Стихи ильи эренбурга


Все стихи Ильи Эренбурга


[Тень] Максимилиана Волошина

Елей как бы придуманного имени И вежливость глаз очень ласковых. Но за свитками волос густыми Порой мелькнет порыв опасный Осеннего и умирающего фавна. Не выжата гроздь, тронутая холодом... Но под тканью чуется темное право Плоти его тяжелой. Пишет он книгу. Вдруг обернется — книги не станет... Он особенно любит прыгать, Но ему немного неловко, что он пугает прыжками. Голова его огромная, Столько имен и цитат в ней зачем-то хранится, А косматое сердце ребенка, И вместо ног — копытца.

Илья Эренбург. Стихотворения и поэмы. Новая библиотека поэта. Санкт-Петербург: Академический проект, 2000.


1941

Мяли танки теплые хлеба, И горела, как свеча, изба. Шли деревни. Не забыть вовек Визга умирающих телег, Как лежала девочка без ног, Как не стало на земле дорог. Но тогда на жадного врага Ополчились нивы и луга, Разъярился даже горицвет, Дерево и то стреляло вслед, Ночью партизанили кусты И взлетали, как щепа, мосты, Шли с погоста деды и отцы, Пули подавали мертвецы, И, косматые, как облака, Врукопашную пошли века. Шли солдаты бить и перебить, Как ходили прежде молотить. Смерть предстала им не в высоте, А в крестьянской древней простоте, Та, что пригорюнилась, как мать, Та, которой нам не миновать. Затвердело сердце у земли, А солдаты шли, и шли, и шли, Шла Урала темная руда, Шли, гремя, железные стада, Шел Смоленщины дремучий бор, Шел глухой, зазубренный топор, Шли пустые, тусклые поля, Шла большая русская земля.

Илья Эренбург. Стихотворения и поэмы. Новая библиотека поэта. Санкт-Петербург: Академический проект, 2000.


A toi aimee

При первой встрече ты мне сказала: «Вчера Я узнала, что вы уезжаете... мы скоро расстанемся...» Богу было угодно предать всем ветрам Любви едва вожженное пламя. «Расстанемся»... и от этого слова губы жгли горячей. Страшный час наступал, мы встретились накануне. Мы были вместе лишь тридцать ночей Коротеньких, июньских. Ты теперь в Париже, в сумеречный час Глядишь на голубой зеркальный Montparnasse, На парочки радостные, И твои губы сжимаются еще горче. А каштаны уже волнуются, вздрагивая От февральского ветра с моря. Как тебе понять, что здесь утром страшно проснуться, Что здесь одна молитва — Господи, доколе? Как тебе понять, ведь ты о революции Что-то учила девочкой в школе. Кого Господь из печи вавилонской выведет? Когда к тебе приду я? И не был ли наш поцелуй на вокзале мокром и дымном Последним поцелуем? Но если суждено нам встретиться не здесь, а там — Я найду твою душу, Я буду по целым дням Слушать. Ты можешь не говорить о том, как, только что познакомившись. Мы друг друга провожали ночью, Всю ночь, туда-назад, И как под утро ты спросила на Люксембургской площади: «Который час?» И засмеялась: «Я гляжу на эти часы, а они стоят». Ты можешь не говорить о том, как мы завтракали утром У старой итальянки, было пусто, Ты сказала: «Я возьму этот качан для nature-morte... Я умею говорить по-русски: Я — противный медвежонок... Скажи, ты едешь скоро?..» Ты можешь не говорить о том, как на вокзале, При чужих прощаясь, мы друг на друга не глядели, И как твои холодные слабые пальцы Моих коснулись еле-еле. Ты можешь не говорить обо всем, Только скажи «люблю», И я узнаю твое Среди тысяч других «люблю» Даже в раю, Где я, может, забуду про всё, Я вздрогну, услышав твое «Люблю».

Notes: A toi aimee — Тебе, любимой (франц.) — Ред.

Илья Эренбург. Стихотворения и поэмы. Новая библиотека поэта. Санкт-Петербург: Академический проект, 2000.


P.S.

Я знал, что утро накличет Этот томительный вечер; Что малая птичка Будет клевать мою печень; Что, на четыре части переломанный, Я буду делать то, что надо И чего не надо: Прыгать на короткой веревочке Мелким шагом, Говорить голоском заученным Про свою тоску, Перечитывать житье какого-нибудь мученика Или кричать: а-а! ку-ку! Глуп-глуп! Мал-мал! Я это знал - И всё же, когда любовь пришла, я не понял - Где это? Что это? То или это? Заплакал и отдал картонной Мадонне Ключи погибающей крепости...

Илья Эренбург. Стихотворения и поэмы. Новая библиотека поэта. Санкт-Петербург: Академический проект, 2000.


Бабий Яр

К чему слова и что перо, Когда на сердце этот камень, Когда, как каторжник ядро, Я волочу чужую память? Я жил когда-то в городах, И были мне живые милы, Теперь на тусклых пустырях Я должен разрывать могилы, Теперь мне каждый яр знаком, И каждый яр теперь мне дом. Я этой женщины любимой Когда-то руки целовал, Хотя, когда я был с живыми, Я этой женщины не знал. Мое дитя! Мои румяна! Моя несметная родня! Я слышу, как из каждой ямы Вы окликаете меня. Мы понатужимся и встанем, Костями застучим - туда, Где дышат хлебом и духами Еще живые города. Задуйте свет. Спустите флаги. Мы к вам пришли. Не мы - овраги.

Строфы века. Антология русской поэзии. Сост. Е.Евтушенко. Минск, Москва: Полифакт, 1995.


* * *

Батарею скрывали оливы. День был серый, ползли облака. Мы глядели в окно на разрывы, Говорили, что нет табака. Говорили орудья сердито, И про горе был этот рассказ. В доме прыгали чашки и сита, Штукатурка валилась на нас. Что здесь делают шкаф и скамейка. Эти кресла в чехлах и комод? Даже клетка, а в ней канарейка, И, проклятая, громко поет. Не смолкают дурацкие трели, Стоит пушкам притихнуть - поет. Отряхнувшись, мы снова глядели: Перелет, недолет, перелет. Но не скрою - волненье пичуги До меня на минуту дошло, И тогда я припомнил в испуге Бредовое мое ремесло: Эта спазма, что схватит за горло, Не отпустит она до утра,- Сколько чувств доконала, затерла Слов и звуков пустая игра! Канарейке ответила ругань, Полоумный буфет завизжал, Показался мне голосом друга Батареи запальчивый залп.

Илья Эренбург. Стихотворения и поэмы. Новая библиотека поэта. Санкт-Петербург: Академический проект, 2000.


* * *

Белесая, как марля, мгла Скрывает мира очертанье, И не растрогает стекла Мое убогое дыханье. Изобразил на нем мороз, Чтоб сердцу биться не хотелось, Корзины вымышленных роз И пальм былых окаменелость, Язык безжизненной зимы И тайны памяти лоскутной. Так перед смертью видим мы Знакомый мир, большой и смутный,

Илья Эренбург. Стихотворения и поэмы. Новая библиотека поэта. Санкт-Петербург: Академический проект, 2000.


* * *

Белеют мазанки. Хотели сжечь их, Но не успели. Вечер. Дети. Смех. Был бой за хутор, и один разведчик Остался на снегу. Вдали от всех Он как бы спит. Не бьется больше сердце. Он долго шел — он к тем огням спешил. И если не дано уйти от смерти, Он, умирая, смерть опередил.

Илья Эренбург. Стихотворения и поэмы. Новая библиотека поэта. Санкт-Петербург: Академический проект, 2000.


* * *

Бои забудутся, и вечер щедрый Земные обласкает борозды, И будет человек справлять у Эбро Обыкновенные свои труды. Все зарастет - развалины и память, Зола олив не скажет об огне, И не обмолвится могильный камень О розовом потерянном зерне. Совьют себе другие гнезда птицы, Другой словарь придумает весна. Но вдруг в разгул полуденной столицы Вмешается такая тишина, Что почтальон, дрожа, уронит письма, Шоферы отвернутся от руля, И над губами высоко повиснет Вина оледеневшая струя, Певцы гитару от груди отнимут, Замрет среди пустыни паровоз, И молча женщина протянет сыну Патронов соты и надежды воск.

Илья Эренбург. Стихотворения. Москва: Советская Россия, 1982.


Бой быков

Зевак восторженные крики Встречали грузного быка. В его глазах, больших и диких, Была глубокая тоска. Дрожали дротики обиды. Он долго поджидал врага, Бежал на яркие хламиды И в пустоту вонзал рога. Не понимал - кто окровавил Пустынь горячие пески, Не знал игры высоких правил И для чего растут быки. Но ни налево, ни направо,- Его дорога коротка. Зеваки повторяли "браво" И ждали нового быка. Я не забуду поступь бычью, Бег напрямик томит меня, Свирепость, солнце и величье Сухого, каменного дня.

Илья Эренбург. Стихотворения и поэмы. Новая библиотека поэта. Санкт-Петербург: Академический проект, 2000.


* * *

Большая черная звезда. Остановились поезда. Остановились корабли. Травой дороги поросли. Молчат бульвары и сады. Молчат унылые дрозды. Молчит Марго, бела, как мел, Молчит Гюго, он онемел. Не бьют часы. Застыл фонтан. Стоит, не двинется туман. Но вот опять вошла зима В пустые темные дома. Париж измучен, ночь не спит, В бреду он на восток глядит: Что значат беглые огни! Куда опять идут они! Ты можешь жить! Я не живу. Молчи, они идут в Москву, Они идут за годом год, Они берут за дотом дот, Ты не подымешь головы — Они уж близко от Москвы. Прощай, Париж, прощай навек! Далекий дым и белый снег. Его ты белым не зови: Он весь в огне, он весь в крови. Гляди — они бегут назад, Гляди — они в снегу лежат. Пылает море серых крыш, И на заре горит Париж, Как будто холод тех могил Его согрел и оживил. Я вижу свет и снег в крови. Я буду жить. И ты живи.

Илья Эренбург. Стихотворения и поэмы. Новая библиотека поэта. Санкт-Петербург: Академический проект, 2000.


* * *

Бомбы осколок. Расщеплены двери. Все перепуталось - боги и звери. Груди рассечены, крылья отбиты. Праздно зияют глазные орбиты. Ломкий, истерзанный, раненый камень Невыносим и назойлив, как память. (Что в нас от смутного детства осталось, Если не эта бесцельная жалость!) В полуразрушенном брошенном зале Беженцы с севера заночевали. Средь молчаливых торжественных статуй Стонут старухи и плачут ребята. Нимф и кентавров забытая драма - Только холодный поверженный мрамор. Но не отвяжется и не покинет Белая рана убитой богини. Грудь обнажив в простоте совершенства, Женщина бережно кормит младенца. Что ей ваятели! Созданы ею Хрупкие руки и нежная шея. Чмокают губы, и звук этот детский Нов и невнятен в высокой мертвецкой.

Илья Эренбург. Стихотворения. Москва: Советская Россия, 1982.


Брюгге

Есть в мире печальное тихое место, Великое царство больных. Есть город, где вечно рыдает невеста, Есть город, где умер жених. Высокие церкви в сиянье покорном О вечном смиреньи поют. И женщины в белом, и женщины в черном, Как думы о прошлом, идут. Эти бледные сжатые губы, Точно тонкие ветки мимозы, Но мне кажется, будто их грубо И жестоко коснулись морозы. Когда над урнами церковными Свои обряды я творю, Шагами тихими и ровными Она проходит к алтарю. Лицо ее бледней пергамента, И косы черные в пыли, Как потемневшие орнаменты, Ее покорно облегли. Своими высохшими кистями Она касается свечи. И только кольца с аметистами Роняют редкие лучи. И часто, стоя за колоннами, Когда я в церкви загрущу, Своими взорами смущенными Я возле стен ее ищу. Смешав ее с Святой Мадонною, Я к ней молитвенно крадусь. И долго, словно пред иконою, Склонив колени, я молюсь, Пока руками пожелтевшими Она откинет переплет И над страницами истлевшими Свои молитвы перечтет.

Илья Эренбург. Стихотворения и поэмы. Новая библиотека поэта. Санкт-Петербург: Академический проект, 2000.


* * *

Будет день - и станет наше горе Датами на цоколе историй, И в обжитом доме не припомнят О рабах былой каменоломни. Но останется от жизни давней След нестертый на остывшем камне, Незаглохшие без эха рифмы, Незабытые чужие мифы, Не скрижали дикого Синая - Слабая рука, а в ней другая, Чтобы знали дети легкой неги О неупомянутой победе Просто человеческого сердца Не над человеком, но над смертью. Так напрасно все ветра пытались Разлучить хладеющие пальцы. Быстрый выстрел или всхлипы двери, Но в потере не было потери. Мы детьми играли на могиле. Умирая, мы еще любили. Стала смерть задумчивой улыбкой На лице блаженной Суламиты.

Илья Эренбург. Стихотворения и поэмы. Новая библиотека поэта. Санкт-Петербург: Академический проект, 2000.


* * *

Был бомбой дом как бы шутя расколот. Убитых выносили до зари. И ветер подымал убогий полог, Случайно уцелевший на двери. К начальным снам вернулись мебель, утварь. Неузнаваемый, рождая страх, При свете дня торжественно и смутно Глядел на нас весь этот праздный прах. Был мертвый человек, стекла осколки, Зола, обломки бронзы, чугуна. Вдруг мы увидели на узкой полке Стакан и в нем еще глоток вина... Не говори о крепости порфира, Что уцелеет, если не трава, Когда идут столетия на выруб И падают, как ласточки, слова!

Илья Эренбург. Стихотворения и поэмы. Новая библиотека поэта. Санкт-Петербург: Академический проект, 2000.


* * *

Был тихий день обычной осени. Я мог писать иль не писать: Никто уж в сердце не запросится, И тише тишь, и глаже гладь. Деревья голые и черные - На то глаза, на то окно,- Как не моих догадок формулы, А все разгадано давно. И вдруг, порывом ветра вспугнуты, Взлетели мертвые листы, Давно истоптаны, поруганы, И все же, как любовь, чисты, Большие, желтые и рыжие И даже с зеленью смешной, Они не дожили, но выжили И мечутся передо мной. Но можно ль быть такими чистыми? А что ни слово - невпопад. Они живут, но не написаны, Они взлетели, но молчат.

Илья Эренбург. Стихотворения. Москва: Советская Россия, 1982.


* * *

Был час один — душа ослабла. Я видел Глухова1 сады И срубленных врагами яблонь Уже посмертные плоды. Дрожали листья. Было пусто. Мы простояли и ушли. Прости, великое искусство, Мы и тебя не сберегли! Notes: Эренбург дважды писал об этом сюжете: «Осенью 1943 года в Глухове, накануне освобожденном нашей армией, я увидел фруктовый сад, а в нем аккуратно подпиленные яблони; листья еще зеленели, на ветках были плоды. И наши солдаты ругались, как французы на Шоне... Я писал в этой книге, как немцы, отступая, подпиливали или рубили плодовые деревья; это я видел в 1916 году в Пикардии и снова увидел на Украине... Много лет спустя редактор моей книги, дойдя до этого восьмистишия, уговаривал меня изменить последнюю строку: "Почему «и»? Хорошо, не сберегли искусство, но сберегли другое..." Да, но и много, очень много потеряли. Почему я вспомнил про искусство? Да потому, что яблоню нужно вывести, вырастить, это не дичок, потому что думал не только о развалинах Новгорода, но и о молодых поэтах, погибших на фронте, потому что для меня искусство связано с подлинным счастьем, с тем высшим миром, где даже печаль светла.» О слове «уже» в четвертой строке этого стихотворения поэт А.Межиров говорил: «Я всю жизнь был влюблен в это слово, которое литконсультант подчеркнул бы. Это одухотворяющая небрежность, великая сила поэзии Эренбурга... Насколько здесь отсутствует эгоизм культурной элиты!» ( 1. Глухов — город на Украине. Обратно

Илья Эренбург. Стихотворения и поэмы. Новая библиотека поэта. Санкт-Петербург: Академический проект, 2000.


* * *

Были вокруг меня люди родные, Скрылись в чужие края. Только одна Ты, Святая Мария, Не оставляешь меня. Мама любила в усталой вуали В детскую тихо пройти. И приласкать, чтоб без горькой печали Мог я ко сну отойти. Разве теперь не ребенок я малый, Разве не так же грущу, Если своею мольбой запоздалой Маму я снова ищу. Возле иконы забытого храма Я не устану просить: Будь моей тихой и ласковой мамой И научи полюбить! Сыну когда-то дала Ты могучесть С верой дойти до креста. Дай мне такую же светлую участь, Дай мне мученья Христа. Крестные муки я выдержу прямо, Смерть я сумею найти, Если у гроба усталая мама Снова мне скажет "прости".

Илья Эренбург. Стихотворения и поэмы. Новая библиотека поэта. Санкт-Петербург: Академический проект, 2000.


* * *

Были липы, люди, купола. Мусор. Битое стекло. Зола. Но смотри - среди разбитых плит Уж младенец выполз и сидит, И сжимает слабая рука Горсть сырого теплого песка. Что он вылепит? Какие сны? А года чернеют, сожжены... Вот и вечер. Нам идти пора. Грустная и страстная игра.

Илья Эренбург. Стихотворения. Москва: Советская Россия, 1982.


* * *

Было в жизни мало резеды, Много крови, пепла и беды. Я не жалуюсь на свой удел, Я бы только увидать хотел День один, обыкновенный день, Чтобы дерева густая тень Ничего не значила, темна, Кроме лета, тишины и сна.

Илья Эренбург. Стихотворения и поэмы. Новая библиотека поэта. Санкт-Петербург: Академический проект, 2000.


В Барселоне

На Рамбле возле птичьих лавок Глухой солдат - он ранен был - С дроздов, малиновок и славок Глаз восхищенных не сводил. В ушах его навек засели Ночные голоса гранат. А птиц с ума сводили трели, И был щеглу щегленок рад. Солдат, увидев в клюве звуки, Припомнил звонкие поля, Он протянул к пичуге руки, Губами смутно шевеля. Чем не торгуют на базаре? Какой не мучают тоской? Но вот, забыв о певчей твари, Солдат в сердцах махнул рукой. Не изменить своей отчизне, Не вспомнить, как цветут цветы, И не отдать за щебет жизни Благословенной глухоты.

Илья Эренбург. Стихотворения и поэмы. Новая библиотека поэта. Санкт-Петербург: Академический проект, 2000.


В Брюгге

1 В этих темных узеньких каналах С крупными кругами на воде, В одиноких и пустынных залах, Где так тихо-тихо, как нигде, В зелени, измученной и блеклой, На пустых дворах монастырей, В том, как вечером слезятся стекла Кованых чугунных фонарей, Скрыто то, о чем средь жизни прочей Удается иногда забыть, Что приходит средь бессонной ночи Темными догадками томить. 2 Ночью в Брюгге тихо, как в пустом музее, Редкие шаги звучат еще сильнее, И тогда святые в каждой черной книге, Черепичные закопченные крыши И каналы с запахом воды и гнили, С черными листами задремавших лилий, Отраженья тусклых фонарей в канале, И мои надежды, и мои печали, И любовь, которая, вонзивши жало, Как оса приникла и потом упала. Все мне кажется тогда музеем чинным, Одиноким, важным и таким старинным, Где под стеклами лежат камеи и эмали, И мои надежды, и мои печали, И любовь, которая, вонзивши жало, Как оса приникла и упала. 3 Мельниц скорбные заломленные руки И каналы, уплывающие вдаль, И во всем ни радости, ни муки, А какая-то неясная печаль. Дождик набежал и брызжет, теплый, летний, По каналу частые круги пошли, И еще туманней, и еще бесцветней Измельченные квадратики земли. У старушки в белом головном уборе Неподвижный и почти стеклянный взгляд, Если в нем когда-то отражалось горе, То оно забылось много лет назад. В сердце места нет ни злу, ни укоризне, И легко былые годы вспоминать, Если к горечи, к тревоге, даже к жизни Начинаешь понемногу привыкать.

Илья Эренбург. Стихотворения и поэмы. Новая библиотека поэта. Санкт-Петербург: Академический проект, 2000.


В вагоне

В купе господин качался, дремал, качаясь Направо, налево, еще немножко. Качался один, неприкаянный, От жизни качался от прожитой. Милый, и ты в пути, Куда же нам завтра идти! Но верю: ватные лица, Темнота, чемоданы, тюки, И рассвет, что тихо дымится Среди обгорелых изб, Под белым небом, в бесцельном беге, Отряхая и снова вбирая Сон, полусон,- Все томится, никнет и бредит Одним концом.

Илья Эренбург. Стихотворения и поэмы. Новая библиотека поэта. Санкт-Петербург: Академический проект, 2000.


* * *

В городе брошенных душ и обид Горе не спросит и ночь промолчит. Ночь молчалива, и город уснул. Смутный доходит до города гул: Это под темной больной синевой Мертвому городу снится живой, Это проходит по голой земле Сон о веселом большом корабле,- Ветер попутен, и гавань тесна, В дальнее плаванье вышла весна. Люди считают на мачтах огни; Где он причалит, гадают они. В городе горе, и ночь напролет Люди гадают, когда он придет. Ветер вздувает в ночи паруса. Мертвые слышат живых голоса.

Илья Эренбург. Стихотворения. Москва: Советская Россия, 1982.


В Греции

Не помню я про ход резца — Какой руки, какого века,— Мне не забыть того лица, Любви и муки человека. А кто он? Возмущенный раб? Иль неуступчивый философ, Которого травил сатрап За прямоту его вопросов? А может, он бесславно жил, Но мастер не глядел, не слушал И в глыбу мрамора вложил Свою бушующую душу? Наверно, мастеру тому За мастерство, за святотатство Пришлось узнать тюрьму, суму И у царей в ногах валяться. Забыты тяжбы горожан, И войны громкие династий, И слов возвышенный туман, И дел палаческие страсти. Никто не свистнет, не вздохнет — Отыграна пустая драма,— И только всё еще живет Обломок жизни, светлый мрамор.

Илья Эренбург. Стихотворения и поэмы. Новая библиотека поэта. Санкт-Петербург: Академический проект, 2000.


* * *

В зените бытия любовь изнемогает. Какой угрюмый зной! И тяжко, тяжко мне, Когда, рукой обвив меня, ты пригибаешь, Как глиняный кувшин, ища воды на дне. Есть в летней полноте таинственная убыль, И выжженных озер мертва сухая соль. Что если и твои доверчивые губы Коснутся лишь земли, где тишина и боль? Но изойдет грозой неумолимый полдень — Я, насмерть раненный, еще дыша, любя, Такою нежностью и миром преисполнюсь, Что от прохладных губ не оторвут тебя.

Илья Эренбург. Сти

rupoem.ru

Илья Эренбург. Лучшие стихи Ильи Эренбурга на портале ~ Beesona.Ru

Эренбург Илья Григорьевич (1891 - 1967) - советский писатель, поэт, переводчик с французского и испанского языков, публицист, фотограф и общественный деятель. Лауреат Международной Сталинской премии «За укрепление мира между народами» и двух Сталинских премий первой степени.

НазваниеТемаДата
Хвала смерти Серебряный век, Стихи о любви Ноябрь 1918 г.
В римском музее Серебряный век 1964-1966 г.
Настанет день, скажи — неумолимо Серебряный век 1942 г.
Где играли тихие дельфины Серебряный век 1940 г.
У Эбро Серебряный век 1938 или 1939
Ленинград Серебряный век 1945 г.
Был тихий день обычной осени Серебряный век, Стихи о любви 1957 г.
Привели и застрелили у Днепра Серебряный век 1941 или 1942
О, дочерь блудная Европы! Серебряный век Январь 1922 г.
Коровы в Калькутте Серебряный век 1964-1966 г.
Большая черная звезда.
Нет, не зеницу ока и не камень Серебряный век 1938 г.
России (Ты прости меня...) Серебряный век Февраль, март 1913
Про первую любовь писали много,- Серебряный век, Стихи о любви 1958 г.
* * * Стихи о любви, Серебряный век, Стихи о войне Январь 1922 г.
Не торопясь, внимательный биолог Серебряный век 1938 или 1939
Так умирать, чтоб бил озноб огни Серебряный век 1923 г.
На даче было темно и сыро Серебряный век Май 1915 г.
Привели и застрелили у Днепра.
В Барселоне Серебряный век 1938 или 1939
Бабий Яр Серебряный век 1944 г.
Ногти ночи цвета крови Серебряный век 1939 г.
Остановка. Несколько примет.
На площадях столиц был барабанный бой Серебряный век Февраль 1920 г., Коктебель
Я не трубач — труба. Дуй, Время!
Мэри, о чем Вы грустите Серебряный век
Стали сны единой достоверностью.
Ветер летит и стенает Серебряный век Январь 1920 г.
Нет, не забыть тебя, Мадрид Серебряный век 1938 г.
Над Парижем грусть Вечер долгий Серебряный век, Стихи о любви 1940 г.
Был тихий день обычной осени. Стихи о природе, Стихи про осень
Во Францию два гренадера...
Есть перед боем час - всё выжидает: Серебряный век 1939 г.
Ты тронул ветку, ветка зашумела Серебряный век 1939 г.
Батарею скрывали оливы.
Ракета салютов Чем небо черней Серебряный век 1944 г.
Все взорвали Но гляди - среди щебня Серебряный век Между октябрем и декабрем 1943 г.
Самоубийцею в ущелье Серебряный век 1939 г.
Гончар в Хаэне Серебряный век 1938 или 1939
Все взорвали. Но гляди - среди щебня
Да разве могут дети юга Серебряный век 1958 г.
Когда я был молод, была уж война Стихи о жизни, Серебряный век, Стихи о войне 1945 г.
Над Парижем грусть. Вечер долгий.
В одежде гордого сеньора Серебряный век
Из-за деревьев и леса не видно Серебряный век 1964-1966 г.
Люблю немецкий старый городок
Возвращение Серебряный век Март 1918 г., Москва
О, дайте вечность мне,- и вечность я отдам
Свеча Серебряный век Март 1918 г., Москва
Монруж Серебряный век 1938 или 1939
Не для того писал Бальзак.
И дверцы скрежет: выпасть, вынуть Серебряный век 1923 г.
Есть задыханья, и тогда Серебряный век Январь 1922 г.
Я смутно жил и неуверенно Серебряный век 1945 г.
Из-за деревьев и леса не видно.
Когда в Париже осень злая Стихи о природе, Стихи про осень, Серебряный век Март, апрель 1912 г.
Когда замолкает грохот орудий Серебряный век Январь 1915 г.
Сердце солдата Серебряный век 1958 г.
1941 Серебряный век 1941 или 1942
Сердце, это ли твой разгон! Серебряный век, Стихи о войне 1938 г.
Ветер летит и стенает.
Слов мы боимся, и все же прощай Серебряный век 1944 г.
Большая черная звезда Серебряный век 1942 г.
Последняя любовь Серебряный век, Стихи о любви 1965 г.
Ракета салютов. Чем небо черней
Бой быков Серебряный век 1938 г.
На ладони - карта, с малолетства Серебряный век 1938 или 1939
Из земной утробы Этновою печью Серебряный век, Стихи о любви Январь 1922 г.
Канун Серебряный век Февраль 1915 г.
Он пригорюнится, притулится Серебряный век 1942 г.
Мир велик, а перед самой смертью Серебряный век 1944 г.
Уж рдеет золотой калач Серебряный век Январь 1922 г.
Чужое горе — оно, как овод Серебряный век 1945 г.
Как восковые, отекли камельи Серебряный век 1938 или 1939
В кафе пустынном плакал газ.
Я помню, давно уже я уловил Серебряный век, Стихи о любви
Города горят. У тех обид
Когда закончен бой, присев на камень Серебряный век 1942 г.
Знакомые дома не те Серебряный век 1942 г.
"Во Францию два гренадера" Серебряный век 1947 г.
Батарею скрывали оливы Серебряный век 1938 или 1939
Ненависть Серебряный век 1942 г.
Жилье в горах - как всякое жилье: Серебряный век 1939, Савойя
Расставанье Серебряный век Февраль 1915 г.
Все простота: стекольные осколки Серебряный век 1939 г.
Они накинулись, неистовы Серебряный век 1942 г.
В кастильском нищенском селенье Серебряный век, Стихи о войне 1938 или 1939
Додумать не дай, оборви, молю, этот голос Серебряный век 1938 или 1939, Барселона
И вот уж на верхушках елок Серебряный век Март 1914 г.
Когда зима, берясь за дело Стихи о природе, Стихи про зиму, Серебряный век 1964-1966 г.

www.beesona.ru

Все стихи Ильи Эренбурга

Все стихи Ильи Эренбурга

Все стихи Ильи Эренбурга

  • ...И вот уж на верхушках елок

© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.