Стихи быков лучшее


100 лучших поэтических произведений на русском языке по версии Дмитрия Быкова

Рейтинг 100 лучших поэтических произведений, созданных на русском языке

ДМИТРИЙ БЫКОВ:
- Идея отобрать 100 лучших русских стихотворений кажется мне весьма симптоматичной: мы сейчас не столько развиваем и обновляем наследие, сколько инвентаризируем его, пытаясь прийти к консенсусу относительно истинных ценностей. Антологии – тридцать рассказов по выбору такого-то, десять веков русской поэзии, лучшие сны в русской прозе, -- сейчас в моде, не нужно только обольщаться насчет их репрезентативности. Они отражают субъективный авторский выбор – или, точней, отражают авторское состояние. В любой другой момент, в другом настроении, я сам отобрал бы другие тексты.

Список этот наверняка многих разочарует и вызовет понятный скепсис – в нем почти не представлен русский авангард, мало верлибров, преобладают сантименты и т.д. Однако прошло, мне кажется, время ориентироваться на эти возращения. Мелодия – душа музыкального произведения, сказал Шостакович, которого уж никак не упрекнешь в простоте и сентиментальном лиризме. Единственная уступка чужим вкусам – и официальной истории литературы, из которой Ходасевича не выкинешь, -- включение одного стихотворения из «Европейской ночи»: мало кого я так не люблю по-человечески, как этого автора, но будем справедливы. Если честно, жена уговорила.


  1. Ломоносов, «Вечернее размышление о Божием величестве при случае северного сияния»

  2. Державин, «Властителям и судиям»

  3. Батюшков, «На развалинах замка в Швеции»

  4. Жуковский, «Эолова арфа»

  5. Пушкин, Песня Председателя («Пир во время чумы»)


  1. Пушкин, «Погасло дневное светило»

  2. Пушкин, «Храни меня, мой талисман»

  3. Пушкин, «19 октября 1825 года»

  4. Пушкин, «Похоронная песня Иакинфа Маглановича»

  5. Лермонтов, «Тучки небесные»

  6. Лермонтов, «Тамара»

  7. Лермонтов, «Сон» («В полдневный жар в долине Дагестана»)

  8. Лермонтов, «Ангел» («По небу полуночи»)

  9. Лермонтов, «Три пальмы»

  10. Некрасов, «Еду ли ночью по улице темной»

  11. Некрасов, «В деревне»

  12. Некрасов, «Слезы и нервы»

  13. Некрасов, «Горе старого Наума»

  14. Некрасов, «Баюшки-баю»

  15. Полонский, «Мой костер»

  16. Тютчев, «Оратор римский говорил»

  17. Тютчев, «Она сидела на полу»

  18. Тютчев, «Два голоса»

  19. А.К.Толстой, «Алеша Попович»

  20. Кузмин, «Если б я был древним полководцем»

  21. Зоргенфрей, «Вот и все. Конец венчает дело»

  22. Блок, «Ты помнишь, в нашей бухте сонной»

  23. Блок, «Опять с вековою тоскою…»

  24. Блок, «Болотный попик»

  25. Блок, «Превратила все в шутку сначала»

  26. Блок, «В густой траве пропадешь с головой»

  27. Есенин, «Сыпь, гармоника. Скука, скука!»

  28. Есенин, Монолог Хлопуши

  29. Цветаева, «Милый друг, ушедший дальше, чем за море»

  30. Цветаева,  «Страсть приходит не с грохотом и громом…»

  31. Цветаева, Попытка ревности

  32. Цветаева, «Тоска по Родине. Давно…»

  33. Ахматова, «Седьмая» (из «Северных элегий»)

  34. Ахматова, «В том доме было очень страшно жить»

  35. Ахматова, «Я приснюсь тебе черной овцою»

  36. Вера Инбер, «Колыбельная сыну, которого нет»

  37. Мария Шкапская, «Петербурженке и северянке…»

  38. Гумилев, «Красное море»

  39. Гумилев, «Заблудившийся трамвай»

  40. Маяковский, «Разговор с фининспектором о поэзии»

  41. Маяковский, «Себе, любимому»

  42. Ходасевич, «Баллада» («Мне невозможно быть собой…»)

  43. Кирсанов, «Смерти больше нет»

  44. Ник. Бурлюк «Тихим вздохом, легким шагом»

  45. Антокольский, «Баллада о чудном мгновении»

  46. Луговской, «Медведь»

  47. Багрицкий, «Весна»

  48. Кесельман, «Прибой утих. Молите Бога...»

  49. Бунин, «Я простая девка на баштане»

  50. Бунин, «Сказка о козе»

  51. Заболоцкий, «Сказка о кривом человечке»

  52. Заболоцкий, «Иволга»

  53. Заболоцкий, «Старая актриса»

  54. Пастернак, «Рождественская звезда»

  55. Пастернак, «Свидание»

  56. Пастернак, «Вторая баллада»

  57. Пастернак, «Иней»

  58. Пастернак, «В низовьях»

  59. Мандельштам, «Золотистого меда струя из бутылки текла»

  60. Мандельштам, «Tristia»

  61. Мандельштам, «Ламарк»

  62. Мандельштам, «Бежит волна, волной волне хребет ломая…»

  63. Мандельштам, «Квартира тиха, как бумага…»

  64. Олейников, «Надклассовое послание (влюбленному в Шурочку)»

  65. Катаев, «Цветок магнолии»

  66. Кедрин, «Приданое»

  67. Домбровский, «Амнистия»

  68. Твардовский, «Я убит подо Ржевом»

  69. Симонов, «Ты говорила мне «люблю»

  70. Тарковский, «Звездный каталог»

  71. Самойлов, «Сербские песни»

  72. Слуцкий, «Бухарест»

  73. Мориц, «Читая греческий кувшин»

  74. Нонна Слепакова, «Сказ о Саблукове»

  75. Городницкий, «Воздухоплавательный парк»

  76. Алешковский, «Окурочек»

  77. Кушнер, «Сентябрь выметает широкой метлой»

  78. Маршак, «Сирень»

  79. Бродский, «Осенний крик ястреба»

  80. Окуджава, «Прощание с новогодней елкой»

  81. Галич, «Гусарский романс»

  82. Евтушенко, «Долгие крики»

  83. Вознесенский, «Ты меня на рассвете разбудишь»

  84. Шефнер, «Милость художника»

  85. Высоцкий, «Баллада о детстве»

  86. Новелла Матвеева, «Одержимый Джим»

  87. Ким, «Блатная диссидентская»

  88. Гребенщиков, «Самый быстрый самолет»

  89. Наум Коржавин, «Памяти Герцена»

  90. Михаил Светлов, «В разведке»

  91. Игорь Юрков, «Арабески-2»

  92. Дидуров, «Детские фотографии»

  93. Чухонцев, «Зычный гудок, ветер в лицо»

  94. Лосев «Невидимая баллада»

  95. Щербаков, «Русалка, цыганка, цикада»

  96. Игорь Караулов, «Жизнь просто пройдет по Остоженке…»


pryamaya-ru.livejournal.com

Дмитрий Быков. Лирика ( 11 ). Часть 1: neznakomka_18 — LiveJournal

***

На самом деле мне нравилась только ты,
мой идеал и мое мерило.
Во всех моих женщинах были твои черты,
и это с ними меня мирило.

Пока ты там, покорна своим страстям,
летаешь между Орсе и Прадо, —
я, можно сказать, собрал тебя по частям.
Звучит ужасно, но это правда.

Одна курноса, другая с родинкой на спине,
третья умеет все принимать как данность.
Одна не чает души в себе, другая — во мне
(вместе больше не попадалось).

Одна, как ты, со лба отдувает прядь,
другая вечно ключи теряет,
а что я ни разу не мог в одно все это собрать —
так Бог ошибок не повторяет.

И даже твоя душа, до которой ты
допустила меня раза три через все препоны, —
осталась тут, воплотившись во все живые цветы
и все неисправные телефоны.

А ты боялась, что я тут буду скучать,
подачки сам себе предлагая.
А ливни, а цены, а эти шахиды, а роспечать?
Бог с тобой, ты со мной, моя дорогая.

2003

***

Все сказано. И даже древний Рим
С пресыщенностью вынужден мириться.
Все было. Только ты неповторим
И потому — не бойся повториться.

Жизнь тратили в волшбе и ворожбе,
Срывались в бездны, в дебри залезали…
Пиши, приятель, только о себе:
Все остальное до тебя сказали.

***

Как-то спокойно я вышел из ада,
Ужас распада легко перенес.
Только теперь заболело, как надо.
Так я и думал. Отходит наркоз.

Выдержал, вынес — теперь настигает:
Крутит суставы, ломает костяк,
Можно кричать — говорят, помогает.
Господи, Господи, больно-то как!

Господи, разве бы муку разрыва
Снес я, когда бы не впал в забытье,
Если бы милость твоя не размыла,
Не притупила сознанье мое!

Гол, как сокол. Перекатною голью
Гордость последняя в голос скулит.
Сердце чужою, фантомною болью,
Болью оборванной жизни болит.

Господи Боже, не этой ли мукой
Будет по смерти томиться душа,
Вечной тревогой, последней разлукой,
Всей мировою печалью дыша,
Низко летя над речною излукой,
Мокрой травой, полосой камыша?

Мелкие дрязги, постылая проза,
Быт — ненадежнейшая из защит, —
Все, что служило подобьем наркоза,
Дымкой пустой от неё отлетит.

Разом остатки надежды теряя,
Взмоет она на вселенский сквозняк
И полетит над землей, повторяя:
"Господи, Господи, больно-то как!"

***

Самодостаточных, мечтательных, упрямых,
Неподдающихся, угрюмых, как броня,
Не самых ласковых и непокорных самых,
Ревнивых, бешеных, не верящих в меня,
Жестоко мучавших себя за каждый промах,
Скиталиц истовых, кому и космос мал,
Отважных, меченых, в стигматах и изломах -
Вот этих я любил, вот этим жизнь ломал.

Я сам не слишком тверд, не скрытен и несдержан,
Болтун и зубоскал, возросший без отца,
Отчаянно ломал их сокровенный стержень,
Чтоб только сделать их своими до конца.
Задобрить, приучить к хозяину и дому-
И выжечь изнутри, чтобы одна зола;
Поскольку мысль о том, что некогда другому
Достанутся они - мне пыткою была.

И знаешь, иногда, я думаю: ей-богу,
Как славно, что кафе на южном берегу,
И летний двор с бельем, и долгую дорогу
Из школы через парк - я выжечь не смогу.
Могу лежать в траве, рассеянно листая
Роман «Армагеддон» - и думать в полусне,
Какая черная сожженная, пустая,
Безвидная земля осталась бы по мне.

***

На одном берегу Окуджаву поют и любуются вешним закатом.
На другом берегу подзатыльник дают и охотно ругаются матом.
На одном берегу сочиняют стихи, по заоблачным высям витают,
На другом берегу совершают грехи и почти ничего не читают.

На другом берегу зашибают деньгу и бахвалятся друг перед другом,
И поют, и кричат… а на том берегу наблюдают с брезгливым испугом.
Я стою, упираясь руками в бока, в берега упираясь ногами,
Я стою. Берега разделяет река, я как мост меж ее берегами.

Я как мост меж двумя берегами врагов и не знаю труда окаянней.
Я считаю, что нет никаких берегов, а один островок в океане.
Так стою, невозможное соединя, и во мне несовместное слито,
Потому что с рожденья пугали меня неприязненным словом «элита»,

Потому что я с детства боялся всего, потому что мне сил не хватало,
Потому что на том берегу большинство, а на этом достаточно мало…
И не то чтобы там, на одном берегу, были так уж совсем бездуховны,
И не то чтобы тут, на другом берегу, были так уж совсем безгреховны,

Но когда на одном утопают в снегу, на другом наслаждаются летом,
И совсем непонятно на том берегу то, что проще простого на этом.
Первый берег всегда от второго вдали, и увы, это факт непреложный.
Первый берег корят за отрыв от земли — той, заречной, противоположной.

И когда меня вовсе уверили в том, — а теперь понимаю, что лгали,
Я шагнул через реку убогим мостом и застыл над ее берегами,
И все дальше и дальше мои берега, и стоять мне недолго, пожалуй,
И во мне непредвиденно видят врага те, что пели со мной Окуджаву…

Одного я и вовсе понять не могу и со страху в лице изменяюсь, —
Что с презрением глядят на другом берегу,
Как шатаюсь я, как наклоняюсь, Как руками машу, и сгибаюсь в дугу,
И держусь на последнем пределе…
А когда я стоял на своем берегу, так почти с уваженьем глядели!…

***

Я не был в жизни счастлив ни минуты.
Все было у меня не по-людски.
Любой мой шаг опутывали путы
Самосознанья, страха и тоски.

За все платить — моя прерогатива.
Мой прототип — персидская княжна.
А ежели судьба мне чем платила,
То лучше бы она была должна.

Мне ничего не накопили строчки,
В какой валюте их ни оцени…
Но клейкие зеленые листочки?!
Ах да, листочки. Разве что они.

На плутовстве меня ловили плуты,
Жестокостью корили палачи.
Я не был в жизни счастлив ни минуты!
— А я? Со мной? — А ты вообще молчи!

Гремя огнем, сверкая блеском стали,
Меня давили — Господи, увидь! —
И до сих пор давить не перестали,
Хотя там больше нечего давить.

Не сняли скальпа, не отбили почки,
Но душу превратили в решето…
А клейкие зеленые листочки?!
Ну да, листочки. Но зато, зато —

Я не был в жизни! счастлив! ни минуты!
Я в полымя кидался из огня!
На двадцать лет усталости и смуты
Найдется ль час покоя у меня?

Во мне подозревали все пороки,
Публично выставляли в неглиже,
А в жизни так учили, что уроки
Могли не пригодиться мне уже.

Я вечно был звеном в чужой цепочке,
В чужой упряжке — загнанным конем…
Но клейкие зеленые листочки?! —
О Господи! Гори они огнем! —

И ведь сгорят! Как только минет лето
И дух распада справит торжество,
Их дым в аллеях вдохновит поэта
На пару строк о бренности всего.

И если можно изменить планиду,
Простить измену, обмануть врага
Иль все терпеть, не подавая виду, —
То с этим не поделать ни фига.…

Катают кукол розовые дочки,
Из прутьев стрелы ладят сыновья…
Горят, горят зеленые листочки!
Какого счастья ждал на свете я?

1995

Стихи о транзитивности

Свойство транзитивности:
если прямая (а) параллельна прямой (в),
а прямая (в) параллельна прямой (с), то
прямая (а) параллельна прямой (с).
Из курса тригонометрии.

Друг милый, я люблю тебя,
А ты — его, а он — другую…
А. Кушнер…

И она его очень любила, а он — абсолютно ее не любил.
Он другую любил, и дарил ей цветы, и конфеты, и пел под окном,
И метался, и волосы рвал, и рыдал, и печально друзьям говорил:
— Это рана глубокая в сердце, но тсс! Я ни слова о том не скажу.

Так что он ее очень любил, а она — ну ничуть не любила его,
А любила другого, и в гости звала, где на маленькой кухоньке чай,
И кормила печеньем, и шумно дышала, и жаловалась на судьбу:
"Ах, никто, ну никто не способен понять! Но не будем о том говорить".

И она его очень любила, а он — вот настолько ее не любил,
Он другую любил, на пикник зазывал и однажды водил в ресторан,
Шиковал неумело, шампанское пил и на танец ее приглашал,
И она отдавила все ноги ему, но об этом обычно молчат.

Так что он ее очень любил, а она — вот ведь жизнь! — не любила его,
А любила другого, а он не любил, потому что другую любил,
А другая любила совсем не его, непохожего даже ничуть,
Хоть и жившего в том же подъезде, в соседней квартире, — но дело не в том…

Оттого и стихи-то выходят без рифм, что у них получалось не в лад,
Ибо строчки рифмуются, будто бы любят друг друга, и все хорошо,
Все у них совпадает и стройно звучит, и надежда, что быт не заест,
Остается в душе, словно привкус печенья во рту… А у этих — никак.

Так и царствует в мире любовь… Но притом (транзитивность — великая вещь)
Получается так, — словно ток по проводке проходит, — что любящий вас,
При условии том, что кого-то вы любите всею усталой душой,
Тоже любит любимого вами, а тот… В бесконечности провод исчез.

Где-то там, в бесконечности, желтая лампочка — кажется или горит?
Так и кружится мир — то есть парки, троллейбусы, улицы, люди, дома, —
Так и кружимся мы — по своим ли орбитам, по общим, — и кружится мир,
Опоясан цепочкой ужасной, прекрасной, опасной несчастной любви!

Но какое блаженство — забыв ожиданья, и страх униженья, и страх
Показаться смешным, — да оставьте же, к черту ! — забыв хоть не все вообще,
Но по крайности многое, и, наконец-то почти не любуясь собой,
Разрыдаться, упасть на колени и выдохнуть: "Жить без тебя не могу!"
О моя дорогая, родная, любимая, жить без тебя не могу!

***
Избыточность — мой самый тяжкий крест. Боролся, но ничто не помогает. Из всех кругов я вытолкан взашей, как тот Демьян, что сам ухи не ест, но всем ее усердно предлагает, хотя давно полезло из ушей. Духовный и телесный перебор сменяется с годами недобором, но мне такая участь не грозит. Отпугивает девок мой напор. Других корят — меня поносят хором. От прочих пахнет — от меня разит.

Уехать бы в какой-нибудь уезд, зарыться там в гусяток, поросяток, — но на равнине спрятаться нельзя. Как Орсон некогда сказал Уэллс, когда едва пришел друзей десяток к нему на вечер творческий, — "Друзья! Я выпускал премьеры тридцать раз, плюс сто заявок у меня не взяли; играл, писал, ваял et cetera. Сказал бы кто, зачем так мало вас присутствует сегодня в этом зале, и лишь меня настолько до хера?".

Избыточность — мой самый тяжкий грех! Все это от отсутствия опоры. Я сам себя за это не люблю. Мне вечно надо, чтоб дошло до всех, — и вот кручу свои самоповторы: все поняли давно, а я долблю! Казалось бы, и этот бедный текст пора прервать, а я все длю попытки, досадные, как перебор в очко, — чтоб достучаться, знаете, до тех, кому не только про мои избытки, а вообще не надо ни про что!

Избыточность! Мой самый тяжкий бич! Но, думаю, хорошие манеры простому не пристали рифмачу. Спросил бы кто: хочу ли я постичь великое, святое чувство меры? И с вызовом отвечу: не хочу. Как тот верблюд, которому судьба таскать тюки с восточной пестротою, — так я свой дар таскаю на горбу, и ничего. Без этого горба, мне кажется, я ничего не стою, а всех безгорбых я видал в гробу. Среди бессчетных призванных на пир не всем нальют божественный напиток, но мне нальют, прошу меня простить. В конце концов, и весь Господень мир — один ошеломляющий избыток, который лишь избыточным вместить. Я вытерплю усмешки свысока, и собственную темную тревогу, и всех моих прощаний пустыри. И так, как инвалид у Маяка берег свою единственную ногу, — так я свои оберегаю три.

2003

***
Я не могу укрыться ни под какою крышей. Моя объективность куплена мучительнейшей ценой — я не принадлежу ни к нации явно пришлой, ни к самопровозглашенной нации коренной. Как известный граф, создатель известных стансов о том, что ни слева, ни справа он не в чести, — так и я, в меру скромных сил, не боец двух станов, точней, четырех, а теперь уже и шести. Не сливочный элитарий, не отпрыск быдла, я вижу все правды и чувствую все вранье — все мне видно, и так это мне обидно, что злые слезы промыли зренье мое.

Кроме плетенья словес, ничего не умея толком (поскольку другие занятья, в общем, херня) — по отчим просторам я рыскаю серым волком до сей поры, и ноги кормят меня. То там отмечусь, то тут чернилами брызну. Сумма устала от перемены мест. Я видел больше, чем надо, чтобы любить Отчизну, но все не дождусь, когда она мне совсем надоест. Вдобавок я слишком выдержан, чтобы спиться, и слишком упрям, чтоб прибиться к вере отцов. Все это делает из меня идеального летописца, которого Родина выгонит к черту в конце концов.

Что до любви, то и тут имеется стимул писать сильнее других поэтов Москвы. От тех, кого я хочу, я слышу — прости, мол, слушать тебя — всегда, но спать с тобою — увы. Есть и другие, но я не могу терпеть их. Мне никогда не давался чистый разврат. Слава Богу, имеются третьи, и этих третьих я мучаю так, что смотрите первый разряд. Портрет Дориана Грея, сломавший раму, могильщик чужой и мучитель своей семьи, я каждое утро встречаю, как соль на рану. И это все, чего я достиг к тридцати семи.

Отсюда знание жизни, палитра жанровая, выделка класса люкс, плодовитость-плюс.

— Собственно говоря, на что ты жалуешься?
— Собственно, я не жалуюсь, я хвалюсь.

2003

***
Нас разводит с тобой. Не мы ли
Предсказали этот облом?
Пересекшиеся прямые
Разбегаются под углом.

А когда сходились светила,
Начиная нашу игру,—
Помнишь, помнишь, как нас сводило
Каждый день на любом углу?

Было шагу не сделать, чтобы
Не столкнуться с тобой в толпе —
Возле булочной, возле школы,
Возле прачечной и т.п.

Мир не ведал таких идиллий!
Словно с чьей-то легкой руки
По Москве стадами бродили
Наши бледные двойники.

Вся теория вероятий
Ежедневно по десять раз
Пасовала тем виноватей,
Чем упорней сводили нас.

Узнаю знакомую руку,
Что воспитанникам своим
Вдруг подбрасывает разлуку:
Им слабо разойтись самим.

Расстоянье неумолимо
Возрастает день ото дня.
Я звоню тебе то из Крыма,
То из Питера, то из Дна,

Ветер валит столбы-опоры,
Телефонная рвется связь,
Дорожают переговоры,
Частью замысла становясь.

Вот теперь я звоню из Штатов.
На столе счетов вороха.
Кто-то нас пожалел, упрятав
Друг от друга и от греха.

Между нами в полночной стыни,
Лунным холодом осиян,
Всею зябью своей пустыни
Усмехается океан.

Я выкладываю монеты,
И подсчитываю расход,
И не знаю, с какой планеты
Позвоню тебе через год.

Я сижу и гляжу на Спрингфилд
На двенадцатом этаже.
Я хотел бы отсюда спрыгнуть,
Но в известной мере уже.

1994 год

«Только ненавистью можно избавиться от любви,
только огнем и мечом.»

Дафна Дюморье

Кое-что и теперь вспоминать не спешу —
В основном, как легко догадаться, начало.
Но со временем, верно, пройдет. Заглушу
Это лучшее, как бы оно ни кричало:
Отойди. Приближаться опасно ко мне.
Это ненависть воет, обиды считая,
Это ненависть, ненависть, ненависть, не
Что иное: тупая, глухая, слепая.

Только ненависть может — права Дюморье —
Разобраться с любовью по полной программе:
Лишь небритая злоба в нечистом белье,
В пустоте, моногамнее всех моногамий,
Всех друзей неподкупней, любимых верней,
Вся зациклена, собрана в точке прицела,
Неотрывно, всецело прикована к ней.
Получай, моя радость. Того ли хотела?

Дай мне все это выжечь, отправить на слом,
Отыскать червоточины, вызнать изъяны,
Обнаружить предвестия задним числом,
Вспомнить мелочи, что объявлялись незваны
И грозили подпортить блаженные дни.
Дай блаженные дни заслонить мелочами,
Чтоб забыть о блаженстве и помнить одни
Бесконечные пытки с чужими ключами,
Ожиданьем, разлукой, отменами встреч,
Запашком неизменных гостиничных комнат…
Я готов и гостиницу эту поджечь,
Потому что гостиница лишнее помнит.

Дай мне выжить. Не смей приближаться, пока
Не подернется пеплом последняя балка,
Не уляжется дым. Ни денька, ни звонка,
Ни тебя, ни себя — ничего мне не жалко.
Через год приходи повидаться со мной.
Так глядит на убийцу пустая глазница
Или в вымерший, выжженный город чумной
Входит путник, уже не боясь заразиться.

1995 год

neznakomka-18.livejournal.com

Мастерская «Как писать очень хорошие стихи»

Как писать очень хорошие стихи

CWS / Очные Мастерские / Сезоны CWS / Записаться на Летний интенсив CWS 2018 / Как писать очень хорошие стихи

Курс: Дмитрий Быков «Как писать очень хорошие стихи» (1 июня - 8 июня)

Время: c 01 июня по 08 июня

 

Научить писать стихи, как мы знаем, невозможно – да это и не нужно. Наша мастерская ставит перед собой три задачи.

  • За неделю мы научим вас жить с талантом, если он у вас есть, – или спокойно относиться к тому, что у вас его нет.

  • Мы научим вас писать очень хорошие стихи, если вы уже пишете хорошие.

  • Вы научитесь твердо и безошибочно отличать хорошие стихи от очень хороших (плохие от хороших, надеемся, вы отличаете и сами).

Концепция мастерской

  1. Композиция русского лирического стихотворения. Особенности стансовой культуры.

  2. Развитие темы лирического стихотворения.

  3. Сюжет и его роль в стихотворении. Баллада. Поэма.

  4. Русская поэтическая готика. Суггестивная лирика.

  5. Семантический ореол метра. Выбор размера как главная проблема русской версификации.

Мастер

Дмитрий Быков

Поэт, публицист, писатель, лектор, преподаватель, учитель, теле- и радиоведущий.

Автор шестнадцати стихотворных сборников, множества статей, рассказов и одиннадцати романов. Совместно с актером Михаилом Ефремовым писал стихи для проектов «Гражданин поэт» и «Господин хороший».

Самые знаменитые книги: 

"Оправдание" (2001)

"Орфография" (2003)

"Борис Пастернак" (2004)

"Булат Окуджава" (2009)

"Письма счастья: двадцать баллад и другие стихотворения" (2009)

"Остромов, или Ученик чародея" (2010)

"Советская литература. Краткий курс" (2012)

"Ясно. Новые стихи и письма счастья" (2014)

"Июнь" (2017)

Лауреат множества литературных премий, среди которых – «Большая книга», «Национальный бестселлер», Международная литературная премия имени А. и Б. Стругацких.

Интервью и монолог:

Интервью Русской службе BBC

Монолог

Рецензия на сборник стихотворений «Письма счастья»

Сто лекций с Дмитрием Быковым на Дожде

Эфиры на радио Эхо Москвы

 

Стоимость курса (5 занятий) - 18000 р.

 

Встречи будут проходить в Библиотеке-читальне им. И.С. Тургенева по вечерам, с 19.00 до 21.30.

1 июня - Открытие летнего интенсива CWS

2 июня - Занятие №1

3 июня - Выходной

4 июня - Занятие №2

5 июня - Занятие №3

6 июня - Занятие №4

7 июня - Выходной, день на написание финальной работы

8 июня - Занятие №5, закрытие сезона

 


Курс: Дмитрий Быков «Как писать очень хорошие стихи» (1 июня - 8 июня)

Время: c 01 июня по 08 июня

 

 

litschool.pro

Дмитрий Быков - Сказка: читать стих, текст стихотворения поэта классика на РуСтих

В общем, представим домашнюю кошку, выгнанную на мороз.
Кошка надеялась, что понарошку, но оказалось — всерьёз.
Повод неважен: растущие дети, увеличенье семьи…
Знаешь, под каждою крышей на свете лишние кошки свои.

Кошка изводится, не понимая, что за чужие места:
Каждая третья соседка — хромая, некоторые — без хвоста…
Здесь на помойке чужие законы, правила и вожаки. /* эти две и следующие */
Нам-то, домашним, они незнакомы. Стало быть, мы чужаки. /* 7 строк отсутствуют в ПВ */

Дома она научилась другому — брать у хозяев еду,
Чувствовать их приближение к дому, празднество или беду,
Мыться на кухне, гостей приглашая и умиленно урча,
Вовремя влезть на плечо, утешая, вовремя спрыгнуть с плеча…

Здесь ни к чему этот редкостный навык. Здешняя доблесть грубей:
Рыться в отбросах, метаться от шавок, дружно гонять голубей…
В этом она разберется позднее, ну а пока, в январе,
В первый же день она станет грязнее всех, кто живет во дворе.

Коль новичок не прошел испытанья — не отскребется потом,
Коль не умеет добыть пропитанья — станет бесплатным шутом,
Коль не усвоил условные знаки — станет изгоем вдвойне,
Так что, когда ее травят собаки, кошки на их стороне.

В первый же день она скажет дворовым, вспрыгнув на мусорный бак,
Заглушена гомерическим ревом местных котов и собак,
Что, ожиданием долгим измаян («Где она бродит? Пора!»),
К ночи за нею вернется хозяин и заберет со двора.

Мы, мол, не ровня! За вами-то сроду вниз не сойдет человек!
Вам-то помойную вашу свободу мыкать в парадном вовек!
Вам-то навеки — дворы, батареи, свалка, зима, пустыри…
Ты, что оставил меня! Поскорее снова меня забери!

…Вот, если вкратце, попытка ответа. Спросишь, платок теребя:
«Как ты живешь без меня, вообще-то?» — Так и живу без тебя:
Кошкой, наученной новым порядкам в холоде всех пустырей,
Битой, напуганной, в пыльном парадном жмущейся у батарей.

Вечер. Детей выкликают на ужин матери наперебой.
Видно, теперь я и Богу не нужен, если оставлен тобой.
Так что, когда затихает окраина в смутном своем полусне,
Сам не отвечу, какого хозяина жду, чтоб вернулся ко мне.

Ты ль научил меня тьме бесполезных, редких и странных вещей,
Бросив скитаться в провалах и безднах нынешней жизни моей?
Здесь, где чужие привычки и правила, здесь, где чужая грызня —
О, для чего ты оставил (оставила) в этом позоре меня?!

…Ночью все кошки особенно сиры. Выбиты все фонари.
Он, что когда-то изгнал из квартиры праотцев на пустыри,
Где искривились печалью земною наши иссохшие рты,
Все же скорее вернется за мною, нежели, милая, ты.

rustih.ru


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.