Стихи что день грядущий нам готовит


Евгений Онегин (Пушкин)/Глава 6 — Викитека

La sotto i giorni nubilosi e brevi,
Nasce una gente a cui l’morir non dole.Petr.[* 1]

I.

Заметив, что Владимир скрылся,
Онегин, скукой вновь гоним,
Близ Ольги в думу погрузился,
Довольный мщением своим.
За ним и Оленька зевала,
Глазами Ленского искала,
И бесконечный котильон
Ее томил, как тяжкий сон.
Но кончен он. Идут за ужин.
Постели стелют; для гостей
Ночлег отводят от сеней
До самой девичьи. Всем нужен
Покойный сон. Онегин мой
Один уехал спать домой.

II.

Всё успокоилось: в гостиной
Храпит тяжелый Пустяков
С своей тяжелой половиной.
Гвоздин, Буянов, Петушков
И Флянов, не совсем здоровый,
На стульях улеглись в столовой,
А на полу мосье Трике,
В фуфайке, в старом колпаке.
Девицы в комнатах Татьяны
И Ольги все объяты сном.
Одна, печальна под окном
Озарена лучом Дианы,
Татьяна бедная не спит
И в поле темное глядит.

III.

Его нежданным появленьем,
Мгновенной нежностью очей
И странным с Ольгой поведеньем
До глубины души своей
Она проникнута; не может
Никак понять его; тревожит
Ее ревнивая тоска,
Как будто хладная рука
Ей сердце жмет, как будто бездна
Под ней чернеет и шумит…
«Погибну», Таня говорит,
«Но гибель от него любезна.
Я не ропщу: зачем роптать?
Не может он мне счастья дать».

IV.

Вперед, вперед, моя исторья!
Лицо нас новое зовет.
В пяти верстах от Красногорья,
Деревни Ленского, живет
И здравствует еще доныне
В философической пустыне
Зарецкий, некогда буян,
Картежной шайки атаман,
Глава повес, трибун трактирный,
Теперь же добрый и простой
Отец семейства холостой,
Надежный друг, помещик мирный
И даже честный человек:
Так исправляется наш век!

V.

Бывало, льстивый голос света
В нем злую храбрость выхвалял:
Он, правда, в туз из пистолета
В пяти саженях попадал,
И то сказать, что и в сраженье
Раз в настоящем упоенье
Он отличился, смело в грязь
С коня калмыцкого свалясь,
Как зюзя пьяный, и французам
Достался в плен: драгой залог!
Новейший Регул, чести бог,
Готовый вновь предаться узам,
Чтоб каждым утром у Вери[1]
В долг осушать бутылки три.

VI.

Бывало, он трунил забавно,
Умел морочить дурака
И умного дурачить славно,
Иль явно, иль исподтишка,
Хоть и ему иные штуки
Не проходили без науки,
Хоть иногда и сам впросак
Он попадался, как простак.
Умел он весело поспорить,
Остро и тупо отвечать,
Порой расчетливо смолчать,
Порой расчетливо повздорить,
Друзей поссорить молодых
И на барьер поставить их,

VII.

Иль помириться их заставить,
Дабы позавтракать втроем,
И после тайно обесславить
Веселой шуткою, враньем.
Sed alia tempora![* 2] Удалость
(Как сон любви, другая шалость)
Проходит с юностью живой.
Как я сказал, Зарецкий мой,
Под сень черемух и акаций
От бурь укрывшись наконец,
Живет, как истинный мудрец,
Капусту садит, как Гораций,
Разводит уток и гусей
И учит азбуке детей.

VIII.

Он был не глуп; и мой Евгений,
Не уважая сердца в нем,
Любил и дух его суждений,
И здравый толк о том, о сем.
Он с удовольствием, бывало,
Видался с ним, и так нимало
Поутру не был удивлен,
Когда его увидел он.
Тот после первого привета,
Прервав начатый разговор,
Онегину, осклабя взор,
Вручил записку от поэта.
К окну Онегин подошел
И про себя ее прочел.

IX.

То был приятный, благородный,
Короткий вызов, иль картель:
Учтиво, с ясностью холодной
Звал друга Ленский на дуэль.
Онегин с первого движенья,
К послу такого порученья
Оборотясь, без лишних слов
Сказал, что он всегда готов.
Зарецкий встал без объяснений;
Остаться доле не хотел,
Имея дома много дел,
И тотчас вышел; но Евгений
Наедине с своей душой
Был недоволен сам собой.

X.

И поделом: в разборе строгом,
На тайный суд себя призвав,
Он обвинял себя во многом:
Во-первых, он уж был неправ,
Что над любовью робкой, нежной
Так подшутил вечор небрежно.
А во-вторых: пускай поэт
Дурачится; в осьмнадцать лет
Оно простительно. Евгений,
Всем сердцем юношу любя,
Был должен оказать себя
Не мячиком предрассуждений,
Не пылким мальчиком, бойцом,
Но мужем с честью и с умом.

XI.

Он мог бы чувства обнаружить,
А не щетиниться, как зверь;
Он должен был обезоружить
Младое сердце. «Но теперь
Уж поздно; время улетело…
К тому ж — он мыслит — в это дело
Вмешался старый дуэлист;
Он зол, он сплетник, он речист…
Конечно, быть должно презренье
Ценой его забавных слов,
Но шепот, хохотня глупцов…»
И вот общественное мненье![2]
Пружина чести, наш кумир!
И вот на чем вертится мир!

XII.

Кипя враждой нетерпеливой,
Ответа дома ждет поэт;
И вот сосед велеречивый
Привез торжественно ответ.
Теперь ревнивцу то-то праздник!
Он всё боялся, чтоб проказник
Не отшутился как-нибудь,
Уловку выдумав и грудь
Отворотив от пистолета.
Теперь сомненья решены:
Они на мельницу должны
Приехать завтра до рассвета,
Взвести друг на́ друга курок
И метить в ляжку иль в висок.

XIII.

Решась кокетку ненавидеть,
Кипящий Ленский не хотел
Пред поединком Ольгу видеть,
На солнце, на часы смотрел,
Махнул рукою напоследок —
И очутился у соседок.
Он думал Оленьку смутить,
Своим приездом поразить;
Не тут-то было: как и прежде,
На встречу бедного певца
Прыгнула Оленька с крыльца,
Подобна ветреной надежде,
Резва, беспечна, весела,
Ну точно та же, как была.

XIV.

«Зачем вечор так рано скрылись?»
Был первый Оленькин вопрос.
Все чувства в Ленском помутились,
И молча он повесил нос.
Исчезла ревность и досада
Пред этой ясностию взгляда,
Пред этой нежной простотой,
Пред этой резвою душой!..
Он смотрит в сладком умиленье;
Он видит: он еще любим;
Уж он, раскаяньем томим,
Готов просить у ней прощенье,
Трепещет, не находит слов,
Он счастлив, он почти здоров…

XV. XVI. XVII.

И вновь задумчивый, унылый
Пред милой Ольгою своей,
Владимир не имеет силы
Вчерашний день напомнить ей;
Он мыслит: «Буду ей спаситель.
Не потерплю, чтоб развратитель
Огнем и вздохов и похвал
Младое сердце искушал;
Чтоб червь презренный, ядовитый
Точил лилеи стебелек;
Чтобы двухутренний цветок
Увял еще полураскрытый».
Всё это значило, друзья:
С приятелем стреляюсь я.

XVIII.

Когда б он знал, какая рана
Моей Татьяны сердце жгла!
Когда бы ведала Татьяна,
Когда бы знать она могла,
Что завтра Ленский и Евгений
Заспорят о могильной сени;
Ах, может быть, ее любовь
Друзей соединила б вновь!
Но этой страсти и случайно
Еще никто не открывал.
Онегин обо всем молчал;
Татьяна изнывала тайно;
Одна бы няня знать могла,
Да недогадлива была.

XIX.

Весь вечер Ленский был рассеян,
То молчалив, то весел вновь;
Но тот, кто музою взлелеян,
Всегда таков: нахмуря бровь,
Садился он за клавикорды
И брал на них одни аккорды,
То, к Ольге взоры устремив,
Шептал: не правда ль? я счастлив.
Но поздно; время ехать. Сжалось
В нем сердце, полное тоской;
Прощаясь с девой молодой,
Оно как будто разрывалось.
Она глядит ему в лицо.
«Что с вами?» — Так.— И на крыльцо.

XX.

Домой приехав, пистолеты
Он осмотрел, потом вложил
Опять их в ящик и, раздетый,
При свечке, Шиллера открыл;
Но мысль одна его объемлет;
В нем сердце грустное не дремлет:
С неизъяснимою красой
Он видит Ольгу пред собой.
Владимир книгу закрывает,
Берет перо; его стихи,
Полны любовной чепухи,
Звучат и льются. Их читает
Он вслух, в лирическом жару,
Как Дельвиг пьяный на пиру.

XXI.

Стихи на случай сохранились,
Я их имею; вот они:
«Куда, куда вы удалились,
Весны моей златые дни?
Что день грядущий мне готовит?
Его мой взор напрасно ловит,
В глубокой мгле таится он.
Нет нужды; прав судьбы закон.
Паду ли я, стрелой пронзенный,
Иль мимо пролетит она,
Всё благо: бдения и сна
Приходит час определенный;
Благословен и день забот,
Благословен и тьмы приход!

XXII.

«Блеснет заутра луч денницы
И заиграет яркий день;
А я, быть может, я гробницы
Сойду в таинственную сень,
И память юного поэта
Поглотит медленная Лета,
Забудет мир меня; но ты
Придешь ли, дева красоты,
Слезу пролить над ранней урной
И думать: он меня любил,
Он мне единой посвятил
Рассвет печальный жизни бурной!..
Сердечный друг, желанный друг,
Приди, приди: я твой супруг!..»

XXIII.

Так он писал темно и вяло
(Что романтизмом мы зовем,
Хоть романтизма тут нимало
Не вижу я; да что нам в том?)
И наконец перед зарею,
Склонясь усталой головою,
На модном слове идеал
Тихонько Ленский задремал;
Но только сонным обаяньем
Он позабылся, уж сосед
В безмолвный входит кабинет
И будит Ленского воззваньем:
«Пора вставать: седьмой уж час.
Онегин, верно, ждет уж нас».

XXIV.

Но ошибался он: Евгений
Спал в это время мертвым сном.
Уже редеют ночи тени
И встречен Веспер петухом;
Онегин спит себе глубоко.
Уж солнце катится высоко,
И перелетная метель
Блестит и вьется; но постель
Еще Евгений не покинул,
Еще над ним летает сон.
Вот наконец проснулся он
И полы завеса раздвинул;
Глядит — и видит, что пора
Давно уж ехать со двора.

XXV.

Он поскорей звонит. Вбегает
К нему слуга француз Гильо,
Халат и туфли предлагает
И подает ему белье.
Спешит Онегин одеваться,
Слуге велит приготовляться
С ним вместе ехать и с собой
Взять также ящик боевой.
Готовы санки беговые.
Он сел, на мельницу летит.
Примчались. Он слуге велит
Лепажа[3] стволы роковые
Нести за ним, а лошадям
Отъехать в поле к двум дубкам.

XXVI.

Опершись на плотину, Ленский
Давно нетерпеливо ждал;
Меж тем, механик деревенский,
Зарецкий жернов осуждал.
Идет Онегин с извиненьем.
«Но где же,— молвил с изумленьем
Зарецкий,— где ваш секундант?»
В дуэлях классик и педант,
Любил методу он из чувства,
И человека растянуть
Он позволял — не как-нибудь,
Но в строгих правилах искусства,
По всем преданьям старины
(Что похвалить мы в нем должны).

XXVII.

«Мой секундант? — сказал Евгений,—
Вот он: мой друг, monsieur Guillot
Я не предвижу возражений
На представление мое:
Хоть человек он неизвестный,
Но уж конечно малый честный».
Зарецкий губу закусил.
Онегин Ленского спросил:
«Что ж, начинать?» — Начнем, пожалуй,
Сказал Владимир. И пошли
За мельницу. Пока вдали
Зарецкий наш и честный малый
Вступили в важный договор,
Враги стоят, потупя взор.

XXVIII.

Враги! Давно ли друг от друга
Их жажда крови отвела?
Давно ль они часы досуга,
Трапезу, мысли и дела
Делили дружно? Ныне злобно,
Врагам наследственным подобно,
Как в страшном, непонятном сне,
Они друг другу в тишине
Готовят гибель хладнокровно…
Не засмеяться ль им, пока
Не обагрилась их рука,
Не разойтиться ль полюбовно?..
Но дико светская вражда
Боится ложного стыда.

XXIX.

Вот пистолеты уж блеснули,
Гремит о шомпол молоток.
В граненый ствол уходят пули,
И щелкнул в первый раз курок.
Вот порох струйкой сероватой
На полку сыплется. Зубчатый,
Надежно ввинченный кремень
Взведен еще. За ближний пень
Становится Гильо смущенный.
Плащи бросают два врага.
Зарецкий тридцать два шага
Отмерил с точностью отменной,
Друзей развел по крайний след,
И каждый взял свой пистолет.

XXX.

«Теперь сходитесь».
Теперь сходитесьХладнокровно,
Еще не целя, два врага
Походкой твердой, тихо, ровно
Четыре перешли шага,
Четыре смертные ступени.
Свой пистолет тогда Евгений,
Не преставая наступать,
Стал первый тихо подымать.
Вот пять шагов еще ступили,
И Ленский, жмуря левый глаз,
Стал также целить — но как раз
Онегин выстрелил… Пробили
Часы урочные: поэт
Роняет молча пистолет,

XXXI.

На грудь кладет тихонько руку
И падает. Туманный взор
Изображает смерть, не муку.
Так медленно по скату гор,
На солнце искрами блистая,
Спадает глыба снеговая.
Мгновенным холодом облит,
Онегин к юноше спешит,
Глядит, зовет его… напрасно:
Его уж нет. Младой певец
Нашел безвременный конец!
Дохнула буря, цвет прекрасный
Увял на утренней заре,
Потух огонь на алтаре!..

XXXII.

Недвижим он лежал, и странен
Был томный мир его чела.
Под грудь он был навылет ранен;
Дымясь, из раны кровь текла.
Тому назад одно мгновенье
В сем сердце билось вдохновенье,
Вражда, надежда и любовь,
Играла жизнь, кипела кровь:
Теперь, как в доме опустелом,
Всё в нем и тихо и темно;
Замолкло навсегда оно.
Закрыты ставни, окна мелом
Забелены. Хозяйки нет.
А где, бог весть. Пропал и след.

XXXIII.

Приятно дерзкой эпиграммой
Взбесить оплошного врага;
Приятно зреть, как он, упрямо
Склонив бодливые рога,
Невольно в зеркало глядится
И узнавать себя стыдится;
Приятней, если он, друзья,
Завоет сдуру: это я!
Еще приятнее в молчанье
Ему готовить честный гроб
И тихо целить в бледный лоб
На благородном расстоянье;
Но отослать его к отцам
Едва ль приятно будет вам.

XXXIV.

Что ж, если вашим пистолетом
Сражен приятель молодой,
Нескромным взглядом, иль ответом,
Или безделицей иной
Вас оскорбивший за бутылкой,
Иль даже сам в досаде пылкой
Вас гордо вызвавший на бой,
Скажите: вашею душой
Какое чувство овладеет,
Когда недвижим, на земле
Пред вами с смертью на челе,
Он постепенно костенеет,
Когда он глух и молчалив
На ваш отчаянный призыв?

XXXV.

В тоске сердечных угрызений,
Рукою стиснув пистолет,
Глядит на Ленского Евгений.
«Ну, что ж? убит»,— решил сосед.
Убит!.. Сим страшным восклицаньем
Сражен, Онегин с содроганьем
Отходит и людей зовет.
Зарецкий бережно кладет
На сани труп оледенелый;
Домой везет он страшный клад.
Почуя мертвого, храпят
И бьются кони, пеной белой
Стальные мочат удила,
И полетели как стрела.

XXXVI.

Друзья мои, вам жаль поэта:
Во цвете радостных надежд,
Их не свершив еще для света,
Чуть из младенческих одежд,
Увял! Где жаркое волненье,
Где благородное стремленье
И чувств и мыслей молодых,
Высоких, нежных, удалых?
Где бурные любви желанья,
И жажда знаний и труда,
И страх порока и стыда,
И вы, заветные мечтанья,
Вы, призрак жизни неземной,
Вы, сны поэзии святой!

XXXVII.

Быть может, он для блага мира
Иль хоть для славы был рожден;
Его умолкнувшая лира
Гремучий, непрерывный звон
В веках поднять могла. Поэта,
Быть может, на ступенях света
Ждала высокая ступень.
Его страдальческая тень,
Быть может, унесла с собою
Святую тайну, и для нас
Погиб животворящий глас,
И за могильною чертою
К ней не домчится гимн времен,
Благословение племен.

XXXVIII. XXXIX.

А может быть и то: поэта
Обыкновенный ждал удел.
Прошли бы юношества лета:
В нем пыл души бы охладел.
Во многом он бы изменился,
Расстался б с музами, женился,
В деревне счастлив и рогат
Носил бы стеганый халат;
Узнал бы жизнь на самом деле,
Подагру б в сорок лет имел,
Пил, ел, скучал, толстел, хирел,
И наконец в своей постеле
Скончался б посреди детей,
Плаксивых баб и лекарей.

XL.

Но что бы ни было, читатель,
Увы, любовник молодой,
Поэт, задумчивый мечтатель,
Убит приятельской рукой!
Есть место: влево от селенья,
Где жил питомец вдохновенья,
Две сосны корнями срослись;
Под ними струйки извились
Ручья соседственной долины.
Там пахарь любит отдыхать,
И жницы в волны погружать
Приходят звонкие кувшины;
Там у ручья в тени густой
Поставлен памятник простой.

XLI.

Под ним (как начинает капать
Весенний дождь на злак полей)
Пастух, плетя свой пестрый лапоть,
Поет про волжских рыбарей;
И горожанка молодая,
В деревне лето провождая,
Когда стремглав верхом она
Несется по полям одна,
Коня пред ним остановляет,
Ремянный повод натянув,
И, флер от шляпы отвернув,
Глазами беглыми читает
Простую надпись — и слеза
Туманит нежные глаза.

XLII.

И шагом едет в чистом поле,
В мечтанья погрузясь, она;
Душа в ней долго поневоле
Судьбою Ленского полна;
И мыслит: «Что-то с Ольгой стало?
В ней сердце долго ли страдало,
Иль скоро слез прошла пора?
И где теперь ее сестра?
И где ж беглец людей и света,
Красавиц модных модный враг,
Где этот пасмурный чудак,
Убийца юного поэта?»
Со временем отчет я вам
Подробно обо всем отдам,
         

XLIII.

Но не теперь. Хоть я сердечно
Люблю героя моего,
Хоть возвращусь к нему, конечно,
Но мне теперь не до него.
Лета к суровой прозе клонят,
Лета шалунью рифму гонят,
И я — со вздохом признаюсь —
За ней ленивей волочусь.
Перу старинной нет охоты
Марать летучие листы;
Другие, хладные мечты,
Другие, строгие заботы
И в шуме света и в тиши
Тревожат сон моей души.

XLIV.

Познал я глас иных желаний,
Познал я новую печаль;
Для первых нет мне упований,
А старой мне печали жаль.
Мечты, мечты! где ваша сладость?
Где, вечная к ней рифма, младость?
Ужель и вправду наконец
Увял, увял ее венец?
Ужель и впрямь и в самом деле
Без элегических затей
Весна моих промчалась дней
(Что я шутя твердил доселе)?
И ей ужель возврата нет?
Ужель мне скоро тридцать лет?

XLV.

Так, полдень мой настал, и нужно
Мне в том сознаться, вижу я.
Но так и быть: простимся дружно,
О юность легкая моя!
Благодарю за наслажденья,
За грусть, за милые мученья,
За шум, за бури, за пиры,
За все, за все твои дары;
Благодарю тебя. Тобою,
Среди тревог и в тишине,
Я насладился… и вполне;
Довольно! С ясною душою
Пускаюсь ныне в новый путь
От жизни прошлой отдохнуть.[* 3]

XLVI.

Дай оглянусь. Простите ж, сени,
Где дни мои текли в глуши,
Исполнены страстей и лени
И снов задумчивой души.
А ты, младое вдохновенье,
Волнуй мое воображенье,
Дремоту сердца оживляй,
В мой угол чаще прилетай,
Не дай остыть душе поэта,
Ожесточиться, очерстветь
И наконец окаменеть
В мертвящем упоенье света,
В сем омуте, где с вами я
Купаюсь, милые друзья![4]

ru.wikisource.org

Стихотворение «Что день грядущий нам готовит.», поэт Марк Роман

Что день грядущий нам готовит.

Что день грядущий нам готовит...

Роман Марк

Светает, и ночь, как тень - растает…

И утро настаёт…

Что новый день нам обещает?

А что он принесёт?

 

Ночь промелькнула, в полудрёме,

С утра мне вспомнилось вчера…

Торопит жизнь, - вставать пора!

И, в новый день - беру всё, - кроме,

Того, чья с играна игра...

 

Что день грядущий нам готовит?

Какую новую игру начнёт?!

Кто в этом хороводе верховодит?

Кому в ней повезёт, или наоборот?

 

Как хрупок мир, непредсказуем…

Не можем новый день, предугадать...

Мы за удачу голосуем, -

Но получается не то опять....

О, Боже мой, - одно и тоже!

 

Но, извините, каждому - своё...

Кому, - витать и веселиться,

Иль в думе спать,

Иль почивать в заоблачных вершинах

Верховной нашей власти…

Кому, - на скорости летать,

Разбиться вдребезги в машинах,

Кому-то пулю в грудь поймать…

Иль быть разорванным, в куски,

На террористов - бомбах, минах

Уйти из жизни и пропасть,

Иль пасть на дно беспрекословно

От горя пьянства и тоски…

Кому-то суждено, - умно и баснословно, -

Разбогатеть и наслаждаться всласть....

Другим, - чуть свет, и на работу встать,

Домой усталому прийти, лишь ночевать…

А утром тоже всё, опять....

 

Кому судьба в любви купаться,

С любимой негой наслаждаться,

Кому-то в одиночестве скитаться,

И, не найдя приюта, одиноко,

Замерзнуть без тепла и в темноте…

А кто-то будет хлебом и едой

В собак и голубей кидаться,

И обжираться, в праздной суете,

А кто-то будет побираться....

 

Мы все живые люди, -

Другие, эти, или те….

Что свыше нам дано, другого и не будет....

Да, жизнь у каждого - своя,

На теле, каждого, своя рубаха…

Но не желаем, Боже мой, ни ты, ни я, -

Жить в мире призрачных идей,

В непредсказуемом и постоянном страхе, -

За жизнь свою, судьбу свою,

И за своих детей!

 

 

© Copyright: Роман Марк, 2011

Свидетельство о публикации №111031003848

poembook.ru

Стихотворение «Что день грядущий нам готовит.», поэт Марк Роман

Что день грядущий нам готовит...

Роман Марк

Светает, и ночь, как тень - растает…

И утро настаёт…

Что новый день нам обещает?

А что он принесёт?

 

Ночь промелькнула, в полудрёме,

С утра мне вспомнилось вчера…

Торопит жизнь, - вставать пора!

И, в новый день - беру всё, - кроме,

Того, чья с играна игра...

 

Что день грядущий нам готовит?

Какую новую игру начнёт?!

Кто в этом хороводе верховодит?

Кому в ней повезёт, или наоборот?

 

Как хрупок мир, непредсказуем…

Не можем новый день, предугадать...

Мы за удачу голосуем, -

Но получается не то опять....

О, Боже мой, - одно и тоже!

 

Но, извините, каждому - своё...

Кому, - витать и веселиться,

Иль в думе спать,

Иль почивать в заоблачных вершинах

Верховной нашей власти…

Кому, - на скорости летать,

Разбиться вдребезги в машинах,

Кому-то пулю в грудь поймать…

Иль быть разорванным, в куски,

На террористов - бомбах, минах

Уйти из жизни и пропасть,

Иль пасть на дно беспрекословно

От горя пьянства и тоски…

Кому-то суждено, - умно и баснословно, -

Разбогатеть и наслаждаться всласть....

Другим, - чуть свет, и на работу встать,

Домой усталому прийти, лишь ночевать…

А утром тоже всё, опять....

 

Кому судьба в любви купаться,

С любимой негой наслаждаться,

Кому-то в одиночестве скитаться,

И, не найдя приюта, одиноко,

Замерзнуть без тепла и в темноте…

А кто-то будет хлебом и едой

В собак и голубей кидаться,

И обжираться, в праздной суете,

А кто-то будет побираться....

 

Мы все живые люди, -

Другие, эти, или те….

Что свыше нам дано, другого и не будет....

Да, жизнь у каждого - своя,

На теле, каждого, своя рубаха…

Но не желаем, Боже мой, ни ты, ни я, -

Жить в мире призрачных идей,

В непредсказуемом и постоянном страхе, -

За жизнь свою, судьбу свою,

И за своих детей!

 

 

© Copyright: Роман Марк, 2011

Свидетельство о публикации №111031003848

poembook.ru

Что день грядущий нам готовит? Прогнозировать будущее всё труднее | В России | Политика

Человеку свойственно мечтать и думать о будущем. Но прогнозировать становится всё труднее. Темпы перемен ускоряются, многие явления происходят наперекор логике и ожиданиям. Тем не менее запрос на прогнозы не спадает.

Одни ходят к гадалкам, более образованные больше полагаются на науку. Однако даже социологам всё труднее предсказывать будущее. Кто мог предположить, что лесные пожары в Австралии обернутся глобальной проблемой, а вспышка коронавируса в Китае напугает весь мир?

Пушкину было легче

Недавно побывал в знаменитых пушкинских местах — Михайловском. Окрестности — русские просторы и на десятки километров ни жилья, ни людей. И это сегодня, в наш бурно развивающийся век. А что было при Александре Сергеевиче? Экскурсовод рассказывала о скуке, которая царила в дворянских поместьях. Особенно зимой, когда заметало дороги. Месяцами ничего не происходило. Изредка радовали письма от друзей.

Сегодня от потоков новостей не знаешь куда скрыться. Что-то произошло в далёкой африканской деревушке, и об этом уже трубят СМИ всего мира. Дело не только в том,что торговля информацией стала прибыльной индустрией, а нередко и средством политических манипуляций. Когда нет ярких новостей — их придумывают. 

Недавно в обиход вошли понятия «fake news» (попросту — враньё) и «постправда» — это когда объективные факты подменяются эмоциями и часто приобретают обратный смысл. Темпы развития человеческой цивилизации обрели такую скорость, что люди часто неспособны осмыслить новые явления. Например, всё возрастающие темпы миграции. Знакомая, приехавшая в Москву из Парижа, недавно жаловалась: столица Франции всё больше становится похожей на город африканского государства: «На Елисейские поля лучше не ходить». Во многих районах африканцы и арабы составляют большинство и ведут себя как хозяева. «Москва — красивый, белый город!» — с восторгом говорила приезжая, делая ударение на слове «белый».

Сегодня по поводу демографической и расовой ситуации в Европе французские, британские и немецкие социологи делают мрачные прогнозы. Африканские и арабские общины в демографическом отношении намного активнее коренных европейцев. И это уже сказывается на раскладе политических сил. Политики ради голосов заигрывают с мигрантами. Тревогу бьют европейские католики и протестанты: рост влияния мусульманских общин приобретает угрожающие формы. Дело доходит до того, что предпринимаются попытки изменить традиции: например, запретить ёлки на Новый год и традиционные вертепы с младенцем Христом на Рождество. Как результат растёт популярность правых и националистических партий. В ряде стран уже готовы строить заградительные стены. Эксперты говорят о том, что одной из причин свершившегося в Великобритании брексита было недовольство коренных англичан европейской миграционной политикой.

Лекарство от счастья

На фоне ускоряющегося научно-технического прогресса всё тревожнее становится ситуация с экологией. И по этому поводу нет согласия. Люди на бытовом уровне с удовольствием пользуются плодами науки и технического прогресса. А часть населения испытывает возрастающий страх. Яркий и болезненный пример в России — проблема свалок и связанные с этим протесты и скандалы. А ведь свалки — следствие возросшего массового потребления. Но вместе с потреблением растёт и число отходов. Казалось бы, какое удовольствие на пляже выпить коктейль, посасывая его через трубочку. А что в результате? Пластиковые стаканчики и трубочки стали настоящим бедствием для морей. Загрязнены прибрежные зоны, а в морепродуктах обнаруживаются следы пластика.

Бытовые представления о счастье, уровне потребления и семейном благополучии вступают в противоречие с проблемами выживания, благополучия человечества. Может, уже пора подумать о лекарстве от счастья? 

Прогресс даёт всё новые виды лекарств и продуктов питания, но он же губит экологию, отравляет воздух, воду, уничтожает леса. Мы радуемся, когда слышим, что в стране возросло потребление мяса. Но не задумываемся о том, что раньше русские бурёнки паслись на лугах, а зимой жевали заготовленное летом сено. А сегодня коровам скармливают комбикорма, щедро сдабривая их химическими ускорителями роста. Диетологи решительно не рекомендуют есть китайскую рыбу, овощи и фрукты. Да, они дешевле наших, но как и на чём китайцы всё это выращивают — страшно подумать. 

Нынешний всплеск коронавируса в Китае вызывает серьёзное беспокойство. И уже идут споры о его происхождении. Версия Пекина: китайцы ели мясо летучих мышей, змей и прочих земных тварей. Но они их ели веками, а вируса не было. Есть подозрение, что источник вируса — одна из биологических лабораторий, какие есть во многих странах, но больше всего их (разбросанных по всему земному шару) у США. По периметру Китая и России их десятки. Надеюсь, эта версия не подтвердится. Но ведь и понятие биологической войны никто не отменял. И то, что эту версию обсуждают эксперты и учёные, настораживает.

Как замерить счастье?

Как «семимильные шаги» прогресса скажутся на нашей жизни через 20–30 лет? Как будут выглядеть индексы счастья? Сегодня 59% жителей земли считают себя счастливыми и 11% — несчастными. В России, по опросам социологической ассоциации Gallup International, индекс счастья несколько ниже — 42%, меньше, чем в Колумбии, Индонезии или Эквадоре. Но я как-то сомневаюсь, чтобы в России жилось хуже, чем в Эквадоре. Многое зависит от самоощущения и от того, как граждане той или иной страны представляют себе счастье. Кому-то для счастья нужно просто быть сытым и иметь крышу над головой, а кому-то хотелось бы не просто вкусно поесть и поспать в тепле, но и сходить на выставку Поленова или Сальвадора Дали, провести отдых за границей. Для кого-то счастье — это стабильность и предсказуемость, а кому-то хочется «движухи», перемен, пусть даже с протестами «жёлтых жилетов». 

У жителей России представление о счастье (по крайней мере у старшего поколения) связано прежде всего с семейными ценностями и бытовыми радостями. Развернувшаяся в стране дискуссия по поводу поправок к Конституции позволяет лучше понять запросы населения. Большинство жителей не слишком увязывают своё счастье с политикой. Такие важные для активной части населения понятия, как равенство граждан перед законом, соблюдение Конституции, защита прав и свобод, свобода собраний и слова, не слишком волнуют «молчаливое большинство». Широкого потока предложений для внесения в Конституцию по гражданским правам не наблюдается. Люди проявляют большую активность в отношении более приземлённых понятий. Большинство предложений касаются защиты пенсионеров, жизненного уровня, индексации зарплат. Людям хотелось бы, чтобы в обновлённой Конституции были более чётко прописаны права на бесплатный доступ к образованию и медицине.

Приземлённый подход к Конституции и бытовая практичность граждан хорошо просматриваются во всех соцопросах: они выступают за надёжные льготы и меньшую нагрузку на кошелёк. Особый интерес вызывает недавний опрос Фонда общественного мнения. Это связано с тем, что опрос (с одинаковыми вопросами) был проведён с интервалом в 20 лет — в начале 1999 г. и накануне 2020 г. Вопросы касались того, как люди представляют жизнь в будущем. Какая просматривается динамика мнений?

  • Работа будет занимать всё больше места в жизни людей.
  • Всё большую роль будет играть техника.
  • Усилится разрушение природы и отдаление от неё человека.
  • Женщины будут больше внимания уделять работе и общественной жизни. А семья будет утрачивать своё нынешнее значение.
  • Будет возрастать рациональность мышления и в этой связи угасать роль религии.

Далеко не со всеми прогнозами хотелось бы соглашаться. Особенно в отношении семьи. Но с социологами трудно спорить. Остаётся уповать на Бога, если это понятие будет (как предлагает патриарх Кирилл) внесено в обновлённую Конституцию. И тогда мы будем требовать социальных льгот не от власти, а от Бога. Какое облегчение для политиков!

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции

aif.ru


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.