Стихи борис херсонский


Все стихи Бориса Херсонского

* * *

 

Она любила смотреть

в освещённые окна чужих квартир.

 

Собственно, она и теперь это любит.

 

Оговоримся: не подсматривать,

не подглядывать, а смотреть.

 

*

 

Подглядывают те, кто хотят увидеть

возню под одеялом,

обнажённое тело, секс, который

в тех краях называют иначе.

 

Всё это она видела дома.

Родители не стеснялись.

Особенно, если были пьяны.

 

*

 

Она не помнит их трезвыми.

 

*

 

Если она и подглядывала,

то не за людьми, а за вещами.

 

Люстрой под потолком.

Ковром на стене.

И все в этом роде.

 

*

 

Она выходила из дому,

стояла минуту-две на крыльце,

а потом начинала бежать,

бежать без оглядки.

 

Там была река и, следовательно,

Была набережная, так себе,

два-три дерева, две-три скамейки.

 

Она садилась спиной к реке,

лицом к пятиэтажке напротив.

 

*

 

Она сидела, пока не темнело,

пока не начинали светиться окна.

 

*

 

Она старалась не думать,

что увидела бы девочка,

заглянувшая в окно их времянки.

 

Возню под одеялом,

обнаженное тело, секс.

 

Или отца, валяющегося на тряпье,

курящего дешевые сигареты,

вставленные в мундштук слоновой кости,

Бог знает откуда взявшийся

в их пропащем доме.

 

*

 

Она не плакала, когда отец умер.

 

Все ещё удивлялись и говорили:

у неё нет сердца, нет сердца,

что из неё будет!

 

А она всё равно не плакала.

 

*

 

Кому какое дело, что с нею сталось?

 

*

 

Вот, она выходит

из собственного трехэтажного дома,

крытого черепицей, в спортивном костюме.

 

*

 

Выходит и бежит, бежит без оглядки.

45ll.net

Борис Херсонский — Журнальный зал

Список публикаций

Запретный город

журнал Арион 2000/3

НАРИСУЙ ЧЕЛОВЕЧКА

журнал СловоWord 2005/45

Нарисуй человечка

журнал Крещатик 2005/2

Стихи

журнал Октябрь 2005/7

Стихи

журнал СловоWord 2005/47

Вдоль белых стен

журнал Арион 2005/4

Бормотуха

журнал Крещатик 2006/2

журнал Арион 2006/2

О странностях науки

журнал Крещатик 2006/4

Глаголы прошедшего времени

журнал Новый Берег 2006/14

Название моря

журнал Новый Мир 2007/1

Стихи

журнал СловоWord 2006/53

журнал Новый Берег 2007/16

Не быть как Бродский

журнал Крещатик 2007/2

Вещественные доказательства

журнал Арион 2007/2

Посвящается Карамзину

журнал Крещатик 2007/3

Стихи

журнал СловоWord 2007/55

На вечерней поверке

журнал Новый Мир 2007/12

Из новых стихов

журнал Интерпоэзия 2007/4

«Я знал, что Пригов, Димитрий А., запросто мог…»

журнал НЛО 2007/5

журнал Арион 2008/2

Памяти семидесятых

журнал Интерпоэзия 2008/2

царапина на пластинке

журнал Знамя 2008/9

Песенка без припева

журнал Новый Мир 2008/9

журнал Крещатик 2008/4

Стихи о русской прозе

журнал СловоWord 2008/60

журнал Арион 2009/1

Храм на скале

журнал Интерпоэзия 2009/1

журнал Новый Берег 2008/22

Поле брани

журнал Новый Мир 2009/5

Стихотворения

журнал Новый Берег 2009/23

«Благо город большой…»

журнал НЛО 2009/1

Не ровен час

журнал Новый Мир 2009/7

«Там, во тьме – справедливость Твоих судов…»

журнал Дети Ра 2009/8

журнал Новый Берег 2009/26

Машина имени

журнал Волга 2010/1

Над контурной картой

журнал Крещатик 2010/1

журнал Арион 2010/1

В Духе и Истине

журнал Новый Мир 2010/4

Стеклянная кукла и другие ужасающие истории

журнал Интерпоэзия 2010/1

Гоголь-фест

журнал Крещатик 2010/3

Никто не торопится

журнал Новый Берег 2010/29

Из книги «Новый Естествослов»

журнал Новый Мир 2010/11

Комендантский час

журнал Крещатик 2010/4

«Живый в помощи Вышнего…»

журнал Волга 2011/1

Стихи екатерининского времени

журнал Интерпоэзия 2010/3

журнал Арион 2011/1

Одесский синдром

журнал Крещатик 2011/1

Высокая пыль

журнал Новый Берег 2011/32

Письма Зигмунда Фрейда Вильгельму Флиссу

журнал Крещатик 2011/4

Кабы не радуга

журнал Волга 2012/1

Все знают

журнал Крещатик 2012/1

Нераздельно и неслиянно

журнал Интерпоэзия 2012/1

журнал Арион 2012/1

Третий семестр

журнал Новый Берег 2012/35

Вырванные листы из переписки императрицы Екатерины и философа Вольтера, а также иные исторические стихотворения

журнал Новый Мир 2012/6

Выбраться из фильма

журнал Крещатик 2012/3

Хрипы на вдохе

журнал Дети Ра 2012/8

Предпоследняя вещь

журнал Знамя 2012/11

Процесс высветления

журнал Зинзивер 2012/9

Путеводитель по несуществующим городам

журнал Интерпоэзия 2012/3

Городские блюзы

журнал Дети Ра 2013/1

Синее стекло

журнал Крещатик 2013/2

Мёртвое море

журнал Знамя 2013/6

Новые стихи

журнал Дети Ра 2013/5

Я всё живу

журнал Новый Берег 2013/40

Дело техники

журнал Арион 2013/2

Плачь, мальчик, плачь!

журнал Зарубежные записки 2013/22

Обломки скорбей

журнал Дети Ра 2013/11

Венок восьмистиший

журнал Знамя 2014/2

журнал СловоWord 2013/80

Варицаии на тему Пауля Целана

журнал Новый Берег 2014/43

Двадцатый век

журнал Крещатик 2014/1

Мы одни

журнал Интерпоэзия 2014/1

До последней крошки

журнал Новый Мир 2014/6

Советские народные сказки

журнал Дети Ра 2014/10

журнал Интерпоэзия 2014/3

Кинотеатр смена

журнал Арион 2014/4

журнал Интерпоэзия 2014/4

журнал Интерпоэзия 2014/4

Мой важный поэт

журнал Арион 2015/1

Либретто для Стравинского

журнал Новый Берег 2015/47

Ода страстям Христовым

журнал Дети Ра 2015/6

Двойное отражение

журнал Зинзивер 2015/6

Переходный период

журнал Крещатик 2015/3

Все вопросы решены

журнал Арион 2015/3

Лейпциг

журнал Крещатик 2016/1

Что хотят, то и делают

журнал Новый Берег 2016/51

стихи к инаугурации

журнал Homo Legens 2012/1

журнал Арион 2016/3

Ликвидация гетто

журнал Интерпоэзия 2016/4

Тройка по пению

журнал Новый Берег 2017/55

Заповедная зона

журнал Арион 2017/2

«Растопим камин…»

журнал Крещатик 2017/3

В эти темные дни

журнал Интерпоэзия 2018/1

журнал Интерпоэзия 2018/1

«юность это басня без морали…»

журнал Крещатик 2018/3

Покатай меня, мама

журнал Арион 2018/3

Сказки южной зимы

журнал Новый Берег 2018/64

журнал Арион 2019/1

«Разбираешь архив…»

журнал Крещатик 2020/1

Пословицы

журнал Интерпоэзия 2020/1

magazines.gorky.media

Борис Херсонский

Борис Херсонский – 1950 года рождения, поэт, переводчик и эссеист, автор нескольких поэтических сборников. Публикации в журнальной («Октябрь», «Арион», «Новый мир», «Крещатик», «Новый берег», «Шо») и сетевой периодике. Лауреат четвёртого международного Волошинского конкурса, «Выбор журнала «Шо»-2006», участник поэтических фестивалей в Москве, Петербурге, Киеве, Коктебеле. В миру врач-психотерапевт. Заведует кафедрой клинической психологии Одесского национального университета. Живёт в Одессе.  

 

Богу виднее

Мне вспоминается, что имя Бориса Херсонского, с уже заложенной в него «музыкой места», появилось в моем сознании ещё до знакомства со стихами поэта. Живущие на Украине друзья, появляясь в Москве, всякий раз с благодарной значительностью говорили о нём, едва наша речь заходила о современной русской поэзии, рождающейся в местах, воспетых Пушкиным и Гоголем, Бабелем и Багрицким. Там, в нынешней Новороссии, обожжённой многими трагедиями ушедшего века, и самой последней из них, трагедией разъединения, – одессит Борис Херсонский творит свою многозвучную эпическую драму.

По гражданской профессии он – психиатр, автор нескольких научных монографий, заведует университетской кафедрой. По стихотворной судьбе, в моём, во всяком случае, читательском восприятии, Борис Херсонский – воскреситель, реаниматор родовой памяти, беспрерывно уходящей в небытие. Но не исчезающей до конца. Труд стихотворца – это не витрина фотоателье, остановить мгновение невозможно, но оно продлеваемо. Борис Григорьевич делает это виртуозно. «...И тут ко мне идет незримый рой гостей, знакомцы давние, плоды мечты моей...», – эти слова из пушкинской «Осени» часто всплывают во мне, когда я читаю даже самые горькие строки Херсонского.

Прозаик Александр Иличевский написал, что по его ощущению, многие стихи Бориса Херсонского часто устроены как лестница. «Языковой напор прозрачных смыслов ведет вас все выше и выше по вертикали существования, – и в конце, который всегда неожидан, который чуешь тревожно, «под ложечкой», ты оказываешься на чистой равнине души... Остается только ступить – либо ощутить осыпавшиеся под тобою ступени. В любом случае, это связано с чувством воздуха, горы и полёта».

Предлагаемая вам подборка – это, конечно, часть поэтической палитры поэта. Но, думаю, важнейшая, векторная. И если продолжить думать над идеей лестницы, то решим, что «Богу виднее» – это ещё и своего рода крупный план той духовной лестницы, образ которой дорог и понятен сердцу каждого верующего человека.

 

Павел Крючков

редактор отдела поэзии журнала «Новый мир»

 

Прямая речь

Борис Херсонский: Стихи из разлома бытия

 

Слушать другого

 

… для меня важнейшим стимулом к писанию стихов является речь Другого, голос моего собственного бессознательного. Я очень редко садился за стол из чувства долга или ради заработка. Исключение, пожалуй, – это когда я писал сценарий для агитбригады канатного завода в 1970-е годы. Это был единственный случай подобной продажности: на вырученные деньги я приехал в Москву и очень хорошо оттянулся.

 

Корни стихов

 

Обычно «перед стихами» я чувствую, что во мне начинается какое-то брожение. Чаще это случается по утрам. При пробуждении в голове начинают мелькать какие-то строки, стихи складываются почти полностью устно, а уже затем я сажусь к компьютеру (или – когда-то – к пишущей машинке) и фиксирую то, что происходило в душе в последние часы или дни Нечто подобное можно сказать и о стихах, входящих в «Семейный архив». Тема «корней» требует не столько осмысления, сколько прочувствования. Корни, родовая память – это то, о чем постоянно думаю, что становится иногда – стихами, иногда – чем-то иным. И, конечно, стихотворение появляется, когда ответ на вопросы уже есть. Даже если он был осознан через годы, после написания стихотворения.

 

Поэт безрассуден и щедр

 

… Писать только тогда, когда есть внутренняя необходимость. Только то, что хочешь и так, как хочешь – «не стараясь угодить», как пел Окуджава. Теперь не нужно угождать партийным боссам (уже? пока?). Но существует же и иная власть: вкусы литературной группы, власть «горячей темы», власть денег, наконец!

Отказ от этих ветвей (или щупалец) власти вещь непростая, но абсолютно необходимая.

Чувство родного языка, его «млечного призыва» (М.Цветаева), стремление подчиниться языку, а не подчинить его себе. Это совсем не новая мысль, все ее усвоили из речи Бродского, но было же стихотворение Чиковани в переводе Пастернака! Правда, начиналось оно со строк «Настоящий поэт осторожен и скуп…». На самом деле должен быть безрассуден и щедр.

Любовь к поэзии и не только к ней. Любовь вообще. Многие считали в девяностые годы, что место любви в поэзии должна занять ирония. Она действительно на какое-то время заняла чужое место. Посидела на нём и ушла в свои пределы.

И последнее – постоянное ощущение непрочности существования, колебания земли под ногами. Стихи растут не только из сора, но и из трещины, из разлома бытия.

 

На стихи отзываются в три строки

 

…человеку необходим сочувственный отклик от тех, кто живёт рядом. Здесь, в Одессе, это несколько друзей. И они тоже с головой погружены в повседневные заботы. На писание стихов время иногда можно найти, на обсуждение стихов – нет. Перед выходом первого варианта «Семейного архива» в Одессе я предложил несколько стихотворений из книги местному альманаху. Не прочитав стихотворений, мой «добрый знакомый» редактор сказал: «Это не интересно. Печатай книгу. Мы отзовемся». И отозвался – тремя строчками. Это был единственный отклик на мои стихи в родном городе за последние пять лет.

 

ЖЖ – реальней реального

 

Пожалуй, эмиграция в блогосферу, конкретно, в Живой Журнал, сообщество Полутона, многое исправила. Виртуальный мир оказался реальней реального. Он собрал вместе тех, кого жизнь разметала по всему миру, в виртуальном пространстве оказалось возможным такое общение, которое в реальной жизни завершилось в конце восьмидесятых, т.е. пятнадцать лет тому назад. Мы порядком запутались в мировой паутине. Но она не сковывает движений, а поддерживает нас над почти даоской пустотой существования.

Подборки стихотворений

45ll.net

Военные стихи Бориса Херсонского

Человек от рождения взят на прицел

18 июня 2014 Игорь Зотов

Когда поэты, точно репортеры, бросаются писать стихи "по поводу", выходит фальшиво. То пафос чрезмерен, то рифма глупа, то ритм сбит. У одессита Бориса Херсонского всё иначе. Его новая книга "Missa in tempore belli. Месса во времена войны" вышла только что в "Издательстве Ивана Лимбаха". Она и поэтически безупречна, и исполнена в вечном жанре главного христианского богослужения. Эти стихи не нуждаются в комментариях. Всё, что в них, - происходит прямо сейчас, на наших глазах.

 

 

* * *

Восходит Солнце Истории. Люди кричат: "Виват!"

Ты тоже кричишь "Виват", а значит — не виноват.

Холод тебя не возьмет, пламя не опалит,

поскольку ты командир и есть у тебя замполит.

И есть у тебя рядовые — шлем к шлему и щит к щиту.

И есть у тебя приказ — отстоять-защитить тщету.

И Солнце Истории светит, и дело идет на лад,

и снайпер на крыше к плечу прилаживает приклад.

 

 

* * *

На мосту разворачивается взрослый, тяжелый танк,

стреляет в парламент, танки всегда поступают так.

Ну не всегда, но часто, природа их такова:

снаряды для танка — они, как для нас — слова.

Они разумны и связны. Их без труда поймут.

Чтоб правителя не задевали, не затевали смут,

не ходили колоннами по государственной мостовой,

на которой с жезлом полосатым прочно стоит постовой.

Танк-ребенок тоже полезен. Пересекая паркет,

он жужжит и грохочет, а воинственный шкет

вставляет в него батарейки, давит на кнопку — и вот

у старой куклы-еврейки разворочен живот.

Воинственный шкет смеется и гладит танк по плечу,

и танк мурлычет и просит — еще пострелять хочу.

Есть еще одна кукла-сестренка. На кукле новый наряд.

У ней в голове — воронка. Ее оставил снаряд.

Я с детства привязан к танку. Я знаю — его броня

от всякой печали и немощи охраняет меня.

Пусть оторвут мне ноги — я поползу, гремя,

на гусеницах, и пушка-фаллос будет стоять стоймя!

 

 

* * *

Крутятся жернова мельницы ветряной.

Крылья вращаются — их видать за версту.

Громкая боевая слава тянется за страной,

гремя, что консервная банка, привязанная к хвосту.

Блок писал о свободе, что эх, эх! без креста.

Человек — раб Божий, но не рабовладелец — Господь.

Гремит жестяная банка славы, жаль, что она пуста.

Крутятся жернова. Жаль, что нечего им смолоть.

 

 

* * *

Вписываем главу в историю новых времен.

Со временем это будет страница, позднее — абзац или два.

Ученик у доски не вспомнит ни дат, ни имен,

Информация в голове — что в речке плотва.

Только вспомнятся выстрелы, взрывы, костры в ночи,

крики "слава!", тела убитых — страшно смотреть.

Учитель скажет — а ну садись и учи!

Страница сто сорок шестая, верхняя треть.

 

 

* * *

в сущности человек есть мишень для стрелка

чемпиона гада почетного сына полка

в сущности человек от рождения взят на прицел

в уши шепчет голос смывайся покуда цел

и человек смывается и стирается до нуля

вспоминает что Бог говорил ему яко еси земля

и в землю отыдеши как же он раньше мог

позабыть что сказал ему при рождении Бог

в сущности человек чернозем глинозем

в сущности он песчаник мы его не спасем

пусть бежит пусть торопится под шутовским колпаком

встретим сделаем вид будто парень нам не знаком

 

* * *

Триумфальная арка имеет форму ярма.

Гром победы издалека похож на взрывы гранат.

Дворец под надежной охраной — та же тюрьма.

Перед паном спину согнул — считай, навсегда горбат.

Руку подал подлецу — считай, что лишился руки.

Прославил тирана — считай, что утратил речь.

Не хочешь в землю — придется на груду трухи

соломенной ли, бумажной, древесной, небесной — лечь.

 

* * *

Боишься ступить на лед, чтоб не упасть.

В зеркало стыдно смотреть — стар, бородат, плешив,

но пока ты еще способен презирать неправую власть,

ты — жив.

 

P.S.

Борис Григорьевич Херсонский (р. 1950) — поэт, эссеист, заведующий кафедрой клинической психологии Одесского национального университета.

 

www.kultpro.ru

Борис Херсонский - Юнне Мориц: "Я был бы искренне огорчен, если бы Вы меня похвалили": philologist — LiveJournal

Вечером 21 августа в фейсбуке стало распространяться обращение 79-летней русской поэтессы ультрапатриотической направленности Юнны Пинхусовны Мориц, в котором она обвинила администраторов соцсети, удаливших ее стихотворение о Борисе Херсонском, в цензуре и в том, что "они ублажили русофоба из Одессы". Текст также доступен здесь. Далее он приведен целиком:

"ПРОТЕСТ

Пять минут назад на моей ленте Фэйсбука появилось такое интересное сообщение: Мы удалили вашу публикацию. Мы удалили публикацию ниже, поскольку она не соответствует нормам сообщества Facebook:
Юнна Мориц
ТАНКИ – ВЫШИВАНКИ Привет с одесской Молдаванки, Там гений чистой красоты Рифмует танки – вышиванки И с Бродским запросто на "ты"! В могилу Бродского забросив Своих стихозов якоря, Он возмущён: неправ Иосиф, Об Украине говоря! Привет с одесской Молдаванки, - Психврач, рифмопус "вырви глаз" Улучшит Бродского останки, Они получат мастер-класс, Что в украинской вышиванке Ходить прекраснее в сто раз, Чем ездить на советском танке! Полундра, караул, экстаз! Куда ходил бы в вышиванке Еврей, который не дебил, Когда бы на советском танке Никто фашистов не давил? А полицаи в вышиванках Живьём зарыли бы "жида", Когда бы на советских танках Никто не ездил, господа! Благодаря советским танкам Иосиф Бродский жил в тылу, – А не одесским вышиванкам В патриотическом пылу, Которые сожгли живьём Людей в отечестве своём, Как полицаи с гитлерьём! Нет, Бродский презирал не зря Дух полицайского зверья – Об Украине говоря!
Возможность размещения публикаций временно заблокирована для вас Срок действия временной блокировки составляет 7 дней. Вы не сможете публиковать материалы на Facebook в течение этого времени.
Имейте ввиду, что аккаунты пользователей, которые неоднократно публикуют материалы, запрещенные на Facebook, могут быть заблокированы навсегда.

Всем ясно, что это стихотворение – моя "чистая лирика Сопротивления " потокам ненависти к России, постоянному и безнаказанному русофобскому издевательству над историей и культурой моей страны. Это – мой зеркальный ответ клеветникам России, в числе которых рифмоплётно русофобствующий Борис Херсонский, живущий в Одессе. Он на ФБ опубликовал стихи, где обратился к Иосифу Бродскому на "ты" и объяснил ему, что лучше ходить в украинских вышиванках, чем ездить на советских танках, а далее шёл русофобский поток размышлизмов.

Нисколько не сомневаюсь, что админы ФБ ублажили русофоба из Одессы, (где живьём сожгли человеков, не согласных с майданством!!!) и по просьбе этого автора изъяли публикацию моего стихотворения "ТАНКИ – ВЫШИВАНКИ", а также угрожают прекратить моё присутствие на Фэйсбуке!!! Смешно! У меня есть официальный сайт, где я напечатаю всё, что сочту необходимым, и никакой ФБ туда не просочится. Кроме того, у меня есть лента Вконтакте. И, безусловно, теперь я опубликую эти стихи в бумажной прессе.

Но я категорически протестую против русофобской политики администрации Фэйсбука, которая не запрещает, а всячески поощряет грязную, подлую, наглую русофобщину. И ярким примером этого поощрения как раз и является ублажение одесского русофоба, по просьбе которого Фэйсбук прекратил публикацию моего произведения "ТАНКИ – ВЫШИВАНКИ", чем и горжусь!"

__________________

А вот что на это остроумно ответил Борис Херсонский на своей странице в фейсбуке: "Уважаемая Юнна! Спешу сказать Вам, что не писал на Вас никаких жалоб и не ответственен за удаление Вашего прекрасного стихотворения обо мне с Вашей страницы ФБ. Также сообщаю, что Ваш текст перепостил крупный русофоб Олександр Ройтбурд, который в свободное от русофобии время еще и пишет картины. Таким образом, пусть не на Вашей странице, но на просторах ФБ Ваш эпохальный текст сохранен и пользуется заслуженной популярностью. Сам я тоже перепащиваю текст Вашего протеста, который полностью разделяю - свобода слова прежде всего! К тому же я считаю честью для себя Ваше стихотворение и был бы искренне огорчен, если бы Вы меня похвалили. Ссылки на этот текст мне прислало в личку сразу несколько человек.А на вчерашних чтениях в Бабьем Яру в Вашем родном Киеве, несколько человек спросило меня, читал ли я это стихотворение. Как видите, ни одно из Ваших слов не пропало даром. Все же уточняю, что не живу на Молдаванке, а район, где я живу с "вышиванкой" не рифмуется. Также напоминаю Вам, что советские танки не только брали Берлин, но позднее показали себе в Будапеште, Праге, Кабуле и иных горячих точках планеты, а в последнее время в Грузии и Украине.

Искренне Ваш
Борис Херсонский

P.S - напоминаю, Вам, что пони мальчиков катает, резиновый ежик идет и насвистывает дырочкой в правом боку, мальчик с бархатным воротничком празднует подаренную ему жизнь и лоза карабкается по стене. Вспоминайте это чаще, когда патриотизм будет мучить Вас".

Вы также можете подписаться на мои страницы:
- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy

- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky
- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy

philologist.livejournal.com

Херсонский, Борис Григорьевич — Википедия

В Википедии есть статьи о других людях с фамилией Херсонский.

Бори́с Григо́рьевич Херсо́нский (28 ноября 1950, Черновцы, УССР) — украинский поэт, публицист и переводчик, пишущий преимущественно на русском языке, а также клинический психолог и психиатр. Кандидат медицинских наук.

Биография

Родился в семье врачей; дед — Роберт (Ривен) Аронович (1896—1954) был одним из зачинателей детской психоневрологии в Одессе, а в послереволюционные годы под псевдонимом Ро выпустил две книги сатирических стихов — «Вся Одесса в эпиграммах» и «Гудок» (обе — 1919).[1][2][3] Сборник стихов «Студенты» опубликовал в 1949 году и отец Херсонского Григорий Робертович (книга его избранных стихотворений «Возвращение» вышла в 2004 году). Семья матери до войны жила в Бессарабии, после войны осела в Черновцах, где возвратившись с фронта учился в мединституте и его отец.[4]

В детские годы жил в Старобельске, куда по распределению попали его родители. Учился в Ивано-Франковском медицинском институте,[5] окончил Одесский медицинский институт. Работал психоневрологом в Овидиопольском районе Одесской области, затем — психологом и психиатром в Одесской областной психиатрической больнице. В годы перестройки работал также в городской газете, сотрудничал в эмигрантских СМИ.

С 1996 года работает на кафедре психологии Одесского национального университета, в 1999—2015 годы заведующий кафедрой клинической психологии. Автор шести монографий по психологии и психиатрии, в том числе «Психодиагностика мышления» (2003). Возглавляет Союз психологов и психотерапевтов Украины (с 2011 г.). В 1990-е годы также активно выступал в городской прессе как журналист и публицист.

Творчество

Борис Григорьевич Херсонский.
Презентация книги «Нарисуй человечка», ноябрь 2004 г. Книжный салон «Остров сокровищ», Одесса, ул. Ланжероновская, 2.

Первые поэтические публикации в конце 1960-х годов. В 1970—1980-е годы Борис Херсонский — одна из наиболее ярких фигур в неофициальной поэзии Одессы, участник общественного движения самиздата не только в качестве автора, но и в качестве распространителя других нелегальных книг. Его стихи распространялись обычным тогда способом — в машинописных копиях. В начале 90-х начинают выходить книги, тоже неофициально — без ISBN, но уже без запретов. Публикации в русскоязычной эмигрантской прессе со второй половины восьмидесятых годов. Первая книга, изданная легально (с ISBN) — «Восьмая доля» (1993). Далее «Вне ограды» (1996), «Семейный архив» (1997), «Post Printum» (1998), «Там и тогда» (2000), «Свиток» (2002), «Нарисуй человечка» (2005), «Глаголы прошедшего времени», а также переложения библейских текстов, собранные в «Книге хвалений» (1994) и сборнике «Поэзия на рубеже двух заветов. Псалмы и оды Соломона» (1996). Печатался также в журналах «Арион», «Знамя», «Крещатик», «Новый мир», «Октябрь», «Homo Legens» и др.

Наиболее значительным литературным трудом Херсонского является, по-видимому, книга «Семейный архив», в которой из отдельных биографических стихотворений-очерков складывается эпическое полотно жизни и исчезновения евреев на Юге Украины на протяжении всего XX века. Самиздатская книга вышла в Одессе в 1995 году. В 2006 году «Семейный архив» стал первым сборником Херсонского, изданным в России — издательством «Новое Литературное Обозрение» (НЛО), в серии «Поэзия русской диаспоры» (редактор — Дмитрий Кузьмин). Второй книгой поэта, изданной этим издательством стала «Площадка под застройку» (2008). Сборник стихотворений и эссе «Вне ограды» был издан издательством «Наука» 2008 году (серия Русский Гулливер). В 2009 году опубликована книга «Мраморный лист» (М., АРГО-РИСК), в которую вошли стихи, написанные в Италии осенью 2008 года, а также книга «Спиричуэлс» (М., НЛО). В 2010 году в издательстве НЛО опубликована книга «Пока не стемнело» с предисловием Ирины Роднянской. В 2012 году киевское издательство «Спадщина-Интеграл» опубликовало книгу стихов «Пока ещё кто-то», перекликающуюся с предыдущей книгой, изданной в Москве. В том же издательстве вышла книга прозы поэта — «Кладезь безумия». В том же году в издательстве AILUROS (Нью-Йорк) вышла совместная книга Бориса Херсонского и о. Сергия Круглова «Натан. В духе и истине», а в московском издательстве «Арт Хаус Медиа» книга «Новый естествослов». В 2014 году петербургское Издательство Ивана Лимбаха выпустило сборник «Missa in tempore belli. Месса во времена войны», в 2015 году в харьковском издательстве «Фолио» опубликована книга «Кабы не радуга», а в издательстве «Meridian Czernowitz», связанном с одноимённым международным поэтическим фестивалем, — книга «KOSMOSNASH». Кроме того, в 2015 году киевское издательство «Дух и Літера» выпустило книгу Херсонского «Открытый дневник», основанную на его записях в Фейсбуке и включающую как стихотворения, так и записи на социально-политические темы[6]; в том же году эта книга была удостоена специальной премии имени Юрия Шевелёва (присуждаемой под эгидой Украинского ПЕН-центра).

Стихи Бориса Херсонского переводились на украинский, грузинский, болгарский, английский, финский, итальянский, нидерландский и немецкий языки. В 2010 году в издательстве Wieser Verlag вышел немецкий перевод книги «Семейный архив»; в 2014 году книга была переиздана в двуязычном русско-немецком варианте, одновременно вышло двуязычное русско-нидерландское издание в амстердамском издательстве Pegassus; в 2016 году вышел перевод «Семейного архива» на украинский язык, выполненный Марианной Кияновской совместно с автором. В свою очередь, Херсонский опубликовал ряд переводов современной украинской и белорусской поэзии (в частности, Сергея Жадана и Марии Мартысевич) на русский язык. Автопереводы на украинский язык и стихи последних лет, впервые в творческой биографии поэта написанные сразу по-украински, составили книгу "Сталина не было" (укр. Сталіна не було; 2018), редактором которой выступил Юрий Винничук.

Гражданская позиция

Херсонский последовательно выступает как сторонник украинской независимости, противник давления на свою страну со стороны России и жёсткий оппонент пророссийских сил внутри Украины. По его словам, в связи с этим он подвергся издевательствам и враждебному отношению в период Оранжевой революции, а после следующей революции[7], во время российской военной агрессии против Украины в 2014—2015 годах[en] неоднократно получал угрозы расправы.[источник не указан 1320 дней] 10 февраля 2015 года было опубликовано интервью, в котором Херсонский заявил, что не остался бы в Одессе, если бы город был оккупирован[8]. Вечером в тот же день у его дома произошёл теракт[9][10]. По поводу различных беспорядков и провокаций в городе Херсонский писал:

Я почти убеждён, что события в Одессе представляют собой некий спектакль, основной зритель которого сидит на значительном расстоянии от событий в комфортной ложе. Основную выгоду здесь получают СМИ РФ. Им нужна «картинка» для новостных программ. Им необходимо поддерживать у зрителя ощущение постоянной напряженности в регионе, присутствие пророссийского сопротивления. Не того, которое открыто проявляется в блогосфере, а того, «партизаны» которого при случае возьмутся за оружие. Кровь этому зрителю пока не нужна[11].

  • По окончании медицинского института уничтожил свои комсомольские документы.
  • С 1972 по 1982 - участвовал в диссидентском движении, преимущественно как распространитель самиздата. Также занимался мониторингом психиатрической репрессий. В 1982 году после многочасового допросов в КГБ прекратил активность, потому что понял, что все его действия известны КГБ.
  • С 1986 - член Одесского Мемориала.
  • В 1986 начал кратковременную работу в Одесском Народном Рухе, член областного Провода. Но вышел из Руха после антисемитских высказываний и статьи о том, что одесский Рух "все чаще называют синагогой". В это же время движение покинуло еще несколько активистов еврейского происхождения.
  • В 1988-1996 депутат Одесского городского совета. Был в оппозиции к исполнительной власти.
  • С 1986 регулярно сотрудничал с одесскими газетами и эмигрантской прессой, радио "Свобода" и "Новое русское слово" (НЙ), "Русская мысль" (Париж).
  • В 1991-2002 - заведующий отделом "Общество" в газете "Одесский вестник", после разгрома редации - "Вестник региона".
  • Поддерживал оба Майдана (2004, 2014).
  • В июне 2018 поддержал открытое письмо деятелей культуры, политиков и правозащитников с призывом к мировым лидерам выступить в защиту заключенного в России украинского режиссера Олега Сенцова и других политзаключенных.[12]

Признание

  • Лауреат 4-го и 5-го международного Волошинского конкурса (2006, 2007), дипломант 7-го и 8-го международного Волошинского конкурса, лауреат фестиваля «Киевские лавры» (2008), специальной премии «Московский счёт» (2007), лауреат стипендии фонда им. И. Бродского (2008).
  • Лауреат поэтической премии «Anthologia» журнала «Новый мир» (2008)[13]. Короткий список Премии Андрея Белого за книгу «Семейный архив». Короткий список «Книга года» в номинации «Лучший поэтический сборник» за книгу «Спиричуэлс» (2009).
  • Специальная премия «Literaris» (Австрия) за книгу «Семейный архив» (2010)[14], Русская премия (диплом второй степени) за книгу «Пока не стемнело» (2011).

Семья

Жена — поэтесса Людмила Херсонская. Племянница — американская писательница Елена Ахтёрская (род. 1985).[15][16]

Ссылки

Примечания

ru.wikipedia.org

Борис Херсонский. ПАМЯТЬ-САД » Лиterraтура. Электронный литературный журнал

* * *

На самом деле детские годы полны
чудовищных сцен насилия. Крыльями бьют у стены
недорезанные цыплята. Кровь на белом пере.
Одуряющий запах и клекот в тесном колодце-дворе.
Дальше — больше. В накрытом тряпкой ведре

кончается жизнь котят. Или — муторный лай собак
из машины с клеткой. Гицель с огромным сачком
гоняется за голубями. Поймает? Как бы не так!
Ему подставляют ножку. Летит с размаху, ничком.

Или в кухне Берта силком разжимает клюв
многоцветному петуху, воду вливает — "Пей,
все равно зарежу!” Петух глотает, икнув.
Берта идет за ножом. Я наблюдаю за ней.

В проеме видна склоненная над стульчаком спина,
узел седых волос, темный халат в цветах.
Два движения локтем. Десять минут она
удерживает птицу в крепких отечных руках.

Лапы торчат из кастрюли. Потроха поглощает кот.
Хлопает дверь в сортир. Громко бранится сосед —
не кухня, а птицерезка! Мейн Год, ну что за народ!
Берта не слушает. Берта готовит обед.

* * *

Любитель "Чикаго", Градского, Вертинского и икон.
Смесь цыганки с евреем. Интеллигентный торчок
Кто-то сшивал воедино то, что раскраивал он.
Друг рисовал наклейки. Продукция шла на толчок.

Стройный парень крутит педали. Петлистые уши всегда
заткнуты классной музыкой. Взгляд устремлен вперед.
Портной жил на улице Бебеля. Я заходил туда
полистать альбомы "Рицолли" и зажевать бутерброд.

Шагал и Дали на полке. Ориген - для души.
Девочка из интерклуба. Крутая подружка с ней
по кличке Барная Стойка. Портной говорил: "Не спеши".
Но я спешил. "Пожалеешь!" "Возможно. Тебе видней".
 
Жена появилась позже - вместе с ангорским котом
и токсикозом беременных. Жизнь складывалась так сяк.
Полгода он любовался разрастающимся животом.
Потом терпенье иссякло. Он выгнал ее на сносях.

Два штампа - брак и прописка. Проклятый квартирный вопрос.
Повестки. Решенье суда. Апелляция. Ни хрена!
Портной подобные вещи принимал не слишком всерьез.
Рядом с ним распухала другая беременная она.

Но и эта не удержалась. Как-то раз он ехал в лесок
подкуриться, отвлечься на час от нудоты земной,
но грузовик, проезжая, чиркнул зеркалом в левый висок.
и, поднажав на педали, в мир иной укатил Портной.

Тут и сказке конец. Ни роз, ни траурных лент.
На поминки я не пришел - там намечался скандал
с выдиранием белых кудрей накрученных на перманент.
Друг - художник явился. Было хуже, чем я ожидал.

*  *  *

Она не хочет знать ничего о безумной сестре.
Она не хочет знать, что там, где трамвай
делает поворот, если пройти вперед
и чуть направо – главный корпус и вход,
а там больничный двор, а во дворе
скамейка, а на скамейке (только не открывай
глаз!) сидит твердая, как доска
женщина средних лет. У нее на лице –
крупными буквами написана такая тоска,
какая бывает только в конце
жизни или конце времен. Понимать
это почти невозможно. Может, пожалуй, мать,
и то потому, что немощна и стара,
а докторам платят за это, вот и они
живут с безумцами, подсчитывая дни
до отпуска. Но молодая сестра,
почему об этом знать должна молодая сестра?

А тут еще доктор мать вызывает и говорит: Пора.
Дочери легче. Возьмите ее домой хоть на пару дней. 
А дома – инсультная бабушка и молодая сестра.
Знать ничего не хочет. Боже, что делать с ней?

* * *

Выставь ногу на шаг впереди другой.
Крути стопой, как гасят окурок. Так.
Приседай. Покачивай бедрами. Выгибайся дугой.
Мети волосами паркет. Это твист. Шевелись, мудак.

Пластинка на старом рентгене. Рок-н-ролл "на костях".
Кстати, кость - лучевая. В нижней трети есть перелом
с небольшим смещеньем. Банальный случай. Пустяк.
На битлах отломки ключицы торчат углом.

Было дело. Вернее, бизнес. Странная связь
старой травмы и новой музыки. Вот она -
звуковая дорожка-пружинка. Вот напряглась
на запястье жилка. Прошедшие времена.

Что ж, выгибайся дугой, шевелись, мети
волосами паркет. Понятно? Как не понять.
После полуночи память - сад, который не обойти.
или тяжесть, которую не поднять.

Разве только мечтанье, вечер в гостях, в тепле,
в городе Пушкино, бывшем Царском Селе,
словно воздуха пузырек в затвердевшей смоле
на прямом еловом стволе.

* * *

В общем вагоне едет архиерей.
Кареглазый и горбоносый, что твой хасид.
Говорят, у владыки дедушка был еврей.
Три поколенья проклятье над ним висит.

Если скорбь имеет хребет, то это - его хребет.
Если ужас имеет лицо, то это - его лицо.
Он - обновленец. Нарушил каждый обет.
Поезд едет в Самару. Столица взята в кольцо.

Известное дело - ноябрь, сорок первый год.
Нетленные мощи Владимира принял город Тюмень.
Если Москва, древо Руси, упадет,
останется от державы огромный трухлявый пень.

О благодатное древо, которое С.Ушаков
нарисовал растущим до небес из Кремля!
Сколько полков, волков, лихих вожаков,
какие стаи носила эта земля!

Кто нам поможет? Зима или русский Бог?
Поезд едет в Самару. Навстречу - воинский эшелон.
Как ни воюй, а в конце - неизбежный итог.
Мир, или как там у нас? Шалом!

Архиерей молчит. Да и о чем говорить?
Не судачьте, да не судимы. А он - дважды судим.
Разве вот, у солдатика попросить закурить.
Владыка идет на площадку и жадно вдыхает дым.

* * *

                                                      Марии Галиной

Огромный зеркальный карп всплывает со дна пруда.
Висит над прудом луна. Карп подставляет бок
холодному бледному свету. Вокруг мерцает вода. 
Только Аленушка знает, как илистый пруд глубок. 
Странно глядеть оттуда. Страшно попасть туда.
Зябко лежать на дне, прикрыв ладошкой лобок. 

По лесу рыщет Добро, копошится в поисках Зла,
стучит по земле ногой, выгибает спину дугой,
запускает коготь под камень. Под камнем когда-то жила
какая-то мразь лесная. Теперь там кто-то другой.

Ворочается Иванушка у старой Яги в нутре,
похрапывает, сопит, уткнувшись в желчный пузырь.
Старуху тянет на двор. Но холодно во дворе.
Бесстыдно светит луна. Бредет слепой поводырь,
за ним — хромой богатырь. Березка в шершавой коре.
Тополь стремится ввысь. Дуб разрастается вширь.

Под луной на боку отдыхает зеркальный карп.
Под корягой лежит изогнувшись тяжелый сом.
На дне собирает Аленушка скорбный скарб,
чтоб выбраться на поверхность и забыть обо всем.

* * *

У Клавы мужик настоящий — правильно держит семью.
Ну, побегает Клавка вокруг хаты с орущим дитем.
Но если, допустим, нужно где приколоть свинью,
зовут Петра — а кого ж еще? — он сделает все путем.

У него поросенок долго визжит под ножом, для Петра
поросячий визг что твоя трехрядка-гармонь.
Пьет в меру — не больше стакана самогонки с утра.
А что ему сделается? Вот, здоровый, как конь.

От него и запах — разит за версту конем.
Но если уж в баньку заглянет — парится три часа.
Плохо то, что он мрачнее и яростней с каждым днем.
А чего веселиться? Село обступили леса.

На окраинах вечерами слышится волчий вой.
Раз в село заходил медведь, что твоя гора.
А еще тут видели зверя с треугольною головой.
Поп говорит на такого нужна пуля из серебра.

У Трофима есть серебряный рубль — Николай второй.
переплавить бы в пулю, да не дает, говорит, для себя берегу.
А у местных дубов кровь течет под корой.
Кто рубил, тот знает, но никому ни гу-гу.

А Петр все кричит — убью, в порошок сотру!
А Клавка сжимается и бледнеет, невелика беда.
Петр — настоящий мужик. С чего веселиться Петру?
Вот задавит его медведь — наплачется Клавка тогда.

СОЦРЕАЛИЗМ

Доярка держит в руках сосцы коровьего вымени.
Шахтер сжимает в руках молоток отбойный.
Цветет-расцветает предприятие чьего-то имени.
Едет по полю танк - скорый, высокоубойный.

К ноге пограничника ласково жмется овчарка,
параллельно в ночную даль оскалив узкую морду.
Перед концом квартала - повсеместно запарка,
но симфония движется к заключительному аккорду.

Распластал дирижер над оркестром руки, как коршун - крылья.
Балерины - белые пачки стройные ножки.
За вечный мир на смертный бой летит эскадрилья.
Розовощекий младенец ест манную кашку с ложки.

Расти большой с дорогой душой, с кулацким обрезом,
с батрацкой ненавистью, с мужицкою хитрецою,
с закаленной сталью, с индустриальным железом,
с украинским салом и с еврейской мацою.

Расти большой и сильный как приснопамятный Голем.
Омывай глиняны ножки в тазу с китайским драконом.
Ходи по чистому полю грязным босым и голым,
и родная земля на каждый твой шаг отзовется стоном.


СЮРРЕАЛИЗМ

Рекрут стоит на часах Сальвадора Дали.
Часы растекаются, время исчезает вдали.
Пространство изогнуто. Форма разрыхлена.
На штыке у рекрута полночно горит луна.

Это местный сюрреализм. Хата крыта огнем.
Надо бы потушить, да только мы не рискнем.
Вместо пылающего жирафа - тлеющий вол.
За столом комиссар пишет жалобу на произвол.

Мол пришли и все отобрали, и девок куда-то свезли,
разберись в ситуации, дорогой товарищ Дали,
пририсуй нам ваши подпорки и, желательно, костыли,
на кровать железную простынь слезную постели.

В школе поп объясняет про крест - две оси: ординат и абсцисс.
У протухшей речки сидит - не вянет Нарцисс.
Трактор ходит по синей пашне, за трактором птица грач.
При ревизии в сельской лавке недостает недостач.

Комиссар пишет жалобу ставит на лоб печать.
Папа- стукач учит сынка стучать.
И сын стучит на машинке - называется "Ундервудъ".
Сынок - призывного возраста. Скоро всех призовут.

_________________________________________

Об авторе: БОРИС ХЕРСОНСКИЙ

Родился в Черновцах, в Украине. Первые поэтические публикации в конце 1960-х годов. В 1970—1980-е годы Борис Херсонский — одна из наиболее ярких фигур неофициальной поэзии Одессы, участник общественного движения самиздата не только в качестве автора, но и в качестве распространителя. В начале 90-х начинают выходить книги, без ISBN, но уже без запретов. Публикации в русскоязычной эмигрантской прессе со второй половины восьмидесятых годов. Первая книга, изданная легально (с ISBN) — «Восьмая доля» (1993). Далее - «Вне ограды» (1996), «Семейный архив» (1997), «Post Printum» (1998), «Там и тогда» (2000), «Свиток» (2002), «Нарисуй человечка» (2005), «Глаголы прошедшего времени», а также переложения библейских текстов, собранные в «Книге хвалений» (1994) и сборнике «Поэзия на рубеже двух заветов. Псалмы и оды Соломона» (1996). Печатался также в журналах «Арион», «Знамя», «Крещатик», «Новый мир», «Октябрь», «Homo Legens» и др.

В 2006 году «Семейный архив» стал первым сборником, изданным в России — издательством «Новое Литературное Обозрение» (НЛО). Далее - «Площадка под застройку» (2008), «Вне ограды» (2008), «Мраморный лист» (2009), «Спиричуэлс» (2009), «Пока не стемнело» (2010), «Пока ещё кто-то» (2012). В 2012 г. вышла книга прозы — «Кладезь безумия». В том же году в издательстве AILUROS (Нью-Йорк) вышла совместная книга Бориса Херсонского и о. Сергия Круглова «Натан. В духе и истине», а в московском издательстве «Арт Хаус Медиа» книга «Новый естествослов». Стихи Бориса Херсонского переводились на украинский, грузинский, болгарский, английский, финский, итальянский нидерландский и немецкий языки. В 2010 году в издательстве Wieser Verlag вышел немецкий перевод книги «Семейный архив».

Лауреат 4-го и 5-го международного Волошинского конкурса (2006, 2007), дипломант 7-го и 8-го международного Волошинского конкурса, лауреат фестиваля «Киевские лавры» (2008), специальной премии «Московский счёт» (2007), лауреат стипендии фонда им. И. Бродского (2008). Лауреат поэтической премии «Anthologia» журнала «Новый мир» (2008)[6]. Короткий список Премии Андрея Белого за книгу «Семейный архив». Короткий список «Книга года» в номинации «Лучший поэтический сборник» за книгу «Спиричуэлс» (2009). Специальная премия «Literaris» (Австрия) за книгу «Семейный архив» (2010), Русская премия (диплом второй степени) за книгу «Пока не стемнело» (2011).скачать dle 12.1

literratura.org

Богу виднее - Православный журнал "Фома"

Мне вспоминается, что имя Бориса Херсонского, с уже заложенной в него "музыкой места", появилось в моем сознании еще до знакомства со стихами поэта. Живущие на Украине друзья, появляясь в Москве, всякий раз с благодарной значительностью говорили о нем, едва наша речь заходила о современной русской поэзии, рождающейся в окрестностях, воспетых Гоголем и Пушкиным, Бабелем и Багрицким.

Там, в нынешней Новороссии, обожженной многими трагедиями ушедшего века и самой последней из них, трагедией разъединения, – одессит Борис Херсонский творит свою многозвучную эпическую драму.

По гражданской профессии он – психиатр, автор нескольких научных монографий, заведует университетской кафедрой. По стихотворной судьбе, в моем, во всяком случае, читательском восприятии, Борис Херсонский – воскреситель, реаниматор родовой памяти, беспрерывно уходящей в небытие. Но не исчезающей до конца. Труд стихотворца – это не витрина фотоателье, остановить мгновение невозможно, но оно продлеваемо. Борис Григорьевич делает это виртуозно.

"...И тут ко мне идет незримый рой гостей, знакомцы давние, плоды мечты моей...", – эти слова из пушкинской "Осени" часто всплывают во мне, когда я читаю даже самые горькие строки Херсонского.

Прозаик Александр Иличевский написал, что, по его ощущению, многие стихи Бориса Херсонского устроены как лестница. "Языковой напор прозрачных смыслов ведет вас все выше и выше по вертикали существования – и в конце, который всегда неожидан, который чуешь тревожно, "под ложечкой", ты оказываешься на чистой равнине души... Остается только ступить – либо ощутить осыпавшиеся под тобою ступени. В любом случае, это связано с чувством воздуха, горы и полета".

Составленная мною подборка – это, конечно, часть поэтической палитры поэта. Но, думаю, важнейшая, векторная. И если продолжить думать над идеей восхождения, то решим, что "Богу виднее" – это еще и своего рода крупный план той духовной лестницы, образ которой дорог и понятен сердцу каждого верующего человека.

 

Из Екклезиаста

И помни Бога своего
в дни юности твоей,
чтобы не проклял ты Его,
дожив до худших дней.

Дней, о которых скажешь: нет
мне радости от них.
Я сам — не тот, и солнца свет
не тот в глазах моих.

И вслед за проливным дождем
приспеют облака,
и стерегущие твой дом
уйдут наверняка,

и одряхлеет сильных плоть,
хребет согнет в дугу,
И будет некому смолоть
твое зерно в муку.

Закроешь двери на засов –
подальше от греха,
и утром встанешь в шесть часов
по крику петуха.

Ибо уходит человек
в последний, вечный дом,
и десять плакальщиц-калек
стоят перед окном.

Спеши, пока не прервалась
серебряная нить,
и золотую перевязь
ты можешь сохранить.

Пока журавль с бадьей стоит
над срубом и пока
кувшин последний не разбит
тобой у родника.

Пока не кануло во тьму
земное естество,
и не вознесся дух к Тому,
Кто дал тебе его.

1984

* * *

Дворик, вместившийся в рамах оконных
между иконой и белой плитой.
Ветка в пупырышках светло-зеленых,
маленький купол и крест золотой.

Дни за неделю заметно длиннее,
жаль только, годы совсем коротки.
Небо безоблачно – Богу виднее:
дворик, старухи, цветные платки.

Ты, для Себя сохраняющий горстку
старых домов – низкорослых, жилых,
купол, что сверху – не больше наперстка,
не отличаешь особо от них.

Ко Всехскорбященской, что на Ордынке,
сходятся люди – вдвоем и втроем.
Души плывут, как весенние льдинки,
Дух омывает их, как водоем.

Вижу чертог Твой украшенный, Спасе,
но одеяния нет, чтоб войти.
Темные складки души в одночасье
сам, Светодавче, разгладь, просвети.

Нет мне спасения, разве что чудо.
Нынче не шьют покаянных рубах.
Корочкой, словно во время простуды,
ложь запеклась у меня на губах.

Иконная лавка

Иоанн Богослов в молчании. ХIХ век. Суздальские письма

Слово было в начале. О том, что случилось потом,
было сказано много. Сияет свет среди тьмы,
и тьма не объяла его. Глина ложится пластом,
сверху глины – земля, в которую ляжем мы.

Отсюда любовь к земле и ее гробам.
Плюс невечерний свет, и в его луче
упрямый старец, прижавший палец к губам,
над раскрытой книгой, с ангелом на плече.

Из цикла “Procession with carols”

Не так уж прочно время. И разлом
не пролегает меж добром и злом:
по обе стороны достанет лиха.
Но эта ночь наполнена теплом.
Мария что-то напевает тихо.

Иосиф с пастухами в стороне
степенно рассуждает о войне
и численности римских гарнизонов.
Несладко жить в захваченной стране.
Все куплено. Никто не чтит законов.

И кто всегда орудовал мечом,
здесь предпочтет весы, худую меру...
Мальцам – и тем известно, что почем,
кому продать достоинство и веру...
В пещере ждут, пока Звезда лучом
дотянется – и озарит пещеру.

Архангел Михаил. Начало XIX века.
Русский Север

Красный всадник на красном коне. В одной
руке – кадило, в другой – златая труба.
Оба крылаты. Сияют латы. Вихрь неземной
легкую прядь сдувает со лба.

Распластанный Сатана в озере из огня.
Черная маска на брюхе. Пламя крушит дома,
подбирается ближе. Сейчас поглотит меня
вечный огонь, в котором вечная тьма.

Тот же вечный огонь у обелиска жгут,
рядом напрягшись, стоит выпрямленный часовой.
Архангел знает, зачем человечек поставлен тут.
Архангел страшен. Солдатик хорош собой.

Словно льдина на огненном озере, на куски
расколовшись, из-под ног уходит страна.
Божья рука из облака (верхний угол доски)
протягивает чашу. Выпей ее – до дна.

foma.ru

Борис Херсонский – биография, книги, отзывы, цитаты

Ольга БАЛЛА

(Пере)сотворение Рима

Дружба народов. - № 8. - 2011. = http://magazines.russ.ru/druzhba/2011/8/ba24-pr.html

“Рим совпал с представленьем о Риме…” Италия в зеркале стипендиатов Фонда памяти Иосифа Бродского / Joseph Brodsky Memorial Fellowship Fund (2000-2008) / Составитель, автор вступительной статьи и комментариев Клаудия Скандура. — М.: Новое литературное обозрение, 2010.

Задача у стипендиатов фонда памяти Иосифа Бродского — русских литераторов и художников, приезжавших в Италию по приглашению римской Русской академии — оказалась, пожалуй, гораздо более сложной и неочевидной, чем у их предшественников в XIX веке — классическом веке русского восприятия Италии, точнее даже — русской любви к ней. У любви есть своя классика, и русская Италия — лучшее, красноречивейшее тому доказательство.

“Эта книга, — пишет во вступлении к ней итальянская славистка Клавдия Скандура, — отражает историю создания Русской академии в Риме”. Формально так оно и есть: книгу составили тексты о Риме — стихотворные и прозаические — и “примеры зрительного восприятия” города (скорее уж, визуальных его интерпретаций!): фотографии, коллажи, гравюры, акварели… — созданные в течение восьми лет, с 2000 по 2008 год, представителями современного русского искусства. Русская академия, замысленная Бродским и созданная уже после его смерти, приглашает их в Италию специально для того, чтобы они там жили, получали — неминуемо эстетически насыщенный — опыт и, наконец, писали о нем.

Задумывалась как бы антология новейшего русского прочтения Вечного города. Своего рода отчет по вступлению в символическое наследство, обладание которым Бродский считал необходимым для полноценной работы в русской культуре — цель замысленной им Академии поэт, по собственным его словам, видел в том, чтобы “восстановить культуру-восприемницу [значит — русскую. — О.Б.] в ее естественном, здоровом состоянии”. К непременным чертам, значит, русского здоровья и русского естества принадлежит хорошая доза Италии в крови. Стипендиатам предстояло продолжать — после разрыва в семь десятилетий советской власти — линию русского влюбленного ученичества у Италии, культивировать плодотворный миф о ней, наращивать новые смыслы на классическом его костяке.

Получилось, однако, нечто куда более интересное.

Художники, писатели, поэты — современники Баратынского, Гоголя, Павла Муратова, Осипа Мандельштама (да, это несколько эпох, но в смысле нашего открытия Рима — одна) — только открывали для себя, а в значительной мере и создавали Италию и Рим как русскую культурную идею. Они впервые наговаривали себе — ставший ныне классическим — “римский текст русской литературы”, намечали основные, теперь давно уже затвердевшие линии восприятия города, насыщали его особенными русскими смыслами — безусловно, отличными от, скажем, европейских католических. Бродский во второй половине ХХ века уже подводил этой культурной работе итоги. Она была проделана, на нашу беду, исключительно удачно.

Поди-ка заговори теперь об этой стране, умудрившись при этом не процитировать, явно или неявно, муратовских “Образов Италии” или гоголевского “Рима”! Попробуй-ка не вспомнить мандельштамовского: “Природа — тот же Рим и отразилась в нем”, “Посох взял, развеселился и в далекий Рим пошел”, “Поговорим о Риме — дивный град! Он утвердился купола победой…”, “Не город Рим живет среди веков, а место человека во Вселенной”, “…и никогда он Рима не любил”… Да мы уже не только о Риме — о самой жизни мыслим этими формулами (впрочем, кто сказал, что Рим не синонимичен самой жизни? Еще как синонимичен). А куда деться хоть сколько-нибудь начитанному человеку при мысленном взгляде на Италию — от “Римских элегий” и “Венецианских строф” Бродского, от его “Декабря во Флоренции” и “Писем Римскому другу”, от “Набережной Неисцелимых” и “Памяти Марка Аврелия”?…

Рим гудит цитатами, как набитый улей. Он заговорен насквозь. Вместо Рима слишком велика опасность увидеть чужие — пусть прекрасные, сильные, мудрые, но все равно ведь чужие и, главное, уже сказанные слова!

Рим — это то, что “принято” любить, “положено” любить, нельзя не любить. Это, в конце концов, входит в культурный этикет. Сама культура, хочешь не хочешь, к этому подталкивает, настраивает тебе именно таким образом душевную оптику. Италия — то, по чему принято тосковать, куда принято — перерастая свое здешнее и нынешнее несовершенное состояние — стремиться. “Родина неги, славой богата, / Будешь ли некогда мною ты зрима? / Рвется душа, нетерпеньем объята, /
К гордым остаткам падшего Рима!” — восклицал с детства очарованный Италией Баратынский, которому тринадцать лет спустя предстояло в этой стране умереть.

Культура, для которой переживание Рима — сложное смысловое событие — входит в число главных ценностей (а наша, представьте себе, именно такова), должна время от времени обновлять в себе чувство этого города. Начинать его как бы заново.

Поэтому гостям Русской академии на заре XXI века пришлось проделывать культурную работу особого рода. Им предстояло от наговоренного скорее уж освободиться.

Нет, разумеется, вначале нужно было восстановить преемственность. Вступить, как и было сказано, в символическое наследство: заново прожить, сделать частью своей биографии не только все, что уже было сказано о Риме их великими предшественниками, но и сам Рим. То есть не в книгах вычитать, а вот буквально проходить собственными ногами, продышать собственными легкими, прочувствовать собственной кожей — то, что предшествует всякому мифу и вообще всему, что может быть сказано. Тело города в его неразделимости с душой. Для того и надо было непременно туда ехать, да еще и жить там — хотя бы несколько месяцев.

Но затем от наработанного предшественниками надо было все-таки дистанцироваться. Предстояло заново поставить вопрос: как вообще следует говорить о Риме? Как говорить о нем так, чтобы не повторять уже сказанного? Так, чтобы он оставался для нас не воплощенной хрестоматией, но живым городом?

Самое худшее и бесплодное, что здесь могло бы быть сделано — это трепетное благоговение, архивариусов буквализм, музейное педантство. Оттого-то наши авторы по этому пути и не пошли. Не получилось, слава богу, ни школярства, ни начетничества, ни вообще — отчета как жанра. Получилась живая жизнь.

Конечно, совсем без отработки культурных топосов обойтись сложно — но и вряд ли нужно. Конечно, память отзывается на каждом шагу, и невозможно не оборачиваться на прошлое, которого здесь — переизбыток. “Император, если бы ты видел, — окликает Елена Шварц давно умершего собеседника. — Как несутся в мраке колесницы, / никогда меты не достигая, / Падают, ломая в смерть ключицы. / Цезарь, Цезарь, подавившись ядом, / Не стесняйся, выплюнь. Не глотай”. Конечно, груз ответственности перед Большой Традицией с ее накопленными смыслами поневоле чувствуется. “…и не то чтобы я был раздавлен Пьетой, — пишет Владимир Строчков, — словно каменной, мраморной тяжкой плитой, / но немыслимый груз ее горя / лег на нехристианские плечи мои / всею массой Распятого, Матери и / берегов Средиземного моря”.

Однако новые русские первооткрыватели Рима не зацикливаются ни на памяти, ни на ответственности — они даже не делают ее своей основной темой. Они не слишком цитируют классиков. Они вообще начали с того, что заговорили через Рим, языком Рима (сырого, непроговоренного, как бы впервые с каждым из них случившегося) — о своем.

Первый из стипендиатов, Тимур Кибиров, тексты которого открывают книгу, своими хождениями по Риму разговаривает с любимой женщиной — превращает сам Рим в инструмент разговора с ней, в форму тоски по ней. “Как Блок жену свою — о, Русь! — / так я тебя, Натусь, / зову Италией своей…” ерничает от души, сбивая с предметов музейную спесь: “Пресловутый столп Траяна / тоже символичен. / Обелиск торчит в фонтане! / А уж дупла у платанов / Просто неприличны”. Владимир Строчков превращает в рабочий материал, не церемонясь, сам итальянский язык, вплетает в стихи взятые из него слова и обороты на равных правах с русскими и английскими — стирает границы: “Но giorni defluiscono1 — ciт2 факт — / как молоко, сквозь dita3 в тот бездонный / сосуд, где sguazza la
eternitа4 ”, “Stamattina / when walking /
when walking in the garden / quando ho
girato lм / I heard a dull bombastic bump!.. /
I looked there and saw la pigna…”5

Они вообще стараются иметь дело с повседневностью — впрочем, история здесь так и норовит оказаться ее составной частью: “В ресторане “Quo vadis” / на Аппиевой дороге / Заказать можно асти, /или кьянти, или любое другое. / Можно что подешевле, / А можно и дорогое, / И кайфовать за бокалом. / Что нам давние страсти…” (Сергей Стратановский). И главное, главное — повседневный чувственный опыт. Пожалуй, даже не опосредованный (поспешными) толкованиями.

“Мне кажется, — признается Михаил Айзенберг, — что для человека, приехавшего в Италию, нет более “творческого” занятия, чем смотреть на Италию. А пребывание в Риме задает твоему зрению такие задачи, которые хотелось бы решать всю оставшуюся жизнь”.

“Я жил там, — рассказывает он, — два с половиной месяца, а занимался только тем, что ходил по улицам как заведенный и смотрел. <…> Только ходил и ходил, кружа по одним и тем же местам, не уставая и не насыщаясь. Даже не очень понимал, что меня гонит”. И делает вывод: “Полагаю, что провел свое римское время самым разумным образом”.

Такое сырое проживание и стало их работой освобождения — открывающей новые пути. И пересотворением Рима — из материала ежедневных впечатлений — заново. Чтобы Рим не совпадал “с представленьем о Риме”: чтобы он все время его перерастал.

И тогда уже можно, глядя на римское небо, выборматывать собственную мифологию: “Где-то в небе мучат рыбу, / и дрожит, хвостом бия. / От нее горит над Римом / Золотая чешуя”. (Елена Шварц)

Все — вплоть до самого сакрального — оказывается живым. “…и у Матери дрогнули краешки уст, / и на миг шевельнулся Распятый”. (Владимир Строчков)

Получился ли новый, цельный миф о Риме и (насквозь пронизанной его лучами) Италии? Скорее — множество (пока едва намеченных) точек его будущего роста, новых ветвлений. Да еще — возобновленное, заново прожитое чувство необходимости диалога между нашей страной и Италией, которую — живую, сложную, избыточную, сиюминутную, полную своих неправильностей — каприз исторических судеб (преемница Рима!) назначил в наставницы всем странам европейского культурного круга.

Понятно, что в образах других стран, городов и культур, с их помощью каждая культура решает прежде всего собственные насущные задачи. Да, Рим — привилегированный предмет европейского символического наследства, в которое просто обязан вступить каждый, кто надеется быть в полной и осознанной мере европейцем. Для русских, начиная с петровских времен, это актуально особенно. С помощью образа Рима наша культура, конечно, решала прежде всего задачи своего европейства, своего полноправного вхождения в число наследников-продолжателей и классической античности, и классического же христианства, и традиций европейского искусства, великолепными образцами которого эта земля переполнена.

Но можно сказать даже больше. Италия для нас — форма мышления о России (Сергей Стратановский посвящает стихотворение Гоголю, писавшему второй том “Мертвых душ” не где-нибудь, а именно в Италии: “Да, Италия — радость, / но Россия — не адская волость / и не скопище харь, / а чистилище душ грехопутных…”. Чтобы прозвучало это “но” — просто должна быть упомянута — и остро пережита — Италия). Любовь к этой стране — особая форма любви к России. Особый способ ее проживать и понимать. Случайно ли сам Гоголь, один из главных основоположников “римского текста русской литературы”, признавался, что только в Риме он мог “представлять себе живо” свою страну? (как, впрочем, только из России лучше всего виделся ему и сам Рим…) Конечно, это — извечная необходимость дистанции для полноты видения. Но не только.

Россия, знаете ли, такая странная страна, которая едва ли не полнее всего осознает себя через “свое чужое”, через далекое и не вполне доступное, но именно нам адресованное к проживанию, — через то, чем мы не являемся и никогда не будем. Почвенничество, по меньшей мере в нашем отечестве, еще никогда никуда, кроме глухих дремотных тупиков, не заводило. Тоска по Италии для нас — не просто устойчивый культурный топос (хотя и он тоже, — да что за чувства без культурных топосов!). Недаром в глазах одного из законодателей русского чувства Италии, Мандельштама, она была страной, в которой “больше неба”, а ее “яснеющие в Тоскане” холмы он называл “всечеловеческими”. “Я думаю, — отзывается ему десятилетия спустя Михаил Айзенберг, — что любой человек мог бы жить в Риме: это город не только итальянский, но всеобщий. <…> он город всех городов”.

Италию и Рим надо любить, чтобы Россия росла. Чтобы не замыкалась в себе — чтобы была миром, как Рим.

Совершенно независимо от того, в какой степени это связано с “настоящей” итальянской жизнью, Италия и Рим (даже проживаемый повседневно — так уж вышло) — это форма русской универсальности, всечеловечности. Одно из ее имен.

1 дни вытекают

2 это

3 пальцы

4 плещется вечность

5 Этим утром / гуляя / гуляя в саду / когда я гулял там /я услышал глухое гулкое бум!.. / Я взглянул туда и увидел шишку…

www.livelib.ru

Борис Херсонский Википедия

В Википедии есть статьи о других людях с фамилией Херсонский.

Бори́с Григо́рьевич Херсо́нский (28 ноября 1950, Черновцы, УССР) — украинский поэт, публицист и переводчик, пишущий преимущественно на русском языке, а также клинический психолог и психиатр. Кандидат медицинских наук.

Биография

Родился в семье врачей; дед — Роберт (Ривен) Аронович (1896—1954) был одним из зачинателей детской психоневрологии в Одессе, а в послереволюционные годы под псевдонимом Ро выпустил две книги сатирических стихов — «Вся Одесса в эпиграммах» и «Гудок» (обе — 1919).[1][2][3] Сборник стихов «Студенты» опубликовал в 1949 году и отец Херсонского Григорий Робертович (книга его избранных стихотворений «Возвращение» вышла в 2004 году). Семья матери до войны жила в Бессарабии, после войны осела в Черновцах, где возвратившись с фронта учился в мединституте и его отец.[4]

В детские годы жил в Старобельске, куда по распределению попали его родители. Учился в Ивано-Франковском медицинском институте,[5] окончил Одесский медицинский институт. Работал психоневрологом в Овидиопольском районе Одесской области, затем — психологом и психиатром в Одесской областной психиатрической больнице. В годы перестройки работал также в городской газете, сотрудничал в эмигрантских СМИ.

С 1996 года работает на кафедре психологии Одесского национального университета, в 1999—2015 годы заведующий кафедрой клинической психологии. Автор шести монографий по психологии и психиатрии, в том числе «Психодиагностика мышления» (2003). Возглавляет Союз психологов и психотерапевтов Украины (с 2011 г.). В 1990-е годы также активно выступал в городской прессе как журналист и публицист.

Творчество

Борис Григорьевич Херсонский.
Презентация книги «Нарисуй человечка», ноябрь 2004 г. Книжный салон «Остров сокровищ», Одесса, ул. Ланжероновская, 2.

Первые поэтические публикации в конце 1960-х годов. В 1970—1980-е годы Борис Херсонский — одна из наиболее ярких фигур в неофициальной поэзии Одессы, участник общественного движения самиздата не только в качестве автора, но и в качестве распространителя других нелегальных книг. Его стихи распространялись обычным тогда способом — в машинописных копиях. В начале 90-х начинают выходить книги, тоже неофициально — без ISBN, но уже без запретов. Публикации в русскоязычной эмигрантской прессе со второй половины восьмидесятых годов. Первая книга, изданная легально (с ISBN) — «Восьмая доля» (1993). Далее «Вне ограды» (1996), «Семейный архив» (1997), «Post Printum» (1998), «Там и тогда» (2000), «Свиток» (2002), «Нарисуй человечка» (2005), «Глаголы прошедшего времени», а также переложения библейских текстов, собранные в «Книге хвалений» (1994) и сборнике «Поэзия на рубеже двух заветов. Псалмы и оды Соломона» (1996). Печатался также в журналах «Арион», «Знамя», «Крещатик», «Новый мир», «Октябрь», «Homo Legens» и др.

Наиболее значительным литературным трудом Херсонского является, по-видимому, книга «Семейный архив», в которой из отдельных биографических стихотворений-очерков складывается эпическое полотно жизни и исчезновения евреев на Юге Украины на протяжении всего XX века. Самиздатская книга вышла в Одессе в 1995 году. В 2006 году «Семейный архив» стал первым сборником Херсонского, изданным в России — издательством «Новое Литературное Обозрение» (НЛО), в серии «Поэзия русской диаспоры» (редактор — Дмитрий Кузьмин). Второй книгой поэта, изданной этим издательством стала «Площадка под застройку» (2008). Сборник стихотворений и эссе «Вне ограды» был издан издательством «Наука» 2008 году (серия Русский Гулливер). В 2009 году опубликована книга «Мраморный лист» (М., АРГО-РИСК), в которую вошли стихи, написанные в Италии осенью 2008 года, а также книга «Спиричуэлс» (М., НЛО). В 2010 году в издательстве НЛО опубликована книга «Пока не стемнело» с предисловием Ирины Роднянской. В 2012 году киевское издательство «Спадщина-Интеграл» опубликовало книгу стихов «Пока ещё кто-то», перекликающуюся с предыдущей книгой, изданной в Москве. В том же издательстве вышла книга прозы поэта — «Кладезь безумия». В том же году в издательстве AILUROS (Нью-Йорк) вышла совместная книга Бориса Херсонского и о. Сергия Круглова «Натан. В духе и истине», а в московском издательстве «Арт Хаус Медиа» книга «Новый естествослов». В 2014 году петербургское Издательство Ивана Лимбаха выпустило сборник «Missa in tempore belli. Месса во времена войны», в 2015 году в харьковском издательстве «Фолио» опубликована книга «Кабы не радуга», а в издательстве «Meridian Czernowitz», связанном с одноимённым международным поэтическим фестивалем, — книга «KOSMOSNASH». Кроме того, в 2015 году киевское издательство «Дух и Літера» выпустило книгу Херсонского «Открытый дневник», основанную на его записях в Фейсбуке и включающую как стихотворения, так и записи на социально-политические темы[6]; в том же году эта книга была удостоена специальной премии имени Юрия Шевелёва (присуждаемой под эгидой Украинского ПЕН-центра).

Стихи Бориса Херсонского переводились на украинский, грузинский, болгарский, английский, финский, итальянский, нидерландский и немецкий языки. В 2010 году в издательстве Wieser Verlag вышел немецкий перевод книги «Семейный архив»; в 2014 году книга была переиздана в двуязычном русско-немецком варианте, одновременно вышло двуязычное русско-нидерландское издание в амстердамском издательстве Pegassus; в 2016 году вышел перевод «Семейного архива» на украинский язык, выполненный Марианной Кияновской совместно с автором. В свою очередь, Херсонский опубликовал ряд переводов современной украинской и белорусской поэзии (в частности, Сергея Жадана и Марии Мартысевич) на русский язык. Автопереводы на украинский язык и стихи последних лет, впервые в творческой биографии поэта написанные сразу по-украински, составили книгу "Сталина не было" (укр. Сталіна не було; 2018), редактором которой выступил Юрий Винничук.

Гражданская позиция

Херсонский последовательно выступает как сторонник украинской независимости, противник давления на свою страну со стороны России и жёсткий оппонент пророссийских сил внутри Украины. По его словам, в связи с этим он подвергся издевательствам и враждебному отношению в период Оранжевой революции, а после следующей революции[7], во время российской военной агрессии против Украины в 2014—2015 годах[en] неоднократно получал угрозы расправы.[источник не указан 1320 дней] 10 февраля 2015 года было опубликовано интервью, в котором Херсонский заявил, что не остался бы в Одессе, если бы город был оккупирован[8]. Вечером в тот же день у его дома произошёл теракт[9][10]. По поводу различных беспорядков и провокаций в городе Херсонский писал:

Я почти убеждён, что события в Одессе представляют собой некий спектакль, основной зритель которого сидит на значительном расстоянии от событий в комфортной ложе. Основную выгоду здесь получают СМИ РФ. Им нужна «картинка» для новостных программ. Им необходимо поддерживать у зрителя ощущение постоянной напряженности в регионе, присутствие пророссийского сопротивления. Не того, которое открыто проявляется в блогосфере, а того, «партизаны» которого при случае возьмутся за оружие. Кровь этому зрителю пока не нужна[11].

  • По окончании медицинского института уничтожил свои комсомольские документы.
  • С 1972 по 1982 - участвовал в диссидентском движении, преимущественно как распространитель самиздата. Также занимался мониторингом психиатрической репрессий. В 1982 году после многочасового допросов в КГБ прекратил активность, потому что понял, что все его действия известны КГБ.
  • С 1986 - член Одесского Мемориала.
  • В 1986 начал кратковременную работу в Одесском Народном Рухе, член областного Провода. Но вышел из Руха после антисемитских высказываний и статьи о том, что одесский Рух "все чаще называют синагогой". В это же время движение покинуло еще несколько активистов еврейского происхождения.
  • В 1988-1996 депутат Одесского городского совета. Был в оппозиции к исполнительной власти.
  • С 1986 регулярно сотрудничал с одесскими газетами и эмигрантской прессой, радио "Свобода" и "Новое русское слово" (НЙ), "Русская мысль" (Париж).
  • В 1991-2002 - заведующий отделом "Общество" в газете "Одесский вестник", после разгрома редации - "Вестник региона".
  • Поддерживал оба Майдана (2004, 2014).
  • В июне 2018 поддержал открытое письмо деятелей культуры, политиков и правозащитников с призывом к мировым лидерам выступить в защиту заключенного в России украинского режиссера Олега Сенцова и других политзаключенных.[12]

Признание

  • Лауреат 4-го и 5-го международного Волошинского конкурса (2006, 2007), дипломант 7-го и 8-го международного Волошинского конкурса, лауреат фестиваля «Киевские лавры» (2008), специальной премии «Московский счёт» (2007), лауреат стипендии фонда им. И. Бродского (2008).
  • Лауреат поэтической премии «Anthologia» журнала «Новый мир» (2008)[13]. Короткий список Премии Андрея Белого за книгу «Семейный архив». Короткий список «Книга года» в номинации «Лучший поэтический сборник» за книгу «Спиричуэлс» (2009).
  • Специальная премия «Literaris» (Австрия) за книгу «Семейный архив» (2010)[14], Русская премия (диплом второй степени) за книгу «Пока не стемнело» (2011).

Семья

Жена — поэтесса Людмила Херсонская. Племянница — американская писательница Елена Ахтёрская (род. 1985).[15][16]

Ссылки

Примечания

wikiredia.ru


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.