Стихи классиков о венеции


ВЕНЕЦИЯ РУССКАЯ ~ Поэзия (Лирика философская)

Иосиф    Латман

                             Все права сохраняются за автором




                                            «В  развалинах   забытого   дворца
                                             Водили  нас   две   нищие   старухи…»
                                                         А.Апухтин


    РУССКАЯ    ВЕНЕЦИЯ
(скорректировано   и   дополнено)



ВВЕДЕНИЕ

В мире всё переплелось,
затянулось туго:
Сто ответов - на вопрос… -
Так и ходим кругом,
Наступая каждый раз
всё на те же грабли,-
Вроде снова в первый класс
мчится наш кораблик…

А что было до того –
начисто забыто?..-
С ним играем, как в лото,
зачерпнув… мысль ситом.

В нём, бывает, иногда -
что-то остаётся,-
Чаще ж… прошлого звезда,
изводя, смеётся…

Но бывает оселок…
и на нём мысль правят,
Словно лезвие, - Восток,
Западных стран нравы,
Всё смешав в одном котле,
возводя хоромы,
Что, качаясь на воде,
ныне - VIP-персоны.

И заимствуют они,
словно бы попутно,
Стили, жанры, грёзы – сны,
святы ли, распутны ль.
Не минуют даже львов
великодержавных,
А тем более – стихов
и идей заглавных.

Может, в том причинна суть:
как из дней старинных
Человеки тянут путь,
что тропы - зверинней,

Всяк, как будто, по себе,

но в единой связке:
Кто в цилиндре, кто в тафье –
на поверку ж – в каске!..

          ОТ   АВТОРА

Самонадеянны,   довольные   собою,
                                                        стихов   отцов -
Мы  не   читаем...
Склонив   главу   пред   захлестнувшей   тьмою
                               отъявленной   поэзии "Столпов",
Не  замечаем
                 в   дилетантской    ауре
Серости,     подобной       мареву.

А  я, - любитель   издавна   поэзии   интриг, -
К  иному   роднику   без  умысла   приник
Как   некое, быть   может,   исключение
Иль...  "старины   глубокой»"  проявление.

Венеция!..
Наследница   Бруно,  М.Поло  и   Лукреция,
Всегда   влекла    к  себе   поэтов   всех   времён,
Несчётных   стран, народов  и   племён.

И Байрон (час  настал...)
стихи  ей   посвящал,
Столетий   интервалы   сокращая...
И  мы...  доныне   повторяем:

"Морей  царица  в   башенном  венце
И  тёплых  вод, как  Анадиомена,
С  улыбкой  превосходства  на  лице
Она  взошла  прекрасна  и  надменна".
"Паломничество  Чайльд-Гарольда"

"Там  бьёт   крылом  история  сама,
И, сгорая,  зреет  солнце  Славы
Над  красотой,  сводящею  с  ума,
Над  Марком,чей  доныне  величавый
Лев  перестал  страшить  и  малые  державы».
"Паломничество  Чайльд-Гарольда"

"Венеция,  Венеция!  В  тот  миг,
Как  мрамор  стен  твоих  сравняется  с  водами,
В  странах  тебе  чужих  раздастся  скорбный  крик,
И  стон  над  этими  потопшими  дворцами
Промчится  по  твоим  лазоревым  зыбям".
"Паломничество  Чайльд-Гарольда"

И  вот  уже  невольно  страшно  нам,

Хоть  утро  над  Венецией  восходит,
И, восхищаясь, Рильке  солнцу  вторит:

"Счастливцы - окна видят  ежедневно

То, что  для  нас  одно  из  дивных  див:
Себя  рождает  сонная  царевна,
Брачуя  блеск  лазури  и  прилив»
"Венецианское  утро", 1908г.

Но:

Игра  веков  с  Историей  чудною
Поэтам  - к  Фатуму  незримый  лаз:

"Венеция!  Подчас,  пускаясь  в  дикий   пляс,

Ветра  глумились  над  тобою.
Фортуна  колесо  судьбы  твоей  не  раз
Вращала  лёгкою  стопою.
………………………………….
………………………………….
И  госпожа  морей, я  вспоминаю, как,
Представ  Богиней  белокожей,
Брала  камею  ты – священной  власти  знак-
Из  рук  суроволиких  дожей".
"Венецианская  эпиграмма"  Анри  де  Ренье

ПРОЛОГ

Ушла  в пучину  Атлантида,
Взамен – Венецию  дал  Бог.
А  Посейдона   нереиды
От  Адриатики  оброк
Несут,как зеркало Венеры,
Рожденной  морем, как  она,-
Присущие  волне  манеры,
Минуя  блуда  и   вина.

Изящество – её  оружие,
Искусство  кисти  и  резца…
Всем  временам  оно  не  чуждое -
Как  тень  лаврового  венца...

В  былом -  для  рыбарей  убежище,
Затем - владычица  морей,
Она,
Качаясь,на  каналах  нежится,
Как  дева - в  юности  своей.

При  ней  поэтов  чудо - сонмище...
И  русских, - видимо, черёд
На  благородном  этом  поприще
Стихами  ей  украсить   свод.


"Над  толпАми,  над   веками,
Равен  миру   и  судьбе,
Лев с  раскрытыми   крылами
На  торжественном  столбе".
В.Брюсов, 1902г.

"Близ  мест,  где  царствует  Венеция  златая,
Один, ночной  гребец, гондолой   управляя,
При  свете  Веспера  по  взморию   плывёт,
Ринальда, Годфреда, Эрминию  поёт.
……………………………………………
……………………………………………
На  море   жизненном,  где  бури  так   жестоко
Преследуют  во  мгле  мой  парус  одинокий,
Как  он,  без  отзыва  утешно  я  пою
И  тайные  стихи  обдумывать  люблю".
А.С. Пушкин, (из  А.Шенье)

"Холодный  ветер  от  лагуны.
Гондол  безмолвные   гроба.
Я  в  эту  ночь,  больной  и  юный,
Простёрт  до  львиного   столба.
На  башне,  с  песнею   чугунной
Гиганты  бьют  полночный  час.
Марк  утопил  в  лагуне  лунной
Узорный  свой  иконостас".
А.Блок, 1909г.


1
К   сожаленью,   не  бывал  в   Венеции.-
Хорошо  бы  поклониться   Бродскому,
Двадцать  первое  забыв  столетие,
Упиваясь - Девятнадцатого   строчками.

Не  читав, увы,  Шенье  элегию,

Козлова  переводов  и - Туманского,
Узнал  лишь  из  "Евгения  Онегина":
Как  с  красавицей  венецианскою
Постигал  язык  Петрарки  и  Любви
Некий  бард, плывя  гондолою  таинственной
В  ночную  тьму.  Вослед...  глядели  Львы,-
Скорее  дружелюбно, чем   воинственно.

-------------

А  из-за  тучки  Веспер  золотой,
С улыбкой  странною  за  дЕвицей  следил
Как  за  догарЕссой  молодой...-
А  Дож  седой,
                     сердясь,  губами   шевелил.-
Реминисценция  незавершённого  стиха  А.С. Пушкина(из Гофмана)

От  ревности, видать.  Не  обошли  Небес -
Земные  страсти,
Как нас -  сомнительные  сласти.

Но,времени, увы,-  в  обрез…

Вернёмся  вновь,  не  мешкая, к  поэтам,
Стихам  чарующим,  как  стансы  иль  сонеты,
Чей  гений  над  Венецией  парил…
И  в  их  числе…
                            в  кромешной  мгле
Иван  Козлов  стихи  дарил:

"Ночь  весенняя  дышала
Светло-южною   красой…"

Эола   ветры, как  сомлев,

Поэзию  сопровождали
Над  морем  редкой  тишиной…

А  Тютчев  с  неким  восхищением

Через  прищур  татарских  глаз
Обряд старинный  наблюдал,
Отобразив  в  стихотворении
Не  дожей  правящих  палас,
А  необычный  ритуал,
Кой,- может,  предок  почитал:

"Дож  Венеции  свободной

Средь  лазоревых  зыбей,
Как  жених  порфирородный,
Достославно,  всенародно
Обручался  ежегодно
С  Адриатикой   своей".

И  спустя  почти  сто  лет
С. Маковский  пишет   вслед:

"Ленивый  плеск,  серебряная  тишь.

Дома - как  сны.   И отражают  воды
Повисшие  над  ними  переходы
И  вырезы  остроконечных  ниш".

--------------------------------------------

На сём...    поэтов  круг  судьба  не  замыкает.-
И  вот  уж   Бродского  Венеция  встречает*1
Едва  знакомою  красавицей  в ночи.-
Нежданное  волненье....  Ждут   ключи
От  номера  в   отеле....  Поцелуй...   шутливый:
Прощайте,  друг....  И - такова  была...
Канал.  Вода  синюшного  отлива.-
Ближайшего  не  разглядеть  угла.

Возможно,  рядом -  грязные  трущобы,
*2
Коль  повезёт:  роскошные  дворцы.
Но  мы - не  избалованные  снобы,
Не - от  туризма   наторелые  дельцы,
И  ценим  нищеты  великолепье*2 :
Доныне   изуми-ительную  смесь
Золота  и  мрамора  отрепьев-
Падшей  славы  опереточную  спесь.

………………….

                                            "Венеции   скорбной  узорные  зданья
                                                         Горят  перламутром  в  отливах  тумана.
                                                         На  всём  бесконечная  грусть  увяданья
                                                         Осенних  и  медных  тонов  Тициана".
                                                                            М.Волошин,1910г.

А  некогда:  крылатый  юный  Лев

Орла  двуглавого  величия  лишил,
И  Византией  правил  Дож  венецианский.
А  ныне  Лев,  изрядно  постарев,
Судьбою  стран  Леванта  не  вершит -
Над  Дарданеллами  флаг  реет  мусульманский,
Орёл Двуглавый -  в  Небесах парит
Над  третьим   Римом, что  Москвой  зовётся.

Хотя, - накажет...   иль...  благословит, -

Империя  былая  не  вернётся.

……………………
                                               "Я  был  разбужен  спозаранку
                                                             Щелчком  оконного  стекла.
                                                             Размокшей  каменной  баранкой
                                                              В  воде  Венеция   текла».
                                                                  Б.Пастернак, 1913г., 1928г.

Настало  утро....  У  окна  поэт.*1
Прохлада.  Колокольный  звон  вздыхает.
ЕЁ...- в сознании   мерещится   портрет -
Не  всё   потеряно?!..   Надежда   оживает...
Хоть   сбыться...  ничемУ  уж  не   дано. -
Осталась  суета....  И  с  нею   мают:
Дворцы,  Музеи,  Храмы,  и...   вино.

Меж  тем,  с  колонны  Лев   крылАтый
*3
Сквозь   неба   утреннего  синь
Взгляд   устремил  к  вершинам  Апеннин.
А  Солнце,  Дожа  обежав  палаты,
У  потемневших  замерло  картин.

К  ночИ  же...  ляжет,  как  налёт  загара,

На  мрамор  стен...   его  закатный   свет,
Как  будто  некоей   таинственною   чарой
Одушевлён  он  и  согрет.*4

Вдруг: зашевелились,  словно  тени,  Львы.
*1
Младенцы на  руках  Мадонн  взрослеют. -
Ужель   волшебные  поэта   полусны?
Иль...  ищет   Истину  в  пещерах   Иудеи?

Наверно,  статуи  важнее  скрытой  сути, -

Их  формы  совершенны, без   изъянов,
Натурщикам  естественно  присущих,
А  голоса - не  слышнее  пиано.

Дома- как  временем  плетёны  кружева

Иль- пеной  изваЯнные  морскою.
Каналы  осенью - простывшая  Нева.

Неисцелимою  томИм   тоскою

Гонимый  бард....  Но - век  уже...   двадцатый!
Тоска  всё  та  же - по  востоку!

Невозвратимые  утраты -

И  «Поза  изгнанника  на  скале».*1
Луна –любви  свет?..   иль   порока?
Девиц  шальвары- тень  во  мгле,
И  город - «как  толчея  фарфора
И  битого  хрусталя».*1
А  где-то,- на  берегах  Босфора,
Ино́й  истории  затянута  петля…
2
Вода,  как  время - непрерывна,*1
Вдруг  покачнула  острова,
И  вслед - со  страхом  и  надрывно
Вопль  издалА...  льва  голова.

Поверхностью  воды  ломаясь,

Дворцов  мятутся  отраженья,
А  Храмы,  будто  бы  стеная,
Возносят  к   Небесам  моленья.
Купцы ж  Венеции  богатой,*5
Спасаясь,мчат  к  иным  пределам,
Презрев,увы,  свои  пенаты. -
И... - Дожей  рати   поредели.

А  гондольер  плетёт  поэту,

Смеясь  (иль  плача?)   небылицы.
Волной  встревоженные  птицы
Воды  и  Суши  ждут   вендетты.

А, может,- бред  сие,  мой  друг?

Глянь  на  острова  вокруг! -
Пока:

"На  молу  и  ветрено  и  ярко,
Пеной  стынет  моря  влажный пыл.
В  давний  день  здесь  лев  святого  Марка
Омочил  концы  державных  крыл"
«На  Адриатике»,
Л.Алексеева

Не  на  векА  ль?

Какого  века  предо  мной  страница -
Обугленный,  в  цветах  поникших, луг?-

Романов  над  стихом  склонился
,
По-царски, жестом, просит  слуг
Исчезнуть  иль  посторониться,
Не замедляя  мыслей  бег:

Венецианцев  ждёт  Ковчег?-

Судьба  Японии  далёкой?

Но  ныне  ж - двадцать  первый  век!! -

Век  преступлений,  караоке…

Мы  ж  в  девятнадцатый  вернёмся

(К  наивности...  не  благоглупой),-
И  совесть  честью  обернётся,
Не  отягченною  наукой.

"Помнишь, безмолвно  дремала

Тихим  Венеция  сном,
В  сонные  воды  канала
Звёзды  гляделись  кругом".
К.Романов, 1882г.

"Прощай, Венеция!   Твой  Ангел  блещет  ярко

На  башне  городской,  и  отдалённый   звон
Колоколов  святого  Марка
Несётся  по  воде,  как  чей-то  тихий  стон»
.
Д.Мережковский,1891г.

Не  вЕка   ль  будущего  сон?..

А  наяву
(такую  время  донесло  молву):

«Вода   в  её  каналах -  как  слюда,
А  по  ночам – как  шёлк  тяжёлый.
И жёны  рыбаков  себе  в  подолы
Не  рыбу  нагружают – жемчуга»
М.Цветаева

Венецианских  искони   зеркал,

По цвету - побежалости  калёной стали,
Вонзается   гондола, как  кинжал,
И заметает  до  утра  солёный*7
Ветер...  лодки  той   бегущие   следы -
Масок*8  (в  кружевах)   влюблённых,
Великосветской  пляшущей   орды... -
3
                                               "Тяжелы  твои, Венеция,уборы,
                                                             В  кипарисных   рамах зеркала.
                                                             Воздух  твой  гранёный.  В  спальнях  тают  горы
                                                              Голубого  дряхлого  стекла"
                                                                         О.Мандельштам,1920г.

                                                            "Труп  розы  возлежит  на  гущине  воды,
                                                              Которую  зову  как  знаю,  как   умею.
                                                              Лев  сник  и  спит.  Вот  так  я  коротаю  дни
                                                              В  Куоккале  моей,  с  Венецией  моею!
                                                                              Б.Ахмадулина, 1998г.

                                                                 "Колоколов  средневековый

                                                                   Певучий  зов,  печаль  времён,
                                                                   И  счастье  жизни  вечно  новой.
                                                                   И  о  былом  счастливый  сон"
                                                                          М.Волошин, 1922г.

К сожаленью, не  бывал  в  Венеции. -
Хорошо  бы  поклониться  Бродскому.
С  Петербургом  с  детских  лет  повенчанный,
По  Васильевскому  бредил  острову:

"Ни  страны, ни  погоста

Не  хочу  выбирать.
На  Васильевский остров
Я  приду  умирать.-
……………………..
……………………..
И  увижу  две  жизни
Далеко  за  рекой,
К  равнодушной  Отчизне
Прижимаясь  щекой".*1

Судьбы  дороги - неисповедимы...-

Певцу  ночей,  как призрак,  бело-синих,
(Ума  палата, с  чистою  душой) -
Лишь...  Мёртвых  остров   подарил  покой...

                                          "Лишь  здесь  душой  могу  согреться,
                                                      Здесь  пристань  жизни   кочевой:
                                                       Приветствую  тебя,  Венеция,
                                                       Опять  я  твой,  надолго   твой".
                                                                      М.Кузмин, 1910г.

------------------------------------------------------------
------------------------------------------------------------
ЭПИЛОГ

Немало в  мире  городов  на  островах,
Опутанных  каналов  сетью,
И  сущих  и  рассыпавшихся  в  прах
Из-за  вражды  иль...  кровной  мести.

Порой  природа  их  не  баловала,-
В  пучину  канули  тогда  материки...
А  силы  тьмы,  подняв  пред  тем  забрала,
Плясали, молний...  обнажив клинки.

Доныне  ж,  вопреки  зла  лобызаньям,
Венеция  нас  радует,  как  сон...
Нечистой  силе,  видно,в  наказанье -
С трезубцем  в  карауле – Посейдон.

Как будто...  чудо-град  благословляя
На верность  Адриатике,  парит
Крылатый  лев.  А...  в  седине  гранит
Иоанна - Марка  мощи   охраняет.

Святыни  Дух  пронзает  все  строенья,
Гондолы  на  каналах, острова...
Октавы  волшебства - как  наважденье:
Иерусалим...,   Героика  освобожденья,-
Песнь гондольеров   на  ТассО  слова.

На  перекрестии народов  и морей,
Веков,  религий  и  менталитетов
Венеция  историей  своей -
Пример достойных  времени   ответов.

И тянутся  веками  пилигримы
К  жемчужине  таланта  и ума, -
К  ВенециИ,  с  Душой  неповторимой,-
Искусства кладези…- без  дьявола  клейма.

----------------------------------------------------
Не  дай  Бог, сбудутся  великих   предсказанья,
И...  мрамор  стен  Венеции  сравняется  с  водАми, -*9
Неведомым  Мирам от нас...  останутся  посланьем
Лишь мрака волны,   расходясь   кругами...
Май 2011г.- Май 2014г.

Кроме упомянутых, использованы
произведения (или их  реминисценции)авторов:
*1  И.Бродский. 1982
*2  П.Вяземский, 1853
*3  И.Бунин,1913
*4 С.Парнок, 1914
*5  М.Лермонтов, 1830 - 1831
*6  Н.Гумилёв, 1913
*7  А.Ахматова,1912
*8  М.Цветаева
*9  Дж. Байрон

www.chitalnya.ru

ВЕНЕЦИЯ В РУССКОЙ ПОЭЗИИ КОНЦА XIX – СЕРЕДИНЫ ХХ ВЕКОВ

Окончание. Начало - здесь

<50>

Кузмин М. Венецианская луна («Вожделенья полнолуний…»)

<51>

Лещинский О. Венеция

По каналам
Бледно-алым
Я движением усталым
Направляю лодку в море
К лиловатым островам…
Замок Дожей
Непохожий
На дворцы, что знал прохожий,
Промелькнул подобный тонким
И воздушным кружевам.
Желто-синий
Город линий –
Храм Джиовани Беллини,
Храм великого Беллини
Серебристого творца.
По каналам
Бледно-алым
Я с желанием усталым,
Наслаждаясь ровным бегом,
Плыл и плыл бы без конца.

(Лещинский О. Серебряный пепел. Париж. 1914. С. 58)

<52 - 53>

Лозина-Лозинский А. В Венеции

I

Кто молчаливей и скромней
Послушника Джордано?
Он над Писаньем много дней
Не разгибает стана,
Пред юной девой капюшон
Он опускает низко,
Уставу всех вернее он
Блаженного Франциска.
      Но ночь... и ряса спала,
      Под бархатом камзола
      Кинжал хороший скрыт;
      В тьме узкого канала
      Неслышная гондола
      По черни вод скользит.

II

Несчастна, но горда жена
Богатого сеньора.
Как долго молится она
Под сводами собора!
Иль на балконе, на гранит
Облокотясь лениво,
По целым дням она молчит,
Одна, грустна, красива...
Но ночь... и ждет гондолы
И ловит каждый лепет
Канала об уступ...
Чьи это баркаролы,
Изящный стан и трепет
Упорных, наглых губ...

(Лозина-Лозинский А. Противоречия. Собрание стихотворений. М. 2008. С. 18).

<54 - 56>

Маковский С. Венецианские ночи (сонеты)

I

Всю ночь – о, бред! – в серебролунных залах
Венеции я ворожу, колдун.
И дышит мгла отравленных лагун,
и спят дворцы в решетчатых забралах.

Всю ночь внимаю звук шагов усталых, -
в колодцах улиц камни – как чугун,
и головы отрубленные лун
всплывают вдруг внизу, в пустых каналах.

Иду, шатаясь, нелюдим и дик,
упорной страстью растравляю рану
и заклинаю бедную Диану.

А по стенам, подобен великану,
плащом крылатым закрывая лик,
за мною следом лунный мой двойник.

II

Ленивый плеск, серебряная тишь,
дома – как сны. И отражают воды
повисшие над ними переходы
и вырезы остроконечных ниш.

И кажется, что это длится годы...
То мгла, то свет, - блеснет железо крыш,
и где-то песнь. И водяная мышь
шмыгнет в нору под мраморные своды.

У пристани заветной, не спеша,
в кольцо я продеваю цепь. Гондола,
покачиваясь, дремлет, - чуть дыша

прислушиваюсь: вот, как вздох Эола,
прошелестит ко мне ее виола....
И в ожиданье падает душа.

III

Ленивый плеск, серебряная гладь,
дурманы отцветающих магнолий...
Кто перескажет – ночь! – твоих раздолий
и лунных ароматов благодать?

Ночь! Я безумствую, не в силах боле
изнемогающей души унять,
и все, что звуки могут передать,
вверяю – ночь! – разбуженной виоле.

И все, что не сказала б никому, -
ночь! – я досказываю в полутьму,
в мерцающую тишину лагуны,

и трепещу, перебирая струны:
вон там, у пристани, любовник юный
взывает – ночь! – к безумью моему.

(Ковчег. Сборник союза русских писателей в Чехословакии. Вып. 1. Прага. 1926. С. 1 – 2)

<57>

Мандельштам О. «Веницейской жизни, мрачной и бесплодной…»

<58>

Маршак С. «Глядит в лагуну старый мост…» (перевод из Д. Родари)

<59>

Мережковский Д. С. Венеция

Прощай, Венеция! Твой Ангел блещет ярко
На башне городской, и отдаленный звон
      Колоколов Святого Марка
Несется по воде, как чей-то тихий стон.
Люблю твой золотой, твой мраморный собор,
На сон, на волшебство, на вымысел похожий,
Народной площади величье и простор
И сумрак галерей в палаццо древних Дожей,
Каналы узкие под арками мостов
И ночью в улице порою звук несмелый
            Ускоренных шагов;
      Люблю я мрамор почернелый
      Твоих покинутых дворцов,
Мадонны образок с лампадой одинокой
Над сваями, в немых лагунах Маломокко,
Где легче воздуха прозрачная вода:
Она живет, горит, и дышит, и синеет,
И, словно птица, в ней гондола, без следа,
Без звука, — черная, таинственная реет.

1891

(Мережковский Д. С. Стихотворения и поэмы. СПб. 2000. С. 501)

<60>

Нелли <Брюсов В. Я.>

Узором исхищренным pointe-de-Venise
Я тешу в тихий вечер мой призрачный каприз;
В моей зеркальной спальне, одна, пред тем как лечь,
Любуюсь отраженьем моих округлых плеч.
Над зеркалом сгибаясь, размеренным лучом
Сверкают шестиножки под выпуклым стеклом.
Их сестры, в пышной люстре, смеются с потолка,
Глядя, как с цветом кружев слилась моя рука,
Как странно-бледен, в глуби сияющих зеркал,
Под сном венецианским моих грудей овал,
Миров зеркальной жизни раскрыта глубина,
И я, себе навстречу, иду, повторена.
Иду, смеюсь, шепчу я: «Итак, я - вновь жива!»
А на груди трепещут живые кружева.

Кавказ

(Крематорий здравомыслия. Вып. III – IV. Мезонин Поэзии. Ноябрь – Декабрь 1913)

<61>

Одинокий Василий <Лехно В.> Венеция

Кто ж не писал о Марке дивном
И о таинственных дворцах Дожей?
Возможно-ль передать словами,
Что будет вечно жить в душе моей!..

Стоял в немом я созерцаньи,
Подавленный всей древней красотой...
Прискорбно видеть храм священный
Соседом с инквизиторской тюрьмой.

Склеп человеческих страданий,
Как прошлое, забыт уж навсегда;
А над измученной страною
Взошла свободы яркая звезда!

Иду по площади широкой.
Вот стая голубей летит ко мне:
Уселись на руки, воркуя. –
Свободу сознают они вполне!..

Скользит гондола по каналу;
В ней «он», «она» и черный гондольер...
Она прекрасна, как Венера;
Он словно – Аполлон из Бельведер...

Уста порою их сливались;
Но взгляд был у обоих не живой.
Как будто кто мешал их счастью,
В их светской жизни скучной и пустой.

А дальше – узкие каналы;
Над ними арками висят мосты.
Здесь мрачно, сыро и пустынно,
Лишь на балконах яркие цветы.

Под звон гитар и звуки пенья,
Уходит солнце от людских страстей.
Засеребрился диск на небе,
Как спутник всех таинственных ночей.

Кто ж любит красоту природы,
Тот в сумерках, когда спадает зной,
Помчится птицей на гондоле
Искать уединенья и покой.

И на заливе, близ утеса,
Откуда вся Венеция видна,
Слетят, как призрак, чары-грезы,
И будет убаюкивать волна,

И опьянев от чар волшебных,
В немом забытьи я назад плыву,
Обвеянный покоем неги...
Казалось, жил во сне – не на яву!..

(Одинокий Василий <Лехно В.>. Двадцатый век. Стихотворения. М. 1911. С. 79 – 81)

<62>

Одоевцева И.

Ни дни, ни часы, а столетья
В разлуке дотла сгорев...
И вот наконец Венеция,
Дворцы и Крылатый лев.

Стеклянные воды канала,
Голубизна голубей.
Ты плакала: - «Мне этого мало.
Убей меня лучше. Убей!..»

Казалось, что даже и смертью
Ничем уж тебе не помочь.
Не в первую, нет, а в третью
Венецианскую ночь...

- Послушай, поедем в Венецию!...

(Одоевцева И. Контрапункт. Париж. 1951. С. 33)

<63>

Марков В. Ф.

Рада гондола, покинув каналов сырых паутину,
      Где обрамляют дворцы затхлую зелень воды.
Синюю влагу лагуны колеблет ласкающий ветер,
      Спутал на собственный вкус волосы на голове.
- Дай мне весло, гондольер, я в море направлю гондолу!
      Выдержит черный твой челн волн озорную игру?
Но гондольер не ответил, он смотрит на Санта-Микеле:
      Остров-кладбище собой к морю нам путь преградил;
Странный, как вымысел Беклина, как очарованный замок,
      Каменной красной стеной смотрит сурово на нас.
- Кто там? Живые? Назад! окликают меня кипарисы,
      К небу, как пики, подняв конусы темных вершин.
Но неприступное – пусть даже в смерти – влечет человека.
      Я бы хотел умереть, чтобы проникнуть туда.
Я бы хотел умереть недалеко от паперти Фрари,
      Чтоб отпевали меня там, где лежит Тициан,
Чтобы священник над трупом долго читал по-латыни,
      Плакали чтоб под орган статуи грустных мадонн,
Чтоб по каналам везли меня, чтоб гондольер беззаботный
      На поворотах кричал грустно-протяжное «Ой»,
Чтобы следы сладковатого тленья от пышного гроба
      Ветер морской разогнал, синей лагуной скользя,
Чтобы причалить нарядной гондолой у острова мертвых,
      В крепость попасть наконец, от любопытства дрожа,
И у корней кипариса, в болотистой вязкой могиле,
      В важном торжественном сне жизни иной ожидать.

(Марков В. Стихи. <Франкфурт-на-Майне>. 1947. С. 41 – 42)

<64>

Марков В. Ф.

Трудно пробыть полчаса в церкви Scalza на Grande Canale
      Все ты там можешь найти, нет только голой стены:
Фрески, витражи, картины, колоны, плафоны и ниши,
      Склепы, карнизы, кресты, статуи и алтари.
Наша религия – свечка, а их – огнедышащий факел;
      Там – благодатная тишь, здесь – исступленный порыв.
Нет у католиков кротости нашей, умильности, ласки –
      Бьется в истерике все, вьется, стремится, кричит.
Кажется, даже мадонны хотят оторваться от камня,
      Чтобы греховно начать буйный вакхический пляс.

(Марков В. Стихи. <Франкфурт-на-Майне>. 1947. С. 17)

<65>

Пастернак Б. Венеция («Я был разбужен спозаранку…»)

<66>

Пастернак Б. Венецианские мосты («Как будто кот за мышкой алой…»; перевод из О. Лысогорского)

<67>

Петров-Леонидов <Успенский П. Л.> . Венеция (Из путевых набросков)

Быстро несутся гондолы,
Мягко скользя по волне.
Чудный напев баркаролы
Издали слышится мне.
Там, где уснувший Риальто
Мрачно навис над водой,
Чей-то прелестный контральто
Мягкою льется волной.
Вот под мостом показалась
Барка с оркестром певцов;
Чудное пенье раздалось...
Все это мне рисовалось
Грезой чарующих снов.
Рядом огней разноцветных
Барка кругом убрана;
Массою блесток несметных
В море дробится луна.
Бледным мерцаньем одета,
Площадь Соборная спит;
Дремлет во мраке Piazetta;
Полночь на башне звучит.
Замер Palazzo Ducale –
Памятник злой старины;
Вот, отражаясь в канале,
Окна темницы видны;
Мрачные, темные своды,
Страшно надежная дверь...
Это – могила свободы...
Лучше ль, однако, теперь?!..
Спят боковые каналы,
Мрачно чернея меж стен;
Тайной полны их анналы*,
Пытками, рядом измен...
Кровью полны их страницы!..
Дальше! Теперь нас зовут
Чудные трели певицы –
Там, где гондол вереницы
К барке с оркестром плывут.
Здесь по волнам озаренным
Весело радостно плыть;
Хочется быть здесь влюбленным, -
Да и нельзя им не быть:
Негой любви и отрады
Южная ночь так полна;
Страстно звучат серенады;
В море дробится луна....

Венеция, 1899

==
* Летопись

(Отзвуки. Литературный сборник. Харьков. 1907. С. 88 – 90)

<68>

Рождественский В. ВЕНЕЦИЯ

Не счесть в ночи колец ее,
Ласкаемых волной.
Причаль сюда, Венеция,
Под маской кружевной!

В монастырях церковники
С распятием в руках,
На лестницах любовники,
Зеваки на мостах

Поют тебе, красавица,
Канцоны при луне,
Пока лагуна плавится
В серебряном огне.

Не для тебя ль, Венеция,
Затеял карнавал
Читающий Лукреция
Столетний кардинал?

Он не поладил с папою,
Невыбрит и сердит,
Но лев когтистой лапою
Республику хранит.

Пускай над баптистерием
Повис аэроплан,
Пускай назло остериям
Сверкает ресторан,

Пускай пестрят окурками
Проходы темных лож, —
Здесь договоры с турками
Подписывает дож.

За рощею лимонною
У мраморной волны
Отелло с Дездемоною
Рассказывают сны.

И разве бросишь камень ты,
Посмеешь не уйти
В истлевшие пергаменты
«Совета десяти»?

Душа, — какой бы край она
Ни пела в этот час,
Я слышу стансы Байрона
Или Мюссе рассказ.

А где-то — инквизиция
Скрепляет протокол,
В театре репетиция,
Гольдони хмур и зол,

Цветет улыбка девичья
Под лентами баут,
И Павла-цесаревича
«Граф Северный» зовут.

Здесь бьют десяткой заново
Серебряный улов,
Княжною Таракановой
Пленяется Орлов.

Гори, былое зодчество,—
Весь мир на острие.
Уходят в одиночество
Все томики Ренье!

Не повернуть мне руль никак
От шелка ветхих карт.
«Севильского цирульника»
Здесь слушал бы Моцарт.

Скользит гондола длинная
По бархатной гряде,
А корка апельсинная
Качается в воде...

Между 1923 и 1926

(Рождественский В. Стихотворения. Л. 1985. С. 97 – 99)

<69>

СЕВЕРЯНИН И. «Где грацией блещут гондолы…»

<70>

Соловьев С. Венеция

Лазурь и свет. Зима забыта.
Канал открылся предо мной,
О край прибрежного гранита
Плеща зеленою волной.
Плыву лагуною пустынной.
Проходят женщины с корзиной
По перекинутым мостам.
Над головою, здесь и там,
Нависли дряхлые балконы,
И пожелтевшую ступень
Ласкает влага. Реет тень
И Порции, и Дездемоны.
Всё глухо и мертво теперь,
И ржавая забита дверь.
Где прежних лет моряк отважный
Спускал веселые суда,
Всё спит. На мрамор, вечно влажный,
Сбегает сонная вода.
И, призрак славы не тревожа,
Угрюмо спят чертоги дожа;
Их окон черные кресты,
Как мертвые глаза, пусты.
А здесь блистал на шумном пире
Великолепный, гордый дож,
И укрывалась молодежь
На тайном Ponte di Sospiri*;
И раздавался томный вздох,
Где ныне плесень лишь да мох.
Венецианская лагуна
Как будто умерла давно.

Причалил я. В отеле Luna
И днем всё тихо и темно,
Как под водой. Но солнце ярко
Блестит на площади Сан Марко:
И изумрудный блеск зыбей,
И воркованье голубей,
И, грезой дивною и дикой,
Родного велелепья полн,
Как сон, поднявшийся из волн,
Златой и синей мозаикой
Сияет византийский храм...
Ужели правда был я там?

Здесь, с Генуей коварной в споре,
Невеста дожей вознесла
Свой трон, господствуя на море
Могучей силою весла.
Здесь колыбель святой науки!
Здесь Греции златые звуки
Впервые преданы станкам.
Здесь по роскошным потолкам
Блистает нега Тинторетто.
Без тонких чувств и без идей,
Здесь создавалась жизнь людей
Из волн и солнечного света,
И несся гул ее молвы
В пустыни снежные Москвы.

Я полюбил бесповоротно
Твоих старинных мастеров.
Их побледневшие полотна
Сияют золотом ковров,
Корон, кафтанов. Полны ласки
Воздушные, сухие краски
Карпаччио. Как понял он
Урсулы непорочный сон!
Рука, прижатая к ланите...
Невольно веришь, что досель
Безбрачна брачная постель...
А море, скалы Базаити!
Роскошный фон Ломбардских стран
И юный, нежный Иоанн.

О город мертвый, погребенный!
Каналы темные твои
И ныне кроют вздох влюбленный
И слезы первые любви.
В тебе какая скрыта чара?
Давно канцона и гитара
Не будят сонные мосты,
Но так же всех сзываешь ты
Для чистых грез и неги страстной.
Твой ветер освежил мне грудь,
Он шепчет мне: «забудь, забудь
Виденья родины ужасной
И вновь на лире оживи
Преданья нежные любви».

==
* Здесь допущена историческая ошибка (прим. С. Соловьева)

(Соловьев С. Собрание стихотворений. М. 2007. С. 491 - 493)

<71>

Сумбатов В. Венецийский вечер

Золотой Буцентавр зари
Затонул среди синей лагуны.
В древний колокол бьют звонари.
Волны шепчут старинные руны.

Много дожеских перстней на дно
Встарь упало в лагунном просторе,
Но теперь овдовело давно
Венецийское яркое море.

А на набережной толпа
Наслаждается вечером ясным,
Для былого глуха и слепа,
К сказу волн, как всегда, безучастна.

Все пропитано солнцем кругом, -
От прогретого мрамора жарко.
Голубиная стая ковром
Застелила всю площадь Сан-Марко, -

Подвижной сине-сизый узор
С серебристо-зеленым налетом,
Резкий звук – и взметнулся ковер
Настоящим ковром-самолетом.

Снова бронзовые звонари
В старый колокол бьют молотками.
Засветились вокруг фонари,
Поползли по воде светляками.

Под колоннами – музыки гул,
Там все гуще толпа засновала.
Яркий месяц на площадь взглянул,
Будто выплыл с Большого канала,

Ярче, выше, - и, вот, по углам,
Посинев, разбегаются тени,
Луч скользит по крутым куполам
И считает у лестниц ступени.

Все зажег его пристальный взгляд –
Колокольню, узоры порталов,
Черных гондол у пристани ряд
И столбы разноцветных причалов.

Раззолочен и рассеребрен
Весь дворец ослепительных дожей...
Этот вечер запомню, как сон –
На волшебную сказку похожий!

(Сумбатов В. Стихотворения. Милан. 1957. С. 64 – 65)

<72>

Сумбатов В. Голуби Св. Марка

Голуби, голуби, голуби –
На золоченых конях,
В нишах, на мраморном желобе,
На капительных цветах,

И на задумчивом ангеле,
И у святых на главах
И на раскрытом евангелии
У нимбоносного льва.

К щедрому корму приучены,
Тысячи птиц на заре
Носятся сизыми тучами,
Будто в воздушной игре.

Днем они ждут подаяния
От венецийских гостей,
Вьются вкруг них с воркованием,
Зерна клюют из горстей.

К ночи на крыши соборные,
В ниши и на фонари,
На балюстрады узорные
Сядут до новой зари.

Сизые, тихие, чинные,
Спят среди мраморных снов,
Как изваянья старинные
На архитравах дворцов.

(Сумбатов В. Стихотворения. Милан. 1957. С. 66)

<73>

Сумбатов В. Мост вздохов

Как мрачен в кровавом закате
Тяжелый тюремный карниз!
Мост вздохов, молитв и проклятий
Над черным каналом повис.

Налево – дворец лучезарный,
Ряды раззолоченных зал, -
В них где-то таился коварный
Всесильный паук – Трибунал;

Под крышей свинцовой направо –
Ряд каменных узких мешков...
От блеска, почета и славы
До гибели – двадцать шагов.

(Сумбатов В. Стихотворения. Милан. 1957. С. 67)

<74>

Ходасевич В. «Нет ничего прекрасней и привольней…»

<75>

Ходасевич В. Встреча («В час утренний у Santa Margherita…»)

<76>

Цагарели Г. На закате

Венеция горит, изящные палаты
В каналах отразив, как в глубине зеркал.
Вечерний небосклон в рубинах засверкал,
Осыпав золотом старинных стен заплаты.

Спокойно шли века... И Марка лев крылатый,
На книгу наступив, к мечтам надменно звал...
Корабль морских бродяг в лагуну приплывал,
И грабили дворцы веселые пираты.

По зыби алых вод тяжелые гондолы
Скользили, торопясь. Смолкал напев веселый
Влюбленных рыцарей и уличных певцов.

Вставало зарево в густеющем тумане
И доносился стон из дымных окон зданий,
И принимал канал остывших мертвецов.

(Шелковые фонари. Стихи. <Одесса>. 1914. С. 31 (экз. РГБ с инскриптом Цагарели – Шершеневичу))

<77>

Цветков Н. Ночью в Венеции («Тихая песнь несется с гондолы...»)

                        Сергею Николаевичу Цветкову

Тихая песнь несется с гондолы,
светлая в небе сияет луна,
тихо – кругом... лишь волна плещет робко,
нежно гондолу качает она...
Думы несутся одна за другою,
но на душе нет печали, тревог:
чудная ночь успокоила сердце, -
нежный ласкает лицо ветерок.
Звезды на небе блистают, играют –
вдруг оборвется одна, упадет,
с неба высокого, темного неба
в море глубокое быстро уйдет.
Вот проплывает другая гондола.
Слышатся тихие звуки на ней:
чудную кто-то поет серенаду,
- звуки все льются нежней...
Ночь безмятежная! ночь восхищенья!
сколько в тебе красоты,
сколько покоя в тебе, упоенья!
Ты – создана для мечты!

Венеция
30 июля 1906 г.

(Воздетые руки. Книга поэзии и философии. <М. 1907?>. С. 167)

<78>

Чиннов И.

И по Дворцу венецианских дожей,
Среди парчи и бархатов кровавых,
Мечей, кинжалов, воинов суровых,
Я шел, не воин — беженец, прохожий,
И щерился Отелло темнокожий,
Испытанный в воинственных забавах.
В тяжелой мрачности Эскориала,
Где ожидалась дивная победа,
Плыла Непобедимая Армада
(Она непоправимо затонула) —
И здание суровое дрожало
От грозных кликов смертного парада.
И тот миланский грузный замок Сфорца
Как много битв, и стонов, и проклятий!
(Там со Христом, убитым, Богоматерь —
Работа Микеланджело — и Смерти.)
...Я слушал кровь слабеющего сердца,
Беглец, усталый от кровопролитий.

(Чиннов И. Собрание сочинений в двух томах. Том 1. М. 2000. С. 341)

<79>

Чулков Г. И. Венеция

Как близко та, чье имя тайна!
Как близок мой последний день…
Но вот, я знаю, неслучайно
Венеции мне снится тень.

То тихий плеск ее лагуны,
То пьяццы блеск и белый свет,
Лепечут, шепчут нежно струны,
И лепет их – любовный бред.

Она, закутанная в шали,
А он? Не я ли этот он?
И в сердце страсти и печали
Смешал венецианский сон.

Так этот мир – как берег Леты –
Очарования и сны:
Любви таинственной обеты,
Дыханье неземной весны.

И тишина – как укоризна
Хмельной душе – во мне поет:
Узнай, поэт, твоя отчизна
У берегов Летейских вод.

8 февраля 1920

(Чулков Георгий. Стихотворения. М. 1922. С. 10 – 11)

<80>

Чулков Г. И. Воспоминание («Венеция почила в тихом сне…»)

<81>

Шервинский С. Гондола

Когда по Сухоне я плыл и по Двине,
Где лиственниц леса и рек разливных дюны,
Пузатые баржи там понравились мне, -
Но более люблю я гондолу лагуны...
Моей Венеции бесшумная ладья!
О тихая стрела! Словно скорбью, одета
Черной ты бахромой. Люблю твой траур я.
Нарочно создана, чтоб баюкать поэта
Немая гондола, под арками мостов
Скользящая своим серебрящимся носом.
С нее внимать легко звукам многоголосым,
Житейской музыке каналов и домов,
Где сопрани звучат под певучую скрипку.
Как мило с гондолы в вечерний миг улыбку
Красавице дарить!.. В поворотах, где сор
И мшист нагих дворцов угол заплесневелый,
Мой гондольер, слегка склонясь в рубахе белой,
Гулкий крик подает, и встречный гондольер
Ему ответствует, и рядом проплывая,
Проходят гондолы, не задевая края...
......................................................................
Май благодатный был, когда я одиноко
Томился от лучей венецианских звезд
В воду текли цветы из-за стены высокой,
И тени с говором скользили через мост,
Одеты в белое... Сомненьями не мучим,
В накрененной ладье, южной ночью дыша,
Я мира пил красу, и в городе певучем
Цвела так сладостно влюбленная душа!

(Шервинский С. Лирика. Стихи об Италии. М. 1924. С. 31 – 32)

<82>

Шервинский С. Язык Венеции

Нет музыки нежней, чем говор человечий,
Но в повседневности шумливых наших дней
Мы в четырех стенах людские слышим речи,
То крик оратора, то диалог друзей...
Но в странном городе на берегу лагуны,
Где с морем венчаны, медлительные луны
Баюкают в ладьях благоуханный май, -
Там говору людей на воле ты внимай.
Где тихие мосты, где до морских окраин
Доносится удар гигантовых часов,
Где каждый стройный миг из тишины изваян,
Услышишь пенье, крик, брань, ропот голосов, -
Их гулко отдают зеленые глубины...
Язык Венеции, как рокот голубиный,
Тех смирных голубей, чей легкий трепет мил
Плечу туриста... Я и каждый их кормил
На знойной площади у Марковых подножий,
Где, виден издали, исконный Вены враг,
На мачте треплется красно-зеленый флаг
Турина юного над ветхим градом дожей...

(Шервинский С. Лирика. Стихи об Италии. М. 1924. С. 33)

<83>

Шервинский С. К сторожу церкви Сан-Джорджо Дэи Скьявони

Еще ты жив ли, мой единственный приятель
В Венеции? Ужель роковая война
Тебя оторвала от твоего окна,
Не для того, чтобы пополнить, - мой создатель! –
Смелых колонн ряды, что альпийскую грудь
Дробят, предведены седовласым Кадорной, -
Ты был уж слишком стар, - но смерть могла спугнуть
Тебя и, может быть, уже на лодке черной
По лагуне твой прах увезли в тишину
Морского кладбища твои внучата, дети
И семейные все... Я помню: в ту весну
Я любил посмотреть, как ты рыбачьи сети
Сшиваешь сморщенной и узлистой рукой,
По подоконнику протягивая ногу,
Которую томят ревматизмы в пустой,
Но славной церкви. Здесь уже не служат богу
Давно... Алый шарф повязав, одиноко
Небритый здесь сидишь... Ты рассказывал мне,
Как жил художник тут из России далекой,
Что чай обильно пил, что только по весне
Уехал, что с тобой распростился как с другом...
Я в болтовне твоей всего не понимал,
Но полнилась душа блаженнейшим недугом...
Сан-Джорджо! Милый храм, и уютен, и мал,
Полу-темный, блестит вековой позолотой...
Карпаччо на стенах прилежною работою
По фризу нам явил простодушный рассказ:
Там братья прах несут почившего в восторге,
А там, копьем разя, проносится Георгий
На фоне города в передвечерний час.

(Шервинский С. Лирика. Стихи об Италии. М. 1924. С. 34 – 35)

<84>

Шервинский С. Венецианская дева

                        С. С. Заяицкому

Я знаю: позы ты не принял иезуитской,
С негодованьем ты не станешь отвергать
Нестрогие стихи, мой милый Заяицкий,
Где только памяти хочу я помогать...
Ты помнишь милых дев Венеции любезной?
Ах, лунным вечером иль лучше ночью звездной,
Невольно юношу таинственно влечет
Под арку темную гигантовых ворот,
Где извивается шумливо Мерчериа.
В ней движется толпа, а в окнах кисти бус,
Мозаик пестрота пленяют чуждый вкус,
Со львом апостольским тисненья дорогие
И слава поздняя муранского стекла...
А там стоит она, таясь из-за угла,
Мещанка по лицу, по стану королева,
Венецианская пленительная дева,
Которая меж нас своей добычи ждет...
Иль страстью на тебя уста их не дышали?
Ты помнишь беглый взгляд и траур длинной шали,
И в переулок вдруг нежданный поворот,
И смех заманчивый, и низкий тэмбр альта, -
И здесь у Сан-Дзулиан иль около Риальто
Идет к ней юноша и предлагает сесть
В немую гондолу, чтоб вместе ночь провесть.
Вот отданы пути случайной Ариадне...
Нет города нежней, но нет и беспощадней
Венеции! Ее причудливая сеть,
Где триста мостиков не устают висеть
Над бездной роковой канальца иль канала,
Таит до наших дней и Шейлоков немало,
И всяких нор, куда полночная краса.
Увозит юношей, - храни их небеса!..
Ладья, накренена, скользит стрелою; скоро
Уж пройден Вендрамин и золотой Ка д’Оро,
Но вот красавицы корыстный произвол
В ущелье мшистое любовный пыл увел,
Уж гондола скользит по темным переулкам.
Вот церковь проплыла, мелькнув во мраке гулком
Сырой стеной. Кругом безлюдно и темно,
Лишь ругань сыплется в открытое окно,
Крик женский иногда пронзает воздух влажный,
Да изредка удар иль поцелуй продажный...
Ах, страшно!... Что ему прелестный шепчет рот
На языке чужом? Вот новый поворот,
И прио

lucas-v-leyden.livejournal.com

Русские поэты о Венеции. Б. Пастернак.

Когда готовишься к путешествию, конечно, перечитываешь любимых поэтов, побывавших в стране, в которую собираешься. Однако лучше не делать той ошибки, которую совершила я, когда собрала все известные мне стихи русских поэтов о Венеции вместе и подряд перечитала их в самолете по пути домой из Венеции. Это ужасно, поверьте! А как бы все это смотрелось в переводе на итальянский? Страшно подумать.

Ну, представьте себе известного поэта-итальянца, побывавшего в России и написавшего стихи об этом путешествии. А много итальянских поэтов? А сборник их стихотворений о России, переведенный на русский? Зимний Дворец, Нева, матрешки, водка, таксисты - и нам читать.
Не стала бы.

А так, по отдельности, случайно раскрыть, очень даже мило, и в самой Венеции вспомнилось:

Б. Л. Пастернак. Венеция

Я был разбужен спозаранку
Щелчком оконного стекла.
Размокшей каменной баранкой
В воде Венеция плыла.

Все было тихо, и, однако,
Во сне я слышал крик, и он
Подобьем смолкнувшего знака
Еще тревожил небосклон.

Он вис трезубцем Скорпиона
Над гладью стихших мандолин
И женщиною оскорбленной,
Быть может, издан был вдали.

Теперь он стих и черной вилкой
Торчал по черенок во мгле.
Большой канал с косой ухмылкой
Оглядывался, как беглец.

Туда, голодные, противясь,
Шли волны, шлендая с тоски,
И гондолы* рубили привязь,
Точа о пристань тесаки.

Вдали за лодочной стоянкой
В остатках сна рождалась явь.
Венеция венецианкой
Бросалась с набережных вплавь.

1928

olha-links.livejournal.com

В Венецию с русскими поэтами. Часть 2. "Большой канал с косой ухмылкой…" : alfa_delta — LiveJournal

Тех, кто приплывает в Венецию по водам лагуны, как это сделали мы в первый день нашего путешествия, город торжественно встречает, обратившись к гостям своим парадным фасадом. Прибытие с терраферма – твердой земли, "материка" – менее эффектно, но более интимно. Путешественник не сливается с толпой, а остается один на один с Венецией. У вокзала Санта Лючия, на причале Ферровиа дельи Скальци он садится на водный трамвай вапоретто, а то и в годнолу, и начинает плавание по " главной улице" Венеции Canale Grande, Большому Каналу, любуясь двоящимися в воде дворцами, мостами, церквами и предвкушая новую встречу с площадью Сан Марко, Палаццо Дожей и крылатым львом.

Лишь здесь душой могу согреться я,
Здесь пристань жизни кочевой:
Приветствую тебя, Венеция,
Опять я твой, надолго твой!

Забыть услады края жаркого
Душе признательной легко ль?
Но ты, о колокольня Маркова,
Залечишь скоро злую боль!
Пройдут, как тени, дни страдания,
Взлетит, как сокол, новый день!
Целую вас, родные здания,
Простор лагун, каналов тень.

Михаил Кузмин, 1910



Церковь Сан Симеон Пикколо напротив вокзала Санта Лючия и причала Ферровиа дельи Скальци


Восемь лет в Венеции я не был...
Всякий раз, когда вокзал минуешь
И на пристань выйдешь, удивляет
Тишина Венеции, пьянеешь
От морского воздуха каналов.
Эти лодки, барки, маслянистый
Блеск воды, огнями озаренной,
А за нею низкий ряд фасадов
Как бы из слоновой грязной кости,
А над ними синий южный вечер,
Мокрый и ненастный, но налитый
Синевою мягкою, лиловой, -
Радостно все это было видеть!
Иван Бунин,1913

Истерично забилось паровозово сердце
Приближалась Венеция. Воскресал Веронэз.
К легендарному городу в легендарных инерциях
Лихорадочно ринулся вдохновенный экспресс.

Перепутались в памяти Тинторетты с Лоренцами,
Закружились под музыку кружевные дворцы.
Все обычные кажутся вдохновенными Денцами,
А душа так и мечется в голубые концы.

Гондольеры с гондолами... мандольеры с мандолами...
Базилики с пьяцеттами... Монументы... мосты...
Все звенит канцонеттами, все поет баркаролами,
Все полно изумляющей голубой красоты.

Палаццо Ка' Пезаро, вторая половина 17 в.

Хорошо после бешеных утомительных Лондонов
Приласкаться к Венеции, заглядеться в простор!
Сколько слышится музыки, когда плещется «гондола»!
Сколько прелести в шелесте шаловливых синьор!

Почему-то все веселы, почему-то все молоды,
Почему-то все ласковы, ничего не тая,
Все синьоры изморфлены, все сердца их исколоты,
Все мошенники – милые, все мальчишки – друзья!

Побывал в академии утонченной поэции,
Зафиксировал кодаком разновидность красот;
Под Риальто красавицу целовал для коллекции
И прощался с Венецией с кампанильских высот.

Истерично забилось паровозово сердце...
Изменил я Венеции. Оскорблен Веронэз.
И с мечтами о будущем в голубую Флоренцию
Уносил меня пламенно вдохновенный экспресс...
Вадим Баян, 1920
Луиджи Денца  - итальянский композитор.


Пешерия - рыбный рынок с 600-летней историей

Ну вот, мы и дома –
В Венеции нашей сырой,
От римского солнца
Ныряем в душевный покой.

Не там, где оркестры
Да фрески в толпе голубей,
А в темных и тесных
Проулках, где ветер грубей.

У Рыбного Рынка,
Где серый гранит в чешуях,
Мелькнет серебринка
В ленивых волнах – не волнах...

У столбиков пёстрых,
Где зыбью – то вверх, то вниз –
Гондолы, как сестры,
Посплетничать собрались.
Василий Бетаки


Красивейший из дворцов Венеции  Ка' д'Оро (1430-е гг.), палаццо Пезаро и палаццо Морозини-Сагредо

Мавританский стиль хорош в Европе,
Где–нибудь в Венеции сырой,
Эти дуги, круглые надбровья,
Розоватый камень кружевной.
Вплоть до кресла гнутого и стула:
В тесной спинке дырочка сквозит,
Словно вдруг из Африки подуло,
Намело весь этот реквизит.
Весь декор прищурено–стрелковый,
Весь гаремно–сводчатый уют,
Сердцевидный и трёхлепестковый,
Будто пики с трефами сдают.

Александр Кушнер

Палаццо Морозини-Сагредо, конец 14 века,  и пристань Ка' д'Оро


Знаешь, лучшая в мире дорога
Это, может быть, скользкая та,
Что к чертогу ведёт от чертога,
Под которыми плещет вода
И торчат деревянные сваи,
И на привязи, чёрные в ряд
Катафалкоподобные стаи
Так нарядно и праздно стоят.

Мы по ней, златокудрой, проплыли
Мимо скалоподобных руин,
В мавританском построенных стиле,
Но с подсказкою Альп, Апеннин,
И казалось, что эти ступени,
Бархатистый зелёный подбой
Нам мурановский сумрачный гений
Афродитой назвал гробовой.

Александр Кушнер


Мост Риальто и Фондако деи Тедески (Немецкий склад),  13 - начало 16 вв.

День. Невесомая масса взятой в квадрат лазури,
оставляя весь мир – всю синеву! – в тылу,
припадает к стеклу всей грудью, как к амбразуре,
и сдается стеклу.
Кучерявая свора тщится настигнуть вора
в разгоревшейся шапке, норд-ост суля.
Город выглядит как толчея фарфора
и битого хрусталя.

Шлюпки, моторные лодки, баркасы, барки,
как непарная обувь с ноги Творца,
ревностно топчут шпили, пилястры, арки,
выраженье лица.
Все помножено на два, кроме судьбы и кроме
самоей Н2О. Но, как всякое в мире "за",
в меньшинстве оставляет ее и кровли
праздная бирюза.
Иосиф Бродский, 1982


Мост Риальто

И снова приснится мне город крылатого льва,
и я затеряюсь в его мавританских узорах.
Аквариум сна вдруг бредовые вспенят слова:
«Смотри, он не съеден, с ума не сошел и не взорван...» 

Плывет он, качаясь, оглохший от тысячи ног,
по синей волне, по зацветшей воде, что досадно.
Он к вам, кто измыслить успел по нему некролог,
течет, улыбаясь веселым барочным фасадом.
Над главным каналом по стертым ступеням иду,
зрачок ненасытно хватает сюжет маловажный:
синклит азиатов, что пчелы в эдемском саду,
гудит деликатно над картой Венеции влажной.
Влад Васюхин, 1999



Проплываем под Риальто и делаем остановку.

Нет ничего прекрасней и привольней,
Чем навсегда с возлюбленной расстаться
И выйти из вокзала одному.
По-новому тогда перед тобою
Дворцы венецианские предстанут.
Помедли на ступенях, а потом
Сядь в гОндолу. К Риальто подплывая,
Вдохни свободно запах рыбы, масла
Прогорклого и овощей лежалых
И вспомни без раскаянья, что поезд
Уж Мэстре, вероятно, миновал.
Потом зайди в лавчонку banco lotto,
Поставь на семь, четырнадцать и сорок,
Пройдись по Мерчерии, пообедай
С бутылкою "Вальполичелла". В девять
Переоденься, и явись на Пьяцце,
И под финал волшебной увертюры
"Тангейзера" - подумай: "Уж теперь
Она проехала Понтеббу". Как привольно!
На сердце и свежо и горьковато.
Владислав Ходасевич, 1925-1926


Магазинчики на мосту Риальто

Продаются лукавые маски.
А листвы в этом городе мало.
Сыплет ветер аккорды неясной
Мандолины с Большого Канала.
Лёгкий вечер. Тонкие струны.
Холодней дыханье асфальта.
Крики чаек слышны от лагуны.
Толчея на базарном Риальто.
Расшумелись в каменной раме
Волны, взбитые катерами.
Не хочу их пенного гула —
Наугад сверну в переулок,
В ту стеснённую стенами высь,
Где двум лодочкам не разойтись.
В тёмных лавочках прячутся сказки,
Только этих сказок концы —
В воду… И  никакой огласки…
Продаются лукавые маски,
И лукаво молчат продавцы.
Василий Бетаки

Вид на Большой Канал с моста Риальто

Я был разбужен спозаранку
Щелчком оконного стекла.
Размокшей каменной баранкой
В воде Венеция плыла.
Всё было тихо, и, однако,
Во сне я слышал крик, и он
Подобьем смолкнувшего знака
Ещё тревожил небосклон.
Он вис трезубцем Скорпиона
Над гладью стихших мандолин
И женщиною оскорблённой,
Быть может, издан был вдали.
Теперь он стих и чёрной вилкой
Торчал по черенок во мгле.
Большой канал с косой ухмылкой
Оглядывался, как беглец.
Туда, голодные, противясь,
Шли волны, шлёндая с тоски,
И гóндолы рубили привязь,
Точа о пристань тесаки.
Вдали за лодочной стоянкой
В остатках сна рождалась явь.
Венеция венециянкой
Бросалась с набережных вплавь.
Борис Пастернак, 1913, переработано в 1928.




Виды с моста Риальто


Иосифу Бродскому
Темно, и розных вод смешались имена.
Окраиной басов исторгнут всплеск короткий
То розу шлет тебе, Венеция моя,
в Куоккале моей рояль высокородный.
Насупился — дал знать, что он здесь ни при чем.
Затылка моего соведатель настойчив.
Его: «Не лги!» — стоит, как Ангел за плечом,
с оскомою в чертах. Я — хаос, он — настройщик.
Канала вид... — Не лги!— в окне не водворен
и выдворен помин о виденном когда-то.
Есть под окном моим невзрачный водоем,
застой бесславных влаг. Есть, признаюсь, канава.
Правдивый за плечом, мой Ангел, такова
протечка труб — струи источие реально.
И розу я беру с роялева крыла.
Рояль, твое крыло в родстве с мостом Риальто.
Не так? Но роза — вот, и с твоего крыла
(застенчиво рука его изгиб ласкала).
Не лжет моя строка, но все ж не такова,
чтоб точно обвести уклончивость лекала.
В исходе час восьмой. Возрождено окно.
И темнота окна — не вырожденье света.
Цвет — не скажу какой, не знаю. Знаю, кто
содеял этот цвет, что вижу,— Тинторетто.
Мы дожили, рояль, мы — дожи, наш дворец
расписан той рукой, что не приемлет розы.
И с нами Марк Святой, и золотой отверст
зев льва на синеве, мы вместе, все не взрослы.
— Не лги!— Но мой зубок изгрыз другой букварь.
Мне ведом звук черней диеза и бемоля.
Не лгу — за что запрет и каркает бекар?
Усладу обрету вдали тебя, близ моря.
Труп розы возлежит на гущине воды,
которую зову как знаю, как умею.
Лев сник и спит. Вот так я коротаю дни
в Куоккале моей, с Венецией моею.
Обосенел простор. Снег в ноябре пришел
и устоял. Луна была зрачком искома
и найдена. Но что с ревнивцем за плечом?
Неужто и на час нельзя уйти из дома?
Чем занят ум? Ничем. Он пуст, как небосклон.
— Не лги!— и впрямь я лгун, не слыть же недолыгой.
Не верь, рояль, что я съезжаю на поклон
к Венеции — твоей сопернице великой.
Белла Ахмадулина,1988


Все равно о чем писать придется:
Например, Венеция, в которой
Я ни разу не бывал. – Как блещет солнце
Над водою и гондол носатых сворой!
Это Гварди, это Гварди, это Гварди:
Все в плащах, как птицы, кавалеры,
На шарнирах в кукольном азарте
Кланяются – синий, красный, серый.
Это дамы – облачком белила.
Затрепещет бронзовая птичка!
Нино Рота… Боже, соблазнила
Музычка твоя, твоя певичка!
И кресты Сан-Марко, как игрушки,
Как снежинки вафельной салфетки,
Золотые блики, блестки, стружки,
Лев крылатый, свет в ажурной клетке…
Алексей Машевский

Венеция похожа на Венецию,
и только на Венецию она
похожа. И не спутаешь, как специю
одну с другой, так и она одна. 

Кто может повторить ее сверкание
и гаснущую жизнь? К тому же с ней -
повторов не имевшее свыкание
небес и волн, туманов и камней...
Влад Васюхин, 1999


Мост Риальто

Колоколов средневековый
Певучий зов, печаль времен,
И счастье жизни вечно новой,
И о былом счастливый сон.
И чья-то кротость, всепрощенье
И утешенье: все пройдет!
И золотые отраженья
Дворцов в лазурном глянце вод.
И дымка млечного опала,
И солнце, смешанное с ним,
И встречный взор, и опахало,
И ожерелье из коралла
Под катафалком водяным.
Максимилиан Волошин, 1922

...Мятая точно деньги,
волна облизывает ступеньки
дворца своей голубой купюрой,
получая в качестве сдачи бурый
кирпич, подверженный дерматиту,
и ненадежную кариатиду,
водрузившую орган речи
с его сигаретой себе на плечи
и погруженную в лицезренье птичьей,
освободившейся от приличий,
вывернутой наизнанку спальни,
выглядящей то как слепок с пальмы,
то - обезумевшей римской
цифрой, то - рукописной строчкой с рифмой.
Иосиф Бродский, 1995     

Пестрая,

alfa-delta.livejournal.com

Венеция - распутница святая! | Brave Defender

bobot Рубрика Искусство, Культура, СтраныМетки Венеция, гондолы, гостиницы, достопримечательности, Елена Резаева, Италия, каналы, картины, Петр Давыдов, путешествия, стихи, туристы

Этот пост – один из многих замечательных постов Петра Давыдова, израильского поэта, пишущего на русском языке.

Для многих людей, занятых своими ежедневными хлопотами, дневник Давыдова на сайте liveinternet.ru стал настоящей отдушиной долгими зимними (и не только зимними, конечно) вечерами, когда можно окунуться в любовную и эротическую поэзию, прочитать юмористические стихи автора, его рассказы о городах и странах, об отношениях людей в Сети и о многом другом!

«Сегодня — новое стихотворение о Венеции и совершенно замечательные картины, родившиеся в этом чудесном городе», — начинал этот пост Петр Давыдов в июне 2009 года. Это – цитата его записи в онлайн-дневнике, в блоге на ЛиРу, от 16.06.2009. Автор картин — Елена Резаева.

Петр Давыдов пишет: «Я нашел эти картины в очень интересном дневнике у bravedefender». На самом деле, дневника на Liveinternet уже давно нет, он превратился в этот блог в начале 2014 года. А старую подборку красивых картин Елены Резаевой можно посмотреть в блогах о женщинах-художницах.

Далее не будем отнимать слово у автора стихов и поста, а просто процитируем его запись. Позволили себе только исправить опечатки и ошибки в тексте...

«Но сначала — пара ссылок на предыдущие выпуски этого дневника», — пишет Петр Давыдов. Осторожно: некоторые стихотворения Петра Давыдова точно не для детей!

Венеция — распутница святая! Cтихи о Венеции, фото и картинки

Когда мы приехали в Венецию, уже полные впечатлений от Рима и Флоренции, уставшие и насыщенные информацией, то казалось, что так и должно быть. Вот она — Венеция, а вот — мы, гуляющие по ее необычным улочкам.

И площадь Сан Марко с голубями и настилами (на случай дождей и высокой воды) и дворцы и выставки. И эти самые знаменитые гондолы, которые так прозаично встречаются на каждом улице, вернее — на каждом канале, у каждого дома.

И вообще люди здесь живут и работают, а толпы туристов заняты непонятно чем — ходят туда-сюда и удивляются неизвестно чему. И дома все ужасно старые, и гостиницы — такие заброшенные и маленькие. И без лифта.

А главное — нет такси — тащись с чемоданами от пристани пешком! Машин — просто нет. (Мы не знали, что надо пользоваться катерами!).

Но постепенно... Очарование Венеции настигает вас неожиданно.

Вдруг ты замечаешь, что забыл обо всем, что переходы по мостам стали для тебя привычными, что магазины полные волшебного стекла — реальны и доступны, а закаты и пейзажи просто великолепны!

А неожиданные сценки на улицах захватывают так, что никуда не хочется уходить. И единственное, что огорчает — неумолимое время!

Ну не хочется никуда уезжать (даже, если впереди интересные места и маршруты). А хочется сесть в кафе и перестать спешить.

...Самый последний сюрприз — магазин «Ольга» (как будто специально для нас названный твоим именем), где мы купили тебе нежный зеленоватый браслет. Браслет, словно состоящий из застывших капелек воды тех волшебных каналов, которые качали нас ночами и возникали на каждом повороте этого чудного города — Венеции.

Я даже не пытался писать стихи о тех днях. Вспоминал и все. И только недавно (есть повод) вернулся мысленно к тем дням и вот что получилось...

ВЕНЕЦИЯ — МУЗЫКА ВОЛН И ЛЮБВИ

Теряется Венеция в стихах.
Дробятся в отраженьях впечатленья.
Все в этой жизни как-то впопыхах.
Венеция – другое измеренье.

А, может, было слишком мало дней?
И, может быть, мы торопились очень?
И что-нибудь не разглядели в ней,
Когда сменялись быстро дни и ночи?

Загадочны Венеция и ты
И ваши лики так хочу воспеть я,
Но магазины, маски и мосты
Запутали маршруты сквозь столетья.

Гостиница, похожая на дом,
И море за окном, и тень гондолы.
Конечно, мы оценим все – потом…
Но вот сейчас, наверно, не готовы.

Плывут в ночи невеста с женихом,
Мост «Вздохов» проплывает под луною,
На площади Сан Марко босиком
Гуляет парень с синей бородою.

И все спешат куда-то, словно там
Случится что-то важное сегодня.
Венеция распахнута мечтам,
Как девушка наивная свободна.

...Выходит из-за поворота дож,
Купцы у куртизанок ищут ласки.
И теплый дождь, которого не ждешь,
Раскрашивает день в иные краски.

Недалеко от нашего кафе
Веселый Казанова жил когда-то.
Он возлежал устало на софе
И вспоминал для мемуаров даты.

Мне кажется, что прошлое — обман.
А будущее прозаично слишком.
Но почему же так волшебно нам?
И в плеске волн мы песни страсти слышим.

Блестит венецианское стекло,
Вино пьянит и воздух пьяный тоже.
Как много улиц здешних утекло,
И как здесь на картины все похоже.

Дома плывут – у каждого причал.
И лодки чуть толкаются бортами.
Кого же я еще не повстречал,
И что еще не приключилось с нами?

Давай гулять, пока хватает сил,
Давай любить неистово, без края.
Венеция, я думал – все забыл…
Но помню все – распутница святая!

Петр Давыдов

Это — новое стихотворение, сейчас впервые опубликованное на ЛиРу
17.06.09 (прим. — в этом дневнике оно появилось даже раньше!)

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

bravedefender.ru

Борис Пастернак - Венеция: читать стих, текст стихотворения поэта классика на РуСтих

Я был разбужен спозаранку
Щелчком оконного стекла.
Размокшей каменной баранкой
В воде Венеция плыла.

Все было тихо, и, однако,
Во сне я слышал крик, и он
Подобьем смолкнувшего знака
Еще тревожил небосклон.

Он вис трезубцем Скорпиона
Над гладью стихших мандолин
И женщиною оскорбленной,
Быть может, издан был вдали.

Теперь он стих и черной вилкой
Торчал по черенок во мгле.
Большой канал с косой ухмылкой
Оглядывался, как беглец.

Туда, голодные, противясь,
Шли волны, шлендая с тоски,
И гондолы рубили привязь,
Точа о пристань тесаки.

Вдали за лодочной стоянкой
В остатках сна рождалась явь.
Венеция венецианкой
Бросалась с набережных вплавь.

Анализ стихотворения «Венеция» Пастернака

Произведение «Венеция» Бориса Леонидовича Пастернака навеяно летними впечатлениями от города. Поэт посетил его в 1912 году. Само же стихотворение спустя пятнадцать лет было переосмыслено и переработано автором.

Стихотворение первоначально создано в 1913 году. Его автору в этот момент 23 года, обстоятельства его путешествия только в самом начале были романтическими. Собственно, он направлялся вовсе не в Венецию, а в Марбург, где собирался объясниться с И. Высоцкой. Там он удостоверился, что чувство его безответно. На обратном пути он и задержался на несколько дней в этом итальянском городе, поразившем его. По жанру – городская пейзажная зарисовка, по размеру – ямб, рифмовка перекрестная, 6 строф. Есть открытые и закрытые рифмы. Лирический герой – сам молодой поэт. Стихотворение начинается сюжетно: я был разбужен спозаранку. «Щелчком окна»: окна в этом городе – еще один штрих к колориту и атмосфере. Герой обозревает окрестности и наделяет прекрасную Венецию сравнением смешным, но трогательным, теплым, свойским: размокшей баранкой плыла. Что ж, на карте ее очертания и впрямь можно принять за это хлебное изделие. Отголоски личной драмы прорываются во второй строфе: во сне я слышал крик. Здесь же располагается типичный для поэзии Б. Пастернака анжамбеман. Дальнейшие строфы посвящены не развитию сюжета, как вроде бы было заявлено, а чувствам героя. Крик нарушает гармонию места. Он оборачивается «трезубцем Скорпиона», чью символику явно не назовешь миролюбивой. Звукопись прозаическая и метафизическая царит в этом стихотворении. «Женщиною оскорбленной»: вот кому поэт приписывает крик. Какая-то стремительная драма, каких немало в обыденности, разыгралась над Большим каналом. Но вот уже установилась тишина. Звук затонул «во мгле». Канал одушевлен. Более того, имеется даже парадоксальный намек, что он и есть оскорбитель женщины. Он ухмыляется и бежит, оглядываясь. К лодочной стоянке стремятся тоскливые волны, чей звук – шленданье, а не поэтическая музыка. «Гондолы»: поэт специально использует непривычное русскому уху ударение, ведь оно наиболее аутентично. Вообще, вся эта строфа полнится аллитерацией и олицетворениями. Человек как будто выключен из реальности. Впрочем, один есть – сам поэт-наблюдатель. «Рождалась явь»: день вступал в свои права. Предпоследняя строка – напевный лексический повтор. «Бросалась вплавь»: город, как известно, окружен водой.

«Венеция» Б. Пастернака – попытка описать первое, без туристических штампов и поэтических общих мест, впечатление от города.

rustih.ru

Иван Бунин - Венеция: читать стих, текст стихотворения поэта классика на РуСтих

Восемь лет в Венеции я не был…
Всякий раз, когда вокзал минуешь
И на пристань выйдешь, удивляет
Тишина Венеции, пьянеешь
От морского воздуха каналов.
Эти лодки, барки, маслянистый
Блеск воды, огнями озарённой,
А за нею низкий ряд фасадов
Как бы из слоновой грязной кости,
А над ними синий южный вечер,
Мокрый и ненастный, но налитый
Синевою мягкою, лиловой, —
Радостно всё это было видеть!

Восемь лет… Я спал в давно знакомой
Низкой, старой комнате, под белым
Потолком, расписанным цветами.
Утром слышу, — колокол: и звонко
И певуче, но не к нам взывает
Этот чистый одинокий голос,
Голос давней жизни, от которой
Только красота одна осталась!
Утром косо розовое солнце
Заглянуло в узкий переулок,
Озаряя отблеском от дома,
От стены напротив — и опять я
Радостную близость моря, воли
Ощутил, увидевши над крышей,
Над бельём, что по ветру трепалось,
Облаков сиреневые клочья
В жидком, влажно-бирюзовом небе.
А потом на крышу прибежала
И бельё снимала, напевая,
Девушка с раскрытой головою,
Стройная и тонкая… Я вспомнил
Капри, Грациэллу Ламартина…
Восемь лет назад я был моложе,
Но не сердцем, нет, совсем не сердцем!

В полдень, возле Марка, что казался
Патриархом Сирии и Смирны,
Солнце, улыбаясь в светлой дымке,
Перламутром розовым слепило.
Солнце пригревало стены Дожей,
Площадь и воркующих, кипящих
Сизых голубей, клевавших зёрна
Под ногами щедрых форестьеров.
Всё блестело — шляпы, обувь, трости,
Щурились глаза, сверкали зубы,
Женщины, весну напоминая
Светлыми нарядами, раскрыли
Шёлковые зонтики, чтоб шёлком
Озаряло лица… В галерее
Я сидел, спросил газету, кофе
И о чём-то думал… Тот, кто молод,
Знает, что он любит. Мы не знаем —
Целый мир мы любим… И далёко,
За каналы, за лежавший плоско
И сиявший в тусклом блеске город,
За лагуны Адрии зелёной,
В голубой простор глядел крылатый
Лев с колонны. В ясную погоду
Он на юге видит Апеннины,
А на сизом севере — тройные
Волны Альп, мерцающих над синью
Платиной горбов своих ледяных…

Вечером — туман, молочно-серый,
Дымный, непроглядный. И пушисто
Зеленеют в нём огни, столбами
Фонари отбрасывают тени.
Траурно Большой канал чернеет
В россыпи огней, туманно-красных,
Марк тяжёл и древен. В переулках —
Слякоть, грязь. Идут посередине, —
В опере как будто. Сладко пахнут
Крепкие сигары. И уютно
В светлых галереях — ярко блещут
Их кафе, витрины. Англичане
Покупают кружево и книжки
С толстыми шершавыми листами,
В переплётах с золочёной вязью,
С грубыми застёжками… За мною
Девочка пристряла — всё касалась
До плеча рукою, улыбаясь
Жалостно и робко: «Mi d’ un soldo!»Дай мне сольдо! (итал.)
Долго я сидел потом в таверне,
Долго вспоминал её прелестный
Жаркий взгляд, лучистые ресницы
И лохмотья… Может быть, арабка?

Ночью, в час, я вышел. Очень сыро,
Но тепло и мягко. На пьяцетте
Камни мокры. Нежно пахнет морем,
Холодно и сыро — вонью скользких
Тёмных переулков, от канала —
Свежестью арбуза. В светлом небе
Над пьяцеттой, против папских статуй
На фасаде церкви — бледный месяц:
То сияет, то за дымом тает,
За осенней мглой, бегущей с моря.
«Не заснул, Энрико?» — Он беззвучно,
Медленно на лунный свет выводит
Длинный чёрный катафалк гондолы,
Чуть склоняет стан — и вырастает,
Стоя на корме её… Мы долго
Плыли в узких коридорах улиц,
Между стен высоких и тяжёлых…

В этих коридорах — баржи с лесом,
Барки с солью: стали и ночуют.
Под стенами — сваи и ступени,
В плесени и слизи. Сверху — небо,
Лента неба в мелких бледных звёздах…
В полночь спит Венеция, — быть может,
Лишь в притонах для воров и пьяниц,
За вокзалом, светят щели в ставнях,
И за ними глухо слышны крики,
Буйный хохот, споры и удары
По столам и столикам, залитым
Марсалой и вермутом… Есть прелесть
В этой поздней, в этой чадной жизни
Пьяниц, проституток и матросов!
«Но amato, amo, Desdemona», — Я любил, люблю, Дездемона (итал.)
Говорит Энрико, напевая,
И, быть может, слышит эту песню
Кто-нибудь вот в этом тёмном доме —
Та душа, что любит… За оградой
Вижу садик; в чистом небосклоне —
Голые, прозрачные деревья,
И стеклом блестят они, и пахнет
Сад вином и мёдом… Этот винный
Запах листьев тоньше, чем весенний!
Молодость груба, жадна, ревнива,
Молодость не знает счастья — видеть
Слёзы на ресницах Дездемоны,
Любящей другого…

Вот и светлый
Выход в небо, в лунный блеск и воды!
Здравствуй, небо, здравствуй, ясный месяц,
Перелив зеркальных вод и тонкий
Голубой туман, в котором сказкой
Кажутся вдали дома и церкви!
Здравствуйте, полночные просторы
Золотого млеющего взморья
И огни чуть видного экспресса,
Золотой бегущие цепочкой
По лагунам к югу!

rustih.ru

Петр Вяземский - Эсмеральда (Воспоминания о Венеции): читать стих, текст стихотворения поэта классика на РуСтих

внучке моей княгине
Елизавете Петровне Голицыной

Напевы знакомых созвучий!
Вернее всех слов и картин
На память привет вам певучий
Наводит минувшего тень.

Все то, что в ней тихо дремало,
Очнувшись, откликнется вдруг,
И памяти верной зерцало
Воскресшую жизнь повторит.

На слух налетели случайно
Созвучья мне памятных дней,
И думой невольною тайно
Задумалось сердце во мне.

В край дальний я думой заброшен,
В волшебный пленительный край!
Там сладостный воздух роскошен,
Там вечен улыбчивый май.

Там кудри златые купая
В прохладе лазурных зыбей,
Русалкой из волн выплывая,
Венеция манит к себе.

Чернеются гондолы, рея
Морской вереницею птиц,
И, солнцем вечерним алея,
Дымятся верхи синих гор.

Дворец за дворцом из-под пепла
Угасших столетий встает,
Краса их грозами окрепла
И юностью вечной цветет.

И куполы храмов громадных
Отважно парят к небесам;
С холста ли иль с мраморов хладных
Все веет бессмертием нам.

На площадь движеньем и гулом
Нахлынул народный поток,
И каждый запасшийся стулом
Подсел в свой знакомый кружок.

Сливаются говор и клики,
И в этой святине ночной,
В виду вековой базилики,
Мороженым тешится жизнь.

Струится поэзия ночи,
И в эту чудесную ночь
Впились задушевные очи
И вся потонула душа.

Поэзия с прозою рядом,
Действительность рядом с мечтой;
И жизнь увлеченьем и складом,
Как сказка, баюкает нас.

А вот Беве-аква, бесенок,
Вертится юлой и визжит;
Рассказом своих побасенок
Разжалобит и рассмешит.

Здесь вьются октавы Ринальда
В прозрачной ночной синеве:
Там вьется, кружась, Эсмеральда
С венком на младой голове.

Она и порхает и блещет,
Цветок, мотылек, огонек,
Лев радостно крыльями плещет
И сам рад затеять прыжок.

Весь мир тот в глазах развернулся,
И думы и чувства согрев,
Как только до слуха коснулся
Балета знакомый напев.

Тут сразу и милую внучку
Сердечная память найдет:
Вот деда вожак мой под ручку
По темцым проулкам ведет.

Нас гондола ждет у трагетта;
И неба звездистый намет,
И гладь голубого паркета
К прогулке все так и зовет.

И чувством всесильно влекущим
Спешим, полуночники, в путь —
Хоте лось на сои нам грядущий
На дремлющий Лидо взглянуть.

rustih.ru

Венеция | Стихи классиков

Восемь лет в Венеции я не был…
Всякий раз, когда вокзал минуешь
И на пристань выйдешь, удивляет
Тишина Венеции, пьянеешь
От морского воздуха каналов.
Эти лодки, барки, маслянистый
Блеск воды, огнями озаренной,
А за нею низкий ряд фасадов
Как бы из слоновой грязной кости,
А над ними синий южный вечер,
Мокрый и ненастный, но налитый
Синевою мягкою, лиловой,—
Радостно все это было видеть!

Восемь лет… Я спал в давно знакомой
Низкой, старой комнате, под белым
Потолком, расписанным цветами.
Утром слышу,– колокол: и звонко
И певуче, но не к нам взывает
Этот чистый одинокий голос,

Голос давней жизни, от которой
Только красота одна осталась!
Утром косо розовое солнце

Заглянуло в узкий переулок,

Озаряя отблеском от дома,
От стены напротив – и опять я
Радостную близость моря, воли
Ощутил, увидевши над крышей,
Над бельем, что по ветру трепалось,
Облаков сиреневые клочья
В жидком, влажно-бирюзовом небе.
А потом на крышу прибежала
И белье снимала, напевая,
Девушка с раскрытой головою,
Стройная и тонкая… Я вспомнил
Капри, Грациэллу Ламартина…
Восемь лет назад я был моложе,
Но не сердцем, нет, совсем не сердцем!

В полдень, возле Марка, что казался
Патриархом Сирии и Смирны,
Солнце, улыбаясь в светлой дымке,
Перламутром розовым слепило.
Солнце пригревало стены Дожей,
Площадь и воркующих, кипящих
Сизых голубей, клевавших зерна
Под ногами щедрых форестьеров.
Все блестело – шляпы, обувь, трости,
Щурились глаза, сверкали зубы,
Женщины, весну напоминая
Светлыми нарядами, раскрыли
Шелковые зонтики, чтоб шелком
Озаряло лица… В галерее
Я сидел, спросил газету, кофе
И о чем-то думал… Тот, кто молод,
Знает, что он любит. Мы не знаем—
Целый мир мы любим… И далеко,
За каналы, за лежавший плоско
И сиявший в тусклом блеске город,
За лагуны Адрии зеленой,
В голубой простор глядел крылатый

Лев с колонны. В ясную погоду
Он на юге видит Апеннины,
А на сизом севере – тройные
Волны Альп, мерцающих над синью
Платиной горбов своих ледяных…

Вечером – туман, молочно-серый,
Дымный, непроглядный. И пушисто
Зеленеют в нем огни, столбами
Фонари отбрасывают тени.
Траурно Большой канал чернеет
В россыпи огней, туманно-красных,
Марк тяжел и древен. В переулках—
Слякоть, грязь. Идут посередине,—
В опере как будто. Сладко пахнут
Крепкие сигары. И уютно
В с

stihi-klassikov.ru


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.