Стихи буковски о любви


Стихи разных лет - 3

Бурлеск

мы с Джимми и Биллом
ходили туда каждое
воскресенье.
заведение находилось на Главной улице
снаружи висели фотографии
девиц.
время от времени они менялись.
иногда какая-нибудь
пропадала.
кроме того, можно было увидеть
девицу из хора
которая теперь
показывает стриптиз.
а можно было увидеть
девицу, которая раньше
показывала стриптиз,
а теперь снова вернулась
в хор, и ее место заняла
стриптизерша помоложе.
во всем этом было
что-то очень грустное.
еще грустнее было то, что во время шоу
старики начинали
мастурбировать.
парни никогда, а всегда
только старики, они в основном
сидели в первом ряду, который назывался
"Ложа Плешивых".

больше всего мне нравился комик,
в широких штанах на подтяжках
в больших ботинках
в фетровой шляпе с загнутыми
сзади и спереди
полями. он был великолепен,
мы покатывались со смеху над его
шутками
и
гримасами.

самая красивая стриптизерша обычно
выходила последней.
и время от времени она должна была
показывать все.
иногда бывали налеты.
(но мы их ни разу не застали)
однако через неделю после налета
театр открывался снова
с теми же самыми
стриптизершами.

однажды мы видели, как
самая красивая
стриптизерша
показала все.
мы не могли поверить своим глазам

- ты видел?
- видел!
- я тоже!

мы вышли на улицу
и все еще не могли
поверить

- спорим, они прикрываются!
- наверно, среди зрителей
не было полиции нравов.
когда хозяин в курсе
то он говорит стриптизерше
что все в порядке
и тогда она
показывает
пипку.

- а как же
их ловят?
- просто иногда приходит
тип из новой бригады
которого они не знают.
- пускай разрешат, чтоб
девицы показывали пипки,
кому от этого плохо?
- церковь не разрешает.
- блядская церковь.

мы брели по Главной Улице
и были юны
как никогда.

Божий человек

нам было
лет по десять-одиннадцать
и мы пошли к священнику.

постучались.
дверь открыла
какая-то толстая неопрятная
тетка

- вам кого? - спросила
она.
- мы к священнику, -
сказал
кто-то из нас.
по моему
это сказал
Фрэнк.
- Святой отец, - женщина
обернулась, -
к вам тут какие-то
ребята.
- пусть пройдут, -
сказал святой отец.
- идите за мной, -
сказала неопрятная толстуха.

мы пошли за ней.
священник сидел у себя
в кабинете.
за письменным
столом.
он отложил
бумаги.

- да, ребята?
толстуха вышла из комнаты.
- э-э, - сказал я.
- э-э, - сказал Фрэнк.
- ну-ну, говорите, говорите...
- э-э, - сказал Фрэнк, -
мы хотели бы знать, правда
ли есть Бог.

Святой отец улыбнулся.

- ну конечно, есть.
- а где же Он? -
спросил я.
- ребята, вы читали
катехизис?
Господь везде.
- ого, - сказал Фрэнк.
- спасибо, Святой отец, мы просто
хотели узнать, - сказал я.
- пожалуйста, пожалуйста
ребята, хорошо, что вы спросили.
- спасибо, Святой отец, -
сказал Фрэнк.

мы слегка поклонились,
потом повернулись
и вышли из комнаты.

нас поджидала толстуха.
она провела нас по коридору
к дверям.

мы пошли по улице.
- интересно, он ее трахает? -
спросил Фрэнк.

я посмотрел, нет ли вокруг Бога
потом сказал:
- ну конечно нет.
- а что же он делает, когда ему
невтерпеж? -
спросил Фрэнк.
- наверно, молится, -
сказал я.
- ну это разные вещи, -
сказал Фрэнк.
- у него есть Бог, -
сказал я, - ему этого не надо.
- а я думаю, что он ее трахает,
сказал Фрэнк.
- да ты что?
- ага. может пойти спросить?
- иди сам спрашивай, -
сказал я. - раз тебе
интересно.
- я боюсь, -
сказал Фрэнк.
- ты боишься Бога, -
сказал я.
- а ты сам нет что ли? -
спросил он.
- я тоже.

мы остановились у светофора
пережидая поток машин.
мы оба не были
в церкви
уже очень-очень давно.
там было скучно.
гораздо веселее было разговаривать
со священником.

зажегся зеленый свет и
мы перешли дорогу.

Главный лгун славный бегун

ребята сидели пили, а Луи начал рассказывать
как он однажды шуровал в спальне
а баба под ним вдруг и говорит:
- Муж идет! Я слышу, он дверь ключом
открывает!
Луи вскочил, путь был только один -
через окно ванной, второй этаж
но делать ничего
без трусов, без рубашки, без ботинок, без всего
он вылез из окна, голозадый, он пополз вниз
по водосточной трубе.
а когда оставалось совсем немного,
сорвался вниз
вывихнул щиколотку
проковылял к машине, которая стояла во дворе
и с ревом укатил в темноту
совершенно голый, зато живой!

- Луи, приятель, да ты легко отделался! -
засмеялись ребята.

а на мой взгляд, Луи не мог завести
машину, потому что ключи-то
остались в брюках.
я понимал, что могу разоблачить его,
но к чему?

в очередной раз мне рассказали
дурацкую байку, покуда я раздумывал
над своей.

Сова

Этой ночью я видел сову.
Этой ночью я впервые видел сову.
она сидела высоко на телефонном столбе
жена направила на нее фонарь
сова не шевельнулась
она сидела в свете фонаря
и поблескивала глазами в ответ.

первая сова в моей жизни
сова в Сан-Педро

потом зазвонил телефон

мы вернулись в дом.

кто-то звонил чтобы
поболтать

потом мы вышли на улицу
но совы уже не было

будьте прокляты, одинокие

может быть, я никогда больше
не увижу сову

Блюющая дама

нам было по 14, мне
Болди и Норману.
мы сидели в парке
по соседству
около 10 вечера
и пили украденное
пиво.

вдруг мы увидели, что
к тротуару подъехала машина.
дверь открылась
оттуда высунулась дама
и стала блевать на тротуар.
ее как следует
вывернуло.
она чуть помедлила.
потом вылезла из машины
и направилась в парк.
слегка
пошатываясь.

- она пьяная, - сказал Норман, -
давайте трахнем ее!
- давайте, - сказал я.
- давайте, - сказал Болди.

она двигалась
по парку
шла неуверенно.
она была не в себе
но молода
хорошая грудь,
красивые ноги.
она покачивалась
на высоких каблуках.

- я ей как надо засажу,- сказал Болди.
- я ей как надо засажу, - сказал Норман.

тут она увидела нас
сидящих на скамейке

- ой, - сказала она.

она подошла поближе,
разглядывая нас.

- ой, какие милые мальчуганы...

нам это не понравилось.

- может выпьем, крошка? -
спросил Норман.
- о, нет-нет, мне уже хватит,
мне очень плохо, я подралась
со своим парнем...

она стояла покачиваясь
в лунном свете.

- а чем я его хуже? - спросил Норман.
- не хами!
- подойди-ка сюда, крошка,
я тебе что-то покажу, - сказал
Болди.
- ну я пошла, - сказала она
и двинулась обратно.

Болди вскочил (он был изрядно
пьян) и побежал за ней.

- у меня есть кое-что для тебя, крошка!

дама побежала.
Болди за ней.

он попытался схватить ее, но
промахнулся, она отпихнула его
своим большим задом, и он
упал на траву.

дама побежала к машине
завела мотор
и уехала.

Болди не спеша
подошел к нам.

- шлюха сраная!

он сел с нами
на скамейку
взял банку пива
и сделал большой
глоток

- ей хотелось,
ох, как же ей
хотелось, -
сказал он.

- ты крут, Болди, -
сказал я.
- думаешь,
она вернется? -
спросил Норман.
- конечно, - сказал Болди,
- она же хочет отведать
моего лохматого.

вряд ли кто-то из нас
думал, что она вернется
но мы сидели пили пиво
и ждали.

мы были девственниками.
но чувствовали себя настоящими
мужчинами
сидели курили, лакали пиво
из банок.

потом мы возвращались домой
и
мастурбировали
вспоминая эту женщину в парке
целуя эти винные губы
длинные ноги в свете луны
фонтан в парке извергающий струи
когда родители уже спали
в соседней комнате,
уставшие от всего
этого.

Старик?

в августе мне будет 73
уже почти пора
собирать чемоданы
отправляться
во тьму
но удерживают
две вещи:
я еще не все
стихи написал
и этот старикан
из соседнего дома.
он еще жив и ему
девяносто шесть.
он стучит тростью
в окно и посылает моей жене
воздушные поцелуи.
очень резвый
спина прямая
нормально ходит,
правда много телевизор смотрит -
а кто не смотрит?

я иногда захожу к нему.
он болтает без умолку
вполне себе неплохо
склонен иногда повторяться
но, в общем-то
его можно послушать
и по второму разу.

однажды я сидел с ним
и он сказал
- знаешь, я скоро
копыта откину

- да нет, - говорю, - не знаю.
- откину, - сказал он.
- так вот, хочешь купить мой дом?
- ну, давайте, хороший дом
- не знаю, сможешь ли ты дать
мне за него то, что я хочу...
- ну, я тоже не знаю, вы скажите.
- так вот, - сказал он, - отдал бы его
за новые яйца.

когда приятель умрет
откроется пустота
которую трудно будет
заполнить.
вы понимаете,
что я имею в виду?

Отвратительно

вот эта большая пластмассовая штуковина, и голову тут есть куда класть
я ложусь на нее
и плыву по бассейну
созерцая недостижимое величие
деревьев в засоренном воздухе Калифорнии
я гребу выискивая разные виды
несколько моих кошек
сидят на краю бассейна
и смотрят.
они думают я с ума сошел.
может и правда.
они привыкли видеть меня
спящим или за компьютером -
тогда не обращают внимания.
но это?!
может, я в рыбу превратился?
или что?
я слезаю со своего плавучего ложа
и погружаюсь в голубую воду
выныриваю
плыву к кромке.
я вылезаю
и иду вытираться.
скоро обед и
бокс по телевизору
после - бутылка Каберне.
как хороша она, эта дорога в ад.

Старики

я вижу стариков на ипподроме, они сгорбились,
в руках палки, руки дрожат,
я еду с ними по эскалатору.
мы не разговариваем.
я старше почти их всех, но странно, что им там еще светит?
они что, все еще хотят Пулитцеровскую премию получить
или девиц за груди пощупать?
чего же они не покончат со всем этим и не помрут?
я готов, черт возьми, подохнуть в любое время,
я бы даже взял их с собой,
двоих или троих, или полдесятка, или десяток,
с их белой кожей в морщинах и вываливающимися челюстями
пусть они уйдут, и воздух очистится для новых молний
ради чего продолжать это?
ради ночного горшка в последней главе?
ради медсестры с телевизором в башке, бока да задница - ничего больше?

а зачем почитать стариков?
это какой-то наследственный идиотизм,
способ сохранить пустоту
почти все прожили жизнь полную покорности и малодушия
почему бы не почитать молодых?
их жизнь только еще начинает подгнивать
зачем вообще кого-то почитать?
ну, пожалуйста, только не стариков.

пусть будет война, на которой старики будут воевать друг с другом, а молодые - пить, мечтать и смеяться.

эти старые пердуны.
они ставят два доллара напоказ
на скачках.

это все равно, что мертвому переворачиваться в могиле
с тем чтобы устроиться поудобнее.

Белфаст

пишу письмо в Белфаст
кому-то кто читает мои книжки

в некотором смысле это странно
писать письмо в Белфаст
но теперь все странно
и книги писать
и сидеть тут в полосатых штанах
и тапочках в пол первого ночи
без единой мысли
когда молодая супруга
гуляет где-то
радуется жизни
как ей молодой супруге
и подобает

Не забывай

некто или нечто
всегда тебя поджидает
оно сильнее
разумнее
злее, добрее, надежнее
оно больше, оно лучше
оно хуже, у него глаза как у тигра,
у него пасть как у акулы
оно безумнее безумца
мудрее мудреца
некто или нечто
всегда тебя поджидает
пока ты надеваешь ботинки
или спишь
или выбрасываешь мусор
или поглаживаешь кошку
или чистишь зубы
или отмечаешь праздник
некто или нечто
всегда тебя поджидает

помни про это
чтобы когда оно нагрянет
быть наготове.

однако привет тебе
если ты еще жив
я вроде бы да
только обжег себе пальцы
этой вот сигаретой

Недоброе

бух бух бух
пули, жизни.
убит.

а на проводах
сидит черный дрозд

и ждут покупателей
галстуки в универмаге

и ты о чем-то думаешь
а ничто не думает о тебе

ветер носит воздушного змея
и безумец прав

Летние барышни

летние барышни умрут, как розы
как ложь

летние барышни будут любить
пока цена
высока

летние барышни
могут полюбить кого угодно
могут полюбить
даже тебя
пока длится
лето

но к ним тоже придет
зима

белый снег
и ледяной озноб
а лица так безобразны
что даже смерть
вздрогнет
и отвернется -
прежде чем
унести их

Бах

я слушаю его произведение,
записанное в 1923 году.
мне было три года -
Бах был бессмертен.

я скоро умру, но мне
не жаль.

мы с ним вдвоём
в этой комнате.

и вот
его музыка
поднимает меня
над моей болью,
над мои жалким
эгоизмом.

Бах, спасибо,
живых друзей
у меня нет.

Молодые поэты

благополучные молодые поэты
посылают мне свои сочинения,
обычно 3-4 коротеньких
стихотворения.
есть неплохие
но в них не хватает
фактуры безумия
и азарта
изобретательности
буйнопомешанного
или
пойманного в западню.

в них благополучие
и оно
смущает.

есть также стихи
Уличных Поэтов.
они аутсайдеры, поэтому
жизнь должна предоставлять им
какие-то преимущества,
их не должна
иссушать
претенциозность.
однако они полны
ею.
их опусы в основном
о том, что их не признают
что в игре строгие правила
что они поистине
великие
и так далее о том же самом
и почти ни слова ни о чем другом.

каждую неделю
я получаю одну-две
посылки
как от Уличных
так и от благополучных
поэтов.

снисходительность ни тут, ни там
не помогает.

в ответ на любой отклик
приходят новые стихи
да еще гигантские письма
с проклятиями в адрес Рока
будто никто кроме них
не имел с ним дела.

а если не ответишь, то пойдут письма
где тебя обвинят в бесчеловечности
ты тоже мол, против них,
и мать твою, парень
ты потерял это, ты никогда не имел этого
мать твою!

я не редактор.
я никогда не посылал свои сочинения
никому
кроме редактора.
я никогда не читал их
ни женам, ни подругам.

эти поэты очевидно
думают что тут политика
что тут своя игра
что несколько твоих слов
принесут им
признание и
известность.
вот
чего им надо.
вот чего.
только этого.
и ничего больше.

посылки со стихами
все приходят.
будь я редактор
я отверг бы почти все.

но я не редактор.

я тоже пишу стихи.

и когда некоторые
возвращаются
я их перечитываю
и понимаю, что
они должны были вернуться.

ведь надо только
врубиться
колотить по клавишам так
чтоб они кричали
пели и хохотали так
чтобы все узлы
развязались, так
чтобы явилось
это треклятое чудо
расцвечивая бумагу
а ты вскочил и блуждаешь по комнате
голова звенит,
сердце вот-вот вылетит
сквозь потолок.
высшая битва, последняя
битва, единственная битва.

КОНЕЦ

www.bukowski.ru

Стихи — Журнальный зал

Из книги “Мадригалы меблированных комнат”

Дружеский совет множеству молодых людей

Отправляйся в Тибет.
Прокатись на верблюде.
Изучай Библию.
Выкраси туфли индиго.
Отпусти бороду.
Плавай по свету в папирусной лодке.
Подпишись на “Сатэрдей ивнинг пост”.
Жуй только левой стороной рта.
Женись на одноногой и брейся опасной бритвой.
И вырежи свое имя на ее руке.

Отбеливай зубы бензином.
Днем спи, а по ночам лазай по деревьям.
Стань монахом и пей пиво с дурью.
Стань тише воды и играй на скрипке.
Танцуй танец живот, пока горят свечи.
Убей собаку.
Баллотируйся в мэры.
Поселись в бочке.
Проломи себе голову топором.
Сажай под дождем тюльпаны.

Только не надо писать стихи.

Не терплю слез

сотни дураков топтались
вокруг гусыни со сломанной лапкой
и пытались решить
что делать
но тут пришел страж порядка
достал свою пушку
и разрешил все проблемы
и только женщина
из соседней лачуги
убивалась из-за любимицы,
а страж потеребил портупею
и сказал ей
чтоб убиралась в жопу
и передала привет президенту;
тут женщина расплакалась
а я не терплю слез.

Сложил я свой холст
и пошел себе дальше:
эти ублюдки
испортили мне пейзаж.

Перевод Г. Агафонова

Из книги “ И в воде горит, и в огне тонет

Вегас

там было мерзлое дерево и я хотел было его нарисовать
но тут посыпались снаряды
и в Вегасе глядя на зеленый тент
в половине четвертого утра
я умер без курева, без номера “Атлантик мансли”
окна вскрикивали как голуби оплакивавшие бомбардировку Милана
и я пошел жить к крысам
но огни были слишком ярки
и я подумал быть может лучше вернуться и сидеть
на поэтическом семинаре:

блестящее описание газели это
черт знает что;
распятие будто муха у меня на окне,
дыханье матери колышет листочки
в моем сознании;

и я поехал автостопом в Лос-Анджелес сквозь похмельные облака
и я достал из кармана письмо и прочел его
а водитель спросил, что это такое?
да так говорю одна девка с Севера которая спала с Паундом,
она уверяет меня что Х. Д. это наша лучшая поэтесса;
ну преподнесла нам Хильда несколько розовых греческих богов с фарфором,
но с тех пор как я ее прочитал сто сорок сосулек свисают с моих костей.

я сворачиваю не доезжая Лос-Анджелеса, сказал шофер.

ну, хорошо, говорю, лилии преклоняются перед нашим разумом
и когда-нибудь мы отправимся домой
все вместе.

ну вот, сказал он, дальше
я не поеду.
что ж как ему угодно, старая сморщенная шлюха Время,
твои груди пахнут сметаной грез…
он высадил меня
посреди пустыни;

умирать значит умирать значит умирать,

в подвалах старые фонографы

Джо Димаджио
на складах лук…

через 45 минут меня подобрали на

старом “форде”,

и на этот раз

я держал язык

за зубами.

Перевод К. Медведева

Из книги “Любовь — это адский пес”

Один среди всех

плоть облекает скелет
и туда
помещают разум
а иногда и душу,
и женщины разбивают
цветочные вазы о стены
а мужчины пьют слишком
много
и никто не находит
единственных
но продолжают
искать
ползком из постели
в постель.
плоть облекает
скелет и
плоть ищет больше
чем плоть может дать.

только нет у нас шанса
вовсе:
все мы в плену
у своенравной
судьбы.

никто не находит
единственных.

свалки полнятся
помойки полнятся
психушки полнятся
больницы полнятся
погосты полнятся

больше ничто
не полнится.

Как представлю себя мертвым

представляются автомашины
запаркованные на стоянке

как представлю себя мертвым
представляются сковородки

как представлю себя мертвым
представляю как кто-то любит тебя
а меня рядом нет

как представлю себя мертвым
перехватывает дыхание

как представлю себя мертвым
представляю всех тех кто заждался смерти

как представлю себя мертвым
представляю что больше воды не испить

как представлю себя мертвым
воздух вокруг белеет

тараканы на кухне
трепещут

а кому-то потом придется
и чистое и грязное мое белье
выбрасывать.

Чего им надо

Вальехо пишущий
об одиночестве умирая
от голода;
Ван Гог дающий ухо на отсечение
шлюхе;
Рембо срывающийся в Африку
искать золото и найти
неизлечимую форму сифилиса;
оглохший Бетховен;
Паунд которого возят по улицам
в клетке;
Чаттертон принимающий крысиный яд;
Хемингуэй выпускающий мозги в
апельсиновый сок;
Паскаль вскрывающий вены
в ванне;
Арто помещенный в психушку;
Достоевский поставленный к стенке;
Крейн бросающийся под судовой винт;
Лорка застреленный на дороге испанскими
солдатами;

Берримен бросающийся с моста;

Берроуз стреляющий в жену;

Мейлер всаживающий нож в свою…
Вот чего им надо:
проклятого шоу
световой рекламы
посередине ада,
вот чего им надо
этой горстке
тусклых
непонятливых
опасливых
угрюмых
почитателей
карнавалов.

Перевод Г. Агафонова

Предыдущие женщины как препятствие

я обольщал ее две ночи в баре —
не то чтобы мы только что с ней познакомились —
я любил ее уже 16 месяцев
но она не хотела идти ко мне домой
“потому что там бывали другие женщины”,
а я говорю: — ну, хорошо, а что же
мы будем делать?

она приехала с Севера и искала куда приткнуться
покамест снимая жилье на пару с подругой,
и вот она зашла в свой трейлер,
взяла какие-то одеяла и говорит:
— пошли в парк.
я сказал, что она сошла с ума,
что нас заберут в полицию,
а она говорит: — нет, там здорово, там туман.
и вот мы пошли в парк
разложили хозяйство и приступили
к делу а тут ударил свет фар —
полицейская машина —
она говорит: — скорей надевай штаны! я уже надела!
а я говорю: — не могу, они все перекрутились.
и вот они пришли с фонарями
и спросили, что мы тут делаем, а она сказала:
— целуемся! — тогда один из полицейских посмотрел на меня
и говорит: — у меня нет к вам претензий, — мы немного поболтали,
после чего они удалились,
но она по-прежнему не хотела ложиться в постель,
где бывали другие женщины,
и вот мы оказались в сумрачном раскаленном номере мотеля —
потели, целовались, вкалывали,
но сделали все как надо; суть же в том, что —
после стольких мытарств —
мы все равно оказались назавтра у меня дома
и занялись тем же самым.

однако той ночью в парке
были неплохие
полицейские —
я ведь в первый раз
так о них отзываюсь,
и,
надеюсь,
в последний.

39 градусов

прошлой ночью она подстригла мне ногти на ногах,
а с утра сказала: — я наверное тут весь день пролежу.
это означало, что на работу она идти не собирается.
она остается у меня — это означало
еще один день и еще одну ночь.
человек она была хороший
но как раз перед этим сообщила мне
что хочет ребенка, что хочет замуж,
а за окном было 39 градусов.
когда я представил себе еще одного ребенка
и еще одну женитьбу
мне стало совсем
паршиво.
я обещал себе умереть в одиночестве
в маленькой комнатке —
и вот она пытается
внести изменения в мой генеральный план.
кроме того она всегда слишком громко хлопала дверью моей машины
а когда ела то наклоняла голову слишком близко к столу.
в тот день мы зашли на почту,
в универсам, а потом в бутербродную позавтракать.
я уже чувствовал себя женатым.
на обратном пути чуть не врезался в “кадиллак”.
— давай, — говорю, — напьемся.
— нет, нет, — говорит она, — еще рано.
и хлоп! — дверью машины.
было по-прежнему 39 градусов.
открыв почтовый ящик, я обнаружил
что служба страхования автомобилей
запрашивает с меня еще 76 долларов.
она вдруг ворвалась в комнату и закричала:
— СМОТРИ, Я КРАСНАЯ ВСЯ! ПЯТНАМИ ВСЯ
ПОШЛА! ЧТО ДЕЛАТЬ?
— прими ванну, — сказал я ей.
позвонил по междугородному в страховую компанию
и попросил объяснить в чем дело.
она голосила и рыдала в ванной, из-за нее мне ничего
не было слышно и я сказал: — прошу прощения, одну минуту!
накрыл телефон и кричу ей в ванную:
— ПОСЛУШАЙ! У МЕНЯ МЕЖДУГОРОДНЫЙ РАЗГОВОР!
ПОМОЛЧИ РАДИ БОГА!
страховщики по-прежнему настаивали, что я им должен 76 долларов и
и сказали что все объяснят в письме.
я повесил трубку и завалился на постель.
я уже был женатым, чувствовал себя женатым.
она вышла из ванной и сказала: — можно я к тебе
лягу?
и я ответил: — ложись.
через десять минут краснота сошла.
это оттого, что она приняла таблетку ниацина.
она вспомнила, что так бывало и раньше.
мы лежали, истекая потом:
нервы. ни у кого нет сил справиться с нервами,
но я не мог ей этого сказать.
пристала со своим ребенком.
ну и херня.

Из книги “Танцы в мертвецкой

Божий человек

нам было
лет по десять-одиннадцать
и мы пошли к священнику.

постучались.
дверь открыла
какая-то толстая неопрятная
тетка

— вам кого? — спросила
она.

— мы к священнику, —
сказал
кто-то из нас.
по-моему,
это сказал
Фрэнк.

— святой отец, — женщина
обернулась, —
к вам тут какие-то
ребята.

— пусть пройдут, —
сказал святой отец.

— идите за мной, —
сказала неопрятная толстуха.

мы пошли за ней.
священник сидел у себя
в кабинете.
за письменным
столом.
он отложил
бумаги.

— да, ребята?
толстуха вышла из комнаты.

— э-э, — сказал я.

— э-э, — сказал Фрэнк.

— ну-ну, говорите, говорите…

— э-э, — сказал Фрэнк, —
мы хотели бы знать, правда
ли есть Бог.

святой отец улыбнулся.

— ну конечно есть.

— а где же Он? —
спросил я.

— ребята, вы читали
катехизис?
Господь везде.

— ого, — сказал Фрэнк.

— спасибо, святой отец, мы просто
хотели узнать, — сказал я.

— пожалуйста, пожалуйста,
ребята, хорошо, что вы спросили.

— спасибо, святой отец,
— сказал Фрэнк.

мы слегка поклонились,
потом повернулись
и вышли из комнаты.

нас поджидала толстуха.
она провела нас по коридору
к дверям.

мы пошли по улице.

— интересно, он ее трахает? —
спросил Фрэнк.

я посмотрел, нет ли вокруг Бога,
потом сказал:
— ну конечно нет.

— а что же он делает, когда ему
невтерпеж? —
спросил Фрэнк.

— наверно, молится, —
сказал я.

— ну это разные вещи, —
сказал Фрэнк.
— у него есть Бог, —
сказал я, — ему этого не надо.

— а я думаю, что он ее трахает,
сказал Фрэнк.

— да ты что?

— ага. может, пойти спросить?
— иди сам спрашивай, —
сказал я. — раз тебе
интересно.

— я боюсь, —
сказал Фрэнк.

— ты боишься Бога, —
сказал я.

— а ты сам нет, что ли? —
спросил он.
— я тоже.

мы остановились у светофора,
пережидая поток машин.
мы оба не были
в церкви
уже очень-очень давно.
там было скучно.
гораздо веселее было разговаривать
со священником.

зажегся зеленый свет и
мы перешли дорогу.

Главный лгун, славный бегун

ребята сидели пили, а Луи начал рассказывать,
как он однажды шуровал в спальне,
а баба под ним вдруг и говорит:
— Муж идет! Я слышу, он дверь ключом
открывает!

Луи вскочил, путь был только один —
через окно ванной, второй этаж,
но делать нечего,
без трусов, без рубашки, без ботинок, без всего,
он вылез из окна, голозадый, пополз вниз
по водосточной трубе.
а когда оставалось уже немного,

все-таки сорвался,
растянул ногу,
проковылял к машине, которая стояла во дворе,
и с ревом укатил в темноту,
совершенно голый, зато живой!

— Луи, приятель, да ты легко отделался! —
засмеялись ребята.

а на мой взгляд, Луи не мог завести
машину, потому что ключи-то
остались в брюках.
я понимал, что могу разоблачить его,
но к чему?

в очередной раз мне рассказали
дурацкую байку, покуда я раздумывал
над своей.

Перевод К. Медведева .

magazines.gorky.media

Чарльз Буковски о любви!

Дата публикации: 02.02.2018

Американский писатель Чарльз Буковски был гением. Он пил больше, чем нужно, имел любовниц больше, чем считается приличным, работал не там, где работать престижно, жил не так, как принято в обществе. Он никогда не писал о том, о чем приятно читать. В его текстах – горечь. Чернорабочий, пропойца, и один из умнейших писателей второй половины XX века.

– Что вы думаете о женщинах? – спросила она.
– Я не мыслитель. Все женщины разные. В основе своей они кажутся сочетанием лучшего и худшего – и волшебного, и ужасного. Я рад, что они существуют, тем не менее.

Однако женщины — хорошие женщины — пугали меня, поскольку в конечном итоге, требовали себе всю душу, а то, что еще оставалось от моей души, я хотел сберечь. 

Человеческие отношения вообще странны. Я имею в виду, вот некоторое время ты — с одним человеком, ешь с ним, и спишь, и живешь, любишь его, разговариваешь, ходишь везде, а затем это прекращается. Наступает короткий период, когда ты ни с кем, потом приезжает другая женщина, и ты ешь теперь с ней, и ***ать ее, и все это вроде бы нормально, словно только ее и ждал, а она ждала тебя.
Женщины… Мне нравятся краски их одежды; то, как они ходят; жестокость в некоторых лицах; время от времени почти что чистая красота в каком-нибудь другом лице, абсолютно и завораживающе женском. У них есть над нами это преимущество: они гораздо лучше составляют планы и лучше организованы. Пока мужчины смотрят футбол, или пьют пиво, или шастают по кегельбанам, они, женщины эти, думают о нас, сосредотачиваются, изучают, решают – принять нас, выкинуть, обменять, убить или просто-напросто бросить. Но какая разница: что бы ни сделали они, мы кончаем одиночеством и безумием.
Женщины бывают разные. Есть просто женщины, а есть волшебные существа.
Мужчине иногда нужна женщина — хотя бы как доказательство того, что он в состоянии добиться ее благосклонности.
Очень немногие красивые женщины стремятся показать на людях, что они кому-то принадлежат.
Когда женщина пошла против тебя, забудь про неё. Они могут любить, но потом что-то у них внутри переворачивается. И они могут спокойно смотреть, как ты подыхаешь в канаве, сбитый машиной, и им плевать на тебя.
Всем нужна любовь, но не такая, которую практикуют большинство людей, и которая ничего не дает.
Любовь — это нормально для тех, кто может справиться с психическими перегрузками. Это как пытаться тащить на спине полный мусорный бак через бурный поток мочи.
Мужику нужно много баб только тогда, когда все они никуда не годятся. Мужик может вообще личность свою утратить, если будет слишком сильно хреном по сторонам размахивать.
 

 

Мне нравится 4


Похожие посты


Оставить комментарий

mamsy.ru

Cтихи разных лет | Чарльз Буковски

Стихотворные сборники:

* Русские переводы отдельных стихотворений из этих сборников вошли в книгу «Блюющая дама» (2000)
* Пересмешник желает мне удачи / Mockingbird, Wish Me Luck (1972)
* Сгорая в воде, утопая в пламени / Burning in Water, Drowning in Flame (1974)
* Любовь - адский пёс / Love Is a Dog from Hell (1977)
* Играй пьяный на пианино как на ударном инструменте пока пальцы не начнут слегка кровоточить / Play the Piano Drunk Like a Percussion Instrument Until the Fingers Begin to Bleed a Bit (1979)
* Всё время война / War All the Time (1984)
* Иногда так одиноко, что в этом даже есть смысл / You Get So Alone at Times It Just Makes Sense (1986)
* Мадригалы меблированных комнат / Roominghouse Madrigals (1988)
* Танцы в мертвецкой / Bone Palace Ballet (1997)

Чарльз Буковски. Блюющая Дама
Kirill Medvedev/Tough Press, 2000. Editor – Ilya Kormiltsev

Сгорая в воде, утопая в пламени (1955-1973)

Лошадь за 340 долларов и шлюха за 100

не смейте считать меня поэтом, меня можно встретить
когда угодно, нетрезвого, на ипподроме,
я ставлю на квартеронок, на коренных и на чистокровных,
но разрешите доложить, там есть такие женщины
они водятся там, где водятся деньги, и иногда
глядя на этих шлюх на этих стодолларовых шлюх
думаешь, а не посмеялась ли природа
наделив их такими огромными жопами и грудями
и пристроив все это таким образом, ты смотришь, смотришь
и смотришь, ты никак не можешь поверить, но это обычные женщины
и потом еще почему-то хочется порвать холсты
и разбить об унитаз пластинки Бетховена, в общем,
сезон продолжался, крутые надирались вдрызг, и все
игроки-дилетанты, поставщики, фоторепортеры,
торговцы шмалью, продавцы мехов и сами хозяева,
в тот день бежал Сен-Луи,
коренной с рывком на финише;
он бежал свесив голову, он был гадок и безобразен
его ставки были 35 к одному, а я поставил на него десятку.
жокей вывел его к бровке, и никто не мог его обойти
даже если б надо было бежать в четыре раза больше
он так бы и шел
всю дорогу вдоль самой бровки
покрывая две мили за одну
он принесся к финишу как угорелый
и даже не устал,
и самая крупная блондинка
с огромной жопой и грудью,
двинулась к окошечку одновременно со мной.

в ту ночь я так не смог ее одолеть
хотя из родников разлетались искры
и бились о стены.
потом она сидела в комбинации
пила "Олд Грэнддэд"
и говорила
а чем же ты парень
занимаешься в такой клоаке?

а я сказал - я поэт
а она вскинула красивую головку и засмеялась.
ты? ты ... поэт?
да, да, именно так, сказал я
именно так.

и все же она была по мне, она была по мне, и спасибо безобразной лошади написавшей это стихотворение.

Они ни о чем не мечтают

старые седые официантки ночью в кафе отказались от него и когда я иду по освещенным тротуарам и заглядываю в окна богаделен я вижу что они его потеряли. я вижу людей сидящих на скамейках и по тому как они сидят и смотрят я понимаю что его у них больше нет.

я вижу людей ведущих машины и по тому как они ведут машины я понимаю что они никого не любят и никто не любит их - и секс их не интересует. и все это забыто как старый фильм.

я вижу людей в супермаркетах и универмагах двигающихся по проходам что-то покупающих и по тому как сидит на них одежда и по тому как они двигаются по их лицам и по их глазам я понимаю что им нет ни до чего дела и ничему нет дела до них.

каждый день я встречаю сотню абсолютно сломленных людей

приходя на ипподром или на спортивное состязание я вижу тысячи людей которые ничему и никому не сочувствуют и никто не сочувствует им.

повсюду я вижу людей которым нужна пища, кров и одежда, они сосредоточены на этом и ни о чем не мечтают.

я не понимаю, почему эти люди не исчезают я не понимаю, почему эти люди не умирают почему их не убивают облака почему их не убивают собаки почему их не убивают цветы и дети я не понимаю.

они, наверно, уже убиты и все же я не могу привыкнуть к тому, что они есть потому что их очень много.

каждый день каждую ночь их все больше и больше в метро и в домах и в парках

им не страшно от того, что они не любят от того, что не любят их

толпы толпы толпы моих собратьев.

Мокрая ночь

отребье. она сидела, нахмурясь.
я ничего не мог с ней поделать. шел дождь. она встала и вышла. ну вот, черт побери, опять, подумал я налил выпить и включил радио снял с лампы абажур и закурил дешевую черную горькую сигару завезенную из Германии.
раздался стук в дверь я открыл дверь под дождем стоял маленький человечек он спросил: вы не видели голубя на крыльце? я сказал, что не видел никакого голубя на крыльце а он сказал, чтоб я дал ему знать если увижу голубя на крыльце
я закрыл дверь сел вдруг черная кошка прыгнула в окно и вскочила ко мне на колени и замурлыкала, это была красивая кошка я отнес ее на кухню и мы вместе поели ветчины.
потом я выключил везде свет и лег спать а эта черная кошка легла спать вместе со мной и замурлыкала. ну вот, думаю, хоть кому-то я нравлюсь, но вдруг кошка начала ссать, она обоссала меня с ног до головы и все простыни обоссала, ссаки лились по моему брюху, стекали по бокам и я сказал: эй, что это с тобой? я взял кошку и понес ее к двери и вышвырнул ее под дождь и подумал, вот странно, кошка на меня нассала и ссаки у нее холодные как дождь.
потом я позвонил ей и сказал: слушай, что это с тобой? ты что, совсем помешалась? повесил трубку и сдернул простыни с кровати лег и стал слушать дождь. иногда не знаешь, что со всем этим делать а иногда лучше всего лежать тихо-тихо и стараться вообще ни о чем не думать.
кошка была чья-то на ней был ошейник от блох. насчет женщины не знаю.

Не заходите ко мне, но раз уж зашли...

ну, само собой, я буду или дома или я буду во дворе не стучите, если у меня не горит свет или если вам послышатся голоса может быть, я читаю Пруста если кто-то подсунул мне под дверь Пруста или если кто-то подсунул мне его косточку для жаркого, я не могу одолжить ни денег, ни телефона ни того, что осталось от моей машины хотя вы сможете взять вчерашнюю газету или старую рубашку, или сэндвич с болонской колбасой или переночевать на диване если вы только не кричите во сне вы сможете говорить о себе - только и стоит говорить о себе.
нам всем теперь приходится туго но я не пытаюсь содержать семью отдавать детей в Гарвард покупать охотничьи угодья, я особо не замахиваюсь я пытаюсь лишь продержаться еще немного, так что если вы когда-нибудь постучите и я не отвечу и в доме не будет женщины то возможно я сломал челюсть и ищу шнур или гоняюсь за бабочками на обоях в общем, если я не открываю, значит не открываю, а причина в том что что я еще не готов убить вас или полюбить вас, или хотя бы признать вас значит, я не хочу разговаривать я занят, я помешан, я рад или, может быть, прилаживаю веревку; так что если даже будет гореть свет и будет слышно как кто-то дышит или молится, или поет, слушает радио или метает кости или печатает на машинке уходите, это неподходящий день ночь, час; это не невоспитанность, это не неучтивость, я никого не хочу обидеть, даже муху не хочу обидеть но иногда я получаю сведения которые нужно рассортировать и ваши голубые глаза, пусть они будут голубыми и ваши волосы, если они у вас есть и ваш разум - они сюда не войдут пока веревка не порвана, не завязан узел пока я не врежусь в новые зеркала, пока мир не кончится или не распахнется навеки.

Заезд

дело вот в чем когда ты поскальзываешься, усталый, как заведенная виктрола (помнишь, что это такое?) и едешь в центр и смотришь, как ребята лупят друг друга а пышные блондинки сидят с другими и ты уже стар, как дурик из кинофильма.
сигара торчит из черепа, жирное брюхо но нет денег нет мудрости в поступках, нет суеты но бои как обычно все больше скучные а потом придя на стоянку ты садишься и смотришь на них, они идут, ты закуриваешь последнюю сигару потом заводишь старый автомобиль заводишь старый автомобиль, мужчина в летах ты едешь по улице ты останавливаешься на красный как будто никуда не спешишь и вот тебя нагоняет машина набитая молодыми смеющимися и ты смотришь на них и тут кто-то сигналит тебе сзади и тебя вминает в останки собственной жизни.

Читать

www.bukowski.ru

Чарльз Буковски - Избранные стихи читать онлайн

ты лучший, сказала она
это твоё белое пузо
и волосатые ноги.
ты никогда не стрижёшь ногти
и руки у тебя жирные
как кошачьи лапы
твой ярко-красный нос
и самые большие яйца
из всех, что я видела.
ты выстреливаешь спермой, как
кит водой из дырки на спине.

зверь зверь зверь,
она поцеловала меня,
что ты хочешь
на завтрак?

Из книги "Любовь — это Пёс из Ада" Избранные стихи 1955 — 1973 Black Sparrow Press, 1977

вот здорово, я только что написал
два стиха, которые мне не понравились.

в этом компьютере есть корзина.
я просто передвинул их
и бросил в корзину.

они исчезли навсегда,
ни бумаги, ни звука,
ни бешенства, ни семяносца,
а потом
просто чистый экран
ждёт тебя.

всегда лучше
отклонить самому до того,
как редакторы сделают это.

особенно дождливой
ночью вроде этой
с никудышней музыкой по радио.

и теперь
я знаю, что Вы думаете:
может, ему стоило
выкинуть и эту лажу.

Из книги "Ставка на Музу — Стихи и Рассказы" Black Sparrow Press, 1996

ДОРОЖНАЯ СВОДКА

здесь в Лос-Анджелесе
на автострадах
снова что-то
вроде Дикого Запада.
у многих с собой ружья,
и если пересечь им дорогу
или как-то раздражать их своей ездой,
они останавливаются, направляют ружья
и начинают стрелять.
здесь для многих из нас
жизнь теперь — это уж слишком,
лезвие бритвы всегда наготове,
и любая мелочь, какая только может быть,
становится сложнейшей и последней схваткой.
многие этого ждут, многие даже надеются на это.
но после этого возникло
кое-что ещё:
водители ведут себя гораздо вежливее.
кто, чёрт побери, хочет получить
пулю 32-го калибра,
чтобы обогнать три машины
в плотном движении?
я?
да я так вежлив, что монахинь бы стошнило.
я лучше умру от собственных рук.

Из книги "Ставка на Музу — Стихи и Рассказы" Black Sparrow Press, 1996

СМЕРТЬ ИДИОТА

он говорил с мышами и воробьями,
в шестнадцать лет его волосы были седыми.
отец бил его, а мать
ставила в церкви свечи.
его бабка приходила, когда мальчики спали,
и молила дьявола освободить его из своих рук
пока его мать слушала и плакала над библией.

похоже, он не замечал девчонок
похоже, он не замечал, как мальчишки играли,
немногое вокруг он замечал
ему, похоже, всё было неинтересно.

у него был большой, ужасный рот и выпирающие зубы
а глаза были маленькими и тусклыми.
плечи были опущены, а спина была сгорблена,
как у старика.

он жил по соседству.
мы говорили о нём, когда нам было скучно, а потом
переходили к более интересным вещам.
он редко выходил из дома. нам бы понравилось
мучить его,
но его отец,
огромный и ужасный мужик,
мучил его
за нас.

однажды мальчик умер. в 17 лет он всё ещё был мальчиком.
смерть в маленьком квартале замечают быстро,
а потом забывают через 3 или 4 дня.

но смерть этого мальчика, похоже, осталась с нами.
мы продолжали говорить о ней
своими ломающимися голосами
в шесть вечера, перед наступлением темноты,
прямо перед ужином.

и когда бы я не проезжал через этот район теперь,
много лет спустя,
я всё ещё думаю о его смерти,
забыв обо всех других смертях
и обо всём, что было тогда.

Из книги "Гореть в Воде, Тонуть в Огне" Избранные стихи 1955 — 1973 Black Sparrow Press, 1986

ЧИТАЯ КРИТИЧЕСКУЮ СТАТЬЮ

это сложно принять,
и ты оглядываешь комнату,
ища того, о ком они
говорят.

его нет там,
его нет здесь.
он исчез.

когда они добираются до твоей книги,
ты — уже не твоя
книга.
ты на следующей странице
в следующей
книге.

хуже того,
они неправильно понимают старые книги.
тебя хвалят за то, чего ты
не заслужил, за проницательность, которой там
нет.

люди прочитывают себя в книгах, изменяя
то, что им нужно и убирая то, что
не нужно.

хорошие критики — такая же редкость, как и хорошие
писатели.
и когда я получаю хороший отзыв, или
плохой,
я не принимаю его
всерьёз.

я на следующей странице.
в следующей книге.

Из книги "Ставка на Музу — Стихи и Рассказы" Black Sparrow Press, 1996

libking.ru

Стихи (перевод с английского Аллы Стратулат)

Поэзию Чарльза Буковски отличают натуралистичность, особый минимализм и простота речи. Может показаться что стихи этого поэта, напсанные в такой форме, как верлибр, не слишком красивы, даже не поэтичны. Но Буковски умеет видеть красоту в самых неожиданных, в банальных, совсем не поэтичных вещах. Его стихи, лишенные какой-то особой образности, скорее похожи на разговор с другом. Подборку стихов Чарльза Буковски специально для блога Верлибры и другое подготовила Алла Стратулат
Чарльз Буковски

КОРОВЫ НА УРОКЕ РИСОВАНИЯ хорошая погода, хорошие женщины- случается редко а если случается- то не надолго. более стабилен: если он плохой, больше шансов, что он таким и останется

или если он хороший,


он будет в этом упорствовать присутствия солнца или хороших времен. нужно бережно взлелеять тогда как мужчина может стать сильнее, будучи ненавидим. Пью нынче вечерком в баре Спанглер и вспоминаю коров, которых я однажды изобразил на уроке рисования и они классно смотрелись лучше чем что-либо здесь. Я пью в баре Спанглер размышляя, что любить и что ненавидеть, но правил нет: я люблю и ненавижу только я вот что должен решить: убить себя или что из этих двух- измена? откуда идет информация? книги… как разбитое стекло: я бы жопы ими не подтер смеркается, видите? ( мы здесь пьем, переговариваемся… иллюзия взаимопонимания) купите корову с самым большим купите корову с самым большим бармен дает мне пиво я пью и стою там плохая погода для коров но моя кисть готова ласкать зеленый соломенный глаз травы меня охватывает грусть я залпом выпиваю пиво заказываю еще глоток- влить в  себя жил  и любви чтобы жить дальше.

( из сборника «Стихи ,написанные перед тем, как выпрыгнуть из окна 8го этажа», 1966)

ВОЗДУХ И СВЕТ И ВРЕМЯ И ПРОСТРАНСТВО

«- знаешь, я мог иметь только что-то одно- или семью, или работу, что-то все время мешало, я продал дом, я нашел это местечко, маленькую студию, ты должен посмотреть , сколько пространства впервые в жизни у меня будет место И время творить.» нет, малыш, ты будешь творить, работая 16 часов в день в шахте, Или ты будешь творить в маленькой комнате с тремя детьми будучи на пособии по безработице, ты будешь творить с вынесенным мозгом и внутренностями, ты будешь творить слепой, ты будешь творить, когда кот ползет по твоей спине, а город сотрясается от землетрясения, бомбардировок, наводнения, пожара, зайка, воздух и свет и время и пространство не имеют с этим ничего общего кроме, разве что, жизни подлиннее, чтобы найти новые отговорки. КАК ТВОЕ СЕРДЦЕ? в самые дряные времена в парке на лавках  в сожительстве со шлюхами у меня всегда было это чувство удовлетворенного спокойствия- я не могу назвать это скорее, это было внутреннее прочно осевшее в душе невзирая на все, что происходит. и это помогало и когда у меня не ладилось помогало на войне и после перепоя, в уличных боях и в больницах. проснуться в дешевом номере в незнакомом городе и отдернуть жалюзи- это сумасшедшее довольство и пройти по полу к старому зеркалу с трещиной- увидеть себя, страшного, с ухмылкой на весь мир. самое важное- это то, насколько хорошо ты проходишь сквозь огонь. не раздевай мою любовь - может быть, ты увидишь манекен; не раздевай манекен- может быть, ты увидишь она давным-давно она примеряет новую и выглядит большей кокеткой, чем когда-либо. она не сделала я всего лишь хотел, ПОЧТИ СОРЕВНОВАНИЕ

чем выше ты взбираешься, тем выше давление. те, которые с трудом вскарабкались, что расстояние а те, которым легко удалось, не существует. стиль – ответ на все вопросы свежий подход к скучным или опасным вещам совершить что-то скучное, но стильное предпочтительнее, чем нестильная опасность. У Жанны Д”арк был стиль, как он был у Иоанна Крестителя, стиль- это особенность,  способ совершения или способ быть совершенным. 6 цапель стоящих тихо в водной глади пруда или ты, выходящая обнаженная из ванны, ПРИЧИНА И СЛЕДСТВИЕ лучшие часто умирают самовольно, просто чтобы уйти, а те, кто остались, совершенно не могут понять почему кому-то может захотеться

Возможно, Вам также будет интересно:


verlibr.blogspot.com

О стихах | Чарльз Буковски

Почему стихотворения Чарльза Буковски нужно прочитать всем? Чтобы понять несколько простых вещей.Например, что Пушкин — наше не всё.
Но речь не об этом,сравнивать Пушкина и Буковски я не собираюсь. Чарльз Буковски действительно великий поэт — поэт суровой, жёсткой повседневности. Настолько серой и обычной,что кажется — в ней невозможны яркие переживания, глубокие чувства, вспышки энергии, вспышки молнии за горой... Он видит такую глубину и поэтичность в самых простых вещах, не самых приятных, отталкивающих, но окружающих всех нас каждый день.

Все мы хотим выжить!
Это – не побороть.
Это – привычно.
Это – обычная жизнь,
Уж так оно есть.

Он поэт похмелья, щетины,нецензурщины, пьянок, пьяных драк и всего того, что обычно стыдливо закрывается чёрными прямоугольниками. Он дышит на тебя своим перегаром, и после удушающей приторности современной «литературы» это воспринимается свежо. Не приятно, нет,но притягательно и бодряще.

Когда собаки воют под дождём,
Жизнь становится ненужной,
Точно старые, изношенные башмаки.
Иногда, чтоб продолжать жить,
Нужно крепко разозлиться.

Людям нужно иногда напоминать, что они умеют злиться, злость– подпорка для тех, кого эта жизнь не радует, только разозлившись, можно раскачать свои чувства настолько, чтобы снова начать смеяться. Смеяться над всем, что пугает или удручает, или раздражает. И неожиданно увидеть, как прекрасна эта дерьмовая, никчемная, ТВОЯ жизнь.
Придется тебе принять cтрашную эту реальность!

Пара рассказов Бука эквивалентна стакану портвейна.. хочется жить на всю катушку, без оглядки на отутюженных клерков, корчащих ханжеские гримасы тетушек в трамваях, на всех этих людей, забывших, что же главное в человеке.Его человечность, самоирония, смелость и чувство прекрасного. То, что открывает глаза и тебе тоже.
Даже уродливые деревья вдоль дорог, беспощадно обкромсанные до голых стволов, кажутся какими-то жизнерадостными фаллосами, стремящимися прямиком в небо, разорвать серые весенние облака. Весной его поэзия особенно созвучна моим внутренним процессам и таким же – внешним. Отчаянный ветер,скачущее настроение, постоянная натяжённость, напряжённость внутри.
Именно стихи Буковски завершают и соединяют разброд в душе в особое хрупкое и невозможное состояние.

Дождь по-прежнему лил –бессердечный,
Манящий, сволочной,вульгарный, бесконечный,
Прекрасный.
Дождь. Снова дождь. Снова дождь, дождь и снова дождь.
Пару мгновений спустя я вновь уже спал, и мир
Без меня
Обходился прекрасно!

Он пишет о дожде – и о всём мире сразу. Словно бы старый пьяный друг зашёл к тебе в гости и сидит на кухне, цинично и зло изливая тебе всё, что накопилось у него на сердце. Не потому, что ему необходимо высказаться, а потому что тебе не помешало бы задуматься над всем тем, что он говорит.А говорит старина Бук буквально обо всём, что видит и что привлекает его внимание. О собаках, о женщинах, о дожде, о скачках, о стариках, о поэзии, о Моцарте, о пьяницах, о драках, то есть о себе. И о тебе.
Невозможно после прочтения практически любого из его стихотворений не отложить книгу и не улыбнуться: «да-да, точно, старик, у меня так же». Его стихи полны горького понимания паскудности и нескончаемой красоты этого мира, они отточено выверены до каждого слова,до самой последней фразы.
Именно финальные строки собирают стих в цельное произведение, они делают его ёмким и удивительно полно передающим тот всплеск, тот концентрат чувств,то, что он пытался или надеялся, что получится, донести до нас.
Даже умирая он не переставал описывать все больничные реалии и думы, с присущей ему иронией и грустной усталой мудростью. В «больничном» цикле Буковски подводит некий итог своей беспутной жизни, прикидывает, какой счёт ему выставят в конце. И это его абсолютно не пугает и не стыдит.
Он не сожалеет ни о чём, он прожил жизнь. Он её ПРОЖИЛ.

/27 июн 2011 Соня Гайворонская/

www.bukowski.ru

Цитаты Буковски: высказывания, афоризмы, мысли писателя Чарльза Буковски - РуСтих

Безумие относительно. Кто определяет норму?


Я женат, но без жены. Моя жена – это моя собственная жизнь.


Ну, ты знаешь, как это обычно бывает с людьми: «Вау, сегодня вечер пятницы, а ты что делаешь? Просто сидишь тут?» — «Да». Потому что снаружи ничего нету. Только тупость. Тупые люди собираются с тупыми людьми. Пускай отупляют себя. Я никогда не страдал от необходимости пойти куда-нибудь вечером. Я прятался в барах, потому что не хотел прятаться на фабриках. Вот и все. Приношу извинения миллионам, но я никогда не был одинок. Я люблю себя. Я — самое лучшее развлечение из того, что у меня есть. Давайте пить больше вина!


В жизни вам ничего не обещано. С вами не заключали никакого контракта.


— Кое-кто и до сих пор считает, что ваши стихи — трата времени.
— А что не трата времени? Некоторые собирают марки или бабушек своих убивают. Мы все просто ждём, занимаемся мелочами и ждём смерти.


Не раздевайте мою любовь, там может быть манекен. Не раздевайте манекен, а вдруг там моя любовь.


Мы даже не просим счастья, только немного меньше боли.
We don’t even ask happiness, just a little less pain.


Ноги для меня — первое дело. Это первое, что я увидел, когда родился. Но тогда я пытался вылезти. С тех пор я стремлюсь в обратную сторону, но без большого успеха.


Потом мы заснули. Вернее, она заснула. Я обнимал ее сзади. Впервые я подумал о женитьбе. Я знал, что конечно где-то в ней есть недостатки, их пока не видно. Начало отношений — всегда самое легкое. Уже после начинают спадать покровы, и это никогда не кончается. И все же я думал о женитьбе. Я думал о доме, о кошке с собакой, о походах за покупками в супермаркеты. У меня ехала крыша. И мне было до балды.


Впервые поцеловаться, впервые потрахаться — в этом есть что-то драматическое. Поначалу люди интересны. Со временем, медленно, но верно открывается вся ущербность, все сумасшествие. Я значу для них все меньше и меньше, они значат все меньше и меньше для меня.


Как и большинство из вас, я сменил столько работ, что чувствую себя так, будто меня выпотрошили, а кишки развеяли по ветру.


Мёртвые сожаленья — как звёзды морские, выброшенные прибоем.


Самое худшее — что я схожу именно за того, кем не являюсь: за хорошего человека. Я способен проникать в жизни других, потому что они мне доверяют. Я делаю свою грязную работу по-легкому.


Отцу нравилось пороть меня ремнём для правки бритвы. Мать его поддерживала. Грустная история.


По-моему, поударять лицом в грязь ни для кого не лишне. По-моему, никому не повредит познакомиться с больницей и тюрьмой. По-моему, всякий должен знать, что такое провести без пищи 4-5 дней. По-моему, жизнь с психованной женщиной хорошо сказывается на характере. По-моему, с особым весельем и облегчением пишется после того, как засадишь проститутке. Эти умозаключения родились у меня оттого, что все мною встреченные стихоплеты были сопливыми медузами и подхалимами. Им нечего было о себе поведать за исключением того, что эгоистичные слабаки.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7

rustih.ru

Неспособность быть человеком | Чарльз Буковски

Кирилл Медведев

Поэзия, обожаю поэзию,- сказал он, целуя пачку банкнот. Он говорил всерьез, но не смог удержаться от шутки, играющей на его имидж. - Она лучше бабы, -
добавил он. - А если хуже, то не намного.

-В 1946 году рассказ двадцатишестилетнего Буковски был опубликован в журнале "Портфолио" вместе с Лоркой, Сартром и Жене. Его отец, до этого считавший сына лентяем и пьяницей, принес показать журнал друзьям по работе. "Можно понять гордость папы за своего сына, - пишет биограф Буковски Говард Саунс, - однако Генри Буковски оказался совсем не прост - выдал рассказ сына за свой собственный. Начальство было до того поражено, что повысило его в должности."

Тогда же Буковски, вдохновленный стихами Уитмена, Джефферса, романом Джона Фанте "Спроси у Праха" и собственным (весьма небольшим к тому времени) опытом "low life" решил, что "поэзия есть самый короткий, приятный и убойный способ выразить то, что ему нужно." Постепенно обозначается круг интересов, точнее, предметов исследования - выпивка, женщины (желательно "легкого поведения", старше него и с каким-либо физическим или душевным изъяном), классическая музыка, ипподром - четыре столпа, на которых будет воздвигнута одна из самых радикальных литературно-биографических мифологий второй половины века.

Следующие пятнадцать лет Буковски пишет наряду с рассказами огромное количество стихов (вообще он всю жизнь писал много стихов - иногда по десятку в день) и рассылает их по журналам. "Он написал мне и попросил опубликовать его стихи, а иначе он, мол, покончит с собой, - говорил Джадсон Крюз, издатель из Нью-Мексико. "Я отказал ему и вернул стихи. Он явно не собирался этого делать..."

В середине пятидесятых появляется Барбара Фрай, издатель журнала "Арлекин", "одинокая женщина с легким физическим дефектом (отсутствие двух шейных позвонков заодно с легким искривлением позвоночника, производившие впечатление постоянной сутулости)", не понимавшая, как может человек, публиковавшийся в одном журнале с Жан-Поль Сартром, бездельничать, сидя дома, за пивом и программой скачек. Она стала его второй женой - а первой была Джейн Куни Бейкер, "наполовину ирландка, наполовину индианка, брошенная родителями и воспитанная в монастыре". Позже выяснилось, что эта цветистая биография от и до изобретена Буковски, а Джейн, умершая в 1962 году и ставшая позже героиней многих рассказов, стихов Буковски и его романа "Почтовое Отделение", была "дочь преуспевающего врача из Сен-Луиса", "алкоголичка, порвавшая с семьей" и "фактически проститутка". Джейн Куни Бейкер была старше Буковски на восемь лет.

Начало зрелой поэтической карьеры Буковски датирует 55-м годом, а его первый поэтический сборник "Цветок, кулак и звериный вопль" вышел в 60-м и содержал стихи, по словам Говарда Саунса, "мрачные и самоуглубленные". С тех пор все происходило по одному и тому же сценарию - появлялись не слишком богатые, но одержимые любовью к поэзии Буковски издатели и печатали его книги - почти в подполье, чуть ли не кустарным способом, часто себе в убыток. Тиражи не поднимались выше пятисот экземпляров, но время от времени книги переиздавались. Буковски о пребывании в квартире одного из своих издателей
в середине 60х:

"...А я продолжал писать стихи. Мы пили с тараканами, квартирка была крохотная, и страницы 5, 6, 7 и 8 лежали в ванне, помыться было невозможно, а страницы 1,2,3 и 4 лежали в большом чемодане, так что вскоре места не осталось вообще. Повсюду были кипы страниц по семь-с-половиной футов высотой. Мы аккуратно передвигались между ними... Имелась еще лестничная клетка. Так что Джон с Луисой спали там на матрасе, а с кроватью пришлось расстаться. Таким образом освободилось пространство на полу, куда можно было складывать кипы страниц. "Буковски, кругом Буковски! Я схожу с ума!" - говорила Луиса. Шныряли тараканы, мы пьянствовали, а печатный станок заглатывал мои стихи. Удивительное было время..."

Тогда же прошел слух, что Сартр и Жене объявили Буковски "лучшим американским поэтом". Никаких документальных подтверждений этому до сих не обнаружено - слух, по-видимому, исходил от самого Буковски. Выходка вполне в его духе - позже они с Джоном Мартином собирались придумать и поместить на обложку хвалебный отзыв Генри Миллера - "чтоб книжка лучше пошла".

Джон Мартин станет постоянным издателем Буковски с начала 70-х:
"Организовав "Блэк Спэрроу", я издавал ребят, полагавших, что они французские символисты. Издавал ребят, полагавших, что они сюрреалисты, так что приходилось подолгу корпеть над стихотворением, дабы уразуметь его смысл. И вдруг звучит этот голос из ниоткуда, и ты сразу понимаешь, о чем идет речь".

Стиль Буковски во многом определен влиянием Джона Фанте, голливудского писателя-сценариста 30-40-х, автора романа "Спроси у Праха" (потрясшего Буковски в конце тридцатых) - "про двадцатилетнего начинающего писателя, сына иммигрантов, чувствующего себя изолированным от общества. Он хочет писать о жизни и любви, но ему недостает опыта и в том и в другом, поэтому он поселяется в ночлежке, где знакомится с красивой девушкой и влюбляется в нее".

"Каждой его фразе присуща собственная мощь, - говорит Буковски. "Сама суть каждой фразы придает форму странице, как будто в нее что-то врезано. К тому же этот человек не боялся эмоций. Удивительно простое сочетание юмора и боли..."

В Артуро Бандини Буковски увидел себя самого - он был поражен, что действие романа происходит "в районе меблированных комнат через дорогу от библиотеки, в которой он читал книгу." Когда у Буковски появлялись деньги, он пил в местных барах, воображая себя частью мира Фанте. "Фанте был моим богом"."Он повлиял на все мое творчество."

После того, как в романе "Женщины" (1978 год) Генри Чинаски упомянул, что Фанте - его любимый автор, Джон Мартин, разыскав ослепшего, тяжелобольного и прочно забытого к тому времени писателя, заключает с ним договор на переиздание "Спроси у Праха" с предисловием Буковски. Буковски встретился с Фанте в больнице, после того, как тому отняли обе ноги, и сказал потом, что этот старик производил, несмотря ни на что, впечатление "непобежденного жизнью." Этой встрече посвящено стихотворение "Предложено к рассмотрению"...

Буковски писал стихи на протяжении почти полувека, и хотя его герой в общем оставался тем же, поэтика менялась. На раннем этапе - некоторая стихийность, языковая избыточность текстов - когда в зыбкое, неоднородное, пульсирующее пространство стихотворения вовлекаются самые разнообразные, порой, кажется, сугубо случайные мотивы. Ранние стихи Буковски почти все сделаны по единой схеме - в начале задается сюжетный план, вводится конкретный бытовой эпизод (разговор с полицейским, посещение окружного музея, хичхайкерский рейд через пустыню и т.п.), затем следует хаотичный поток ассоциаций, некий психоделический виток с непременным возвращением на землю в финале.

Буковски о своих ранних стихах:
"...я писал их на одном дыхании, не меняя ни строчек, ни отдельных слов. Я никогда их не редактировал и не перепечатывал. Если надо было исправить ошибку, я делал вот что: #########. Издатель одного журнала так и опубликовал подборку моих стихотворений со всеми этими ########." "Ранние стихи более лиричны, чем то, что я пишу теперь. Я люблю их, но я не согласен с теми, кто заявляет: "Ранний Буковски гораздо лучше". В моих нынешних стихах я пишу о вещах более конкретных. Я не считаю, что мои прежние методы хуже нынешних или наоборот. Они разные, вот и все."

Более поздние стихи (примерно с середины 70-х) - это плотные, напряженные сгустки сюжетной массы - повествования без начала и конца ("стихи Буковски это в основном рассказы, как и его проза" - Лоренс Ферлингетти). Однако сюжет у Буковски не самоценен - дойдя до последней фразы и, не обнаружив в ней ничего кардинального ("зажегся зеленый свет, и мы перешли дорогу" - что это за развязка?!), понимаешь, что смысл - в воссоздании отдельного фрагмента реальности - его внутренней морфологии, речевых и пластических движений героя, функциях мозга, нервной системы, и желудка. Стихи ("самый короткий, приятный и убойный способ") решают эту задачу лучше, чем проза. Чего стоят одни пробелы, эти рассыпанные по тексту паузы, как бы воссоздающие особую пластическую расхлябанность и мыслительную заторможенность персонажа. Именно благодаря сугубой визуальности, насыщенному конкретизму стихов и прозы Буковски, его образ оказался настолько выигрышным для кинематографа (см. "Barfly", "History of Ordinary Madness" и т.д., а также "Crazy Love" - экранизация, сделанная бельгийцем Домиником Дерудером - единственная, которую Буковски принял без оговорок).

"н а с а м о м д е л е на меня повлияли Гейбл, Кэгни, Богарт и Эррол Флинн..."

"Буковски и масскульт" - очень интересная тема. В его последнем романе "Макулатура" описание собственной смерти включено в повествование наряду с вывернутыми наизнанку клише фантастики и детектива. Роман "Женщины" сделан во многом по принципу малобюджетной "мыльной оперы" - сменяющие друг друга вполне однотипные мизансцены при одинаковом антураже. Помимо неизменно сладостной для массового читателя неразличимости биографического и беллетристического пластов, дело еще и в прямом лирическом пафосе, открытом надрыве, традиционно-поэтическом изводе "больной души" (в стихах Буковски это предстает опять-таки в абсолютно чистом виде, в отличие от рассказов), которые в контексте современной "постмодернистской ситуации" превращают Буковски (с его любовью к Пабло Неруде и Хемингуэю) в какую-то совсем уж реликтовую особь, в экспонат кунсткамеры. Его представление о себе во многом замешано на образе этакого тореадора-эксгибициониста (неслучайна любовь к брутальным массовым зрелищам - "...походы на бокс или на скачки давали некоторое представление о творчестве. Суть была неясна, но она помогала"), с упоением предъявляющего публике развороченные раны и текущую кровь...

Я ИСТОРГ НА НИХ ВСЕ ЧТО У МЕНЯ БЫЛО.

...Дело не в боязни сцены. Дело в том, что я там как гладиатор. Они кайфуют, глядя, как я пожираю собственное дерьмо.". Роман "Женщины":

Я шагнул вперед. Послышались смешки. Я еще не успел ничего сделать. Беру микрофон:
- Привет, вот он я, Генри Чинаски...
Все вокруг затряслось и загрохотало. Мне не надо ничего делать. Они все сделают сами. Но надо быть начеку. Они настолько пьяны, что мгновенно вычисляют каждый фальшивый жест, каждое фальшивое слово. Ни в коем случае нельзя недооценивать аудиторию. Они заплатили за вход, заплатили за выпивку, они намерены кое-что получить, и если ты им этого не дашь, они сметут тебя прямо в океан.
На сцене стоял холодильник. Я открыл его. Там было бутылок сорок пива. Я залез туда рукой, достал одну бутылку, содрал крышку, глотнул. Выпить было необходимо.
- Эй, Чинаски, а вот мы платим за выпивку! - выкрикнули у самой сцены.
Это был толстяк из первого ряда в почтовой униформе.
Я шагнул к холодильнику и достал пива. Подошел и протянул ему. Потом вернулся, залез туда рукой и достал еще несколько бутылок. Протянул их людям в первом ряду.
- Эй, а как же м ы? - раздался голос с галерки.
Я взял бутылку и швырнул ее в воздух. Потом бросил еще несколько. Отличные ребята. Они поймали все бутылки. И тут одна бутылка выскользнула у меня из руки и взлетела высоко-высоко. Слышу - разбилась. Все, думаю, хватит. Привиделся судебный иск: перелом черепной коробки.
Оставалось еще двадцать бутылок.
- Ну вот, а остальные - м о и!
- Всю ночь будешь читать?
- Всю ночь буду пить!
Аплодисменты, смешки, рыганье.
- ТЫ ЕБУЧИЙ КУСОК ДЕРЬМА! - выкрикнул какой-то тип.
- Спасибо, тетушка Тилли, - ответил я.
Я уселся, отрегулировал микрофон и начал читать. Стало тихо. Вот я на арене один на один с быком. Мне стало жутковато. Но я написал эти стихи. И я их читаю. Простейший способ раскрыть карты - ернический стишок. Я прочел его, и стены затряслись. Человек пять дрались, остальные рукоплескали. Меня ждет успех. Только бы продержаться.
Нельзя их недооценивать, но лизать им жопу тоже нельзя. Нужна золотая середина.
Я читал дальше, пил пиво. Постепенно нагружался. Читать становилось все трудней.
Я пропускал строчки, ронял рукописи на пол. Потом замолчал и стал просто пить.
- Вот здорово, - говорю, - вы платите, чтоб смотреть, как я пью.
Я поднапрягся и почитал еще немного. Под конец прочел несколько похабных стишков и завязал.
- Вот и все, - сказал я.
Они требовали еще.
Ребята с бойни, ребята из "Сиарз Робюк", вся братва со складов, где я служил и пацаном и взрослым, ни за что бы не поверили...

А вот как описывает Говард Саунс выступление Буковски в 1978 году в Германии:
"Был аншлаг - зал на двести мест был набит битком, и еще триста человек стояли в дверях - в пять раз больше, чем пришло на Гюнтера Грасса. Люди толпились в проходах, норовили схватить Буковски, когда он пробирался к сцене. Они совали ему бутылки с вином и скандировали его имя как на футбольном матче."

За всем этим понятно, почему бравировавший своим консерватизмом Буковски стал объектом культа среди рок-музыкантов. "Смерть Хендрикса меня не тронула. Смерть Дженис Джоплин жутко опечалила меня, ужаснула, потому что, я, говоря грубо, чувствовал с ней родство." ...Герой Буковски обращается к богу с молитвой о "хорошем сексе":

а теперь смотри...
я хочу поебаться
я всегда хотел поебаться
я хотел этого почти
постоянно.
то есть хорошо
поебаться а не так
как мне
доводилось.
хочу чтоб было много
шелка подвязки плоть
змеиный изгиб...

В конце 60-х Пол Маккартни заинтересовался новой литературой и попросил своего друга Барри Майлза найти поэтов, которых "Битлз" могли бы записать для одного из своих альбомов. В списке оказался Буковски, и вскоре Майлз вылетел в Лос-Анджелес чтобы сделать запись. Однако, когда все было готово, Буковски застеснялся записываться в студии, так что ему принесли на дом катушечный магнитофон. Уединившись, он записал на него около пятидесяти стихотворений, "перемежая их ворчанием по адресу Франсиса Кротти, который грохотал мотором под окнами". Буковски так разошелся, что записал на обе стороны катушечной пленки, в результате чего часть записи было испорчено. Проект не состоялся в связи с распадом "Битлз", а запись была выпущена на CD только в 1997 году.

Всегда поклонялся Буковски и Том Уэйтс, этот "певец прокуренных баров и бильярдных лун", просившийся, кстати, на главную роль в фильме "Barfly". В одном артистическом клубе Берлина регулярно проходят представления "Bukowski Waits For You" - музыка Уэйтса, стихи Буковски...

Последняя жена Буковски Линда Ли Бейль принадлежала к секте последователей индийского гуру Мейера Бабы. К этой же секте принадлежал и гитарист группы "The Who" Пит Тауншенд, близко общавшийся с Линдой Ли. Буковски, заподозрив Линду Ли в измене, возненавидел Пита Тауншенда, Мейера Бабу и группу "The Who".

Мадонна считает Буковски "самой замечательной творческой индивидуальностью в мире". Они познакомились через Шона Пенна, мужа Мадонны, друга Буковски. Когда Пенн с Мадонной гостили в трущобах у Буковски, соседи, считавшие того "чудаковатым пьяницей", удивлялись: "С какой стати к тебе приезжала Мадонна, Хэнк?". Буковски, однако, по словам его жены Линды Ли, "Мадонну переносил с трудом". "Она ему не нравилась, он в нее не верил". После развода Пенна с Мадонной, "симпатии Буковски остались на стороне первого", и он отказал Мадонне, когда та предложила ему сняться вместе с ней для альбома "Секс". "Она ведет себя так, будто открыла сам предмет", - говорил он.

Битники, к которым Буковски иногда по недоразумению причисляют, раздражали его своей публичной активностью - их эстрадный, "шестидесятнический" пафос раскрепощения казался ему, застарелому цинику, очередной обманкой, "сметаной грез", комком цыплячьих юношеских восторгов, а разжиженный, приспособленный под западные условия восточный мистицизм, которым многие их них увлекались, и вовсе - уморительным фарсом (см. рассказ "Грандиозная дзен-буддистская свадьба").

"Потом рядом с Лири появляется Гинзберг провозглашает Боба Дилана великим поэтом. самореклама знаменитостей, так и не слезших с детского горшка. Америка.".

Буковски также не нравилось, что битники большей частью гомосексуалисты. "Ходишь, - говорил он, - по кафе, и всюду поэты, заперевшись в сортире, лижут друг другу жопы, - говорит Джек Мишелин. "Он не любил Гинзберга, не любил голубых".

Известно, однако, и другое высказывание Буковски: "Как же постыдно, что лучшие любовные лирики со времен Уитмена это Гинзберг и Жене. Гомосексуализм не постыден. Постыдно то, что гомосексуалисты учат нас писать о любви"...

Одним из немногих битников, которого уважал Буковски, был Нил Кэссади, бывший любовник Гинзберга, прототип героя романа Керуака "На дороге" Дина Мориарти. Кэссади, несмотря на свою бисексуальность, был родственной Буковски душой - работал на фабриках, побывал в тюрьме, любил выпить пивка и поиграть на скачках. Когда они познакомились, Кэссади водил автобус "Веселых Проказников" Кэна Кизи.

В день их знакомства Буковски был обеспокоен тем, что Кэссади, накачавшись пивом, колесами и травой, собирается сесть за руль. "Шел дождь, и Кэссади начал демонстрировать то, что Гинзберг называл "водительской сноровкой и безрассудством", заключавшимися в гонках по встречной полосе на предельной скорости. Буковски писал позже, что никогда не забудет огромный автомобиль, выскочивший им наперерез, когда Кэссади ломился сквозь поток машин - он представил, как в них "вот-вот въедет эта катящаяся громада из стали и кирпича, но решил, что ничего страшного, потому что умирать все равно придется."

По воспоминаниям Джона Брайана, известного деятеля андеграунда, Буковски вел себя не так смирно. "У Буковски случилась истерика. - Останови машину! - кричал он. - Дай мне вылезти! - Пошел на хуй! - кричали "проказники" с переднего сиденья, и, когда они в итоге остановились, обнаружилось, что "Буковски наложил в штаны".

Незадолго до разрыва с Кэссади, Буковски говорил, что Керуак написал основные главы его жизни, а он, может быть, напишет последнюю. Пророчество сбылось - две недели спустя Кэссади нашли мертвым в Мехико.

Еще одним близким другом Буковски был поэт-битник Гарольд Норс, которого он ценил очень высоко и называл "божеством". Норс вспоминает, что Буковски трезвый не был "ни агрессивным, ни заносчивым", всегда хвалил чужое творчество, был вежлив и обходителен, а за бутылкой превращался в самовлюбленного хвастуна, который лез на рожон и был не прочь оскорбить слух Норса словечком "фэг"("педрила"), которое он к тому же издевательски растягивал: "хорошо хоть Норс не из этих смазливых фэ-э-э-гов". Гомофобия раздражала Норса, ему казалось, что Буковски пытается таким образом скрыть свою бисексуальность. Норс утверждает, что Буковски, напившись, доставал свой член и просил его показать свой. "Ему нравилось смотреть на мужские члены" - говорит Норс. Он говорит также, что "не мог и помыслить о сексе с другом". "Я занимался сексом с самыми красивыми юношами Калифорнии, а тут это чудище с багровым рябым лицом, как Призрак Оперы, с животом, вываливающимся из штанов, как ворвань".

...В 1967 году Джон Брайан предложил Буковски вести колонку в газете "Open City". - Назовем ее "Записки старого козла", - предложил он. - Ты ведь старый козел, правда же?

На заседаниях редколлегии этой "сраной хиповской газетенки" Буковски скучал. "Команде явно не хватало буйства. На удивление тихие, неживые, и излишне упитанные для своих лет. Сидели, отпускали антивоенные шуточки или шуточки на тему травы.

Все понимали эти шутки, кроме меня. Свинью в президенты. Что это за херня? Их это будоражило. Меня утомляло."

Позже один из членов редколлегии Джек Мишелин написал стихотворение в прозе: "Он не старый козел. Он никогда не был старым козлом. Он американская почтовая марка."

Хиппи почитали Буковски. Он посвятил им стихотворение "Гений Толпы":

Лучшие Убийцы Те
Кто Выступают Против Убийства
А Лучшие В Ненависти Те Кто
Выступают За Любовь
И ЛУЧШИЕ В ВОЙНЕ
В КОНЕЧНОМ СЧЕТЕ ТЕ
КТО ВЫСТУПАЮТ ЗА МИР

"Все курили траву и закидывались кислотой, а Буковски это не занимало. Буковски считал, что это подделка. Тимоти Лири и хиппи. С какой-то стороны он был прав," - говорит друг Буковски поэт Стив Ричмонд. "Да-да, ЛСД - прямо бум какой-то, все им закидываются. Прими кислоту - и ты уже поэт, интеллектуал. Фуфло это все." - писал ему Буковски. В биографии Буковски "Сжатый в Объятиях Безумной Жизни" есть фотография Ричмонда - белесое, будто обожженное кислотой лицо, нелепо нависшее над неестественно смуглым туловищем. И комментарий: "поэт Стив Ричмонд, считавший, что Буковски относится к наркотикам по-ханжески.".

(Вообще, подписи к фотографиям в этой книге достойны пристального внимания:

"На снимке, сделанным в июле 1947, двадцатисемилетний Буковски выглядит исключительно благообразно - позже он утверждал, что в этот период занимался бродяжничеством". "Поэт Уильям Уонтлинг упился до смерти после того как его друг Буковски опубликовал саркастический рассказ о нем. Буковски пытался соблазнить его скорбящую вдову, Рут, которая ему этого не простила.")

"Бескомпромиссная личная философия во всем - убедительная, хотя вызывающая, отрицание изнурительной работы и жестких установок, фальши и претенциозности, осознание того, что человеческое существование зачастую плачевно, и люди порой жестоки друг к другу".
(Говард Саунс)

"Его занимала повседневность - почтовый служащий, пытающийся наскрести на ренту, нечто в этом духе. Его не интересовал ни Вьетнам, ни поп-музыка, ни футболки с цветными шнурками, ни Движение за Гражданские Права. Если он говорил о политике, то нечто провокационное, типа какой славный малый был Адольф Гитлер".

...сидеть в маленькой комнатке
пить пиво из банки
и сворачивать сигарету
слушая Брамса
по маленькому красному радио... -

Ну конечно, скромным запросам апатичного "почтового служащего" Буковски, продрейфовавшего на алкогольных парах по периферии "бушующих 60-х", никак не могли соответствовать дутые идеалы контр-культуры. Как и многое другое - пропаганда, социальные утопии, амбиции литературной элиты (Америку с ее "мечтами" и ценностями Буковски не жаловал, но и марксизмом, в отличие от многих собратьев-интеллектуалов, не увлекался). На фоне бурлящей коммунальными мифами Америки он сумел блестяще реализовать свою личную утопию повседневности, индивидуальную мифологию, противопоставив провокативно детальное (вплоть до настойчивых упоминаний о посещении уборной и т.п.) описание частной жизни всеобщим коллективистским порывам, любым проявлениям "групповой формы", которые сквозят так или иначе на заднем плане большинства его сюжетов - то хиппизм, то религия, то битничество, то политика, то забитые ханжи-обыватели, то любители оргий, то адепты здорового питания, то группа поэтов-интеллектуалов "Black Mountain", то секта Мейера Бабы.

Буковски пишет о единственно возможной реальности, она не имеет альтернативы и не предполагает выхода. Побег невозможен. Одиночество героя Буковски - это одиночество человека, стоящего на земле, со слезами и смехом принимающего ее боль и скудные блага, тогда как все вокруг давно поселились в жалких иллюзорных мирах. Границы вселенной сдвигаются до пределов личного опыта - даже если он состоит в простом передвижении от дома до винной лавки с единственной мыслью о скорейшем возлиянии. Но сквозь флер индивидуальных жестов и переживаний, поверхностно-предсказуемую эксцентричность своего персонажа, глумливую маску шокинга, цинизма и мизантропии всю жизнь смотревший в одну точку Буковски высмотрел некий коренной излом, трещину, прошедшую по сердцевине - то в ли самой человеческой природе, то ли в ее мужской ипостаси, то ли в отношениях между "обществом и индивидом" (хотя не стоит сводить всего Буковски к пафосу "записок из подполья"), то ли отношениях между мужчиной и женщиной. Эта трещина обнажает ключевую, хотя и открытую толкованиям максиму:

"IMPOSSIBILITY OF BEING HUMAN".

...Люди хватают наугад все, что ни попадя: коммунизм, здоровая пища, серфинг, балет, гипноз, групповая психотерапия, оргии, мотоциклетная езда, травы, католицизм, тяжелая атлетика, путешествия, здоровый образ жизни, вегетарианство, Индия, рисование, писание, ваяние, музицирование, дирижирование, туризм, йога, совокупления, азартные игры, пьянство, тусовки, замороженный йогурт, Бетховен, Бах, Будда, Иисус, машина времени, героин, морковный сок, самоубийство, костюмы индпошива, самолетные прогулки, Нью-Йорк Сити - а потом все это рассеивается и исчезает. В ожидании смерти люди ищут, чем бы себя занять. Хорошо, наверное, когда есть выбор.

Я свой выбор сделал. Я взял четверть галлона водки и врезал, не разбавляя. Эти русские понимают, что к чему...

По поводу русских. Отвергая соблазн видеть в Буковски этакого свойского парня, "калифорнийского Веничку", чуть ли не выразителя русского национального менталитета, и не находя прямых аналогов его поэзии в современной русской традиции, я все же провел бы параллель с участниками "лианозовской группы" - Буковски объединяет с ними то густое старческое бормотание, то болезненно-настойчивое "погружение в повседневность". Искатели "последней правды"... Всеволод Некрасов погружается в раскрепощенную речевую стихию (про стихи Буковски тоже, кстати, говорили, что это "живая речь, пришпиленная к бумаге"), а, например, Игорь Холин - в жестокий и примитивный быт рабочих предместий (одна из его книг называется "Жители барака" - "меблированные комнаты" Буковски суть те же бараки):

Дамба. Клумба. Облезлая липа.
Дом барачного типа.
Коридор. Восемнадцать квартир...
У Макаровых пьянка. У Барановых драка... и т.п.

Можно вспомнить и жесткую алкоголически-параноидальную эстетику Олега Григорьева, а также Николая Глазкова с его знаменитым "Я на мир взираю из-под столика" (после чтения Буковски подобный взгляд начинает казаться едва ли не самым трезвым). Интересно, что на российской почве подобная линия неизбежно уклоняется в ироническую травестию, в лубок, то есть, происходит, так или иначе, некоторое спасительное отстранение - феномен, объясняемый, возможно, многовековой традицией скоморошества и юродства. Американская же поэтическая традиция с ее молодым уитменианским витальным пафосом подобного выхода не предполагает.
Как не предполагает и растворения автора в игровой, фольклорной, надиндивидуальной стихии. Вот что писал о параллелях между российским и американским андеграундом поэт, знаток петербурской и московской подпольной культуры 60-70-х Константин Кузьминский: "...И тем не менее, контакт был. Не на уровне реалий, но скорее, на уровне эстетики, духа. Дух был тяжелый не в одном Советском Союзе. Когда же я увидел башню Техасского университета (кальку с той, что на Воробьевых-Ленинских), все встало на свои места. Эстетика ОБЩАЯ (не индивидуальная) зарождается, похоже, повсюдно: как бы некий пояс эфира, заражающий сразу всю Землю...

В этой общности массовых идеологий, точнее - идеологий для масс, нет места для - будь то "битников" США или "барачников" СССР, что порождает и сходность течений. Наркотики, музыка, темы - все было общее, несмотря на океан." Надо сказать, что для битников место в конечном счете нашлось - они давно и прочно вошли в американский литературный истеблишмент, а вот Буковски, по словам молодых американских поэтов, приезжавших на московский поэтический фестиваль в сентябре 1999 года, и по сей день - bad boy и infant terrible. Не обнаружен он и в недавно вышедшей "Библии американского андеграунда". Это удивительно и почему-то приятно - место Буковски в литературе не определено, статус не ясен. Ясно только, что ему самому бы это все понравилось.

В конце жизни, уже неизлечимо больной, он отказался от спиртного и табака, пробовал, по совету жены Линды Ли, медитацию и альтернативную восточную медицину (сижу возле дома/ голый, в 8 утра, втираю в тело/ кунжутное масло, боже, до чего я дошел?), но своего добился - в переваривающем все и вся организме "пластикового мира" так и остался неудобным, чуждым, анахроничным элементом, брюзжащим и хрипящим "старым козлом", нечистью, одиноким ворчливым духом меблированных комнат, баров и ипподромов... А также "Великим Буком", "лучшим американским поэтом", виртуозно спутавшим лиризм с цинизмом, любовь к музыке и поэзии с ненавистью к "культуре", повенчавшим "розу с жабой" (или с жопой - см. проблему "геморроидального дискурса у Буковски") - так, как никому до сих пор не удавалось...

прохладная летняя ночь.
неподалеку простерся, содрогаясь,
ад.
я сижу на стуле.
cо мной шесть
моих кошек.

я беру бутылку воды,
делаю большой глоток.

все будет гораздо хуже,
чем сейчас.
и гораздо лучше.

я жду.

(1993 г.)

Источник:

www.bukowski.ru

Рассказы | Чарльз Буковски

Добавил buk on Сб, 10/04/2014 - 20:28

Сборники рассказов:

* Заметки старого козла / Notes of a Dirty Old Man (1969)
* Истории обыкновенного безумия / Erections, Ejaculations, Exhibitions and General Tales of Ordinary Madness (1972, рус. перевод 1997)
* Юг без признаков севера / South of No North (1973, рус. перевод 1999)
* Самая красивая женщина в городе / The Most Beautiful Woman in Town (1978, рус. перевод 2001)
* Шекспир никогда не поступал так / Shakespeare Never Did This (1979)

РАССКАЗЫ

  • Доктор Наци
  • Класс
  • Кремень
  • Город зла
  • 3 тетки
  • Маджа Туруп
  • 3 цыпленка
  • Свастика
  • Новичок
  • Изверг
  • Наемный убийца
  • Дьявол был горяч
  • Экспедитор с красным носом
  • Христос на роликах
  • Питтсбургский Фил и компания
  • Помнишь Пёрл-Харбор
  • Кое-что о вьетконговском флаге
  • Политика
  • И ты, и твое пиво, и какой ты великий
  • Опаньки об занавес
  • Убийцы
  • Одиночество
  • Седая манда
  • Белая борода
  • Собутыльник
  • Убийство Рамона Васкеса
  • Какой пизды не пожелаешь
  • Пиздатая интрижка
  • Моя толстожопая мамочка
  • Аккумулятор подсел
  • Все великие писатели
  • Раскрытую пизду зашкалило
  • Еще одна лошадиная история
  • Лошажья маза без говна
  • 25 бичей в обносках
  • Десять суходрочек
  • Кишковыжималка
  • Ебливая машина
  • Шесть дюймов
  • Жизнь в техасском борделе
  • Бифштекс из звездной пыли
  • Хорошенькое дельце
  • Принеси мне любовь
  • Пиво поэты и треп
  • Вот, что доконало Дилана Томаса
  • Самая красивая женщина в городе
  • Нет шеи и гадок, как черт
  • Пара пьянчуг
  • Мужик
  • Любовь за 17.50
  • Как любят мертвые
  • В рай дороги нет
  • Доллар и 20 центов
  • Ты не сможешь сочинить рассказ о любви
  • Хватит таращиться на мои сиськи, мистер
  • Политика - это как пытаться выебать кота в сраку
  • Совокупляющаяся русалка из Венеции, штат Калифорния
  • День, когда мы говорили о Джеймсе Тёрбери
  • Жизнь и смерть в благотворительной палате
  • Рождение, жизнь и смерть одной подпольной газетенки
  • Признание человека, безумного настолько, чтобы жить со зверем
  • Дюжина летучих макак, никак не желавших совокупляться как положено
  • Исповедь труса
  • Насилуют! Насилуют!
  • Налёт
  • Грандиозная дзэн-буддистская свадьба
  • За решеткой вместе с главным врагом общества
  • В моем супе печенье в форме зверюшек.
  • Последствия чересчур длинного отказа.

www.bukowski.ru


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.