Стихи елена максина


Все стихи Елены Максиной

Отрывки из поэмы «Или-Ада» 

 

I

 

Мой поэтический айтишник,

богемный аналитик мой,

отшельник, электронно-книжник,

чужой лирический герой,

литературный самозванец,

макулатурный самиздат,

своей отчизны иностранец,

и сборный брат, и сводный сват –

перекодируй письма эти

таким набором языков,

чтоб одиссей раскинул сети

вдали итакских берегов. 

 

II

 

Бывает – в горе ли, в обиде,

в сердцах возьмёшься сеять соль,

как тут же бык из строя выйдет

и подвернётся колесо.

И ну искать причины ломки,

и тпру! осаживать мотор,

а там опять одни уловки,

и беспредметный разговор

о незадавшейся погоде,

о птицах, что склевали злак,

о недороде в огороде,

о новых ценах на табак.

Казалось, прибыльное дело,

пахать броню – не воевать,

но вот полжизни пролетело,

и колосится внуков рать,

а накормить их снова нечем,

который год не всходит соль...

Так, обругав пропавший вечер,

возьмёшься править колесо.

И, не придумав панацеи,

падёшь, сражён укором жён,

и глух, и нем перед Цирцеей,

и ослеплён карандашом. 

 

III

 

Корпишь над вогнутым квадратом

и треугольным колесом,

и тут тебя настигнет фатум

в мирском обличье Калипсо

и скажет: «Полно! Собирайся,

вот твой таможенный набор:

в поводыри – созвездье майры,

в нагрузку – предсказанья мойр». 

 

IV

 

Оды сея, годы сея,

разворачиваю плуг –

прощевай, моя Рассея,

здравствуй, город Эдембург!

Не взыщите, други, братья,

дети, прочая родня...

Я вернусь в твои объятья,

Пенелопа, жди меня! 

 

V

 

Семь лет – не срок для морехода,

но оправдание греха

для Одиссея-парохода

и для Улисса-челнока.

 

Нет мужика в своей отчизне,

чтоб оценили по уму,

готовься к женской укоризне,

меняй дипломы на суму.

 

Вози набитые котомки

по средиземным берегам,

чтоб позабытые потомки

тебя причислили к богам.

 

Тебе дарованы в избытке

продукты ткацкого станка,

пригрей турецкие пожитки,

а с ними юности меха.

 

Пусть косы преданной Калипсо

тебе во сне щекочут грудь,

не обольщайся видом с пирса,

о бывшей родине забудь. 

 

VI

 

Вскормленный волчицей ли, медведицей

и впитавший лавр и кориандр,

этот вкус не слюбится, не стерпится,

милый мой Парис ли, Александр...

 

Ведомо, бесценны эти пряности,

знамо, драгоценен этот дар,

эта прядка светлой конопляности,

этот кардамоновый загар.

 

Соли не кради у божьей братии

и не пробуй специи с ножа,

милый мой, услышь молитву матери,

не ходи в Еленины мужья. 

 

VII

 

В жарком фаргелионе,

в холоде полнолуния

скучно сидеть на троне,

взвоется от безумия.

 

Эти мученья Трои

автором вслух замечены –

даже богам порою

хочется человечины.

 

VIII

 

Timeo danaos et dona ferentes,

но как отказаться от редкого дара,

когда утопаешь по горло в моменте

и хочется Троей сгореть от пожара.

Замки посбивать на затворах приватных,

Пегасом пробить эти книжные стены,

и взять под узцы... и отправить обратно.

сама виновата, Елена, Елена... 

 

IX

 

Ну, вот и всё, моя Алёнушка, апрель оплакан на двоих,

чернила выпиты, на донышке – твоя весна и этот стих.

Готовься к выходу, заложница, войска противника сочтут

весь список девичьих оплошностей, весь гороскоп мирских причуд.

 

Всё, что спалила, что растратила, что раздарила задарма,

зачёркнуто троянским катетом – как равнобедренна зима!

Всё на виду, и от раскаяний и громкой славы не спасут

ни укрепления стихами, ни бумаги фиговый лоскут.

 

И слепок сапога армейского, и нелюбимую мозоль,

и заливной каток эгейского, и нерастраченную соль –

отмерят всё, ни грамма лишнего, клинком бумажного ножа

и занесут в науку книжную в мужском порыве куража. 

45ll.net

Стихи — Журнальный зал

* * *

Руслан. Славянские черты в экранном облике Иисуса.
От театральной красоты до вожделенного искуса
две пары стоптанных веков. Раскосы очи Магдалины,
хитон оранжев, рот багров и горек косточкой калины.

Мир бутафорией смешон, но как реальны пересуды,
слепит рассветом капюшон приговоренного Иуды,
и антиподом белый холст горит мучением Христовым,
летят знамена на погост и в общий пай ложатся словом.

Двенадцать месяцев прошло, бледны апостольские лица,
распяли год, свершилось зло, Пилату снегом не отмыться,
идет по миру эквинокс, шипы секундные вращая,
плетет из времени венок, мгновенной болью причащает.

Чем стало в мире Рождество? Лубком, колядкой электронной,
на крест прибит еловый ствол, к молебну стол накрыт мадонной,
и мы с тобой меж двух отчизн плывем в коммерческие сети,
объем продаж, консьюмеризм, подаркам радуются дети.

 
* * *

А через тыщи лет услышишь смех,
заметишь старшей дочери румянец,
одной из вероятностных помех
ты стал, в своей отчизне иностранец.
Что выбрал ты в горячке на кресте
и от какой иной судьбы отрекся?
Мир также поклоняется звезде,
горящей высоко, на дне колодца,
и также отмечает Рождество,
встречая ветвью пальмовой, еловой,
в Сочельник зажигает божество
и ловит рыбу в утвари столовой.
Ты смотришь сверху, снизу, сбоку, из —
на праздничную пляску светотени,
и голубем садишься на карниз,
и просишься ребенком на колени.
Ты всюду и во всем, ты — я и он.
Ты ниточка вселенской паутины
и времени тождественный канон
загадочной улыбки Магдалины.

 
* * *

пенал. таблицы брадиса. брелок.
бумажный век, остывший костерок,
дым памяти сомнением разрежен.
январь идет по миру на восток,
и как бы снег ни красил водосток,
минувший день нe бел, а светло-бежев.

по плану ожидается мороз,
крещение. И снова божьих слез
замерзнет ровно столько, чтоб хватило
на белый холст, в котором спит христос,
на сорок тысяч венчиков из роз,
венчающих небесное светило.

знамение. звезда. сусальный звон.
комета разрезает небосклон
на два материка равновеликих,
мы изменили времени. сезон
кроит чужую жизнь на свой фасон,
под снегом пряча частные улики.

портфель. зеленый стержень. черновик.
дух прошлого учением велик,
ждет будущее в порванном конверте.
подходят эшелоны новых книг,
в окно глядит вчерашний ученик,
деревья выдыхают свежий ветер.

 
* * *

аква альта, вода высока,
фонари по колено в воде,
подо мною плывут облака
в накрахмаленный ветреный день.
кружева опочивших вельмож
обрамляют манишки дворцов,
с корабля старый город похож
на помпезный приют мертвецов.

лакированный бризом причал
принимает поклоны гондол,
за кормой расплескавшийся чай,
сахариновый призрак лидо.

в стоне волн византийская вязь,
отголоски мольбы и греха,
надо мной золоченая грязь.
аква альта, вода высока.

 
* * *

и тимофеевки привет,
и ковыля поклон,
и черной рощи силуэт,
ветрами опален,
и расплескавшийся закат
на блюдечке пруда,
и огневые облака,
летящие туда,
где отрешенный взгляд реки
встречается с твоим —
все попадет в черновики
неистощимых зим.

 
* * *

не выдохнуть. где золото, там кровь.
москва в груди осеннею занозой.
сочатся краски сквозь твою рубашку
и проступают лиственным узором.

и вот ты яркой бабочкой готов
взлететь над ювелирною березой,
сквер оценить с позиций двухэтажных
и не смутиться под случайным взором

мечтателя в окне, который тоже
забыл вдохнуть.

 
* * *

придет зима и всем повяжет шарфик,
и белая наступит немота.

эол сыграет крыльями на арфе,
и пар повиснет ноткою у рта.

снег бережно возьмет тебя за локоть,
проводит до аптечного ларька,

ты волосы oпустишь в синий деготь,
и звезды отряхнешь с воротника,

и выдохнешь тепло, и выпьешь стужу,
поклонишься завистливой судьбе,

и шарфик вдруг окажется не нужен
ни ветру, ни морозу, ни тебе.

 
* * *

купола на ходулях, вековые ветра,
удержусь, упаду ли в опрокинутый рай?
венценосный сан марко, голубей кутерьма,
захмелевшие арки, золотая тюрьма.

Адриатика крепко обнимает погост.
в этом городе ветхом, что ни улица — мост,
что ни суша, то площадь, что ни крыша, то склеп,
что ни камень, то мощи, что ни храм, то вертеп.

вырезают гондолы имена по стеклу,
в этом городе полом бьется эхо разлук.
старый мир умирает у зевак на виду,
проплывая над раем — удержусь, упаду?

 
 
 
Времена года

Ренуар

как девочки его прозрачны,
так дочери твои светлы.
еще летает призрак дачный
под мятным пологом ветлы,
и оттеняет зелень клена
нагую матовость плеча,
и осуждают анемоны
бездонным взглядом палача.
беседка тает в повилике,
девичий смех летит гурьбой,
и бант колышется, двуликий —
и розовый, и голубой.

 
 
Малевич

графитное небо, жемчужный квадрат
зажженного в полночь окна

нас выбрала в спутники влет, наугад
летящая в холод страна

закон гравитации времени прост
и двойственен, как монохром —

ты черная кошка, и твой снежный хвост
сливается с белым ковром

вращайся по кругу, попробуй поймай
родившийся заново снег

квадратный зима испекла каравай
горелый, как выпавший век

magazines.gorky.media

Елена Максина: Поэзия Елена Максина (Номер 1 (60) от 6 января 2006 г.)

Родилась в 1972 году в Москве. Закончила МГАТУ им. Циолковского. Работаю в области информационных технологий. С 1997 года проживаю в Филадельфии, США. Кроме журнала “Чайка” ( № 21, 5 ноября 2004 г.), публиковалась в “Новом журнале”, “Сетевой поэзии”, “Вечернем Петербурге”, “Побережье”, “Воскресенье”, “Вестнике” и других изданиях.

Марина Магдалина

“Магдалина! Длящаяся!”
М.Цветаева (из черновиков)

Надменный взгляд Марины между строк
ведёт по тонкой ниточке сюжета:
я вижу Магдалину в стиле ретро —
каре,
плиссе,
батистовый платок.
Порыв и неуверенность в глазах...
Как девочка, ранима и...
сутула —
спина, едва касаясь спинки стула,
невольно выдаёт тоску и страх.
И беззащитно сжатый тонкий рот,
хранящий боль прощальных поцелуев,
отталкивая... манит и волнует,
притягивает, как библейский плод.
Нет, не красива, даже не мила,
с простой, незавитой, угрюмой чёлкой,
Марина?
Магдалина?
Ангел с чёртом
в одной строке сложили два крыла.

Шафран. Хна. Глина

I

Сентябрь — шафрановый закат —
китайский рис на тонком блюдце,
вновь осыпаются и бьются
сухие дни о циферблат.
Густой оранжевый отлив
у края неба, горечь специй
в вине столовом, ветер дверцей
играет простенький мотив.
В бокале — лёд. на сердце — снег.
в окне — поблёкшие афиши
“Cirque du Soleil”, цветные крыши.
Шафран и осень — на столе.

II

Время ржавеет, хной золотит виски,
модный октябрь — в ярком твиде, букле, маренго.
Утром туман густой — не видать ни зги,
вечером — воздух кристальный, обыкновенно.
Кофе не согревает и не бодрит,
выдохнешь пар — на окне электрички змейка
вьётся кругами. Лунный александрит
прячет за пазухой туча — глядит злодейкой.
падает небо под ноги — кувырок,
и распласталась лужами, эквилибристка.
Дождь закосил безбожно, озяб, продрог,
выпал в крещендо под пальцами пианиста.
По акведуку холод несёт вода,
мост накренился — прогнили подпорки радуг,
время течёт из прошлого в никуда,
против теченья, со скоростью листопада.

III

Жалит снегом скорпион,
обнимает, да не греет.
Осень трёхголовым змеем
смотрит — сломан бастион!
Флаги белые вокруг,
город в маске арлекина.
И ноябрь белёсой глиной
прилепился на каблук:
нe растает — не смахнуть,
повернулся плюс на минус,
ветерок толкает в спину,
да зима целует в грудь.
 

Гумилёвский трамвай

Передо мною летел трамвай”
Н. Гумилёв

Вскочить на бегу в Гумилёвский трамвай,
За поручни спешно схватиться,
И кануть в двадцатые — проклятый рай,
Железной грохочущей птицей.
“Слепнёво, Египет, Париж, Петроград”, —
Кондуктор читает эпоху...
Билет — в никуда,
И маршрут — наугад,
Цена — отреченье от Бога.
В попутчики — голод,
В попутчицы — смерть.
Блуждая по рифмам сквозь время,
Лететь, да в застывшие окна смотреть
На Анну,
Марину,
Андрея...

...А может

...А может, я придумала тебя:
Шёл мягкий снег безветренно, неслышно.
Охотный ряд укутал мехом крыши,
Столичный воздух был зимою пьян.
И отрешённо день катился вниз,
Вдоль Театральной. К окнам Метрополя
Снежинки липли. Таял на ладонях
Февральский вечер, тих и серебрист.
Москва оделась в сказочный наряд,
Включала фонари, бросала тени,
И соль с песком стелила на ступени
Большого. Я почувствовала взгляд:
Он был не узнаваем, но знаком...
Летел за мною в шапке-невидимке,
Коснулся губ... И в чёрно-белом снимке
Застыла скользко ночь под каблуком.
Замедлила вращение земля,
Притихли, сбившись в парочки, трамваи.
Я оглянулась... Прошлое сжигая,
Ты в сотый раз выдумывал меня.

Моди

“Взять под мышку рисунок Моди и уйти...”
A.Ахматова

I
“Стакан абсента, миска макарон” —
Вот стоимость картины Модильяни.
Да, Амедео — пьян и разорён.
Но, что ему? Он столь асоциален,
Что создаёт реальность на холсте,
И, как лунатик, входит в перспективу,
Где линии стремятся к простоте
И архетип рождается красивым.
Там правил нет: пропорции и свет,
Играя на ладонях полубога
Сливаются в знакомый силуэт,
Художник лепит женщину-эпоху.
Линейный ритм: статичность и наклон —
Застывший сфинкс на плечике дивана
С загадочным египетским лицом...
На зрителей с картины смотрит Анна.
II
Алый шарф на фоне серых зданий —
всполохи рассвета над рекой.
Меряет шагами Модильяни
стоптанный булыжник мостовой.
В табакерке — унция гашиша,
за душою — двадцать восемь лет.
Кашель Амедео — глуше, тише,
от туберкулёза средства нет,
разве что... бессмертие?
Диагноз: гениален / недооценён.
Модильяни восемь лет осталось,
Чтоб шагнуть в историю времён.


Люцерн

Здравствуй, серый Люцерн! Обнимай меня моросью дней.
Я тебе отплачу, как смогу, рукотворной монетой —
Пририфмую к швейцарскому франку десяток нулей,
Что мне стоит? Любовь и богатство — в руках у поэта.
Ты, вестимо, хандрил, погружался на мягкое дно
Приальпийских снегов, имитировал зимнюю спячку,
Так, быть может, сегодня оставим тоску за кормой
И в кафешке пропьём всю мою отпускную заначку?
Я развею кофейную горечь, куплю шоколад,
Постою, посмотрю на капель на мосту Капельбрюке,
Лебедей посчитаю — подросших весенних цыплят,
И, возможно, на юбку сменю надоевшие брюки.
Мой воздушный трамвайчик нарушит спокойствие гор,
Нанизав облака на канатный заснеженный провод,
И я ставлю... да, что там — я ставлю, что хочешь, на спор —
Я тебя расколдую, холодный графитовый город!

 

Флик-фляк 1

Москва на ходулях: то в минус, то в плюс
качаются сутки в свободном паденьи.
Минорный гипноз — построждественский блюз,
как эхо мелодии праздничной лени.
Партерный полет, новизна конфетти —
снежинки за шиворот... нежно и влажно
целует Зима... Кружева паутин
ложатся поверх декораций бумажных.
Антре — буффонадная сценка — апач!
(пощечина щедрым крещенским морозом)
Реприза: наигранный клоунский плач,
взрыв смеха в партере... И метаморфозы
дождей прошлогодних: из лужи — в каток.
Полет на коньках над подсвеченным залом...
Флик-фляк и шлеп-хлоп! Театральный бинокль
нацелен на Лето... Шампанское залпом
под аплодисменты... Але! Па-де-де!
Арапник в руках дрессировщика вьется...
И цирк городской, как сосулька в воде,
искрится в прожекторе зимнего солнца.

1 Флик-фляк (франц. “flic-flac”, шлеп-хлоп) — прыжок через спину, прогнувшись, с промежуточной опорой на прямые руки, далее на обе ноги, с обязательной фазой полета в обоих промежутках.

www.chayka.org

Елена Максина: an_gali — LiveJournal

***
Москва на ходулях: то в минус, то в плюс
качаются сутки в свободном паденьи.
Минорный гипноз - построждественский блюз,
как эхо мелодии праздничной лени.
Партерный полет, новизна конфетти -
снежинки за шиворот... нежно и влажно
целует Зима... Кружева паутин ложатся
поверх декораций бумажных.
Антре - буффонадная сценка - апач!
(пощечина щедрым крещенским морозом)
Реприза: наигранный клоунский плач,
взрыв смеха в партере... И метаморфозы
дождей прошлогодних: из лужи - в каток.
Полет на коньках над подсвеченным залом...
Флик-фляк и шлеп-хлоп! Театральный бинокль
нацелен на Лето... Шампанское залпом
под аплосдисменты... Але! Па-де-де!
Арапник в руках дрессировщика вьется...
И цирк городской, как сосулька в воде,
искрится в прожекторе зимнего солнца.


***
купола на ходулях, вековые ветра,
удержусь, упаду ли в опрокинутый рай?
венценосный сан марко, голубей кутерьма,
захмелевшие арки, золотая тюрьма.

адриатика крепко обнимает погост.
в этом городе ветхом, что ни улица – мост,
что ни суша, то площадь, что ни крыша, то склеп,
что ни камень, то мощи, что ни храм, то вертеп.

вырезают гондолы имена по стеклу,
в этом городе полом бьётся эхо разлук.
старый мир умирает у зевак на виду,
проплывая над раем – удержусь, упаду?

***
“Взять под мышку рисунок Моди и уйти”
                                         © А. Ахматова

“Стакан абсента, миска макарон” –
Вот стоимость картины Модильяни.
Да, Амедео – пьян и разорён.
Но, что ему? Он столь асоциален,
Что создаёт реальность на холсте,
И как лунатик, входит в перспективу,
Где линии стремятся к простоте
И архетип рождается красивым.
Там правил нет: пропорции и свет,
Играя на ладонях полубога
Сливаются в знакомый силуэт,
Художник лепит женщину-эпоху.
Линейный ритм: статичность и наклон -
Застывший сфинкс на плечике дивана
С загадочным египетским лицом...
На зрителей с картины смотрит Анна.
...
Алый шарф на фоне серых зданий –
всполохи рассвета на рекой.
Меряет шагами Модильяни
стоптанный булыжник мостовой.
В табакерке – унция гашиша,
за душою – двадцать восемь лет.
Кашель Амедео – глуше, тише,
от туберкулёза средства нет,
разве что... бессмертие?
Диагноз: гениален / недооценён.
Модильяни восемь лет осталось,
Чтоб шагнуть в историю времён.

***
...А может, я придумала тебя:
Шёл мягкий снег безветренно, неслышно...
Охотный ряд укутал мехом крыши,
Столичный воздух был зимою пьян.
И отрешённо день катился вниз,
Вдоль Театральной. К окнам Метрополя
Снежинки липли. Таял на ладонях
Февральский вечер, тих и серебрист.
Москва оделась в сказочный наряд,
Включала фонари, бросала тени,
И соль с песком стелила на ступени
Большого. Я почувствовала взгляд:
Он был не узнаваем, но знаком...
Летел за мною в шапке-невидимке,
Коснулся губ... И в чёрно-белом снимке
Застыла скользко ночь под каблуком.
Замедлила вращение земля,
Притихли, сбившись в парочки, трамваи.
Я оглянулась... Прошлое сжигая,
Ты в сотый раз выдумывал меня.

***
пока я лгу

напишется строка,
подушечки по клавишам чуть слышно
набьют мотив, зацепят облака

ненужной запятой

и неподвижно
застынет на экране рифмо-звук
мужской и женский,
точный и неточный...

хорей и ямб вздохнут
и горстка букв
прольетcя на ладонь пыльцой цветочной,

как будто в утешенье ноябрю,
раскрасит снег и лужи акварелью
и грусть, в наряде летнего веселья,
уснёт,

пока я правду говорю.
...
http://termitnik.ru/author/kirilka/

an-gali.livejournal.com

Три стихотворения. Елена Максина. Интерпоэзия, №4 — ЛитБук

Елена Максина родилась в 1972 году в Москве. Обладатель Международной литературной премии «Серебряный стрелец» (2009). Стихи публиковались в журналах «Новый Берег», «Крещатик», «Сибирские огни», «Интерпоэзия», «Нева» и др. Живет в Филадельфии (США).

 

 

лейк-плэсид

в лапландской шапке до бровей,
по воле непогоды,
ступай на лед ловить зверей
невиданной породы.

под волчий лай и птичий смех
по озеру в упряжке
скользи, дыша в медвежий мех
огнем из медной фляжки.

пускай несется тобогган
семнадцать миль под вьюком
навстречу северным богам,
назло врагам и вьюгам.

пусть ускоряется разбег,
и ветер наизнанку,
пусть с каждым годом новый век
сильнее тянет лямку.

пусть будут горы, холод, снег,
и будет свет и слово.
и ты, мой снежный человек,
замедля свой звериный бег,
душой оттаешь снова.

 

 

босх

в потоках сна, подтеках воска,
на северном материке,
проснешься спелой рыбой босха
с потухшей свечкой в плавнике.
морского дьявола разбудишь,
заводом время пустишь вспять,
вся ночь полна стозевных чудищ,
а утром – берег покорять.
повсюду пенный плеск и шелест,
в окне зияет лунный срам,
направо – ева ищет нерест,
налево – мидий ест адам.
и боль греха неискупима,
познает смертная душа
грозящий перст иеронима
и холод рыбного ножа.

 

 

лодочки

как вразноску туфли на два носка –
танцевать, чтоб лопались струны, вены,
эта осень ветрена и узка,
жмет в подъеме, давит по всей вселенной.
кроя девяностых с чужой ноги,
проплывают лодочки легким ходом,
но вода быстра, а шаги мелки,
прибивает к берегу в непогоду.
белый танец памяти: желтый бант,
рыжая ольха, красный галстук клена.
вырастают лебеди из пуант,
уплывая в прошлое по наклонной,
где твою весну возрастной капкан
обнимает жестче, теснее, туже,
уводя добычу на задний план
в широкоформатном стоп-кадре лужи.

Только зарегистрированные пользователи могут голосовать

litbook.ru

Максина, Елена Валерьевна — Википедия

Материал из Википедии — свободной энциклопедии

Максина Елена Валерьевна (родилась 19 апреля 1972, Москва) — русский поэт.

Окончила РГТУ им. К. Э. Циолковского. С 1996 г. живёт в США (штат Пенсильвания). До эмиграции не печаталась. С 2000 г. публикуется в периодике США, Дании, Германии и России. Публикации в журналах «Нева», «Новый Берег», «Новой журнал», «Интерпоэзия», «Студия», «Волга XXI век», «Крещатик», сборниках «Общая тетрадь», «Воскресенье», «Одним файлом» и других изданиях.

Призёр поэтического конкурса имени Н.С. Гумилёва «Заблудившийся трамвай», СПб, 2008 г. Обладатель Международной литературной премии "Серебряный стрелец», 2009 г. Член Международного ПЕН-клуба.

Автор книги стихов «Кириллица Акварелью», Издательство: "Водолей", 2009.

Художественный мир поэта и художника Елены Максиной распадается на несколько согласно звучащих мелодий и тем. Техника акварели - с её возможностью достигать чистоты цвета и передавать движение природы и души - словно создана для работы в жанре лирического пейзажа, в жанре лирической поэзии. Внешнюю незаконченность, эскизность, а точнее ощущение незаконченности - все эти особенности акварельной техники, Елена без использования красок и кистей мастерски переносит на полотна своих стихов. Это продуманная позиция поэта. Это не погоня за мимолетным, за "остановись, мгновенье" - как это делали французские импрессионисты, это "сочинение" импрессии, умение выделить из памяти те подробности заоконного пейзажа, которыми достигается наибольшая экспрессия чувства и глубина мысли. Симфония чувства, углубление тона, отказ от строгих речевых формул - стихия поэта вне слов, вне формул. Редкое умение - называть не называя, избегать фотографичности, но представать чародеем настроения. С.Слепухин [1]

1. ↑ С. Слепухин. «Кириллица акварелью»: Послесловие. Е. Максина. — М.: Водолей, 2009.

ru.wikipedia.org


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.