 1923; «Утверждение простоты», 1929), переводами (в 1930-х; переводил эпосы народов СССР, народные песни и сказания; переводил произведения многих грузинских поэтов — Г. Леонидзе, Важа Пшавела и др., перевёл знаменитую поэму Шота Руставели «Витязь в тигровой шкуре»).

Романы Клычкова не богаты действием, они составлены из отдельных сцен, ассоциативных, наполненных образами из мира реальности и мира сна и духов; рассказ ведётся от лица крестьянина — любителя поговорить на разные темы, ритм этой прозы часто очень хорош. Город, машины, железо и фабричные трубы как символы пролетарской революции, превращаются для Клычкова с его привязанностью к метафизическому миру деревни и леса в орудия сатаны. — Вольфганг Казак.

Всеми любимая песня "Живет моя отрада" благодаря обработке С.Клычкова стала народной, как и посвященная поэту есенинская песня "Не жалею, не зову, не плачу…".


           
В нашей роще есть хоромы,
А кругом хором — туман...
Там на тропках вьются дремы
И цветет трава-дурман...

Там в лесу, на косогоре,
У крыльца и у окон.
Тихий свет — лесные зори,
Как оклады у икон...

Скучно ль, весело ль Дубравне
Жить в светлице над рекой —
К ней никто в резные ставни
В ночь не стукнется клюкой.

Стережет ее хоромы
Голубой речной туман,
И в тумане вьются дремы
И цветет трава-дурман...


*****
Песенка о счастье

У моей подруги на очах лучи,
На плечах — узоры голубой парчи...
У моей подруги облака — наряд,
На груди подружки жемчуга горят...

Я играю в гусли, сад мой стерегу,
Ах, мой сад не в поле, сад мой не в лугу,
Кто на свете счастлив? счастлив, верно, я,
В тайный сад выходит горница моя!..

Счастлив я и в горе, глядя в тайный сад:
В нем зари-подруги янтари висят,
Ходят звезды-думы, грусть-туман плывет,
В том тумане сердце-соловей поет...
1913, 1922

*****
Монастырскими крестами
Ярко золотеет даль.
За прибрежными кустами
Спит речной хрусталь.

За чудесною рекою
Вижу: словно дремлет Русь,
И разбитою рукою
Я крещусь, крещусь.

Вижу: скошенные нивы,
По буграм седой костырь,
Словно плакальщицы, ивы
Склонены в пустырь.

По лесам гуляет осень,
Мнет цветы, стряхает лист.
И над нею синь и просинь
И синичий свист.

Та же явь и сон старинный,
Так же высь и даль слились;
В далях, в высях журавлиный
Оклик, берегись!

Край родной мой (всё, как было!)
Так же ясен, дик и прост,—
Только лишние могилы
Сгорбили погост.

Лишь печальней и плачевней
Льется древний звон в тиши
Вдоль долин родной деревни
На помин души,—

Да заря крылом разбитым,
Осыпая перья вниз,
Бьется по могильным плитам
Да по крышам изб...
1922

*****
Милей, милей мне славы
Простор родных полей,
И вешний гул дубравы,
И крики журавлей.

Нет таинства чудесней,
Нет красоты иной,
Как сеять зерна с песней
Над вешней целиной.

Ой, лес мой, луг мой, поле!..
Пусть так всю жизнь, и пусть
Не сходят с рук мозоли,
А с тихой песни грусть.
<1912, 1918>

*****
Словно друг, сверчок за печью
Тянет разговор,
И глядит по-человечьи
Маятник в упор.

От тревог и неудач уж
Желоба на лбу...
Что ты плачешь, что ты плачешь
На свою судьбу?

От окна ложится тенью
С неба синий свет,
След далекого виденья,
Память прежних лет.

От твоих слез сердце сжалось
И стучит в крови,
Значит, мне еще осталась
Жалость от любви...
<1928>

http://www.stihi.ru/2013/11/13/1757

luanda-ru.livejournal.com

Запрещенный поэт Сергей Клычков и его мистические произведения: ajushka — LiveJournal

В 2 км от Талдома есть деревня Дубровки, где находится дом-музей крестьянского поэта и прозаика Сергея Клычкова, друга Сергея Есенина, С. Соловьева, М. Горького. Сейчас в деревне живет 72 человека. В 1888 году было 206 человек. Сергей Клычков родился там 13 июля 1889 года. Строго говоря, родился он не в деревне, а в лесу: его мать пошла за малиной, да там, в малиннике, и родила сына. Уложила в передник, спрятала от чужих, чтобы не сглазили, да и туесок с ягодами не забыла принести домой, ибо хозяйственная была, а жили небогато.
[Spoiler (click to open)]
Была над рекою долина,
В дремучем лесу у села,
Под вечер, сбирая малину,
На ней меня мать родила.

Малинник тот вырос на месте огромной старой ели, которая радовала жителей деревни многие годы, давая в сильный дождь укрытие для путников, да срубил эту ель и другие деревья местный купец, однако природа словно в компенсацию подарила людям густые заросли лесной малины. Жители варили варенье и сушили малину на долгую снежную зиму.


Кто мог предугадать, что из этого родившегося в лесу мальчика вырастет поэт и прозаик, чье творчество будет пропитано мистикой, связано с природой и чудесами, словно Сергей слышал и видел нечто большее, чем видят обычные люди? Его младший брат шел с ним как-то по лесу, услышали они пение птиц, а Сергей ему и говорит: «Слышишь жалобное пение. Это – плач-несчастье, случившееся с ее милым, близким другом, а веселый посвист на разные голоса – успокаивают ее, утешают и стараются развлечь ее своим пением. Вся эта звуковая симфония создана неподражаемым композитором природы, без какого либо видимого управления. Сами птицы веками вырабатывали свои мелодии – часть человек у них взял, часть они человеку дали. Человек без природы, окружающей его, не мог бы существовать на земле». Его личный мир был полон леших, русалок, оборотней, архангелов, будто у него была связь с параллельным миром или просто с миром природы.
Поэта такого я прежде не знала, что не удивительно, т.к. он был забыт, его изданий давно не было. Но услышала в музее рассказ о нем и заинтересовалась его творчеством и судьбой. Хочу и вас познакомить с этим удивительным человеком. Судьба у него сложная, от мечтательного мальчика и юноши он прошел страшный путь через два несостоявшихся расстрела в Крыму, через разочарование в революции и в людях к третьему расстрелу, который и оборвал его жизнь 8 октября 1937 года.

Песню на его стихи исполняла группа "Черный кофе". Под катом несколько стихотворений и цитат из его прозы, а также фото и рассказ о самом поэте. Его жизнь сама как легенда или как сказка.

***
— Пойте, птахи, около сада потаенного,
Заманите сокола с неба полуденного!..

— Не глядите, очи, за море из светлицы девичьей:
Есть царевич за морем, краше всех царевичей.

— Легче ветра крылья сокола, перья в них узорные:
Легче ж крыльев сокола крылья — брови черные.

Ой ли, птахи-певушки: сокол бьет без промаху!..
Скройтесь, дружки-девушки, в белую черемуху!..
1910

Дом-музей Сергея Антоновича Клычкова в деревне Дубровки.
2

Деревня Дубровки расположена в низине рядом с небольшой речкой Куйменкой, местность здесь болотистая, воздух влажный, быстро наполняется туманами и таинственными звуками - пением птиц, шумом листвы, треском валежника под ногами зверей, - в тех местах водятся волки, рыси, барсуки, лисицы, медведи, лоси.

Сама природа располагала к таинственности, сказочности восприятия мира. Даже корни будили фантазию своими причудливыми формами.

Теперь у нас в леших не верят, да и леших самих не стало в лесу... потому, должно быть, их и не стало, что в них больше не верят. А было время -- и лешие были, и лес был такой, что только в нём лешим и жить, и ягоды было много в лесу, хоть объешься, и зверья всякого-разного как из плетуха насыпано, и птица такая водилась, какая теперь только в сказках да на картинках, и верили в них и жили, ей-богу, не хуже, чем теперь живут мужики. Должно быть, так уж это положено и иначе быть не должно и не может: потому, надо думать, и такое время придёт, когда не только леших в лесу или каких-нибудь там девок в воде, а и ничего вовсе не будет, окромя разве пней да нас, мужиков, потому что последний мужик свалится с земли, как с телеги, когда земля на другой бок повернётся, а до той поры всё может изгаснуть, а мужик как был мужиком, так и будет... по причине своей выносливой натуры!.. Только тогда земля будет похожа сверху не на зелёную чашу, а на голую бабью коленку, на которую, брат, много не наглядишь!.. Всё ещё будет!.. Всему своё время!..
Сергей Клычков "Сват"

Чем не леший или иное чудище?
3

Леса в округе имели сказочные имена: Потапиха, Чертуха, Осинник, Малый и Великий Мох со Светлым озером. Рассказывали, что в те времена в лесных озёрах водились особые водоросли, будто скатанные в шар, на дне они светились по ночам, а будучи вынутыми из воды, теряли изумрудную окраску и становились похожими на серо-коричневые булыжники.

Серёжа родился в Чертухинском лесу, по легенде, принадлежавшем Чертухе, жене Черта. В детстве он постоянно слышал рассказы, как Леший вышел из лесу или свекровь пришла с того света подоить корову.

Как-то в их доме заночевал странник, который, уходя, сказал, что дом их под необычным знаком, в нем будет большой человек. Так оно впоследствии и вышло.

Дед Сергея был набожным человеком, периодически уходил из семьи на богомолье пешком, по дороге чинил обувь людям за еду и кров, отсутствовал подолгу, до года. Бабушка была вынуждена справляться со всем хозяйством в одиночку, ездила на телеге в лес за валежником, приговаривая лошади, что они и помрут вместе, да и напророчила: погибли они оба под колесами поезда.

Отец Сергея Антон выучился на башмачника - Талдом славился своею обувью, сюда приезжали даже из-за границы, поэтому почти в каждом доме была обувная мастерская. Первый деревянный дом семьи Клычковых сгорел, кирпичный дом строили несколько лет. Мать Сергея Фёкла, тоже башмачница, чтобы дороже продать обувь, шла с коробом за плечами пешком в Москву почти 100 верст, на что уходили почти сутки, получала там деньги и так же пешком шла обратно.

Родителям было некогда заниматься детьми. Серёжу растила бабка Авдотья, там самая, что погибла вместе с конем, да нянька, тоже сказочница.

Сын поэта Георгий вспоминал: «Лес с самого начала вошел в сознание маленького Сережи Клычкова. Изба стояла на опушке, из леса выходили лоси, - на них бабка Авдотья истово крестилась двуперстием. Рассказы бабушки населили лес и всё кругом живыми существами: «Встал в овраге леший старый, оживают кочки, пни...». Бабушка по матери Устинья Кузнецова - у ней в Талдоме дети жили зимой, когда ходили в приходскую школу, - была песенница, знаменитая во всей округе, без нее ни одна свадьба не проходила. Мир кругом не только оказался населенным мифологическими существами - лесной царевной Дубравной, гостем чудесным Лелем, который играет на серебряной свирели, красавицей Ладой - этот мир оказался озвученным, он запел. В мире маленького Сережи Клычкова быль и небыль, реальность и миф соединялись».

Брат Сергея Клычкова писал о родителях: «Ф.А. была женщина неграмотная, но в обращении со всеми была очень культурная, добродушная и простая. Под праздники незаметным образом, даже от своих детей, одиноким старушкам, многосемейным (очень бедным) клала в чулан хлеб и муку, творог и другие продукты, зачастую при нашей материальной нужде. Все семейные заботы лежали на плечах нашей матери, которая благодаря своему светлому разуму и большому трудолюбию, кое-как сводила концы с концами. При урожае яблок в нашем саду, в базарные дни мать продавала их в Талдоме. Всегда часть яблок оставалась и эти оставшиеся яблоки, при возвращении домой раздавала деревенским ребятам, которые всегда встречали ее при въезде в деревню. Жизнь нашей матери была очень нелегкой. Она подорвала свое здоровье, и в пожилом возрасте страдала припадками на нервной почве.

Отец наш имел склонность к водке, но когда брат Сергей был дома, то отец выпивал реже, чему мы были очень рады. В особенности за нашу мать, которая в это время имела хоть какой-то отдых и спокойствие. Наш отец, Антон Никитич, несмотря на свое суровое детство, имел природное чувство доброты: соседей, знакомых, наделял медом, помидорами (он первый завел посадку помидор). Помогал всем, чем мог, никому не отказывал».

Не раз, находясь с братом, то в глухом болоте, то в темном лесу он говорил: «Ленька! Какая кругом красота, как все радостно в природе. Замечал ли ты когда-либо, чтобы природа была не любима нами?» Наблюдая за Сережей, я приходил к выводу, что он безумно любит лес, реку, болото, поле, чащобу, куда трудно добраться. Выйдя на дубенскую дорогу, малость, отдохнув на замшелых мхом пнях, мы пошли в свои Дубровки».
Отсюда

Коридор, ведущий в жилые покои.
4

Гостиная с самоваром. В семье Клычковых чай уважали настолько, что напротив входа в дом на улице стояла беседка, в которой летом всей семьей пили чай и вместо обеда, и вместо ужина, с ватрушками и пирогами с разными начинками.
5

Вещи аутентичные, либо из дома Клычковых, либо того времени, тщательно подобраны работниками музея.
6

Закончив приходскую школу, Сергей начал учиться в Москве в училище Фидлера, снимал комнату у купца Лобова, да влюбился в его дочку Женечку, считавшуюся первой красавицей Москвы. Однако она вышла замуж за более обеспеченного претендента. Юноша сильно страдал, даже хотел наложить на себя руки.

Однажды он прогуливался по Страстному бульвару, присел на лавочку к незнакомцу и рассказал о своей несчастной любви. Незнакомец же оказался Модестом Ильичом Чайковским. Он принял близко к сердцу историю молодого человека, издал первый сборник его стихов и помог ему уехать в Италию. Там Клычков знакомится с Горьким, Луначарским, о нем пишут итальянские газеты, отмечая его статную фигуру, черные волосы и голубые лучезарные глаза, которыми восхищалась также и Анна Ахматова, называя его князем Мышкиным российской поэзии.

7

Революцию Сергей Клычков встретил восторженно, т.к. побывал солдатом на полях сражений 1-й Мировой войны и ощутил всю бессмысленность кровавой бойни.
Однако в 1917 году он узнал, что его любимая Женя Лобова овдовела, заболела туберкулезом и живет в Алуште. Он отправился в Крым, сделал ей предложение, они обвенчались, у них родилась дочь. Этот брак просуществовал недолго, жена привыкла к достатку, а новый муж не удовлетворял её запросов. К тому же его особенная внешность привлекала внимание военных, его дважды чуть не расстреляли махновцы и врангелевцы, и он вернулся домой пешком с палкой, босой, худой, заросший.

8
Комнату покрасили в цвет утренней зари, как любил Сергей Антонович, его московская комната была выкрашены в такой цвет.

В 1930-м году Сергей Клычков женился на литераторе Варваре Горбачевой, от которой у него родился сын Егор.
9

Его произведения стали подвергаться критике, поэт стал понимать, что наступили сложные времена, его творчество могло привести его за решетку. Поэтому он стал заниматься переводами с грузинского, марийского языков. Но и это его не спасло. На него написали донос, назвали его кулацким поэтом, хотя сам Клычков был бедным крестьянином и кулаков ненавидел.

"Не толкайте в спину, литература - не хлебная очередь, а тем более не делайте из писателя прежде времени «литературного смертника», на которых у нас в последнее время создается что-то вроде нездоровой моды, целой системы в критике, Бог весть откуда на двенадцатый год революции обретшей склонность не к строительству в литературе, а к дикой в ее области антропофагии. <...> Читатель, я думаю, не примет за позу, за простую фразу, что пишущему эти строки к нему становится от всего этого муторно, что он в праве не спешить с кораблем, стоящим в верфи, которому, помимо строителя, нужен еще и благодетельный ветер, попутный ветер человеческого внимания и доверия, часто и нежданно делающий с человеческой душой чудеса. Читатель, надеюсь, поверит, что... страшно..." - отвечал он нападавшим на него.

10

11

12

В зале часто пели, поэтому музыкальные инструменты были востребованы. Наш гид по талдомским музеям Сергей Балашов попытался сыграть нам, но гармоника не захотела: видите, на полу стоят емкости с водой - при очень сухом воздухе инструмент петь не хочет, а влажность эти банки с водой не усиливают в должной мере.
13

Ноты песни "Чарочка" на слова Сергея Клычкова.
14

«Называл он себя крестьянским поэтом; был красив, чернобров и статен; старательно окал, любил побеседовать о разных там яровых и озимых…В разговоре его была смесь самоуничижения и наглости… Не ходил, не смотрел, а все как-то похаживал да поглядывал, то смиренничая, то наливаясь злостью. Не смеялся, а ухмылялся. Бывало, придет – на все лады извиняется: да можно ли? Да не помешал ли? Да, пожалуй, не ко двору пришелся? Да не надоел ли? Да не пора ли уж уходить? А сам нет-нет да шпилечку и отпустит. Читая свои стихи, почтительнейше просил указать, ежели что не так: поучить, наставить. Потому что – нам где же, мы люди темные, только вот разумеется, которые ученые – они хоть и все превзошли, а ни к чему они вовсе, да… Любил побеседовать о политике. Да помещикам обязательно ужо – красного петуха (неизвестно что: пустят или пустим). Чтобы, значит, был царь – и мужик, больше никого. Капиталистов под жабры, потому что жиды (а Вы, простите, не из евреев?) и хотят царя повалить, а сами всей Русью крещеной завладеть. Интеллигенции – земной поклон за то, что нас, неучей, просвещает. Только тоже сесть на шею не дадим: вот, как справимся с богачами, так и ее по шапке. Фабричных – тоже: это все хулиганы, сволочь, бездельники. Русь – она вся хрестьянская, да. Мужик – что? Тьфу, последнее дело, одно слово – смерд. А только ему полагается первое место, потому что он – вроде как соль земли…
А потом помолчав:
– Да. А что она, соль? Полкопейки фунт.
Муни однажды о нем сказал:
– Бова твой подобен солнцу: заходит налево – взойдет направо. И еще хорошо, если не вынырнет просто в охранке»
В. Ходасевич. Некрополь.

Отсюда

15

В углу комнаты стоит особенное кресло с подлокотниками из топоров. Возможно, и резьба выполнена тоже топором?
16

На третьем этаже есть маленькая молельная комната, в которой впоследствии был рабочий кабинет Сергея Антоновича. Сейчас его обустроили по описаниям, как было.
17

18

Талдом испокон веков считается журавлиным краем.
19

Семейный фотоальбом, который передал музею сын С.А. Клычкова. Про пчелку там недаром написано: Сергей Клычков держал ульи, вместе с отцом умело ухаживал за пчелами и получал мед.
20

Книги Сергея Клычкова, издания давних лет.
21

Дом С.А. Клычкова с разных сторон.
22

23

Рядом с домом есть маленький пруд, в котором Клычковы держали 10-12 уток и до 5 гусей. Посередине был устроен маленький остров, которого сейчас уже не видно. Зимой пруд замерз, по льду явно кто-то ходит, срезая путь.
24

25

За 7 лет до смерти поэт, испытывающий разочарование, пишет такое печальное стихотворение о любви к Родине.
[Spoiler (click to open)]
До слез любя страну родную
С ее простором зеленей,
Я прожил жизнь свою, колдуя
И плача песнею над ней.

В сторожкой робости улыбок,
В нахмуренности тяжких век
Я видел, как убог и хлибок,
Как черен русский человек.

С жестокой и суровой плотью,
С душой, укрытой на запор,
Сберег он от веков лохмотья,
Да синий взор свой, да топор.

Уклад принес он из берлоги,
В привычках перенял он рысь,
И долго думал он о Боге,
Повечеру нахмурясь ввысь.

В ночи ж, страшась болотных пугал,
Засов приладив на двери,
Повесил он икону в угол
В напоминание зари.

В напоминание и память
О том, что изначальный свет
Пролит был щедро над полями,
Ему же и кончины нет.

И пусть зовут меня каликой,
Пусть высмеет меня юнец
За складки пасмурного лика,
За черный в копоти венец,

И часто пусть теперь с божницы
Свисает жидкий хвост узды,
Не тот же ль синий свет ложится
На половицы от звезды?!

Не так же ль к избяному брусу
Плывет, осиливши испуг,
Как венчик, выброшенный в мусор,
Луны печальный полукруг?!

А разве луч, поникший с неба,
Не древний колос из зерна?..
Черней, черней мужичьи хлебы,
И ночь предвечная черна...

И мир давно бы стал пустыней,
Когда б невидимо для нас
Не слит был этот сполох синий
Глаз ночи и мужичьих глаз!

И в этом сполохе зарницы,
Быть может, облетая мир,
На славу вызорят пшеницу
Для всех, кто был убог и сир.

И сядем мы в нетленных схимах,
Все, кто от века наг и нищ,
Вкусить щедрот неистощимых,
Взошедших с древних пепелищ.

Вот потому я Русь и славлю
И в срок готов приять и снесть
И глупый смех, и злую травлю,
И гибели лихую весть!

А какие же стихи выбрала для себя группа "Черный кофе"?

Пылает за окном звезда,
Мигает огоньком лампада.
Так, значит, суждено и надо,
Чтоб стала горечью отрада,
Ушедшая невесть куда.

Над колыбелью тихий свет
И, как не твой, припев баюнный.
И снег, и звезды — лисий след,
И месяц золотой и юный,
Ни дней не знающий, ни лет.

И жаль и больно мне вспугнуть
С бровей знакомую излуку
И взять, как прежде, в руки руку.
Прости ты мне земную муку,
Земную ж радость не забудь!

Звезда — в окне, в углу — лампада,
И в колыбели — синий свет,
Поутру — стол и табурет.
Так, значит, суждено, и — нет
Иного счастья и не надо!..
1922

Несколько фотографий, найденных в интернете.
Сергей Есенин и Сергей Клычков

Сергей Клычков с дочерью Евгенией, 1928 год

Семья Клычковых, начало 1900-х годов

За стол без соли сядешь поневоле…
И пусть слова участья дороги,
Но видно, для того у нас мозоли,
Чтобы по ним ходили сапоги!…

Сергей Клычков

ajushka.livejournal.com


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.