Стихи капитана лебядкина


Четыре стихотворения капитана Лебядкина: nicolaitroitsky — LiveJournal

Четыре стихотворения капитана Лебядкина Дмитрий Дмитриевич Шостакович. Автор слов - Федор Михайлович Достоевский. Хорошая парочка! Два гения.
Кто такой капитан Лебядкин, должен знать каждый образованный человек. Что же касается "стихов" этого персонажа романа "Бесы", то они очень похожи на то, что сочиняют отдельные нынешние поэты. Например, Эдуард Лимонов, который поначалу показал себя настоящим стихотворцем, но в последние годы с успехом повторяет и даже с лихвой превосходит "творчество" Лебядкина. Да немало и других псевдопоэтических лебядкиных, не буду их называть, замну для ясности. Они не только по "стихам", но и по сути точно такие же живые ходячие пародии. Как Достоевский пародировал всяких чернышевских и прочих бесов-"революционных демократов", будь они прокляты вовеки веков.
Гениальный сарказм Шостаковича тоже не нуждается в комментариях, я думаю.
А роликов мало. Неприлично мало. Преступно мало. Ну да ничего удивительного...

Федор Кузнецов


Так я и не понял, кто это поет. Александр Ливер? Кто это? Выложили ролик, но ничего толком не написали и не объясняли. Безграмотность какая-то...

Дитрих Фишер-Дискау

Таракан. Iroha & Cul

1. Любовь капитана Лебядкина

Любви пылающей граната
Лопнула в груди Игната.
И вновь заплакал горькой мукой
По Севастополю безрукий.

- Хоть в Севастополе не был и даже не безрукий, но каковы же рифмы!
Но каковы же рифмы!

И порхает звезда на коне
В хороводе других амазонок;
Улыбается с лошади мне
Аристократи-
Аристократи-
Аристократический ребёнок.

Совершенству девицы Тушиной.
Милостивая государыня Елизавета Николаевна!
О как мила она,
Елизавета Тушина,
Когда с родственником на дамском седле летает,
А локон её с ветрами играет,
Или когда с матерью в церкви падает ниц,
И зрится румянец благоговейных лиц!
Тогда брачных и законных наслаждений желаю
И вслед ей, вместе с матерью, слезу посылаю.

В случае, если б она сломала ногу!
Краса красот сломала член,
И интересней вдвое стала,
И вдвое сделался влюблен
Влюбленный уж немало.

Составил неучёный за спором.

2. Таракан

Жил на свете таракан,
Таракан от детства,
И потом попал в стакан
Полный мухоедства ...

- Господи, что такое?
- То есть когда летом в стакан налезут мухи, то происходит мухоедство,
всякий дурак поймёт, не перебивайте, не перебивайте, вы увидите, вы увидите ...

Пожалуйста, с начала ...

Жил на свете таракан,
Таракан от детства,
И потом попал в стакан
Полный мухоедства.

Место занял таракан,
Мухи возроптали,
Полон очень наш стакан,
К Юпитеру закричали.
Но пока у них шёл крик,
Подошёл Никифор,
Благороднейший старик ...

Тут у меня ещё не докончено, но всё равно, словами!
Никифор берёт стакан и, несмотря на крик, выплескивает в лохань всю комедию, и мух и таракана, что давно надо было сделать. Но заметьте, но заметьте, сударыня, таракан не ропщет!
Таракан не ропщет!
Что же касается до Никифора, то он изображает природу.

3. Бал в пользу гувернанток

Здравствуй, здравствуй, гувернантка!
Веселись и торжествуй.
Ретроградка иль Жорж-Зандка,
Всё равно теперь ликуй!

Учишь ты детей сопливых
По-французски букварю
И подмигивать готова,
Чтобы взял, хоть понмарю!

Но в наш век реформ великих
Не возьмёт и пономарь;
Надо, барышня, "толиких",
Или снова за букварь.

Но теперь, когда, пируя,
Мы собрали капитал,
И приданое, танцуя,
Шлём тебе из этих зал, -

Ретроградка иль Жорж-Зандка,
Все равно, теперь ликуй!
Ты с приданым гувернантка,
Плюй на всё и торжествуй!

Плюй, ликуй и торжествуй!

4. Светлая личность

Он незнатной был породы,
Он возрос среди народа,
Но гонимый местью царской,
Злобной завистью боярской,
Он обрёк себя страданью,
Казням, пыткам, истязанью,
И пошёл вещать народу
Братство, равенство, свободу.
И, восстанье начиная,
Он бежал в чужие краи,
Из царёва каземата,
От кнута, щипцов и ката.
А народ, восстать готовый
Из-под участи суровой,
От Смоленска до Ташкента
С нетерпеньем ждал студента.
Ждал его он поголовно,
Чтоб идти беспрекословно
Порешить в конец боярство,
Порешить совсем и царство,
Сделать общими именья
И предать навеки мщенью
Церкви, браки и семейство -
Мира старого злодейство!
Мира старого злодейство!

Все мгновения оперы
Все великие арии

Песни и романсы-6
Песни и романсы-5
Песни и романсы-4
Песни и романсы-3
Песни и романсы-2
Песни и романсы
Музыка в моей сети

Песни ХХ века
Песни ХХ века-2
Песни ХХ века-3
Песни ХХ века-4

nicolaitroitsky.livejournal.com

Капитан Лебядкин — Википедия

Игнат Лебядкин

Описание внешности Игната Лебядкина в первом отдельном издании романа «Бесы» (1873)
Создатель Фёдор Достоевский
Произведения «Бесы»
Пол мужской
Возраст лет сорока
Семья сестра Мария Тимофеевна Лебядкина
Звание капитан
Род занятий поэт-графоман
Прототип Иван Мятлев
Роль исполняет Армен Джигарханян и другие

Игна́т Лебя́дкин — персонаж романа Фёдора Михайловича Достоевского «Бесы», поэт-графоман, брат Марии Тимофеевны Лебядкиной. Герой входит в галерею «маленьких людей» Достоевского. Творчество Лебядкина нашло продолжение в русской поэзии, а также в прозе Михаила Зощенко. Композитор Дмитрий Шостакович написал вокальный цикл на стихи Лебядкина.

По данным исследователей, история появления на свет Игната Лебядкина напрямую связана с повестью, замысел которой возник у Достоевского после выхода в свет романа «Идиот». Согласно авторской задумке, в произведении должен был действовать наивный и нелепый человек по фамилии Картузов, сочиняющий стихи «разной степени неумелости». В рукописях Достоевского сохранились образцы творчества Картузова, совпадающие с лебядкинскими виршами (например, «О, как мила она, Елизавета Карамзина») и сопровождающиеся авторской ремаркой: «100 стихов в этом роде»[1]. Повесть, имевшая условное название «Рассказ о неловком человеке»[2], осталась ненаписанной, однако её герой переместился в другое произведение Фёдора Михайловича — роман «Бесы»[3].

Сам Достоевский тоже сочинял стихи, имевшие «непреднамеренный комический эффект»; об этом свидетельствует его поэтическое обращение к вдове-императрице после смерти Николая I: «Ты сердцем с ним сжилась, то было сердце друга… / И кто же знал его, как ты, его супруга?»[4] Для сатирической повести «Крокодил» Фёдор Михайлович написал «социальные стихи»: «В долину слёз гражданства / Ударила гроза. У всех сирот казанских / Заискрилась слеза». За этими строчкам, по мнению литературоведа Владимира Новикова, уже просматривалось «лицо капитана Лебядкина»[5]:

Пародийно-гротескный стиль, к которому пришёл Достоевский-поэт, нуждался в персонификации. Так возникает в черновиках одной ненаписанной повести галантный стихотворец капитан Картузов, а потом он вместе со всеми стихами переходит в «Бесы», где становится капитаном Лебядкиным.

Автор повествования описывает Лебядкина как человека, обладающего «колоритной и впечатляющей внешностью»: он был «десяти вершков росту, толстый, мясистый, курчавый, красный и чрезвычайно пьяный». Хроникёр обращает внимание на его «несколько опухшее и обрюзглое лицо»; кроме того, герой имеет маленькие, «довольно хитрые глазки» и носит усы и бакенбарды[6].

Владислав Ходасевич характеризует персонажа как «негодяя, с какой стороны ни взять». В биографии Лебядкина много сомнительных страниц: он живёт на деньги Ставрогина, шантажируя его информацией о тайном браке Николая Всеволодовича с Марией Тимофеевной; бьёт сестру; порой занимается доносительством; называет себя капитаном, потерявшим руку во время Крымской войны («хотя обе руки у него целы»). При этом, уточняет Ходасевич, Лебядкин отнюдь не глуп. Пытаясь освободиться от репутации шута, герой создаёт себе некую параллельную биографию, в которой действует не пьяница и скандалист, а «иллюзорный, идеальный» Лебядкин-поэт[7]. Литературовед Бенедикт Сарнов считает, что «ближайшим родственником» Лебядкина является Павел Смердяков из «Братьев Карамазовых»; отличие между ними в том, что Игнат в принципе не знает о существовании угрызений совести[8]:

Мучительно размышляя о том, пуститься ли ему на шантаж, написать ли донос или совершить ещё какую-нибудь пакость, Лебядкин озабочен только одним-единственным сомнением: «Ох, жутко, Лебядкин, ох, как бы не промахнуться!» Что касается сомнений, так сказать, морального порядка, то они ему отнюдь не свойственны. Это для него, как говорят в таких случаях герои Зощенко, «не вопрос».

Напомнив, что «Бесы» являются самым трагическим произведением Достоевского[9], Владимир Новиков сопоставляет миссию Лебядкина в романе с ролью шута в «Короле Лире». Вечная «идиотская ухмылка» Игната усиливает драматизм действия[10], в ходе которого происходит гибель многих людей. Наряду с Иваном Шатовым, Лизой Тушиной, Кирилловым погибает от рук Федьки-каторжника и капитан Лебядкин; вместе с ним уходит и его сестра Мария Тимофеевна[11].

Уникальность Лебядкина в том, что он представляет собой воплощение «самого впечатляющего образа графомана» в русской литературе[9]; при этом поэт не просто сочиняет стихи, но и «терроризирует» слушателей своими произведениями[6]. Наиболее известное его стихотворение — «Таракан» — имеет, по словам Ильи Сермана, «сложную литературную генеалогию»[3]. Сюжет произведения, называемого автором «басней Крылова», — это пародия на «Фантастическую высказку» поэта Ивана Мятлева, которая, в свою очередь, является «пародией на элегию»[12]:

Таракан
Как в стакан
Попадёт —
Пропадёт,
На стекло —
Тяжело —
Не всползёт.
Стихотворение Ивана Мятлева

Жил на свете таракан,
Таракан от детства,
И потом попал в стакан
Полный мухоедства…
Место занял таракан,
Мухи возроптали.

Стихотворение Игната Лебядкина

Отзывы о лебядкинском «Таракане» были разнообразными. Так, Иосиф Бродский увидел в нём «первый опыт абсурда в русской литературе»[12]. По мнению Владислава Ходасевича, произведение представляет собой искажённую версию стихотворения Пушкина «о равнодушной природе» («Брожу ли я вдоль улиц шумных»)[7]. Александр Блок, который, согласно воспоминаниям поэта Василия Гиппиуса, планировал написать об Игнате статью (задумка оказалась нереализованной), назвал стихи капитана «очень хорошими» и прочитал вслух «Таракана»[13]. Владимир Новиков обнаружил в стихотворении «своеобразное пророчество», предчувствие тех драматических событий, которые должны развернуться в «Бесах»; поводом для такого прогноза служит, по мнению литературоведа, слово «мухоедство», в котором заключён «гротескный образ всеобщего взаимоуничтожения»[11]. Аналогичной точки зрения придерживался Илья Серман, считавший, что в «Таракане» просматриваются как дальнейшие судьбы героев романа, так и общее развитие сюжета[3].

Любовная лирика Лебядкина на страницах первого издания романа (1873)

Лебядкин неутомим и в создании любовной лирики. Стихов о любви, в том числе написанных задолго до начала действия романа, в его творческом багаже очень много, однако на страницах «Бесов» присутствуют лишь те произведения, которые капитан посвятил Лизе Тушиной. Воспылав к красивой девушке страстью, граничащей с ненавистью, графоман определил своё состояние так: «Любви пылающей граната / Лопнула в груди Игната. / И вновь заплакал горькой мукой / По Севастополю безрукий»[7].

Другое стихотворение, в которой герой представляет Лизу травмированной, начинается строчками: «Краса красот сломала член / И интересней вдвое стала»[7]. В этих строчках, по мнению Сермана, заложена пародийная отсылка к целомудренной установке Белинского, который наотрез отказался включать в свою рецензию цитату из стихотворения поэта Владимира Бенедиктова: «Матильда спрыгнула; Седло остывает — и жаркие члены объемлет диван»[14]. Среди лебядкинских произведений, адресованных Тушиной, есть также почтительно-сентиментальное пожелание «брачных и законных наслаждений»; замыкается любовный цикл стихотворением про «звезду на коне», которое Игнат называет гимном[7].

Лебядкин и Николай Заболоцкий[править | править код]

По воспоминаниям Павла Антокольского и Вениамина Каверина, когда начинающий поэт Николай Заболоцкий прочитал в кругу литераторов свои стихи, в которых были строки «Прямые лысые мужья / Сидят, как выстрел из ружья», актриса Зоя Бажанова заметила, что в них чувствуется прямое родство с капитаном Лебядкиным. Слушатели ждали, что Заболоцкого эта оценка обескуражит[11], однако молодой автор признался, что «ценит Лебядкина выше многих современных поэтов»[15]. Как утверждает Бенедикт Сарнов, лебядкинское творчество обернулось для Заболоцкого «предвестием нового поэтического языка»[16]. Подтверждением того, что между поэзией Заболоцкого и виршами Игната существует стилистическая близость, является написанная в 1930-х годах лубочная пародия Александра Архангельского «Выходит капитан Лебядкин — / весьма классический поэт, — / читает девкам по тетрадке / стихов прелестнейший куплет»[17]:

«Весьма классический поэт» — сказано, конечно, с изрядной долей иронии, но в то же время с пониманием значимости той стихотворной традиции, которую продолжает Заболоцкий.

Лебядкин и Николай Олейников[править | править код]

О своём «родстве» с Игнатом заявлял и поэт Николай Олейников, написавший собственную историю таракана с лебядкинским эпиграфом «Таракан попал в стакан». В его версии насекомое, оказавшееся за стеклом и ставшее «жертвой медико-биологического исследования»[17], способно испытывать подлинные мучения; подобно человеку, оно «сжимает руки» и «скалит зубы»[18].

В другом стихотворении Олейникова — «Страшно жить на этом свете» — присутствует не только лебядкинский «неповторимый синтаксис», но и его же представление о мироустройстве как о «стакане, полном мухоедства»[19]. При анализе этого произведения Илья Серман отдельно выделил строки «Лев рычит во мраке ночи, / Кошка стонет на трубе, / Жук-буржуй и жук-рабочий / Гибнут в классовой борьбе», заметив, что автор осознанно делает акцент на пафосных лозунгах, создавая пародию на набившие оскомину политические клише[20].

Лебядкин и Александр Тиняков[править | править код]

К числу наиболее горячих приверженцев творчества Лебядкина относился поэт Александр Тиняков, максимально воспринявший его философию и этику. Главный жизненный девиз персонажа «Бесов» — «Плюй на всё и торжествуй» — Тиняков не просто впитал, но и развил, продемонстрировав миру «животную эгоистическую радость» и откровенный цинизм: «Вы околели, собаки несчастные, — / Я же дышу и хожу. / Крышки над вами забиты тяжёлые — / Я же на небо гляжу!» В другом стихотворении, адресованном «проституточкам-голубкам», поэт в соответствии с моральными установками своего учителя задаётся вопросом: «Кто назвал разгул позором? Думать надо, что — дурак!»[19]

Новизна стихов Александра Тинякова состояла не только в их поразительной цинической откровенности. Новизна их была в том, что поэзия тут как бы перечеркивала, отрицала самоё себя… Поэт открыто объявил себя глашатаем всего самого низменного и тёмного, что только есть в природе человека.

Бенедикт Сарнов[19]

Лебядкин и герои Зощенко[править | править код]

Поклонникам Зощенко представлялось совершенной аксиомой то, что зощенковский стиль — это не что иное, как инструмент сатиры, едва ли не самый действенный инструмент, с помощью которого Зощенко так талантливо, так убийственно разоблачает, дискредитирует мещанина[21].

Последователи капитана Лебядкина присутствуют и среди персонажей Михаила Зощенко. Один из них — герой рассказа «О чём пел соловей» Былинкин, «слегка циник и прожжённый жизнью человек», — влюбившись в Лизочку Рундукову, сочинил десять стихотворений и балладу. Одно из них автор процитировал: «Девизом сердца своего, / Любовь прогрессом называл. / И только образ твоего / Изящного лица внимал». Сравнивая лирические опыты Былинкина с творчеством Лебядкина, Бенедикт Сарнов отмечает, что в том мире, где живёт Игнат, попытки «поэтического обнажения» успеха у публики не имеют; зато в среде, где находится Былинкин, подобные произведения ни у кого не вызывают протеста, потому что «здесь капитаны лебядкины не только составляют большинство, но и в полном смысле этого слова торжествуют»[8].

Для Зощенко массовое появление капитанов Лебядкиных и обнародование их представлений о мире стало «медицинским фактом»[8]. Выбрав лебядкинский стиль как ироничную «речевую маску», писатель в течение многих лет подвергался нападкам со стороны критиков, ставивших знак равенства между автором и его персонажами[21]. Писатель вынужден был объяснять своим оппонентам, что никакого сознательного искажения русского языка в его произведениях не происходит: он пишет на том языке, «на котором сейчас говорит и думает улица»[22].

Лебядкин и бытовая поэзия[править | править код]

Поэзия, принципы которой артикулировал Лебядкин, не нова: она существовала во все времена. До определённого момента она была далека от литературных процессов и находилась вне сферы интересов профессиональных исследователей. Корней Чуковский, работая над книгой «От двух до пяти», столкнулся с аналогом лебядкинского творчества в бытовой среде и рассказал о школьных альбомах, в которые ученицы записывали любимые стихи: «Когда знакомство заводила / И полюбила подлеца, / Я откровенность всю открыла / И попросила, как отца»[23][24].

Со страниц школьных альбомов эти вирши двинулись в серьёзные издания. Николай Гумилёв отметил их появление фразой: «Мы присутствуем при новом вторжении варваров, сильных своей талантливостью и ужасных своей небрезгливостью». Зощенко, которому начинающие авторы присылали на рецензирование свои первые произведения, отнёсся к ним как к неизбежности[22]:

Зощенко исходил из того, что косноязычные, беспомощные, «лебядкинские» сочинения малограмотных графоманов — это первые ростки новой литературы. Он всерьёз отнесся к ним как к культурному явлению. (Как некогда Гумилёв к стихам Игоря Северянина.) Он всерьёз считал, что русской литературе, если она хочет продолжаться, следует отнестись к этому явлению с почтительным и непредвзятым вниманием.

Лебядкин и Владимир Высоцкий[править | править код]

Владимир Высоцкий

Определённая перекличка с творчеством Игната замечена и в поэзии Владимира Высоцкого. Так, герой его стихотворения «Гербарий», оказавшись пришпиленным гвоздём к доске, испытывает те же страдания, что выпали на долю лебядкинского «Таракана». Рассказывая о своих «товарищах по несчастью» — жуках, стрекозах и других насекомых, — персонаж Высоцкого постепенно выходит и на «прямую аналогию с лебядкинским стаканом»: «Я с этими ребятами / Лежал в стеклянной баночке…»[25]

Свидетельством того, что эти истории созданы на основе «родственного» материала, являются их концовки — в финале обоих стихотворений происходит «катастрофическое разрушение сложившегося пространства жизни насекомых». Разница между ними заключается в том, что Лебядкин, прочитав своего «Таракана», перешёл на прозу и сообщил, что содержимое стакана было выплеснуто в корыто; по словам поэта-графомана, насекомое при этом не роптало. Зато персонаж Высоцкого, не пожелавший мириться с ролью засушенного коллекционного экземпляра, выгнал из своей среды обитания клопов и пауков; в итоге сюжет из бытовой истории перешёл в разряд «исторических мифов»: «И, как всегда в истории, / Мы разом спины выгнули, / Хоть осы и гундосили, / Но кто силён, тот прав»[26].

Дмитрий Шостакович

В наследии Дмитрия Шостаковича есть опус, названный музыковедом Соломоном Волковым «трагической и загадочной усмешкой» композитора[12]. Речь идёт о последнем вокальном произведении Дмитрия Дмитриевича — «Четырёх стихотворениях капитана Лебядкина» (1975). Цикл состоит из песен на стихотворения «Таракан», «Краса красот сломала член», «Плюй на всё и торжествуй», «Светлая личность»[27]. По мнению исследователей, выбор стихов был не случайным: Шостакович искал «наиболее адекватную опору для выражения окружающего его абсурда»[12]. Премьера цикла, который композитор сочинил с учётом вокальных возможностей певца Евгения Нестеренко, состоялась 10 мая 1975 года. Это был последний концерт в жизни Шостаковича; через три месяца он скончался[28].

Абсурдный морок дискредитирующего всякий смысл лебядкинского бормотания — вот тот пародийный облик уродливого, неспособного к высказыванию и коммуникации слова, приговор которому вынес Шостакович непосредственно перед тем, как в последний раз вызвать к жизни величественные бессловесные образы альтовой сонаты[27].

  1. ↑ Серман, 1981, с. 598.
  2. ↑ Сараскина, 1990, с. 68.
  3. 1 2 3 Серман, 1981, с. 600.
  4. ↑ Новиков, 1989, с. 220.
  5. ↑ Новиков, 1989, с. 221.
  6. 1 2 Наседкин, 2008.
  7. 1 2 3 4 5 Ходасевич, 2013.
  8. 1 2 3 Бенедикт Сарнов. Пришествие капитана Лебядкина. Случай Зощенко. — М.: Культура, 1993. — 600 с. — ISBN 5-8334-0032-5.
  9. 1 2 Новиков, 1989, с. 222.
  10. ↑ Новиков, 1989, с. 223.
  11. 1 2 3 Новиков, 1989, с. 224.
  12. 1 2 3 4 Владимир Губайловский. Дядя Степа - милицанер // Арион. — 2006. — № 3.
  13. Гиппиус В. В. Встречи с Блоком // Гиппиус В. В. От Пушкина до Блока / Г. М. Фридлендер. — М., Л.: Наука, 1966. — С. 340.
  14. ↑ Серман, 1981, с. 599.
  15. Бенедикт Сарнов. Пришествие капитана Лебядкина. Случай Зощенко. — М.: Культура, 1993. — 600 с. — ISBN 5-8334-0032-5.
  16. Бенедикт Сарнов. Пришествие капитана Лебядкина. Случай Зощенко. — М.: Культура, 1993. — 600 с. — ISBN 5-8334-0032-5.
  17. 1 2 Новиков, 1989, с. 233.
  18. ↑ Серман, 1981, с. 603.
  19. 1 2 3 Бенедикт Сарнов. Пришествие капитана Лебядкина. Случай Зощенко. — М.: Культура, 1993. — 600 с. — ISBN 5-8334-0032-5.
  20. ↑ Серман, 1981, с. 604.
  21. 1 2 Бенедикт Сарнов. Пришествие капитана Лебядкина. Случай Зощенко. — М.: Культура, 1993. — 600 с. — ISBN 5-8334-0032-5.
  22. 1 2 Бенедикт Сарнов. Пришествие капитана Лебядкина. Случай Зощенко. — М.: Культура, 1993. — 600 с. — ISBN 5-8334-0032-5.
  23. Бенедикт Сарнов. Пришествие капитана Лебядкина. Случай Зощенко. — М.: Культура, 1993. — 600 с. — ISBN 5-8334-0032-5.
  24. Корней Чуковский. Литература и школа (неопр.). Корней Чуковский. Дата обращения 3 июля 2015.
  25. Шаулов С. С. Высоцкий: контексты и интертексты. — Уфа: Издательство БГПУ, 2014. — С. 12—13. — 124 с. — ISBN 978-5-87978-895-2.
  26. Шаулов С. С. Высоцкий: контексты и интертексты. — Уфа: Издательство БГПУ, 2014. — С. 14. — 124 с. — ISBN 978-5-87978-895-2.
  27. 1 2 Дмитрий Юрьев. Музыка вместо сумбура // Искусство кино. — 2007. — № 5.
  28. Зимина И. Е. 4 стихотворения капитана Лебядкина (неопр.). Межвузовская научно-практическая интернет-конференция «Шостакович и музыка XX века». Дата обращения 2 июля 2015. (недоступная ссылка)

ru.wikipedia.org

Анна Анютина. О стихах капитана Лебядкина

Анна Анютина (11 В)

Мы помещаем текст доклада ученицы гуманитарного класса на Топалеровских чтениях 2017 года

При работе над романом «Бесы» привычное для Достоевского обращение к газетной уголовной хронике на этот раз осложняется недописанной повестью о поэте Картузове (черновые названия – «Смерть поэта» и «Картузов»). Образ поэта-недотепы и графомана задумывается Достоевским уже во время работы над романом «Идиот», куда этот персонаж и должен был быть встроен. Замысел основывался на решении добавить юмористическую линию в роман.
             Фамилию Картузова Достоевский взял из эпиграмм Вяземского, которые тот адресовал своему идеологическому противнику П.И. Голенищеу-Кутузову (дело в том, что Вяземский был карамзинистом, а Кутузов — шишковистом), для комического эффекта изменив фамилию того на «Картузов». Картуз — мужской головной убор, неформенная фуражка. Картузы использовались в армиях, оттого и возникает профессия поэта — военный, в нашем случае капитан.
          В черновиках к несостоявшийся повести Достоевский напишет «Картузов — сумасшедший, дикий и молчаливый человек. Самый неловкий человек, которого я только знал». Первоначальный образ схож с окончательным лишь отчасти: его стихи также нелепы, когда он начинает говорить, то, как пишет Достоевский, «часто себя при первом жесте компрометирует». Но окончательный Лебядкин не молчалив, напротив, его графоманство переходит и в устную форму.
             Карикатурный портрет Лебядкина максимально отталкивает читателя: <...> вершков десяти росту, толстый, мясистый, курчавый, красный и чрезвычайно пьяный, едва стоял предо мной и с трудом выговаривал слова. <...> Плотный парень, лет сорока, с багровым, несколько опухшим и обрюзглым лицом, со вздрагивающими при каждом движении головы щеками, с маленькими, кровяными, иногда довольно хитрыми глазками, в усах, в бакенбардах и с зарождающимся мясистым кадыком, довольно неприятного вида». Постоянное упоминание Достовевским о частом употреблении персонажем алкоголя дополняет его образ — то есть такая порочная черта совершенно не случайна, она нужна Достоевскому для того, чтобы создать особую модель поведения для персонажа, которая будет неотделима от его стихов. Стихи Лебядкина не только нелепы, но и пошлы. Гротескность нелепости Лебядкина доходит до точки абсурда, он становится тем, кому «чистое белье даже неприлично», настолько его образ соткан из омерзения. Помимо алкоголизма, Лебядкин бесчестный человек – он шантажирует одного из персонажей романа (Николая Ставрогина) тайною брака на своей полоумной сестре.
        Впервые капитан Лебядкин появляется в главе «Чужие грехи», где описывается злосчастный ужин у Ставрогиных, во время которого произошло разоблачение Степана Трофимовича. Капитан является в привычном для себя виде: пьяный, едва выговаривающий слова. Без каких-либо предисловий он начинает читать свои стихи:

Любви пылающей граната
Лопнула в груди Игната.
И вновь заплакал горькой мукой
По Севастополю безрукий.

«Хоть в Севастополе не был и даже не безрукий, но каковы же рифмы!» — объясняет Игнат хроникёру, вызывая у того омерзение.
        Фантастическое прошлое, выдуманное Лебядкиным для себя, служит фоном любовной лирики, адресованной Елизавете Тушиной. Вообще, большинство стихотворений Игната в романе — способ домогательства благосклонности барышни. Чувства к девушке у капитана находятся на комической грани между страстью и откровенной ненавистью — он способен и канонизировать ее, и обругать.
        Любовная граната — чувства, возникшие у Лебядкина и, не нашедшие отклика, безнадежно «лопнувшие».
          Следующее стихотворение («Звезде-Амазонке») капитан читает при упоминании Лизаветы Тушиной:

И порхает звезда на коне
В хороводе других амазонок;
Улыбается с лошади мне
Ари-сто-кратический ребенок.

        Капитан не унимается, объявляя свои строчки гимном: «Да ведь это же гимн! Это гимн, если ты не осел! Бездельники не понимают! Стой!» После чего падает, зацепившись за калитку. По сути это действительно гимн, потому как Лебядкин канонизирует для себя Тушину и воспевает ее. Здесь можно найти мотивы будущих «Стихов о Прекрасной даме» Блока (их отметил в своей статье Владислав Ходасевич). В первую очередь это, конечно же, отождествление со звездой. Помещая девушку на коня, Лебядкин отдаляет ее от себя (такой прием вообще характерен для стихов Лебядкина).
          Нарушение ритма в последней строке четверостишия не случайно: слово «аристократический» комически выпячивается.
           Его поведение — основа для заключения о том, что он бездарен. Его вычурное поведение и впихивание своих стихов, как я уже говорила, необходимо. Попытки донести свои стихи до общества не находят благодатной почвы, а отталкивают остальных персонажей от него.
            Следующее стихотворение можно прочесть в письме-признании Игната Лебядкина Лизавете Тушиной:

О, как мила она,
Елизавета Тушина,
Когда с родственником на дамском седле летает,
А локон ее с ветрами играет,
Или когда с матерью в церкви падает ниц,
И зрится румянец благоговейных лиц!
Тогда брачных и законных наслаждений желаю
И вслед ей, вместе с матерью, слезу посылаю.

«Составил неученый за спором», — поясняет в конце Лебядкин.
             Письмо Лебядкин пишет от лица «инфузории», уничижая себя перед Лизаветой.
В стихотворении он намеренно отдаляет ее от себя и возносит (на седле//в церкви). Ходасевич пишет, что «благоговейное и безнадежное созерцание издали — вот участь, с которой Лебядкин теперь примиряется». Такой участи он предаёт себя сам, отойдя от того состояния, когда его любовь граничила с ненавистью. То есть, любовная лирика имеет собственное развитие, и отношение поэта меняется в процессе.
         Это стихотворение появилось еще в первых черновиках Достоевского, только фамилия Лизаветы была Карамзина.
         Третье стихотворение любовной лирики называется «В случае, если бы она сломала ногу».

Краса красот сломала член
И интересней вдвое стала,
И вдвое сделался влюблен
Влюбленный уж немало.

            Здесь можно увидеть отсылку к стихотворению Бенедиктова «Наездница» («и жаркие члены объемлет диван»), которое входило в сборник, на который Белинский написал рецензию. В полном стихотворении (там 20 строчек, полностью оно в роман не вошло) по-разному обыгрывается слово «члены» (вызвано это, возможно, отказом Белинского цитировать это слово в своей рецензии).
            Это апогей абсурда. Сам повод для стихотворения комичен, он является реминисценцией к названиям од классицистов («на восхождение…», «на смерть…»). Обычно оды пишутся на выздоровление, но здесь комизм в том, что повод же совершенно обратный. Так же комизма добавляет сама ситуация — лирический герой Лебядкина способен влюбиться еще больше, если девушка сломает ногу.
              Любовная лирика Лебядкина представляет собой высокие темы в примитивной, комической форме, с изуродованными традициями и канонами.
            Самое известное стихотворение Лебядкина — «Таракан». Изначально оно пародирует стихотворение Мятлева (которое само в свою очередь пародирует стихотворение Полежаева «Вечерняя заря»), но помимо этого (судя по строке «мухи возроптали») высмеивает гражданские стихи 1860-ых годов. Само стихотворение принадлежит к жанру басни.
           Чтение происходит на вечере у Варвары Петровны. «Сударыня, один мой приятель—бла-го-роднейшее лицо, — написал одну басню Крылова, под названием
„Таракан“,—могу я прочесть ее?». Варвара Петровна спрашивает: «Вы хотите прочесть какую-то басню Крылова?», на что Лебядкин говорит: «Нет, не басню Крылова я хочу прочесть, а мою басню, собственную, мое сочинение!»
             В принципе, здесь вполне всё логично, и такой тезис «я написал басню Крылова» свидетельствует об осведомленности Лебядкина в жанре басни. То есть существуют басни Лафонтена, написанные на сюжет эзоповских или же басни Крылова, написанные на сюжет лафонтеновских. Лебядкин как бы продолжает эту цепочку писателей, написав стихотворение якобы на сюжет Крылова.

Жил на свете таракан,
Таракан от детства,

И потом попал в стакан,
Полный мухоедства...
Место занял таракан,
Мухи возроптали.
«Полон очень наш стакан», —

К Юпитеру закричали.

Но пока у них шел крик,
Подошел Никифoр
Бла-го-роднейший старик...

          Дальше Лебядкин говорит, что его басня не закончена и объясняет всё в прозе: «Никифор берет стакан и, несмотря на крик, выплескивает в лохань всю комедию, и мух и таракана, что давно надо было сделать. Но заметьте, заметьте, сударыня, таракан не ропщет! Вот ответ на ваш вопрос: «Почему?» «Та-ра-кан не ропщет!» Что же касается до Никифора, то он изображает природу».
          Соблюдены каноны басни: действующие лица — в большинстве своем животные, не считая единственного человека, но и тот является воплощением природы, присутствует басенный бог Юпитер.
           О Никифоре Ходасевич пишет, что Достоевский представляет изуродованное стихотворение на пушкинскую тему о равнодушной природе. (Здесь имеется в виду стихотворение «Брожу ли я вдоль улиц шумных..»)
             Абсурдность, наверное, определяющая черта в стихах Лебядкина, и в этом их новаторство. И это то, что так повлияло на поэтов, которые впоследствии писали что-либо под его воздействием.
            Абсурд был преобладающим средством для обэриутов, на которых фигура Лебядкина оказала большое воздействие. Им важен был тот дилетантизм, который сочетался в нем с поэтическим новаторством. Достоевский подготавливал художественную революцию, и Лебядкин был одним из его средств. Лебядкина можно назвать первым поэтом-абсурдистом русской литературы.
             Заболоцкий в свое время признавался, что ценил Лебядкина больше, чем многих своих современников, а потому признание сходства его стихов со стихами капитана ему было приятно. Но при этом Заболоцкий определял свои стихи не как пародию, а как собственный взгляд, что и отличало его от Лебядкина. Если стихи Достоевского были пародией на классицизм, современников и т.д., то литературная форма Заболоцкого была, как он сам выражался, его зрением.
             Для Заболоцкого были важны графоманские традиции Лебядкина, которые стали особенно популярны у поэтов 20-х годов.
               Влияние Лебядкина особенно чувствуется в сборнике Заболоцкого «Столбцы». В первую очередь это уход от высокой поэзии — название, бытовые и карикатурные детали. Во-вторых, натурфилософские мотивы, которые появляются у Лебдякина в «Таракане», у Заболоцкого — в «Лодейникове». Ожившая природа у Заболоцкого (скажем, «кричащий камень») перекликается с природой в лице человека — Никифора.
          На обэриута Николая Олейникова Лебядкин повлиял, наверное, больше, чем на всех остальных. Олейников сам на это указывает своим эпиграфом из Лебядкинского «Таракана», вставив его перед собственным стихотворением.
            Сюжет «Таракана» явно перекликается с «Превращением» Кафки (некоторые исследователи полагают, что у Кафки тоже имелся ввиду таракан), но это скорее совпадение, нежели намеренные реминисценции, потому что в те годы рассказ был непопулярен. Сюжет у Кафки показан трагически, тогда как у Олейникова все выглядит смешно и трогательно.
        Возникает странная параллель: капитан Лебядкин принадлежит к списку «маленьких людей» Достоевского, а таракан Олейникова сам представляет маленького человека, которого убивает безжалостная система в лице вивисектора.
         В обоих случаях стихотворения заканчиваются разрушением — у Лебядкина природа в лице Никифора прерывает хаос в стакане, у Олейникова, соотвественно, система в лице вивисектора.
           Олейников нарушает даже те неопределенные границы правдоподобия, которые были присущи басням. Он всё отрицает и делает смешным. И.З.Серман пишет, что нелепый гротеск, каким была басня Лебядкина, у Олейникова превращается в ироническую картину жизни в абсурдном по существу мире. Таким образом Олейникову нужна только форма, но не суть.
         Поэты начала 20-го века обращаются к Лебядкину как к новатору своего времени, как к первому поэту в русской литературе, избравшему формой для своих стихов — пародию, а темой — абсурд.
          Впоследствии интерес к абсурду появлялся в русской литературе в 50-х годах 20-го века как следствие желания продолжить дело обэриутов. К Лебядкину обращался Владимир Высоцкий (я бы назвала стихотворение «Гербарий»), но на ОБЭРИУ он произвел наибольшее впечатление.
            Серман пишет, что пародийные по своей форме стихи из «Бесов» оказались необходимым моментом в литературном брожении конца 1920-х годов.
           Абсурдизм Лебядкина — это отрицание высокой поэзии, ее привычных форм. Это спор с поэтическим прошлым русской литературы.

 

sobolev.franklang.ru

Поэзия Игната Лебядкина (Ходасевич) — Викитека

ПОЭЗИЯ ИГНАТА ЛЕБЯДКИНА[править]

«Это чтобы стих-с, то это существенный вздор-с. Рассудите сами: кто же на свете в рифму говорит? И если бы мы стали все в рифму говорить, хотя бы по приказанию начальства, то много ли бы мы наговорили-с? Стихи не дело, Марья Константиновна».

Так говорит Смердяков. Но среди героев Достоевского в этом отношении он одинок. В общем не только не разделяют они смердяковского мнения, но, напротив, поэзия подчас значит для них весьма много. Вряд ли даже найдётся другой прозаик, герои которого были бы так часто заняты, даже потрясены, даже одержимы поэзией, как герои Достоевского. Важнейшие моменты их жизни нередко так или иначе связаны с поэзией. В герое «Подростка» пушкинский «Скупой Рыцарь» порождает его главную, руководящую «идею». В одной из центральных сцен «Идиота» Аглая читает «Рыцаря бедного», чтобы в нём открыть идеальный образ князя Мышкина. Митя Карамазов, исповедуясь пред Алёшей в сокровеннейших своих мыслях, ищет им выражения в Шиллеровых стихах, переведенных Жуковским; вся эта глава так и называется: «Исповедь горячего сердца. В стихах». Ссылками на Тютчева и других поэтов подкрепляет мысли свои Иван Карамазов; самая Легенда о Великом Инквизиторе, в сущности, им написана как стихотворение в прозе; она бы и вовсе могла быть написана стихами, недаром он сам не раз называет её cвоей поэмой.

Причина этому — та, что в жизни самого Достоевского поэзия ещё с младенчества играла роль важную. Он привык откликаться на неё сильно и считал её одним из высочайших явлений человеческого духа. А так как одной из любимых мыслей его была та, что и в падении человек сохраняет хотя бы смутную память о своем божеском подобии, о подлинном, лучшем своем образе, то и тяготение к поэзии, пусть задавленное, искаженное, изуродованное, живёт в героях Достоевского, униженных и оскорбленных людьми, роком, собственными страстями. Обрывки стихов, когда-то запавших в душу, они порой вспоминают, как падшие ангелы вспоминают о небесах. И даже чем ниже падение, тем неизбежнее в них проявляется, по закону контраста, влечение к поэзии. Самые последние из последних не только помнят о стихах, но и порываются к творчеству. Потому-то лакей Видоплясов, идиот, кончающий сумасшедшим домом, норовит излить тёмную свою душу в каких-то поэтических упражнениях, которые сам именует «воплями». Потому-то и сам Смердяков, принципиальный отрицатель поэзии, желая предстать перед Марьей Константиновной в своём лучшем, светлейшем аспекте, не только помадит голову и надевает лакированные ботинки, но и поёт куплетцы собственного сочинения:

   Непобедимой силой
   Привержен я к милой.
   Господи поми-и-луй
   Ее и меня!
   Ее и меня!
   Ее и меня!

Как-никак — в этих куплетцах Смердяков «выпевает» лучшее, что гнездится в его душе.

Но Смердяков сочиняет мало и между делом. Видоплясовских «воплей» Достоевский не показал нам вовсе. Зато о третьем представителе той же поэтический плеяды, об Игнате Лебядкине, мы имеем обширный биографический и поэтический материал: целых шесть пьес, сохраненных полностью или в виде фрагментов.


По наружности и манерам Игнат Лебядкин — «не такой человек, который может войти в общество». Он пьяница и один из тех людей, «которым чистое белье даже неприлично». Но этого мало. Он ещё и негодяй, с какой стороны ни взять. «Как верный студент, хотя и не будучи студентом», втянулся он в дела, «противные гражданским и, преимущественно, отечественным законам». Разбрасывал прокламации, возился с поддельными ассигнациями, провозглашал «свободу социальной жены». Всё это он делал сперва спьяну, потом за деньги. Однако же, он не прочь и донести куда следует. Живет он на счет Ставрогина, который когда-то тайно женился на его сумасшедшей и xpoмоногой сестре — из-за пари на вино. Ставрогина он шантажирует и перед ним же лакействует, а сестру бьёт «по утрам и по вечерам». «Я раб, я червь, но не Бог, чем только и отличаюсь от Державина», — определяет он сам себя.

Однако именно через поступок Ставрогина приобщён и Лебядкин к числу униженных и оскорблённых. «Фамильная честь и не заслуженный сердцем позор» вопиют в нём. В собственном доме он себя чувствует лишь ставрогинским приказчиком, — но «всё-таки, всё-таки, Николай Всеволодович, всё-таки духом я независим! Не отнимите же вы это последнее достояние моё!» — восклицает он, зараз и кривляясь, и говоря правду.

Во имя этой независимости духа создал он как бы лучшее воображение о самом себе, второе невидимое своё лицо. Будучи интендантский чиновник, он всю севастопольскую кампанию служил «по сдаче подлого провианта», но ради мечты (и лишь отчасти из жульничества) выдает себя за капитана и воображает, будто вполне героически лишился руки, хотя обе pyки у него целы. — Этот-то вот иллюзорный, идеальный Лебядкин, не понятый никем и несправедливо презираемый, — он-то и есть поэт. Хотя «по некоторой плутовской двойственности души» Лебядкину нравилось, что Ставрогин хохотал над его стишками, — но все-таки «стихотворения свои он уважал и ценил безмерно» — именно потому, что они отражали лучшего, воображаемого Лебядкина.

Лебядкин пишет давно, но мы застаем его поэзию лишь в тот момент, когда Лиза Тушина явилась перед ним чудесным видением и поразила его сердце. Сперва он возненавидел её, потом сразу влюбился, бурно и безнадежно:

   Любви пылающей граната
   Лопнула в груди Игната.
   И вновь заплакал горькой мукой
   По Севастополю безрукий.

К этой пьесе, изображающей возникновение любви и её безнадежность в житейском смысле (оттого именно, что «Севастополя» в действительности не было и по нём приходится плакать горькой мукой), — примыкает другая, представляющая собою лишь мадригал и как бы опыт романтической иронии:

   В случае, если бы она сломала ногу

   Краса красот сломала член
   И вдвое интересней стала,
   И вдвое сделался влюблен
   Влюбленный уж немало.

Эту вторую пьесу Лебядкин решается показать Ставрогину, вероятно, именно потому, что она ещё не выражает всей серьезности и полноты авторских чувств. Она лишь констатирует некий любовно-психологический момент в форме отчасти шутливой. Мистика же лебядкинской любви заключена еще в двух, гораздо более важных пьесах, которыми завершается посвященный Лизавете Николаевне цикл.

   Совершенству девицы Тушиной
  
   О, как мила она,
   Елизавета Тушина,
   Когда с родственником в дамском седле летает,
   А локон её с ветрами играет,
   Или когда с матерью в церкви падает ниц,
   И зрится румянец благоговейных лиц!
   Тогда брачных и законных наслаждений желаю
   И вслед ей, вместе с матерью, слезу посылаю.

Здесь Лебядкин пытается изобразить уже вторую стадию своей любви. Символика пьесы неуклюжа, но последовательна. Лиза представлена сперва в обществе родственника, потом матери — в том высшем кругу, куда нет доступа автору. Ветры (классические зефиры) играют её локоном, когда она летает в дамском седле; потом она в церкви: вновь два момента, отдаляющие её от влюбленного. Благоговейное и безнадежное созерцание издали — вот участь, с которой он теперь примиряется. Отсюда и смиренное пожелание «брачных и законных наслаждений», и посылаемая вслед слеза.

Лебядкин отправил эти стихи Лизе, но чувствовал, что сказано в них далеко не всё. Самое главное выразил он уже прозой, в сопроводительном письме, которое просит «разуметь в стихах», то есть рассматривать тоже как стихотворение.

Державин говорит, что Бог изображает себя в нем, «как солнце в малой капле вод». Реминисцируя из державинской оды, которая, как мы уже видели, ему очень знакома, Лебядкин в письме своем определяет расстояние между собой и Лизой как нечто ещё более огромное: её называет он солнцем, себя же не отражением, а инфузорией, сочиняющей солнцу «из капли воды, где их множество, если в микроскоп». Можно сказать с уверенностью, что любовь, как сначала ненависть, возникает в Лебядкине не из чего другого, как из представления о неизмеримом расстоянии, отделяющем его от Лизаветы Николаевны. Созерцание и непрестанное переживание этого расстояния и составляют величайшую муку и величайшее счастье его любви. Лебядкин зараз и подавлен очевидностью своего ничтожества, и упоён своею способностью созерцать то высшее и, в конечном счете, недостижимое, олицетворением, отсветом чего становится в его глазах Лиза. Продолжая свою реминисценцию, он мог бы сказать, что как Державин с наслаждением «терялся в безмерной разности» между собой и Богом, так он, Лебядкин, теряется в разности между собой и Лизой. Он, впрочем, почти это и говорит, только другими словами: «Вы богиня в древности, а я ничто и догадался о беспредельности».

Вот эта догадка, окончательно выбивающая из колеи самого Лебядкина, несуразно им выражаемая и сумбурно переживаемая (к тому же в специфическом сочетании с низостью, лживостью, корыстью и хмелем), — все же она-то и отличает его совершенно особым образом от других влюблённых в Лизавету Николаевну. Метафизика любви одинаково чужда и «кровопийце» Ставрогину, и благороднейшему Маврикию Николаевичу. Любя, они не «догадываются о беспредельности», как догадался презренный Игнат Лебядкин.

«Вы богиня в древности, а я ничто и догадался о беспредельности». Формула высказана довольно нелепо. А всё же в ней заключено классическое, если так можно выразиться, соотношение между Прекрасной Дамой и её певцом. Но этого мало. Поэзия Лебядкина была бы не полна, если бы в ней не была намечена ещё и та не менее классическая коллизия, которая возникает для поэта из смешения образа «богини» с реальным её воплощением.

«Я барышня, светская барышня», — повторяет себе Лиза. «Если ехать, то в Москву, и там делать визиты и самим принимать — вот мой идеал». Образ барышни и богини сливается и двоится в последнем четверостишии лебядкинского цикла:

   И порхает звезда на коне
   В хороводе других амазонок;
   Улыбается с лошади мне
   Аристократический ребенок.

Недаром эти стихи, в которых также двоится поэзия и пошлость, тонкость и разительное безвкусие, носят двойное заглавие: «Звезде-амазонке». И, как бы внезапно постигая их смысл, сам автор вдруг восклицает: «Да ведь это же гимн! Это гимн, если ты не осёл! Бездельники, не понимают!» Он прав: это и есть гимн, хотя бы и лебядкинский.

Несколько лет тому назад, в Петербурге, я много раз задавал молодым поэтам такой вопрос: «И порхает звезда на коне, в хороводе других амазонок… Чьи это стихи?»

И каждый раз с размаху мне отвечали: — Блок.

Г-ва, «рассказчика» «Бесов», Достоевский нарочно сделал не вполне проницательным. Его мнения — отнюдь не мнения самого Достоевского. Г-в называет Лебядкина дураком, но Лебядкин совсем не дурак. Он нелеп, невежественен, пьян, он порою валяет шута, но он не глуп. Таковы же его стихи. Их нелепая и пошлая форма находится в полном разрыве с содержанием, вовсе не нелепым и не пошлым. Поэзия Лебядкина есть искажение поэзии, но лишь в том же смысле и в той же мере, как сам он есть трагическое искажение человеческого образа. Несоответствие формы и содержания в поэзии Лебядкина по существу трагично, хотя по внешности пародийно. Однако эта пародия построена на принципе, обратном принципу Козьмы Пруткова, которого Достоевский знал и ценил. Комизм Пруткова основан на том, что у него низкое и нелепое содержание облечено в высокую поэтическую форму. Трагикомизм Лебядкина — в том, что у него высокое содержание невольно облекается в низкую форму. Прутков в совершенстве владеет формой — и мелет вздор. Лебядкин высказывает святейшее, что в нем есть, и нечто объективно-поэтическое — но чем более старается он подражать поэтическому канону и общепринятым в поэзии приемам, тем безвкуснее и нелепее у него это выходит. В послании к Лизе он вовсе теряет власть над стихом и вынужден перейти на прозу. То же и в басне о таракане, которая выходит за пределы любовного цикла и представляет собою изуродованный вариант на пушкинскую тему о равнодушной природе.

Лебядкин на каждом шагу роняет свою высокую тему в грязь невежественной и пошлой поэтики. Он похож на того трагикомического персонажа, который вынужден подражать жонглеру. Со слезами на глазах и с мукой в душе имитирует он жонглерские жесты, но всё роняет и бьёт. Но как для того, чтобы изобразить это, надобно очень хорошо знать ремесло жонглера, так и в трагически-пародийной поэзии Лебядкина Достоевский выказал тончайшее понимание поэтического мастерства.

В ходе романа фигура Лебядкина была Достоевскому с разных сторон необходима. Но показывать нам лебядкинскую лирику и вообще делать Лебядкина стихотворцем у него необходимости не было. Однако, став на этот путь, он использовал лебядкинскую поэзию не только для характеристики Лебядкина, но и в непосредственной связи с тенденцией своего романа.

В стихотворном отношении любовный цикл был Лебядкину не по силам: содержание слишком превосходило доступную для Лебядкина форму. Зато вполне по силам ему оказалось стихотворение, посвящение «Отечественной гувернантке» и прочитанное на злосчастном празднике. Тому есть свои причины.

Наряду с литературной карикатурой (общеизвестная портретность старика Верховенского и Kaрмазинова) Достоевский в «Бесах» не раз прибегает и к литературной пародии. Таков пародический пересказ поэмы Степана Трофимовича. Такова же и стихотворная прокламация «Светлая личность» — рифмованная пошлость, по-видимому — изделие Петра Верховенского, но успешно выдаваемая им за стихи самого Герцена (в чем и заключен яд пародии). И вот Достоевский делает так, что неприкровенно пошлые и разительно глупые стишки о гувернантке всею тональностью, всем пафосом, всем стилем и, главное, — торжествующим благополучием своим оказываются чрезвычайно родственны этой граждански-прокламационной поэзии, которую они и компрометируют именно своей близостью и созвучностью.

Замечательно при этом, что стишки о гувернантке написаны гораздо ловчее других стихов Лебядкина. Достоевский как бы хочет сказать, что выразить своё страдание и свою догадку о беспредельности Лебядкину не по силам. Но, отбрасывая и это страдание, и эту догадку (то есть всё то, чем дается ему последнее право на звание человека), — Лебядкин, в предельном своем падении, как раз оказывается на уровне «народныx поэтов» и отлично может совладать с «гражданскою» темой. Недаром на празднике многие приняли эти стихи «патетически», «за реальную правду насчет гувернантки, за стишки с направлением». Не случайно и то, что пьеса была инспирирована Липутиным, подлецом просто, без всякой поэзии, одним из «бесов» и, в частности, — лебядкинским Мефистофелем.

  1. ↑ Впервые опубликовано: «Возрождение». 1931. 10 февраля.

ru.wikisource.org

Лебядкин Игнат Тимофеевич (капитан Лебядкин)

Отставной штабс-капитан; брат Марьи Тимофеевны Лебядкиной, «шурин» Николая Всеволодовича Ставрогина, страстный поклонник Лизаветы Николаевны Тушиной, любовник Арины Прохоровны Виргинской. Хроникер не однажды упоминает о внешности этого персонажа, так что портрет складывается колоритный и впечатляющий: «Капитан Лебядкин, вершков десяти росту, толстый, мясистый, курчавый, красный и чрезвычайно пьяный, едва стоял предо мной и с трудом выговаривал слова. <...> Я как-то говорил о наружности этого господина: высокий, курчавый, плотный парень, лет сорока, с багровым, несколько опухшим и обрюзглым лицом, со вздрагивающими при каждом движении головы щеками, с маленькими, кровяными, иногда довольно хитрыми глазками, в усах, в бакенбардах и с зарождающимся мясистым кадыком, довольно неприятного вида. Но всего более поражало в нем то, что он явился теперь во фраке и в чистом белье. <...> У капитана были и перчатки черные, из которых правую, еще не надеванную, он держал в руке, а левая, туго напяленная и не застегнувшаяся, до половины прикрывала его мясистую, левую лапу, в которой он держал совершенно новую, глянцевитую и, наверно, в первый еще раз служившую круглую шляпу. Выходило, стало быть, что вчерашний "фрак любви", о котором он кричал Шатову, существовал действительно. <...> Он был не пьян, но в том тяжелом, грузном, дымном состоянии человека, вдруг проснувшегося после многочисленных дней запоя. Кажется, стоило бы только покачнуть его раза два рукой за плечо, и он тотчас бы опять охмелел». И, наконец, еще: «Капитан Лебядкин дней уже восемь не был пьян; лицо его как-то отекло и пожелтело, взгляд был беспокойный, любопытный и очевидно недоумевающий: слишком заметно было, что он еще сам не знает, каким тоном ему можно заговорить и в какой всего выгоднее было бы прямо попасть».

Так обстоят дела с наружностью капитана. Что касается сущности, то, помимо беспробудного пьянства, скандального романчика с madame Виргинской и еще более скандального домогания Лизы Тушиной, ярко характеризует Лебядкина, конечно же, его «творчество». Плоды вдохновения доморощенного пиита на страницах романа представлены необычайно широко, больше ни один герой-поэт Достоевского не удостоился подобной чести. Главной чертой Лебядкина является та, что «стихи» свои он конденсирует из паров алкоголя, а так как пьян он бывает по 24 часа в сутки, то и неудивительна такая его чрезмерная плодовитость. Он буквально сыплет стихами, такими «шедеврами», как:

Жил на свете таракан,
Таракан от детства,
И потом попал в стакан,
Полный мухоедства...

Или:

Любви пылающей граната
Лопнула в груди Игната.
И вновь заплакал горькой мукой
По Севастополю безрукий.

Несносность Лебядкина-поэта особенно состоит в том, что он не просто занимается рифмованным словоблудием, но и жаждет быть услышанным, терроризирует публику своим «талантом» вплоть до скандалов, как произошло это на литературном вечере в пользу гувернанток. Достоевский образом этого стихотворца словно предсказал целое нашествие подобных лебядкиных на русскую литературу в начале XX в., когда скандальность сделалась вывеской различных авангардистов от поэзии. Достоевский благодаря дару провидца сумел увидеть и показать этот, тогда еще только нарождающийся тип поэта-скандалиста.

Ну и, конечно, еще одна характерная черта Лебядкина, которая его и сгубила — стремление жить сладко и на чужой счет. Нелепая попытка шантажа «шурина» Ставрогина его тайным браком с сестрой-хромоножкой закончилась погибельно и для него самого, и для сестры — их убивает «по заказу» Федька Каторжный.

fedordostoevsky.ru

Стихи капитана Лебядкина. - Моя жизнь проста, но в ней есть что-то непонятное. — LiveJournal

? LiveJournal
  • Main
  • Ratings
  • Interesting
  • 🏠#ISTAYHOME
  • Disable ads
Login
  • Login
  • CREATE BLOG Join

white-reggae.livejournal.com

Стихи капитана Лебядкина (выписываю, читая "Бесов")

(вообще, юмор у Достоевского - отдельная тема)

— Прощаю за ученость! Игнат Лебядкин — обра-зо-о-ван-нейший…

Любви пылающей граната
Лопнула в груди Игната.
И вновь заплакал горькой мукой
По Севастополю безрукий.

— Хоть в Севастополе не был и даже не безрукий, но каковы же рифмы! — лез он ко мне с своею пьяною рожей.

— Лизавете!.. — завопил он опять; — стой-нейди! Варьянт:

И порхает звезда на коне
В хороводе других амазонок;
Улыбается с лошади мне
Ари-сто-кратический ребенок.

„Звезде-амазонке“.

Совершенству девицы Тушиной.
Милостивая государыня Елизавета Николаевна!

О как мила она, Елизавета Тушина,
Когда с родственником на дамском седле летает,
А локон ее с ветрами играет,
Или когда с матерью в церкви падает ниц,
И зрится румянец благоговейных лиц!

Тогда брачных и законных наслаждений желаю
И вслед ей, вместе с матерью, слезу посылаю.

Составил неученый за спором.

Милостивая государыня!

Всех более жалею себя, что в Севастополе не лишился руки для славы, не быв там вовсе, а служил всю компанию по сдаче подлого провианта, считая низостью. Вы богиня в древности, а я ничто и догадался о беспредельности. Смотрите как на стихи, но не более, ибо стихи все-таки вздор и оправдывают то, что в прозе считается дерзостью. Может ли солнце рассердиться на инфузорию, если та сочинит ему из капли воды, где их множество, если в микроскоп? Даже самый клуб человеколюбия к крупным скотам в Петербурге при высшем обществе, сострадая по праву собаке и лошади, презирает кроткую инфузорию, не упоминая о ней вовсе, потому что не доросла. Не дорос и я. Мысль о бракепоказалась бы уморительною; но скоро буду иметь бывшие двести душ чрез человеконенавистника, которого презирайте. Могу многое сообщить и вызываюсь по документам даже в Сибирь. Не презирайте предложения. Письмо от инфузории разуметь в стихах.

Капитан Лебядкин, покорнейший друг и имеет досуг.

(продолжение следует)

vlasoff.livejournal.com

Четыре стихотворения капитана Лебядкина: nicolaitroitsky — LiveJournal

Предыдущий повтор
Дмитрий Дмитриевич Шостакович. Автор слов - Федор Михайлович Достоевский. Хорошая парочка! Два гения.
Кто такой капитан Лебядкин, должен знать каждый образованный человек. Что же касается "стихов" этого персонажа романа "Бесы", то они очень похожи на то, что сочиняют отдельные нынешние псевдопоэты... Они не только по "стихам", но и по сути точно такие же живые ходячие пародии. Как Достоевский пародировал всяких чернышевских и прочих бесов-"революционных демократов". Нынче, правда, новые бесы у нас завелись, либеральной складки.
Гениальный сарказм Шостаковича не нуждается в комментариях, я думаю.
А роликов мало. Неприлично мало. Преступно мало. Ну да ничего удивительного...

Федор Кузнецов


Так я и не понял, кто это поет. Александр Ливер? Кто это? Выложили ролик, но ничего толком не написали и не объясняли. Безграмотность какая-то...

Дитрих Фишер-Дискау

Таракан. Iroha & Cul

1. Любовь капитана Лебядкина

Любви пылающей граната
Лопнула в груди Игната.
И вновь заплакал горькой мукой
По Севастополю безрукий.

- Хоть в Севастополе не был и даже не безрукий, но каковы же рифмы!
Но каковы же рифмы!

И порхает звезда на коне
В хороводе других амазонок;
Улыбается с лошади мне
Аристократи-
Аристократи-
Аристократический ребёнок.

Совершенству девицы Тушиной.
Милостивая государыня Елизавета Николаевна!
О как мила она,
Елизавета Тушина,
Когда с родственником на дамском седле летает,
А локон её с ветрами играет,
Или когда с матерью в церкви падает ниц,
И зрится румянец благоговейных лиц!
Тогда брачных и законных наслаждений желаю
И вслед ей, вместе с матерью, слезу посылаю.

В случае, если б она сломала ногу!
Краса красот сломала член,
И интересней вдвое стала,
И вдвое сделался влюблен
Влюбленный уж немало.

Составил неучёный за спором.

2. Таракан

Жил на свете таракан,
Таракан от детства,
И потом попал в стакан
Полный мухоедства ...

- Господи, что такое?
- То есть когда летом в стакан налезут мухи, то происходит мухоедство,
всякий дурак поймёт, не перебивайте, не перебивайте, вы увидите, вы увидите ...

Пожалуйста, с начала ...

Жил на свете таракан,
Таракан от детства,
И потом попал в стакан
Полный мухоедства.

Место занял таракан,
Мухи возроптали,
Полон очень наш стакан,
К Юпитеру закричали.
Но пока у них шёл крик,
Подошёл Никифор,
Благороднейший старик ...

Тут у меня ещё не докончено, но всё равно, словами!
Никифор берёт стакан и, несмотря на крик, выплескивает в лохань всю комедию, и мух и таракана, что давно надо было сделать. Но заметьте, но заметьте, сударыня, таракан не ропщет!
Таракан не ропщет!
Что же касается до Никифора, то он изображает природу.

3. Бал в пользу гувернанток

Здравствуй, здравствуй, гувернантка!
Веселись и торжествуй.
Ретроградка иль Жорж-Зандка,
Всё равно теперь ликуй!

Учишь ты детей сопливых
По-французски букварю
И подмигивать готова,
Чтобы взял, хоть понмарю!

Но в наш век реформ великих
Не возьмёт и пономарь;
Надо, барышня, "толиких",
Или снова за букварь.

Но теперь, когда, пируя,
Мы собрали капитал,
И приданое, танцуя,
Шлём тебе из этих зал, -

Ретроградка иль Жорж-Зандка,
Все равно, теперь ликуй!
Ты с приданым гувернантка,
Плюй на всё и торжествуй!

Плюй, ликуй и торжествуй!

4. Светлая личность

Он незнатной был породы,
Он возрос среди народа,
Но гонимый местью царской,
Злобной завистью боярской,
Он обрёк себя страданью,
Казням, пыткам, истязанью,
И пошёл вещать народу
Братство, равенство, свободу.
И, восстанье начиная,
Он бежал в чужие краи,
Из царёва каземата,
От кнута, щипцов и ката.
А народ, восстать готовый
Из-под участи суровой,
От Смоленска до Ташкента
С нетерпеньем ждал студента.
Ждал его он поголовно,
Чтоб идти беспрекословно
Порешить в конец боярство,
Порешить совсем и царство,
Сделать общими именья
И предать навеки мщенью
Церкви, браки и семейство -
Мира старого злодейство!
Мира старого злодейство!

Легкая музыка
Мгновения классики

nicolaitroitsky.livejournal.com

Капитан Лебядкин

Игнат Лебядкин — персонаж романа Фёдора Михайловича Достоевского «Бесы», поэт-графоман, брат Марии Тимофеевны Лебядкиной. Герой входит в галерею «маленьких людей» Достоевского. Творчество Лебядкина нашло продолжение в русской поэзии, а также в прозе Михаила Зощенко. Композитор Дмитрий Шостакович написал вокальный цикл на стихи Лебядкина.

Портрет и характер
Автор романа описывает Лебядкина как человека, обладающего «колоритной и впечатляющей внешностью»: он был «десяти вершков росту, толстый, мясистый, курчавый, красный и чрезвычайно пьяный». Хроникёр обращает внимание на его «несколько опухшее и обрюзглое лицо»; кроме того, герой имеет маленькие, «довольно хитрые глазки» и носит усы и бакенбарды.
Владислав Ходасевич характеризует персонажа как «негодяя, с какой стороны ни взять». В биографии Лебядкина много сомнительных страниц: он живёт на деньги Ставрогина, шантажируя его информацией о тайном браке Николая Всеволодовича с Марией Тимофеевной; бьёт сестру; порой занимается доносительством; называет себя капитаном, потерявшим руку во время Крымской войны («хотя обе руки у него целы»). При этом, уточняет Ходасевич, Лебядкин отнюдь не глуп. Пытаясь освободиться от репутации шута, герой создаёт себе некую параллельную биографию, в которой действует не пьяница и скандалист, а «иллюзорный, идеальный» Лебядкин-поэт. Литературовед Бенедикт Сарнов считает, что «ближайшим родственником» Лебядкина является Павел Смердяков из «Братьев Карамазовых»; отличие между ними в том, что Игнат в принципе не знает о существовании угрызений совести:

Мучительно размышляя о том, пуститься ли ему на шантаж, написать ли донос или совершить ещё какую-нибудь пакость, Лебядкин озабочен только одним-единственным сомнением: «Ох, жутко, Лебядкин, ох, как бы не промахнуться!» Что касается сомнений, так сказать, морального порядка, то они ему отнюдь не свойственны. Это для него, как говорят в таких случаях герои Зощенко, «не вопрос».

Напомнив, что «Бесы» являются самым трагическим произведением Достоевского, Владимир Новиков сопоставляет миссию Лебядкина в романе с ролью шута в «Короле Лире». Вечная «идиотская ухмылка» Игната усиливает драматизм действия, в ходе которого происходит гибель многих людей. Наряду с Иваном Шатовым, Лизой Тушиной, Кирилловым погибает от рук Федьки-каторжника и капитан Лебядкин; вместе с ним уходит и его сестра Мария Тимофеевна.

Творчество персонажа
Уникальность Лебядкина в том, что он представляет собой воплощение «самого впечатляющего образа графомана» в русской литературе; при этом поэт не просто сочиняет стихи, но и «терроризирует» слушателей своими произведениями. Наиболее известное его стихотворение — «Таракан» — имеет, по словам Ильи Сермана, «сложную литературную генеалогию». Сюжет произведения, называемого автором «басней Крылова», — это пародия на «Фантастическую высказку» поэта Ивана Мятлева, которая, в свою очередь, является «пародией на элегию»:

Жил на свете таракан,
Таракан от детства,
И потом попал в стакан
Полный мухоедства…
Место занял таракан,
Мухи возроптали.
Стихотворение Игната Лебядкина

Отзывы о лебядкинском «Таракане» были разнообразными. Так, Иосиф Бродский увидел в нём «первый опыт абсурда в русской литературе». По мнению Владислава Ходасевича, произведение представляет собой искажённую версию стихотворения Пушкина «о равнодушной природе» («Брожу ли я вдоль улиц шумных»). Александр Блок, который, согласно воспоминаниям поэта Василия Гиппиуса, планировал написать об Игнате статью (задумка оказалась нереализованной), назвал стихи капитана «очень хорошими» и прочитал вслух «Таракана». Владимир Новиков обнаружил в стихотворении «своеобразное пророчество», предчувствие тех драматических событий, которые должны развернуться в «Бесах»; поводом для такого прогноза служит, по мнению литературоведа, слово «мухоедство», в котором заключён «гротескный образ всеобщего взаимоуничтожения». Аналогичной точки зрения придерживался Илья Серман, считавший, что в «Таракане» просматриваются как дальнейшие судьбы героев романа, так и общее развитие сюжета.
Лебядкин неутомим и в создании любовной лирики. Стихов о любви, в том числе написанных задолго до начала действия романа, в его творческом багаже очень много, однако на страницах «Бесов» присутствуют лишь те произведения, которые капитан посвятил Лизе Тушиной. Воспылав к красивой девушке страстью, граничащей с ненавистью, графоман определил своё состояние так: «Любви пылающей граната / Лопнула в груди Игната. / И вновь заплакал горькой мукой / По Севастополю безрукий».
Другое стихотворение, в которой герой представляет Лизу травмированной, начинается строчками: «Краса красот сломала член / И интересней вдвое стала». В этих строчках, по мнению Сермана, заложена пародийная отсылка к целомудренной установке Белинского, который наотрез отказался включать в свою рецензию цитату из стихотворения поэта Владимира Бенедиктова: «Матильда спрыгнула; Седло остывает — и жаркие члены объемлет диван». Среди лебядкинских произведений, адресованных Тушиной, есть также почтительно-сентиментальное пожелание «брачных и законных наслаждений»; замыкается любовный цикл стихотворением про «звезду на коне», которое Игнат называет гимном.

По данным исследователей, история появления на свет Игната Лебядкина напрямую связана с повестью, замысел которой возник у Достоевского после выхода в свет романа «Идиот». Согласно авторской задумке, в произведении должен был действовать наивный и нелепый человек по фамилии Картузов, сочиняющий стихи «разной степени неумелости». В рукописях Достоевского сохранились образцы творчества Картузова, совпадающие с лебядкинскими виршами (например, «О, как мила она, Елизавета Карамзина») и сопровождающиеся авторской ремаркой: «100 стихов в этом роде». Повесть, имевшая условное название «Рассказ о неловком человеке»[2], осталась ненаписанной, однако её герой переместился в другое произведение Фёдора Михайловича — роман «Бесы».
Сам Достоевский тоже сочинял стихи, имевшие «непреднамеренный комический эффект»; об этом свидетельствует его поэтическое обращение к вдове-императрице после смерти Николая I: «Ты сердцем с ним сжилась, то было сердце друга… / И кто же знал его, как ты, его супруга?» Для сатирической повести «Крокодил» Фёдор Михайлович написал «социальные стихи»: «В долину слёз гражданства / Ударила гроза. У всех сирот казанских / Заискрилась слеза». За этими строчкам, по мнению литературоведа Владимира Новикова, уже просматривалось «лицо капитана Лебядкина»:

Пародийно-гротескный стиль, к которому пришёл Достоевский-поэт, нуждался в персонификации. Так возникает в черновиках одной ненаписанной повести галантный стихотворец капитан Картузов, а потом он вместе со всеми стихами переходит в «Бесы», где становится капитаном Лебядкиным.

www.livelib.ru

А я Пуджен! Немного из юности. Краткий разговорник ижевских фантасмогоров.

"А я Пуджен! Немного из юности. Краткий разговорник ижевских фантасмогоров.
Периодически в росиянии гвоздём обсуждения становится околофутбольная жизнь.
Футбольные фанаты становятся ньюсмейкерами)
Чаще всего их пытаются изобразить с негативной окраской.
Как человек отъездивший более 20 лет за ижевские клубы могу сказать что хорошего в фанатизме гораздо больше чем худого.
А ещё это замечательная возможность увидеть свою родную страну, понять её.
Скажите, что может двинуть среднестатистического росиянина, то в Липецк, то в Арзамас, то в Калининград, то в Майкоп, то в Ёбург, то в Махачкалу, то в Камышин, то в Элисту, Красноярск, Владивосток... (в десятки других мест)
А по пути увидеть ещё больше городов и весей нашей страны? Футболу я благодарен прежде всего за то что увидел Русь во многих её местах, и во многих проявлениях. Как сказал один мой друг - пока я не увижу Байкал и Тихий Океан, я не имею права ехать заграницу. Благодаря футболу, он как и многие другие их увидел...
Многие росияне даже представления о своей стране не имеют. Может быть потому фэны это всегда люди с ПРАВильными взглядами? Сегодня небольшой экскурс в жизнь пуджена.

Пудженовский базарганник

Начнем с того, что язык Пуджен ( ПУчковых ДЖЕНтельменов ( фанатов из "Газовой Гангрены" ) )  получил распостранение сначала в Ижевске, а потом уже по всему Уралу и России. некоторые слова и термины уже внедряют другие люди. Так, например, есть Екатеринбургское наречие Пуджена, Московское и т.д. Почему "Джентельменов" - да потому, что в нем нет мата, и на Пуджене можно изъяснятться в любом, даже изысканном обществе. Язык спервоначалу достаточно сложен для понимания на слух, но после 2-3 и более дней, проведенных в обществе с пудженами, начинается адаптация. Через неделю человек уже не может обходиться без слов Пуждена и заражает ими в свою очередь, окружающих.

      


Слова в Пуджене появляются:
1. Путем перестановки букв (доСтал - солдат, глаВа - Волга и т.д.)
2. Путем добавления/убирания букв (Похсиндром - похмельный синдром, блоки - яблоки и т.д.)
3. Употреблением старых, забытых слов и терминов
4. Употреблением созвучного слова. (Образ - Арбуз и т.д. )
5. Как попало (главное - чтобы народу нравилось).

Но самое основное в Пуджене - это уметь связать слова в предложении употребив правильный термин

А

  • Алкнуть (Сорваться, Потребить, Подшакалиться) - то же, что и выпить алкоголь.
  • Алк.изделия – алкогольная продукция.
  • Алк.ядреность – крепость алкоголя.
  • Автобий - автобус.
  • Азия - черножопый (житель Юга)
  • Ахинея - ложь, ерунда.
  • Ахинейщик - врун, идиот.
  • Архи – очень, (приставка к слову).
  • Атачить – атаковать.

Б

  • Базарганить – разговаривать.
  • Базарган - 1. лексикон; 2. регион сбыта.
  • Батец - лидер рода, семейки.
  • Бруль – рубль.
  • Брульмасса - деньги.
  • Быкса - чувиха, girl или еще кака птица.
  • БАС - Безобразно Алкнутое Состояние
  • Блинбуду, блинбуда - выражение для связки слов в предложении на Пуджене. Сокращенно - бду.
  • Буга - бумага.
  • Ба, голайба - мяч.
  • Бабаевичиха - старуха.
  • Бабай - колотун, возрастной.
  • Бемольный - мобильный (телефон).
  • Бит, биток - билет.
  • Бром, ромб - бомж (бромовать, ромбовать - бомжевать).
  • Байба - шайба или см. Бабай.
  • Безнал – бесплатно.
  • Байбатыщ – холодильник.
  • Банобзорня – баня.
  • Бульбец – картошка.
  • Блинбуда – обрамление ниж. части физии корней, борода.
  • БСС (читать как БээСэС) – нищий (от «Без Средств к Существованию»).
  • БФ – человек, завязавший с выездами (от «Бывший Фантасмагор»).
  • БОМР - Без Определенного Места Работы (разновидность БОМЖа)
  • БГ - Белая Горячка.
  • Белесый, Бледный – белый.
  • Булдырь - забегаловка, рюмочная.

В

  • Варжихи - варежки
  • Витрина - трибуна.
  • Вязать слона/коня - облегчаться по большому/малому.
  • Вокал - вокзал.
  • В дальнейшем - потом.
  • Вов(к)а - водка.
  • Вонзить - забить (мяч).
  • Верещать - кричать.
  • Вручать - давать.
  • Вёрзать - разгадывать, открывать, разбивать.
  • Вербануть - позвать (вербануть на фут - позвать на футбол).
  • В тихуху - тихо, незаметно.
  • Вот именно, вот так то вот - да.
  • Вагонетка – вагон.
  • В охотку – с желанием.
  • Вонька, пивонька – пиво.

Г

  • Газгеша - "Газовая Гангрена".
  • Гробыстать - подхватывать, уводить.
  • Глазеть - смотреть.
  • Голайба - гол, шайба, мяч и т.д.
  • Газий – Ф.К.«Газовик – Газпром».
  • Гласс - (англ.) стакашка (Кто старое помянет, тому и Гласс долой)

Д

  • Достал - солдат.
  • Дэй - день.
  • Дрынокраш – карандаш.
  • Держиморды - репресс. аппарат
  • До новых – досвидания.
  • доСтал – один из функционеров Ф.К. «Газ-Газ».

Е


      Ерофея – эйфория.

Ж

  • Жижа - вода.
  • Жопец - тыльная, аутсайдерная часть чело - быто
  • Жирбруль – большая сумма денег, богатство.
  • Жирнобрульные - богатые.
  • Жухлый – вялый, некрасивый.

З

  • Защ - защитник.
  • Зам – один из функционеров Ф.К. «Газ-Газ».
  • Забабаеть - замерзнуть.
  • Закись – закусь, закуска.
  • Заострять - обращать внимание (Не заострял - не обращал внимания).
  • Зад, Задок - завод.
  • За безнал - бесплатно.
  • Запоржец – запор или «Запорожец».
  • Застрелиться – забить стрелу (договориться о встрече).

И

  • Интрига - интерес.
  • Интриговаться - интересоваться.
  • Ижмурт - абориген Ижмрегиона
  • Интершиш - интернет

К

  • Клептоманить – уводить.
  • Клептомания – увод, то же что и подрезка (мелкое воровство).
  • Кол - коллектив.
  • Кузьмич - простой зритель на стадионе (не фанат).
  • Кузьма - толпа кузьмичей.
  • КРС - контролер.
  • Контра – контроллер.
  • Кондюшка - кондукторша.
  • Крышняк - голова.
  • Колхозник - пригородный поезд.
  • Кипеш - кипяток ("кипешные макары" - вермишель быстрого приготовления, она же "Бомж - пакет" ).
  • Корень, Коренек - антипод быксы, товарищ (обращение).
  • Картина - карточка.
  • Копуша - копейка.
  • Ксива - удостоверение, паспорт.
  • Коньва - пиво.
  • Краса - красное вино (и не только красное).
  • Капитон, капитошка - жижа для снятия жажды, напиток.
  • Крылья - костыли.
  • Клозет - туалет.
  • Красочный – красивый, красный.
  • Калитарь - вратарь.
  • Калита - ворота.
  • Кроты - карты.
  • Котлы - часы.
  • Комкотлы - командирские часы.
  • Колесья - обувь, ботинки.
  • Кроссы - кросворды.
  • Кофеин - кофе.
  • Кромсать – брить, резать.
  • Кромскрышняковый – бритоголовый, скинхед.
  • Клозетить – бояться, справлять естественные нужды.
  • Кендры - бакенбарды.
  • Котируется - подходит (в см. заебись).
  • Композуха - песня, стих, опера, баллада, книга, фильм: любое произведение.
  • Композушить - петь.
  • Контингент - нар. масса, толпень.
  • Катухи (кассетрухи) – касеты.
  • Клозбуга – туалетная бумага.

Л

  • Лабаз, лабазин - магаз, магазин.
  • Лясить - разговаривать.
  • Лясы – разговоры.
  • Ледяко – далеко.
  • Лайма - см. Малай

М

  • Мастила - поезд "Италмас" ("Ижевск - Москва" или наоборот) .
  • Матуза - он же мазута (водитель).
  • Матуй, Мутант – президент Ф.К. "Газ-Газ" В.А. Тумаев .
  • Матецкая - мать.
  • Малай - салага, молодой.
  • Мсяло - мясо, сало.
  • Махина - машина.
  • Мосалет, Мосаль - самолет.
  • Матчовка - матч.
  • Мягать – пить, выпивать.
  • Мрачный – черный.
  • Мина – минута, широко популярная в узком кругу кафуша.
  • Мельбурн - брульмен.
  • Мыркать – проходить, пробегать.

Н

  • Нерасторопно – вяло, медленно.
  • Нуля- неделя.
  • Ни на грош – вообще нет или очень мало чего – либо.
  • Нормалького - нормально.
  • Нофель - телефон.

О

  • Образ - арбуз.
  • Огород - город.
  • Опричник - низкопоставленный мент.
  • Объёмить, проделывать объём - работать.
  • Очух - процесс отхода ото сна.
  • Охапища – большое количество чего – либо.
  • Охапищный – большой.

П

  • Пядла - падла.
  • Паравозец - поезд.
  • Переть, перемещаться - ехать или идти (по ситуации).
  • Покур - перекур, сигареты.
  • Покуривать - курить.
  • Психодель, псиль - алкоголь.
  • Похры - еда.
  • Подкрадываться - приходить, приезжать.
  • Похсиндром, синдром - похмелье.
  • Пустить - пропустить (мяч).
  • Плеши - пельмени.
  • Поляна - поле.
  • Покидать – выходить, уходить.
  • Прачечник - справочник.
  • Пузняковый - возрастной.
  • Пучкого - хорошо.
  • Плык, плыкуша – см. Флык.
  • Прозвон - обзвон (устроить прозвон).
  • Портьеры - штаны, физпортьеры - спортивные штаны.
  • Панасоник - понос.
  • Подхватить - взять.
  • Провод - проводник.

lelik-ch.livejournal.com

Капитан Лебядкин — Википедия. Что такое Капитан Лебядкин

Игнат Лебядкин

Описание внешности Игната Лебядкина в первом отдельном издании романа «Бесы» (1873)
Создатель Фёдор Достоевский
Произведения «Бесы»
Пол мужской
Возраст лет сорока
Семья сестра Мария Тимофеевна Лебядкина
Звание капитан
Род занятий поэт-графоман
Прототип Иван Мятлев
Роль исполняет Армен Джигарханян и другие

Игна́т Лебя́дкин — персонаж романа Фёдора Михайловича Достоевского «Бесы», поэт-графоман, брат Марии Тимофеевны Лебядкиной. Герой входит в галерею «маленьких людей» Достоевского. Творчество Лебядкина нашло продолжение в русской поэзии, а также в прозе Михаила Зощенко. Композитор Дмитрий Шостакович написал вокальный цикл на стихи Лебядкина.

История создания персонажа

По данным исследователей, история появления на свет Игната Лебядкина напрямую связана с повестью, замысел которой возник у Достоевского после выхода в свет романа «Идиот». Согласно авторской задумке, в произведении должен был действовать наивный и нелепый человек по фамилии Картузов, сочиняющий стихи «разной степени неумелости». В рукописях Достоевского сохранились образцы творчества Картузова, совпадающие с лебядкинскими виршами (например, «О, как мила она, Елизавета Карамзина») и сопровождающиеся авторской ремаркой: «100 стихов в этом роде»[1]. Повесть, имевшая условное название «Рассказ о неловком человеке»[2], осталась ненаписанной, однако её герой переместился в другое произведение Фёдора Михайловича — роман «Бесы»[3].

Сам Достоевский тоже сочинял стихи, имевшие «непреднамеренный комический эффект»; об этом свидетельствует его поэтическое обращение к вдове-императрице после смерти Николая I: «Ты сердцем с ним сжилась, то было сердце друга… / И кто же знал его, как ты, его супруга?»[4] Для сатирической повести «Крокодил» Фёдор Михайлович написал «социальные стихи»: «В долину слёз гражданства / Ударила гроза. У всех сирот казанских / Заискрилась слеза». За этими строчкам, по мнению литературоведа Владимира Новикова, уже просматривалось «лицо капитана Лебядкина»[5]:

Пародийно-гротескный стиль, к которому пришёл Достоевский-поэт, нуждался в персонификации. Так возникает в черновиках одной ненаписанной повести галантный стихотворец капитан Картузов, а потом он вместе со всеми стихами переходит в «Бесы», где становится капитаном Лебядкиным.

Портрет и характер персонажа

Автор повествования описывает Лебядкина как человека, обладающего «колоритной и впечатляющей внешностью»: он был «десяти вершков росту, толстый, мясистый, курчавый, красный и чрезвычайно пьяный». Хроникёр обращает внимание на его «несколько опухшее и обрюзглое лицо»; кроме того, герой имеет маленькие, «довольно хитрые глазки» и носит усы и бакенбарды[6].

Владислав Ходасевич характеризует персонажа как «негодяя, с какой стороны ни взять». В биографии Лебядкина много сомнительных страниц: он живёт на деньги Ставрогина, шантажируя его информацией о тайном браке Николая Всеволодовича с Марией Тимофеевной; бьёт сестру; порой занимается доносительством; называет себя капитаном, потерявшим руку во время Крымской войны («хотя обе руки у него целы»). При этом, уточняет Ходасевич, Лебядкин отнюдь не глуп. Пытаясь освободиться от репутации шута, герой создаёт себе некую параллельную биографию, в которой действует не пьяница и скандалист, а «иллюзорный, идеальный» Лебядкин-поэт[7]. Литературовед Бенедикт Сарнов считает, что «ближайшим родственником» Лебядкина является Павел Смердяков из «Братьев Карамазовых»; отличие между ними в том, что Игнат в принципе не знает о существовании угрызений совести[8]:

Мучительно размышляя о том, пуститься ли ему на шантаж, написать ли донос или совершить ещё какую-нибудь пакость, Лебядкин озабочен только одним-единственным сомнением: «Ох, жутко, Лебядкин, ох, как бы не промахнуться!» Что касается сомнений, так сказать, морального порядка, то они ему отнюдь не свойственны. Это для него, как говорят в таких случаях герои Зощенко, «не вопрос».

Напомнив, что «Бесы» являются самым трагическим произведением Достоевского[9], Владимир Новиков сопоставляет миссию Лебядкина в романе с ролью шута в «Короле Лире». Вечная «идиотская ухмылка» Игната усиливает драматизм действия[10], в ходе которого происходит гибель многих людей. Наряду с Иваном Шатовым, Лизой Тушиной, Кирилловым погибает от рук Федьки-каторжника и капитан Лебядкин; вместе с ним уходит и его сестра Мария Тимофеевна[11].

Творчество персонажа

Уникальность Лебядкина в том, что он представляет собой воплощение «самого впечатляющего образа графомана» в русской литературе[9]; при этом поэт не просто сочиняет стихи, но и «терроризирует» слушателей своими произведениями[6]. Наиболее известное его стихотворение — «Таракан» — имеет, по словам Ильи Сермана, «сложную литературную генеалогию»[3]. Сюжет произведения, называемого автором «басней Крылова», — это пародия на «Фантастическую высказку» поэта Ивана Мятлева, которая, в свою очередь, является «пародией на элегию»[12]:

Таракан
Как в стакан
Попадёт —
Пропадёт,
На стекло —
Тяжело —
Не всползёт.
Стихотворение Ивана Мятлева

Жил на свете таракан,
Таракан от детства,
И потом попал в стакан
Полный мухоедства…
Место занял таракан,
Мухи возроптали.

Стихотворение Игната Лебядкина

Отзывы о лебядкинском «Таракане» были разнообразными. Так, Иосиф Бродский увидел в нём «первый опыт абсурда в русской литературе»[12]. По мнению Владислава Ходасевича, произведение представляет собой искажённую версию стихотворения Пушкина «о равнодушной природе» («Брожу ли я вдоль улиц шумных»)[7]. Александр Блок, который, согласно воспоминаниям поэта Василия Гиппиуса, планировал написать об Игнате статью (задумка оказалась нереализованной), назвал стихи капитана «очень хорошими» и прочитал вслух «Таракана»[13]. Владимир Новиков обнаружил в стихотворении «своеобразное пророчество», предчувствие тех драматических событий, которые должны развернуться в «Бесах»; поводом для такого прогноза служит, по мнению литературоведа, слово «мухоедство», в котором заключён «гротескный образ всеобщего взаимоуничтожения»[11]. Аналогичной точки зрения придерживался Илья Серман, считавший, что в «Таракане» просматриваются как дальнейшие судьбы героев романа, так и общее развитие сюжета[3].

Любовная лирика Лебядкина на страницах первого издания романа (1873)

Лебядкин неутомим и в создании любовной лирики. Стихов о любви, в том числе написанных задолго до начала действия романа, в его творческом багаже очень много, однако на страницах «Бесов» присутствуют лишь те произведения, которые капитан посвятил Лизе Тушиной. Воспылав к красивой девушке страстью, граничащей с ненавистью, графоман определил своё состояние так: «Любви пылающей граната / Лопнула в груди Игната. / И вновь заплакал горькой мукой / По Севастополю безрукий»[7].

Другое стихотворение, в которой герой представляет Лизу травмированной, начинается строчками: «Краса красот сломала член / И интересней вдвое стала»[7]. В этих строчках, по мнению Сермана, заложена пародийная отсылка к целомудренной установке Белинского, который наотрез отказался включать в свою рецензию цитату из стихотворения поэта Владимира Бенедиктова: «Матильда спрыгнула; Седло остывает — и жаркие члены объемлет диван»[14]. Среди лебядкинских произведений, адресованных Тушиной, есть также почтительно-сентиментальное пожелание «брачных и законных наслаждений»; замыкается любовный цикл стихотворением про «звезду на коне», которое Игнат называет гимном[7].

Влияние персонажа на русскую поэзию

Лебядкин и Николай Заболоцкий

По воспоминаниям Павла Антокольского и Вениамина Каверина, когда начинающий поэт Николай Заболоцкий прочитал в кругу литераторов свои стихи, в которых были строки «Прямые лысые мужья / Сидят, как выстрел из ружья», актриса Зоя Бажанова заметила, что в них чувствуется прямое родство с капитаном Лебядкиным. Слушатели ждали, что Заболоцкого эта оценка обескуражит[11], однако молодой автор признался, что «ценит Лебядкина выше многих современных поэтов»[15]. Как утверждает Бенедикт Сарнов, лебядкинское творчество обернулось для Заболоцкого «предвестием нового поэтического языка»[16]. Подтверждением того, что между поэзией Заболоцкого и виршами Игната существует стилистическая близость, является написанная в 1930-х годах лубочная пародия Александра Архангельского «Выходит капитан Лебядкин — / весьма классический поэт, — / читает девкам по тетрадке / стихов прелестнейший куплет»[17]:

«Весьма классический поэт» — сказано, конечно, с изрядной долей иронии, но в то же время с пониманием значимости той стихотворной традиции, которую продолжает Заболоцкий.

Лебядкин и Николай Олейников

О своём «родстве» с Игнатом заявлял и поэт Николай Олейников, написавший собственную историю таракана с лебядкинским эпиграфом «Таракан попал в стакан». В его версии насекомое, оказавшееся за стеклом и ставшее «жертвой медико-биологического исследования»[17], способно испытывать подлинные мучения; подобно человеку, оно «сжимает руки» и «скалит зубы»[18].

В другом стихотворении Олейникова — «Страшно жить на этом свете» — присутствует не только лебядкинский «неповторимый синтаксис», но и его же представление о мироустройстве как о «стакане, полном мухоедства»[19]. При анализе этого произведения Илья Серман отдельно выделил строки «Лев рычит во мраке ночи, / Кошка стонет на трубе, / Жук-буржуй и жук-рабочий / Гибнут в классовой борьбе», заметив, что автор осознанно делает акцент на пафосных лозунгах, создавая пародию на набившие оскомину политические клише[20].

Лебядкин и Александр Тиняков

К числу наиболее горячих приверженцев творчества Лебядкина относился поэт Александр Тиняков, максимально воспринявший его философию и этику. Главный жизненный девиз персонажа «Бесов» — «Плюй на всё и торжествуй» — Тиняков не просто впитал, но и развил, продемонстрировав миру «животную эгоистическую радость» и откровенный цинизм: «Вы околели, собаки несчастные, — / Я же дышу и хожу. / Крышки над вами забиты тяжёлые — / Я же на небо гляжу!» В другом стихотворении, адресованном «проституточкам-голубкам», поэт в соответствии с моральными установками своего учителя задаётся вопросом: «Кто назвал разгул позором? Думать надо, что — дурак!»[19]

Новизна стихов Александра Тинякова состояла не только в их поразительной цинической откровенности. Новизна их была в том, что поэзия тут как бы перечеркивала, отрицала самоё себя… Поэт открыто объявил себя глашатаем всего самого низменного и тёмного, что только есть в природе человека.

Бенедикт Сарнов[19]

Лебядкин и герои Зощенко

Поклонникам Зощенко представлялось совершенной аксиомой то, что зощенковский стиль — это не что иное, как инструмент сатиры, едва ли не самый действенный инструмент, с помощью которого Зощенко так талантливо, так убийственно разоблачает, дискредитирует мещанина[21].

Последователи капитана Лебядкина присутствуют и среди персонажей Михаила Зощенко. Один из них — герой рассказа «О чём пел соловей» Былинкин, «слегка циник и прожжённый жизнью человек», — влюбившись в Лизочку Рундукову, сочинил десять стихотворений и балладу. Одно из них автор процитировал: «Девизом сердца своего, / Любовь прогрессом называл. / И только образ твоего / Изящного лица внимал». Сравнивая лирические опыты Былинкина с творчеством Лебядкина, Бенедикт Сарнов отмечает, что в том мире, где живёт Игнат, попытки «поэтического обнажения» успеха у публики не имеют; зато в среде, где находится Былинкин, подобные произведения ни у кого не вызывают протеста, потому что «здесь капитаны лебядкины не только составляют большинство, но и в полном смысле этого слова торжествуют»[8].

Для Зощенко массовое появление капитанов Лебядкиных и обнародование их представлений о мире стало «медицинским фактом»[8]. Выбрав лебядкинский стиль как ироничную «речевую маску», писатель в течение многих лет подвергался нападкам со стороны критиков, ставивших знак равенства между автором и его персонажами[21]. Писатель вынужден был объяснять своим оппонентам, что никакого сознательного искажения русского языка в его произведениях не происходит: он пишет на том языке, «на котором сейчас говорит и думает улица»[22].

Лебядкин и бытовая поэзия

Поэзия, принципы которой артикулировал Лебядкин, не нова: она существовала во все времена. До определённого момента она была далека от литературных процессов и находилась вне сферы интересов профессиональных исследователей. Корней Чуковский, работая над книгой «От двух до пяти», столкнулся с аналогом лебядкинского творчества в бытовой среде и рассказал о школьных альбомах, в которые ученицы записывали любимые стихи: «Когда знакомство заводила / И полюбила подлеца, / Я откровенность всю открыла / И попросила, как отца»[23][24].

Со страниц школьных альбомов эти вирши двинулись в серьёзные издания. Николай Гумилёв отметил их появление фразой: «Мы присутствуем при новом вторжении варваров, сильных своей талантливостью и ужасных своей небрезгливостью». Зощенко, которому начинающие авторы присылали на рецензирование свои первые произведения, отнёсся к ним как к неизбежности[22]:

Зощенко исходил из того, что косноязычные, беспомощные, «лебядкинские» сочинения малограмотных графоманов — это первые ростки новой литературы. Он всерьёз отнесся к ним как к культурному явлению. (Как некогда Гумилёв к стихам Игоря Северянина.) Он всерьёз считал, что русской литературе, если она хочет продолжаться, следует отнестись к этому явлению с почтительным и непредвзятым вниманием.

Лебядкин и Владимир Высоцкий

Владимир Высоцкий

Определённая перекличка с творчеством Игната замечена и в поэзии Владимира Высоцкого. Так, герой его стихотворения «Гербарий», оказавшись пришпиленным гвоздём к доске, испытывает те же страдания, что выпали на долю лебядкинского «Таракана». Рассказывая о своих «товарищах по несчастью» — жуках, стрекозах и других насекомых, — персонаж Высоцкого постепенно выходит и на «прямую аналогию с лебядкинским стаканом»: «Я с этими ребятами / Лежал в стеклянной баночке…»[25]

Свидетельством того, что эти истории созданы на основе «родственного» материала, являются их концовки — в финале обоих стихотворений происходит «катастрофическое разрушение сложившегося пространства жизни насекомых». Разница между ними заключается в том, что Лебядкин, прочитав своего «Таракана», перешёл на прозу и сообщил, что содержимое стакана было выплеснуто в корыто; по словам поэта-графомана, насекомое при этом не роптало. Зато персонаж Высоцкого, не пожелавший мириться с ролью засушенного коллекционного экземпляра, выгнал из своей среды обитания клопов и пауков; в итоге сюжет из бытовой истории перешёл в разряд «исторических мифов»: «И, как всегда в истории, / Мы разом спины выгнули, / Хоть осы и гундосили, / Но кто силён, тот прав»[26].

Опус Дмитрия Шостаковича

Дмитрий Шостакович

В наследии Дмитрия Шостаковича есть опус, названный музыковедом Соломоном Волковым «трагической и загадочной усмешкой» композитора[12]. Речь идёт о последнем вокальном произведении Дмитрия Дмитриевича — «Четырёх стихотворениях капитана Лебядкина» (1975). Цикл состоит из песен на стихотворения «Таракан», «Краса красот сломала член», «Плюй на всё и торжествуй», «Светлая личность»[27]. По мнению исследователей, выбор стихов был не случайным: Шостакович искал «наиболее адекватную опору для выражения окружающего его абсурда»[12]. Премьера цикла, который композитор сочинил с учётом вокальных возможностей певца Евгения Нестеренко, состоялась 10 мая 1975 года. Это был последний концерт в жизни Шостаковича; через три месяца он скончался[28].

Абсурдный морок дискредитирующего всякий смысл лебядкинского бормотания — вот тот пародийный облик уродливого, неспособного к высказыванию и коммуникации слова, приговор которому вынес Шостакович непосредственно перед тем, как в последний раз вызвать к жизни величественные бессловесные образы альтовой сонаты[27].

Примечания

  1. ↑ Серман, 1981, с. 598.
  2. ↑ Сараскина, 1990, с. 68.
  3. 1 2 3 Серман, 1981, с. 600.
  4. ↑ Новиков, 1989, с. 220.
  5. ↑ Новиков, 1989, с. 221.
  6. 1 2 Наседкин, 2008.
  7. 1 2 3 4 5 Ходасевич, 2013.
  8. 1 2 3 Бенедикт Сарнов. Пришествие капитана Лебядкина. Случай Зощенко. — М.: Культура, 1993. — 600 с. — ISBN 5-8334-0032-5.
  9. 1 2 Новиков, 1989, с. 222.
  10. ↑ Новиков, 1989, с. 223.
  11. 1 2 3 Новиков, 1989, с. 224.
  12. 1 2 3 4 Владимир Губайловский. Дядя Степа - милицанер // Арион. — 2006. — № 3.
  13. Гиппиус В. В. Встречи с Блоком // Гиппиус В. В. От Пушкина до Блока / Г. М. Фридлендер. — М., Л.: Наука, 1966. — С. 340.
  14. ↑ Серман, 1981, с. 599.
  15. Бенедикт Сарнов. Пришествие капитана Лебядкина. Случай Зощенко. — М.: Культура, 1993. — 600 с. — ISBN 5-8334-0032-5.
  16. Бенедикт Сарнов. Пришествие капитана Лебядкина. Случай Зощенко. — М.: Культура, 1993. — 600 с. — ISBN 5-8334-0032-5.
  17. 1 2 Новиков, 1989, с. 233.
  18. ↑ Серман, 1981, с. 603.
  19. 1 2 3 Бенедикт Сарнов. Пришествие капитана Лебядкина. Случай Зощенко. — М.: Культура, 1993. — 600 с. — ISBN 5-8334-0032-5.
  20. ↑ Серман, 1981, с. 604.
  21. 1 2 Бенедикт Сарнов. Пришествие капитана Лебядкина. Случай Зощенко. — М.: Культура, 1993. — 600 с. — ISBN 5-8334-0032-5.
  22. 1 2 Бенедикт Сарнов. Пришествие капитана Лебядкина. Случай Зощенко. — М.: Культура, 1993. — 600 с. — ISBN 5-8334-0032-5.
  23. Бенедикт Сарнов. Пришествие капитана Лебядкина. Случай Зощенко. — М.: Культура, 1993. — 600 с. — ISBN 5-8334-0032-5.
  24. Корней Чуковский. Литература и школа. Корней Чуковский. Проверено 3 июля 2015.
  25. Шаулов С. С. Высоцкий: контексты и интертексты. — Уфа: Издательство БГПУ, 2014. — С. 12—13. — 124 с. — ISBN 978-5-87978-895-2.
  26. Шаулов С. С. Высоцкий: контексты и интертексты. — Уфа: Издательство БГПУ, 2014. — С. 14. — 124 с. — ISBN 978-5-87978-895-2.
  27. 1 2 Дмитрий Юрьев. Музыка вместо сумбура // Искусство кино. — 2007. — № 5.
  28. Зимина И. Е. 4 стихотворения капитана Лебядкина. Межвузовская научно-практическая интернет-конференция «Шостакович и музыка XX века». Проверено 2 июля 2015. (недоступная ссылка)

Литература

wiki.bio


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.