Стихи бернса в переводе маршака


Поэзия Роберта Бернса в переводах С.Я. Маршака

Мы собираемся познакомить вас с поэзией Роберта Бернса, известного шотландского поэта. Он писал простые и красивые песни, которые пели во всей Шотландии. Бернс был замечательным лирическим поэтом и мог писать юмористические, иронические и сатирические стихи, воспевая верную любовь и дружбу. Пожалуй, нет поэта, которого бы знали и пели на протяжении двух веков.

Роберт Бернс известен во всем мире. И все же именно нашу страну шотландцы называют его второй родиной.

Самуил Яковлевич Маршак сделал наиболее полные переводы великого поэта, и все они хранятся в доме – музее Роберта Бернса в Аллоуэе.

Александр Твардовский писал: “Маршак сделал Роберта Бернса русским, оставив его шотландцем”.

И сегодня будут звучать стихи и песни Роберта Бернса в оригинале и в переводе С.Я. Маршака. (Тексты отдельных стихов вынесены в раздел Приложение.)

Звучат два хорошо известных романса.

Про кого-то.

Моей душе покоя нет
Весь день я жду кого-то,
Без сна встречаю я рассвет –
И все из-за кого-то.

Со мною нет кого-то,
Ах, где найти кого-то!
Могу весь мир я обойти,
Чтобы найти кого-то

О, вы, хранящие любовь
Неведомые силы
Пусть невредим вернется вновь
Ко мне мой кто-то милый.

Но нет со мной кого-то,
Мне грустно отчего-то
Клянусь, я все бы отдала
На свете для кого-то!

В полях, под снегом и дождем…

В полях, под снегом и дождем,
Мой милый друг,
Мой бедный друг,
Тебя укрыл бы я плащом
От зимних вьюг
От зимних вьюг.
А если мука суждена
Тебе судьбой
Тебе судьбой
Готов я скорбь твою до дна
Делить с тобой
Делить с тобой
Пускай сойду я в мрачный дол,
Где ночь кругом
Где тьма кругом, –
Во тьме я солнце бы нашел
С тобой вдвоем,
С тобой вдвоем.
И если б дали мне в удел
Весь шар земной,
Весь шар земной.
С каким бы счастьем я владел
Тобой одной,
Тобой одной.

Сцена. Комната в соседнем доме Бернсов. Женщина и мужчина с ребенком в руках сидят там.

Woman:

The night is so stormy. It is snowing.
Somebody is knocking.

Husband: I’ll open the door.

Burn`s mother (coming):

My dear neighbours! The storm
has broken the roof of my house.
May I spend this night at your place?

Woman:

Oh, dear! You are welcome! Sit down,
рlease. Let me have a look at your
baby. What a handsome boy!

Husband:

Hush! Somebody is knocking again.
Who can it be? The snow storm is so terrible!

Woman:

Oh, a stranger may have lost his way.
We can’t leave anyone without help.
Open the door, my dear.

Gypsy (entering the room):

Hello! How are you?
I am cold and wet. May I warm
myself in your house?

Woman:

Of course, my dear Sarah. She is a Gypsy.
She can tell fortunes.

Gypsy:

What a nice baby! Let me see
his hand. Oh, this boy won’t be
a fool. He’ll be famous!
He will glorify his family and country.

Разжав младенческий кулак,
Гадалка говорила так:
– Мальчишка будет не дурак,
Пускай зовется Робин.
Немало ждет его обид,
Но сердцем все он победит.
Парнишка будет знаменит,
Семью прославит Робин.

Роберт Бернс пришел в шотландскую литературу в конце 18 века, когда в ней боролись две традиции: подражание английским образцам и стремление сохранить национальные особенности, народный язык. К тому времени Шотландия окончательно потеряла свою независимость, свой парламент, даже свой литературный язык.

Официальным языком стал английский, а у народа, по-прежнему говорившего по-шотландски, остались только старые песни, легенды и сказки, передававшиеся из уст в уста.

Народ ждал своего поэта – и этот поэт родился в самой гуще народа его голосом, его совестью и сердцем.

В деревушке Аллоуэй сохранилась глиняная мазанка под соломенной крышей, где 25 января 1759 года родился Роберт Бернс.

По тогдашним временам это был хороший дом, в нем были даже окна с пузырчатым толстым стеклом, что считалось роскошью: за окна платили особый налог. Дом этот своими руками выстроил отец Роберта – Вильям Бернс, сын разорившегося фермера с севера Шотландии.

Отец Роберта понимал, что только образование поможет его детям “выбиться в люди”. С малых лет он учил сыновей (а их было семь, и Роберт был старшим) арифметике и чтению, а затем пригласил в дом молодого учителя, который оказал огромное влияние на Р. Бернса.

У учителя была превосходная дикция и красивый голос: он с жаром декламировал Шекспира, объясняя трудные места.

Он не только познакомил мальчиков с лучшими произведениями классиков, но и научил их правильно говорить по-английски и выразительно читать стихи.

Эти два речевых истока – литературный английский и простонародное шотландское наречие, на котором пела песни мать, наложили отпечаток на характер и творчество Р. Бернса.

Звучит стихотворение “Был честный фермер, мой отец”.

Роберт Бернс начал писать стихи в возрасте 15 лет, ему было 27, когда его первая книга “Poems Сhiefty in Scottish Dialect” (стихи на шотландском диалекте) была опубликована.

Это был большой успех. Источник поэзии Р. Бернса – жизнь простых людей и шотландский фольклор. Свои первые стихи он написал для девушки, с которой познакомился. “Так для меня началась любовь и поэзия”, – писал он потом.

Первые песни были написаны Робертом на мотивы народных песен. Их пели друзья и соседи. Роберт писал о красивых девушках и юношах, которых он знал хорошо и обо всем, что происходило с ними.

После смерти отца двадцатилетний Роберт стал главой семьи. Он по-прежнему без устали работает на ферме, а по вечерам часто уходит потанцевать с местными красотками, которым он посвятил столько стихов. Здесь Роберт встретил семнадцатилетнюю Джин, дочь богатого и сурового подрядчика, которая стала его судьбой, его любовью на всю жизнь.

В это лето – первое лето их любви – Роберт написал многие из лучших своих произведений: кажется, что он даже разучился говорить прозой – он словно дышал стихами.

Вот одно из его стихотворений “A Red, Red Rose”.

Джин и Роберт очень любили друг друга, но отец Джин не разрешил дочери выйти замуж на Роберта, потому что он был бедный.

По старинному шотландскому обычаю Джин и Роберт заключили тайный брак. Дела на ферме шли из рук вон плохо, семья Бернсов нищала все больше и больше. Тогда друзья Бернса стали советовать ему уехать в Вест-Индию, где можно за два года сколотить порядочное состояние и вернуться домой богатым человеком. Роберт был в отчаянии. Об этом говорят его стихи, где он прощается с родной Шотландией и с “милой Джин”.

Прощание.

Моя Шотландия, прощай!
Милей мне твой туманный край
Садов богатые юга.

А ты, подруга, не грусти,
Чтобы тебя и честь спасти,
Бегу я в край далекий,
Нужда стучится к нам во двор
Грозят нам голод и позор
И суд молвы жестокий.

Слова стихотворения From thee, ELIZA также отражают его мысли и чувства о прощании очень ярко.

Шотландия – красивая страна, которая вдохновила Роберта написать так много замечательных стихов о сельской местности и ее людях.

Особенную любовь он чувствовал к ее высокогорью “Highlands” с высокими горами и красивыми дикими озерами.

Звучит стихотворение “My Heart`s in the Highlands”.

Имя Р. Бернса стало известно в Лондоне и Эдинбурге. С помощью своих друзей аристократов он нашел путь к высшим кругам.

Аристократы были удивлены, увидев фермера, который двигался с такой легкостью, говорил на прекрасном английском и читал старые и современные стихи.

В 1787 году Р. Бернс успешно опубликовал второе издание стихов в 3000 экземпляров.

Все его стихи – совершенно новое слово не только в шотландской, но и во всей англоязычной поэзии. В них блестящее мастерство сочетается с социальной насыщенностью, с таким определенным символом веры – веры в человека.

Он был поэтом братства. Он хотел, чтобы люди во всем мире жили в дружбе:

Пусть золотой наступит век,
Былое в бездну канет.
И человеку человек
Навеки братом станет.
И нам покажет молодежь
Достойная свободы,
Что человек везде хорош
Таков он от природы.
Мы всех зовем на братский пир,
И первый тост: Свобода! Мир!

Стихотворение “Дерево свободы” – прямой отклик на Великую французскую революцию.

Роберт Бернс мечтал о времени, когда не богатство и титулы, а личные качества будут цениться, и люди будут иметь одинаковые права, и будут жить по одним законам. Он видел несправедливость повсюду. Он хотел, чтобы люди понимали, что богатство и удовольствия не могут сделать людей счастливыми.

Nor treasures nor pleasures
Could make us happy long
The heart is always the part
That makes us right or wrong

Его стихи очень злободневны, хотя они написаны много лет тому назад. Иногда, кажется, что они написаны о наших проблемах.

Послушаем стихотворения “Честная бедность” и “Предвыборная баллада”.

Стихи и песни Роберта Бернса покоряют читателя своей мелодичностью, яркостью образов, юмором и вечно живыми чувствами. Невольно возникает мысль, что поэт твой современник – так задушевно и трогательно он пишет о вечном: о любви и дружбе, о долге перед Родиной, о доброте, об Уме и Чести, о верности, о вере в будущее. В стихах Роберта Бернса можно встретить и философские рассуждения.

Звучит стихотворение To a Mouse.

Последние годы поэта были очень трудными. Он оставил фермерство и с помощью друзей получил место служащего в Dumfries, где он купил себе дом. В 1795 году он серьезно заболел и задолжал большую сумму. Осень этого года и зима 1796 года стали роковыми для Роберта Бернса.

Тогда врачи не понимали, что он давно и тяжело болен, что его обмороки и приступы, боли во всех суставах – последствия тяжелого – ревмокардита. Его лечили холодными ваннами и крепкими винами, по неведению усиливая смертельный недуг. За 10 дней до смерти он писал своему другу и просил его спасти от ужаса тюрьмы.

В 1796 году в 37 лет Р. Бернс умер от сердечной недостаточности.

Друзья взяли заботу о его семье. Слава Бернса росла. Поэту поставлено множество памятников от простого мраморного бюста до сложных и затейливых башен с барельефами, греческими портиками и статуями красавцев – пахарей с неизменной мышкой у ног и маргариткой под лемехом плуга.

Но народ хранит его память по-своему. Ежегодно 25 января, вся Шотландия и вместе с ней друзья Бернса отмечают день рождения великого поэта.

Праздник обычно проводится в форме ужина, который конечно называется Burns Supper.

На этом ужине обязательно подается традиционное шотландское блюдо хагис (рубец с потрохами). Шотландский волынщик, одетый в национальный костюм исполняет музыку.

На этом вечере читают самые популярные стихи Р. Бернса. После ужина – шотландские танцы. Один из таких танцев так называемый “Highland Fling”. Он обычно исполняется одним человеком.

И, конечно же, заканчивается этот вечер исполнителем национального гимна Шотландии “Старая дружба” (написанный Р. Бернсом).

urok.1sept.ru

Роберт Бёрнс и переводы Маршака: imic — LiveJournal


O poortith cauld, and restless love,
Ye wrack my peace between ye;
Yet poortith a' I could forgive,
An 'twere na for my Jeanie.

Chorus
O why should Fate sic pleasure have,
Life's dearest bands untwining?
Or why sae sweet a flower as love
Depend on Fortune's shining?

The warld's wealth, when I think on,
It's pride and a' the lave o't;
O fie on silly coward man,
That he should be the slave o't!
O why, &c.

Her e'en, sae bonie blue, betray
How she repays my passion;
But prudence is her o'erword aye,
She talks o' rank and fashion.
O why, &c.

O wha can prudence think upon,
And sic a lassie by him?
O wha can prudence think upon,
And sae in love as I am?
O why, &c.

How blest the simple cotter's fate!
He woos his artless dearie;
The silly bogles, wealth and state,
Can never make him eerie,
O why, &c.


Любовь и бедность навсегда
Меня поймали в сети.
Но мне и бедность не беда,
Не будь любви на свете.

Припев:
Зачем разлучница-судьба -
Всегда любви помеха?
И почему любовь - раба
Достатка и успеха?

Богатство, честь в конце концов
Приносят мало счастья.
И жаль мне трусов и глупцов,
Что их покорны власти.
Припев:

Твои глаза горят в ответ,
Когда теряю ум я,
А на устах твоих совет -
Хранить благоразумье.
Припев:

Но как же мне его хранить,
Когда с тобой мы рядом?
Но как же мне его хранить,
С тобой встречаясь взглядом?
Припев:

На свете счастлив тот бедняк
С его простой любовью,
Кто не завидует никак
Богатому сословью.
Припев:

Ах, почему жестокий рок -
Всегда любви помеха
И не цветет любви цветок
Без славы и успеха?
Припев:


My heart is sair-I dare na tell,
My heart is sair for Somebody;
I could wake a winter night
For the sake o' Somebody.
O-hon! for Somebody!
O-hey! for Somebody!
I could range the world around,
For the sake o' Somebody.

Ye Powers that smile on virtuous love,
O, sweetly smile on Somebody!
Frae ilka danger keep him free,
And send me safe my Somebody!
O-hon! for Somebody!
O-hey! for Somebody!
I wad do-what wad I not?
For the sake o' Somebody.


Моей душе покоя нет.
Весь день я жду кого-то.
Без сна встречаю я рассвет -
И все из-за кого-то.
Со мною нет кого-то.
Ах, где найти кого-то!
Могу весь мир я обойти,
Чтобы найти кого-то.

О вы, хранящие любовь
Неведомые силы,
Пусть невредим вернется вновь
Ко мне мой кто-то милый.
Но нет со мной кого-то.
Мне грустно отчего-то.
Клянусь, я все бы отдала
На свете для кого-то!

imic.livejournal.com

лучшие стихотворения на русском на сайте StihiOnline.ru

В листве распевало сто тысяч птиц,
На землю спустился полдневный зной,
Когда прогуляться за Темзой решил
Король английский Генрих Восьмой.
И только он реку успел пересечь,
В прохладные рощи жарою гоним,
Как сорок и сорок купцов-моряков
Колени, спеша, преклонили пред ним.
«Привет вам, богатые господа!
Привет вам, искусные моряки!»
«Король, в мореходстве мы знаем толк,
А вот от богатства мы далеки.
Для нас недоступны теперь порты
Французской, Испанской и Датской земли:
Коварный пират стережет нас в пути
И грабит нагруженные корабли».
«Я Богом клянусь, что моя страна
Могуча и сил ее не избыть!
Не знал до сих пор я, что некто есть,
Дерзнувший Англию оскорбить».
Вздохнули купцы и сказали: «Увы!
К торговле дорога нам заперта —
Проклятый шотландец ограбит нас
С одним кораблем против наших ста».
Король поглядел на баронов своих,
На лордов своих поглядел свысока:
«Неужто из вас никому невмочь
Доставить мне наглого моряка?!»
И Чарльз, лорд Ховард сказал: «Государь!
Готов я, извольте лишь повелеть,
Я выполню то, что угодно вам,
Берусь я насильника одолеть».
«Шесть сотен, по выбору, лучших бойцов
Тебе английская даст земля,
И будут матросы и капитан,
Искусны в вождении корабля».
«Врага отыщу я, — воскликнул лорд, —
Не только на море, но и в аду,
И не видать мне лица короля,
Коль Б’aртона пленным не приведу!»
И первым призвал он к себе пушкаря,
Познавшего в битвах побед торжество,
Он прожил полвека и двадцать лет,
И Питером С’aймоном звали его.
«Мы в море идем, — сказал лорд Чарльз.—
И да поможет нам Бог в бою!
Ты выбран из многих; сто пушкарей
Тебе под начало я отдаю».
«Спасибо, милорд, я выбором горд,
Я счастлив, что в битву иду опять;
Повесьте, милорд, на рее меня,
Если промажу я хоть на пядь».
И лучника Ховард цризвал — стрелка,
Познавшего в битвах побед торжество,
Был родом из Йоркшира храбрый стрелок,
«Мы в море идем, — сказал лорд Чарльз,—
И да поможет нам Бог в бою!
Ты выбран из многих; сотню стрелков
Тебе под начало я отдаю».
«Спасибо, милорд, я выбором горд,
Я счастлив, что в битву иду опять;
Повесьте, милорд, на рее меня,
Если промажу я хоть на пядь».
Копейщиков, лучников и пушкарей
На судно приняли моряки
И з’a день один с Иванова дня
Всю Темзу проплыли до устья реки.
И там начался их морской поход,
Три раза ночами сменились дни,
И дивный корабль повстречался им,
И путь ему преградили они.
И Чарльз, лорд Ховард, на мостик взойдя,
Сказал капитану: «Поведай о том,
Как имя твое и куда ты плывешь,
Откуда ты родом и где твой дом».
«Милорд, я купец и моряк Гарри Хант,
Правдиво и чисто сердце мое,
И мы из Ньюкасла — я и корабль,
Там наша гавань и там жилье».
«Тогда расскажи нам, о Гарри Хант,
Ты плавал здесь ночи и дни подряд:
Встречался ли дерзкий грабитель тебе —
Сэр Эндрью Бартон, рыцарь-пират?»
И Гарри вздохнул и сказал: «Увы,
Я знаю его — не прошло и дня,
Как я его пленником был, милорд,
И он дочиста разорил меня.
Я по морю плыл, торопясь в Бордо,
А Бартон-шотландец навстречу шел,
Он взял мое судно на абордаж,
И вот теперь я и нищ, и гол.
И вот теперь я всего лишен,
И унижение я терплю,
Поэтому в Лондон держу я путь,
Спешу я за помощью к королю».
«К чему торопиться? — воскликнул лорд.—
Коль ты мне поможешь, — промолвил он,—
За каждый пенс, что он взял у тебя,
Ты будешь шиллингом награжден».
«Избави вас Бог, — воскликнул Хант,—
От этаких мыслей и дел, милорд;
Храни вас Господь! Неизвестно вам,
Каков он, этот шотландский черт!
Крепки и проворны матросы его,
А сам он из стали и в сталь одет,
На мачтах тараны укреплены,
Сулящие недругу много бед.
Отважны сто восемьдесят солдат,
Без счету и луков, и копий там,
И тридцать орудий, несущих смерть,
В порядке расставлены по бортам.
На гибель свою в абордажном бою
Столкнуться бы с Бартоном вам пришлось:
Он, брусья-тараны обрушив на вас,
Пробил бы корабль до воды, насквозь!»
«Дурной же ты вестью встречаешь нас!
Как видно, изрядная будет резня!
Но в Англию я притащу его,
Или в Шотландию он — меня».
«Тогда вам отличный нужен пушкарь,
Который не оплошает, милорд,
Проворный, умеющий в цель попадать,
Чтобы врагу продырявить борт.
К тарану, милорд, их нельзя подпускать;
Вам нужен отменный лучник-стрелок,
Чтоб ни один из врагов, милорд,
Влезть на площадку, на грот не мог.
Тогда не придется бояться вам
Свирепых, отважных шотландских псов;
А завтра — храни вас Господь, милорд! —
Вы с Бартоном встретитесь в семь часов.
Вчера я связал себя клятвой молчать,
А нынче не в силах себя побороть;
Я клятву нарушил, я все рассказал,
Но верю: простит этот грех Господь.
Шесть пушек мне дайте на мой корабль
И пушкарей, как и пушек, шесть,
Чтоб мог я сразиться с моим врагом.
Мы завтра увидимся, ваша честь!»
……………
Корабль, на котором сэр Эндрью плыл,
Был золотом весь изукрашен так,
Что Чарльз, лорд Ховард, сказал: «Клянусь,
Шотландец этот — достойный враг.
Снимите знамена и вымпел — долой,
Чтоб их увидеть никто не мог,
И, как на купеческом корабле,
Оставьте голым белый флагшток».
И мимо пирата они прошли,
Даже не выглянув из кают.
«Кто эти хамы, — Эндрью спросил,—
Которые честь мне не воздают?!
На этих широких дорогах морских
Хозяин я — вот уж четвертым год,
Никто тут не плыл, меня не спросив,—
Ни лиссабонский, ни лондонский скот.
И вдруг торгаши оскорбили меня,
Такая обида — совсем не пустяк;
Догнать их, взять их на абордаж
И вздернуть на рее наглых собак!»
И пушки пиратов открыли пальбу,
Чтоб гордый корабль повернул назад,
И сбили фок-мачту у англичан,
Четырнадцать было убито солдат.
«Эй, Саймон, сюда! — лорд Ховард позвал,—
За дело! Пора тебе слово сдержать.
Клянусь, что на рее повешу тебя,
Если промажешь ты хоть на пядь».
Был Саймон старик, но к битвам привык
И духом был тверд, как все мастера:
Он девять ярдов цепи стальной
Заправил в дуло, кроме ядра.
Прицелился он, и выпалил он,
И дым заклубился, и грянул гром,
И Бартон глянул и увидал,
Что борт его шлюпа пробит ядром.
О Боже, как Бартон был омрачен,
Когда он увидел, что вышло так!
«Рубите канаты! Пора наступать!
Сейчас нашу силу узнает враг!»
О Боже, как Ховард доволен был,
Когда он увидел, что вышло так!
«Труба, запевай! Греми, барабан!
Поднять на флагштоке военный флаг!»
«Вперед, мои воины! — Бартон сказал.—
Вперед, ибо нет иного пути:
Похоже, что лорд-адмирал короля
Сюда соизволил за мной прийти».
У Саймона сын был, умелый пушкарь,
И Бартон умение это узнал,
Когда уложил своим выстрелом тот
Еще шестьдесят человек наповал.
А Хант подобрался с другой стороны —
В купце разгорелся воинский пыл —
Фок-мачту он залпом в куски разнес
И воинов множество погубил.
«Да, плохи дела, — сэр Эндрью вздохнул,—
Признаться пора — плохая игра;
Сильнейшим врагом оказался тот,
Что был моим пленником лишь вчера.
Мой добрый Гордон, поди сюда,
Ведь ты не страшишься ни смерти, ни ран,
Три сотни фунтов получишь ты,
Если обрушишь на них таран».
И на грот-мачту, сил не щадя,
Карабкаться стал моряк удалой,
Но Вильям Хорсли, спустив тетиву,
Пробил ему череп разящей стрелой.
И грохнулся Гордон вниз с высоты,
И застонал, и тотчас затих,
И увидала шотландская рать,
Что храброго Гордона нет в живых.
«Послушай, Джеми, племянник мой,
Ты можешь прославить наш род и клан,
Шесть сотен фунтов получишь ты,
Если обрушишь на них таран».
И на грот-мачту, сил не щадя,
Взбираться стал Гамильтон удалой,
Но Вильям Хорсли, спустив тетиву,
Пробил ему череп разящей стрелой.
И рухнул Джеймс Гамильтон с высоты,
И захрипел, и кончил игру;
Недаром уэльсец как-то изрек,
Что жадность не приведет к добру.
О Боже, как Бартон был омрачен
Кончиной последнего из семьи!
«Теперь я на мачту полезу сам —
Скорей принесите доспехи мои!
Доспехи с насечкою золотой,
В сраженьях спасавшие грешную плоть,
Джон Бартон носил их, мой храбрый брат,
Да упокоит его Господь!»
И вот принесли ему латы его,
И он их тотчас на себя надел,
И все говорили, что может он
Не опасаться ни пуль, ни стрел.
«Поди сюда, Хорсли, — лорд Чарльз сказал,—
Ты нынче хозяин своей судьбе:
Стреляй хорошенько, не промахнись —
И рыцарство выстрел доставит тебе!»
«Я буду стараться, — ответил стрелок,—
Я помню о Боге и короле;
Но у меня только две стрелы,
И как бы мне не висеть в петле».
Прицелился метко он, и стрела
Прошла меж латами под рукой
И Бартону грудь пронзила насквозь,
И хлынула алая кровь рекой.
И все же за мачту держался он —
Отвага была, и сила была,
И тут-то, над воротом пролетев,
Пробила череп ему стрела.
«Вперед, мои воины! — Бартон сказал.—
Я ранен, но я не убит, я жив!
Как только кровь перестанет течь,
Я в битву ринусь, меч обнажив.
Вперед, мое войско! Английские псы
Привыкли кусаться исподтишка;
Вперед, за Шотландию! Бейтесь с врагом
И слушайте звук моего рожка!»
И только замолк его звонкий рожок,
Сказал Гарри Хант: «Я бьюсь об заклад,
Мы можем взойти на его корабль —
Убит и не встанет рыцарь-пират».
Ворвавшись гурьбой на пиратский корабль,
Они увидали шотландских солдат,
Погибших от ядер и стрел, — а в живых
Осталось лишь тридцать и шестьдесят.
Лорд Ховард взял в руки тяжелый меч
И голову Бартону напрочь снес,
И пленные воины, отворотясь,
Сдержать не сумели бессильных слез.
Он за борт тело велел швырнуть,
В одежду упрятав три сотни крон:
«Куда бы ни вынесло море тебя,
Этого хватит для похорон!»
И, голову Бартона взяв с собой,
Они повернули и вспять пошли;
В канун Новогодья на Темзу-реку
Приплыли военные корабли.
Лорд Ховард письмо королю написал,
Гонца отправил с письмом вперед:
«Не знал еще ни один король
Такого подарка под Новый год.
Прекрасней подарка ни сталью меча,
Ни золотом не добыть никому,
Он сердце ваше развеселит —
Ведь в Англии равного нет ему».
И Генрих приветствовал их и сказал,
Что ценит услуги британский трон,
Что очень хорош пиратский корабль,
Что судна такого не видывал он;
Был раньше один боевой корабль —
И вдвое больше стало теперь,
И груз драгоценный, богатый приз
Захвачен короной почти без потерь.
«Кто сделал это? — спросил король.—
Кому я обязан в этой войне?»
«Купцу Гарри Ханту, и Хорсли-стрелку,
И Саймону-пушкарю, и мне».
«Купец Гарри Хант получит от нас
Казну сэра Эндрью, и цепь, и рог
За то, что он доблестно нам служил
И сделал все, что умел и мог.
Мы Хорсли доходные земли дадим,
И будет он в рыцари посвящен,
А Ховарда титул высокий ждет —
Граф Н’oттингем будет отныне он.
Ты, Саймон, стар, и готовы мы
Лелеять тебя и семью твою:
Пять сотен фунтов золотом я
За верную службу тебе даю».
Пришла королева, и леди ее
Пришли поглядеть на трофей боевой,
На рыцаря Бартона посмотреть —
Героя, прославленного молвой.
Но, увидав его мертвый лик,
Вздохнул государь и промолвил так:
«Я сотни бы фунтов не пожалел,
Чтоб жив он остался, этот смельчак.
Вручить по полкроны его морякам
На память о том, кто нами убит,
И к братцу Джеми, их королю,
Доставить с почетом и без обид!..»

stihionline.ru

«ЗАБЫТЬ ЛИ ДРУЖБУ ПРЕЖНИХ ДНЕЙ?..» (Роберт Бёрнс Самуила Маршака). Маршак

«ЗАБЫТЬ ЛИ ДРУЖБУ ПРЕЖНИХ ДНЕЙ?..»

(Роберт Бёрнс Самуила Маршака)

Свою книгу «Роберт Бёрнс», изданную в серии «Жизнь замечательных людей», Рита Райт-Ковалева посвятила С. Я. Маршаку, который открыл русскому читателю шотландского поэта. Эти слова, может быть, не надо воспринимать буквально, но они очень близки к истине.

Первые переводы стихов Бёрнса на русском языке появились еще в 1800 году в развлекательном журнале «Утехи любословия» (обращение к «Тени Томсона»). В 1829 году вышла тоненькая книжечка под названием «Сельский субботний вечер в Шотландии. Вольное подражание Роберту Бёрнсу И. Козлова». Того самого Козлова, который подарил русским людям «Вечерний звон», созданный по мотивам стихотворения Томаса Мура. С его легкой руки стихи Бёрнса начали шествие по России. Двухтомник Бёрнса был в личной библиотеке А. С. Пушкина. В первом томе страницы были разрезаны, что свидетельствует о том, что Александр Сергеевич читал его в оригинале. В 1830 году влюбленный в Байрона юный Михаил Лермонтов обратил внимание на эпиграф: «К Абидосской невесте» — это были строки из Бёрнса. И Лермонтов перевел их:

Если б мы не дети были,

Если б слепо не любили,

Не встречались, не прощались,

Мы с страданием не знались.

В седьмом номере «Отечественных записок» за 1842 год была опубликована статья «Роберт Бёрнс и лорд Байрон».

В 1855 году Н. А. Некрасов писал Ивану Тургеневу: «У меня появилось какое-то болезненное желание хоть немного познакомиться с Бёрнсом… Вероятно, тебе не трудно будет перевести хоть одну или две пьесы прозой… Я, может быть, попробую переложить стихи». Неизвестно, выполнил ли Тургенев просьбу Н. А. Некрасова, но то, что он работал над очерком «Кольцов и Бёрнс», — сомнений не вызывает. Сам Н. А. Некрасов Бёрнса не переводил, он привлек к этому поэта-переводчика М. Л. Михайлова, и в 1856 году в «Современнике» появилось шесть стихотворений в его переводах. Это была первая достойная публикация Бёрнса в России. Вслед за Михайловым Бёрнса переводили В. С. Курочкин, П. И. Вайнберг, Д. Д. Минаев, Т. Л. Щепкина-Куперник, друг юности Маршака Н. И. Андрусон; «Джон — ячменное зерно» перевел Эдуард Багрицкий. Особо следует выделить переводы Т. Л. Щепкиной-Куперник. В 1932 году в библиотеке «Огонька» вышла книжечка стихов Бёрнса в ее переводе. Вот строфа из «Честной бедности»:

Король решит — и произвесть

Любого может он в вельможи.

Создать же истинную честь

И сам король не в силах все же.

А вот перевод той же строфы, сделанный Маршаком:

Король лакея своего

Назначит генералом,

Но он не может никого

Назначить честным малым.

Не будем даже задумываться над соответствием (в буквальном смысле) этих строк оригиналу. Важно, что они написаны в 1938 году, с тем самым «маршаковским» «взглядом за окно», к тому же перевод этот был сделан вскоре после встречи С. Я. Маршака и К. И. Чуковского с «генералом прокуратуры» Вышинским — они ходатайствовали перед этим сталинским лакеем об освобождении арестованных в Ленинграде писателей.

К переводам из Бёрнса Маршак приступил в середине 1920-х годов, но этой работе предшествовала большая «репетиция». Мы уже рассказывали, что в годы учебы в Лондонском университете Самуил Яковлевич пешком путешествовал по Англии и влюбился в эту страну, в ее народ, в его баллады и песни. Результатом этой любви стали переводы и шотландских баллад, народных песен. Это были подступы Маршака к Бёрнсу. Первая книга переводов Маршака из Бёрнса (небольшая, в ней было всего 95 страниц), прекрасно изданная, вышла в Гослитиздате в 1947 году. На экземпляре этой книги, подаренном Софье Михайловне 2 января 1948 года, в день ее рождения, Самуил Яковлевич сделал такую надпись:

Был Роберт очень небогат,

И часто жил он в долг.

Зато теперь Гослитиздат

Одел поэта в шелк.

Позже был издан двухтомник «Роберт Бёрнс в переводах Маршака». И права Рита Райт, да и другие литераторы, утверждая, что истинного Бёрнса русскому читателю подарил Маршак. Впрочем, точнее всех по этому поводу сказал А. Т. Твардовский«…Эти переводы обладают таким очарованием, свободной поэтической речью, будто бы Бёрнс сам писал по-русски да так и явился без всякого посредничества перед нашим читателем».

В 1959 году Маршак написал стихотворение, посвященное Роберту Бёрнсу:

Поэт и пахарь, с малых лет

Боролся ты с судьбою.

Твоя страна и целый свет

В долгу перед тобою.

Ты жил бы счастливо вполне

На малые проценты

Того, что стоили стране

Твои же монументы.

Ты стал чертовски знаменит,

И сам того не зная.

Твоими песнями звенит

Шотландия родная…

Стихи эти заканчиваются «в духе времени». И это вполне объяснимо. То были недолгие годы хрущевской «оттепели». Маршак, как и многие другие, искренне поверил в то, что сталинская эпоха навсегда канула в прошлое.

Мила и нам, твоим друзьям,

Твоя босая муза.

Она прошла по всем краям

Советского Союза.

Мы вспоминаем о тебе

Под шум веселый пира,

И рядом с нами ты в борьбе

За мир и счастье мира!

Но внимательный читатель поймет, что строки эти не только о Бёрнсе. В статье, написанной к двухсотлетию со дня рождения шотландского поэта, Маршак скажет: «О мире и братстве между народами говорил он и в торжественных стихах»:

Пусть золотой настанет век,

И рабство в бездну канет,

И человеку человек

Навеки братом станет.

Допускаю: перевод этот из Бёрнса чем-то напоминает «Стихи о гербе», написанные Маршаком в 1947 году: «Не будет недругом расколот/ Союз народов никогда./ Неразделимы серп и молот,/ Земля и колос, и Звезда…» Пусть «Стихи о гербе» написаны по велению времени, они, кажется мне, так же искренни, как процитированные стихи Бёрнса.

И далее в той же статье читаем: «Я счастлив, что на мою долю выпала честь дать моим современникам наиболее полное собрание переводов из Бёрнса. Более двадцати лет посвятил я этому труду…

Много чудесных часов и дней провел я за этой работой, но побывать на родине великого поэта в Шотландии довелось мне только недавно».

А вот рассказ друга Маршака, шотландца Эмриса Хьюза: «Вместе мы побывали в коттедже в Аллоуэй, где Бёрнс родился, и в домике в Дамфризе, где он умер. С каким благоговением и любовью рассматривал там Маршак хранящиеся под стеклом строчки — выцветшие слова на клочках бумаги, некоторые — почти неразличимые, но для него — полные жизни и значения, как письма друга, написанные всего несколько недель тому назад.

Для него они были вовсе не ветхими и пыльными рукописными текстами, а насыщенными красками и движением картинами, и он видел свою жизненную задачу в том, чтобы снова сделать их живыми».

И переводы Маршака из Бёрнса это подтверждают:

Богатство, слава и почет

Волнуют наши страсти.

Но даже тот, кто их найдет,

Найдет в них мало счастья.

Мне дай свободный вечерок

Да крепкие объятья —

И тяжкий груз мирских тревог

Готов к чертям послать я!

Александр Трифонович Твардовский утверждал, что «Маршак исподволь был подготовлен к встрече с поэзией Бёрнса. Он сперва обрел и развил в себе многое из того, что было необходимо для этой встречи и что обеспечило ее столь бесспорный успех, — сперва стал Маршаком, а потом уже переводчиком великого поэта Шотландии…

Он сделал Бёрнса русским, оставив его шотландцем. Во всей книге не найдешь ни одной строки, ни одного оборота, которые бы звучали как „перевод“…

Бёрнс Маршака — свидетельство высокого уровня культуры, мастерства советской поэзии и ее неотъемлемое достояние в одном ряду с ее лучшими оригинальными произведениями. Знатоки утверждают, что ни в одной стране мира великий народный поэт Шотландии не получил до сих пор такой яркой, талантливой интерпретации…»

Маршак был не только переводчиком, но и исследователем творчества Бёрнса. «В былое время о Бёрнсе не раз говорили и писали, как о стихотворце-самоучке. Правда, он, как и наш Горький, не окончил ни одной школы, но за короткую жизнь он добросовестно прошел свои житейские „университеты“, отлично разбирался в политике, имел представление о мировой истории, читал Вергилия и французских поэтов, а в области английской поэзии и родного фольклора был настоящим знатоком.

Природный ум, поэтическая интуиция и широкая начитанность вместе с богатым жизненным опытом — все это позволило ему стать на голову выше своей среды и так далеко заглянуть в будущее, чтобы спустя полтора с лишним столетия иметь право считаться нашим современником». В его статье «Бессмертной памяти» есть и такие строки: «И уже музыкой не вчерашнего, а самого сегодняшнего и даже завтрашнего дня звучат его пророческие слова, призывающие разумные существа на земле к братству и миру»:

Забудут рабство и нужду

Народы и края, брат,

И будут люди жить в ладу.

Как дружная семья, брат.

Этот перевод Маршака несколько далек от подстрочника. Но Маршаку искренне хотелось верить, что сбудется мечта великого шотландца:

Настанет день, и час пробьет.

Когда уму и чести

На всей земле придет черед

Стоять на первом месте!

О переводах поэзии существует много мнений и суждений. Средневековый философ Пьер Бауст сказал: «Перевод есть не более чем гравюра; колорит неподражаем». И еще: «Для того чтобы хорошо переводить с одного языка на другой, недостаточно знать его; нужно еще искусно владеть своим языком». А советский поэт Александр Петрович Межиров в своем стихотворении «На полях перевода» написал так:

И вновь из голубого дыма

Встает поэзия, —

Она

Вовеки непереводима —

Родному языку верна.

У Арсения Тарковского однажды вырвалось:

Для чего я лучшие годы

Продал за чужие слова?

Ах восточные переводы.

Как болит от вас голова!

Маршак же, в отличие от вышеупомянутых поэтов, считал, что «поэт, покинув старый дом, / Заговорит на языке другом,/ В другие дни, в другом краю планеты». В подтверждение этой мысли процитирую строки из стихотворения Тамары Григорьевны Габбе, написанного под влиянием переводов Маршака:

А ты — ты эхо чьих-то голосов,

Покорное магической привычке,

И нет твоих — незаменимых — слов

В бессмертном гуле вечной переклички.

К двухсотлетию со дня рождения Бёрнса Маршак написал:

Подумать только: двести лет!

Увы, над нами всеми,

Когда уж нас на свете нет,

Подтрунивает время.

Но не подвластен ты ему.

К двухсотой годовщине

Ты не ушел в ночную тьму,

А светишь и доныне.

Больше всего Маршака привлекали в Бёрнсе свободолюбие, свободомыслие, чистая совесть и горячее сердце. Закончить главу о Бёрнсе и Маршаке хочу стихами, в равной мере принадлежащими им обоим, стихами, созвучными нашему времени:

Да здравствует право читать.

Да здравствует право писать.

Правдивой страницы

Лишь тот и боится,

Кто вынужден правду скрывать.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.

Читать книгу целиком

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

biography.wikireading.ru

Роберт Бернс - Честная бедность: читать стих, текст стихотворения поэта классика на РуСтих

Кто честной бедности своей
Стыдится и все прочее,
Тот самый жалкий из людей,
Трусливый раб и прочее.

При всем при том,
При всем при том,
Пускай бедны мы с вами,
Богатство —
Штамп на золотом,
А золотой —
Мы сами!

Мы хлеб едим и воду пьем,
Мы укрываемся тряпьем
И все такое прочее,
А между тем дурак и плут
Одеты в шелк и вина пьют
И все такое прочее.

При всем при том,
При всем при том,
Судите не по платью.
Кто честным кормится трудом,
Таких зову я знатью,

Вот этот шут — природный лорд.
Ему должны мы кланяться.
Но пусть он чопорен и горд,
Бревно бревном останется!

При всем при том,
При всем при том,
Хоть весь он в позументах, —
Бревно останется бревном
И в орденах, и в лентах!

Король лакея своего
Назначит генералом,
Но он не может никого
Назначить честным малым.

При всем при том,
При всем при том,
Награды, лесть
И прочее
Не заменяют
Ум и честь
И все такое прочее!

Настанет день и час пробьет,
Когда уму и чести
На всей земле придет черед
Стоять на первом месте.

При всем при том,
При всем при том,
Могу вам предсказать я,
Что будет день,
Когда кругом
Все люди станут братья!

Анализ стихотворения «Честная бедность» Бернса

Шотландский поэт Роберт Бернс жил в XVIII веке, в то время, когда у власти стояла аристократия, а достоинства и недостатки человека определялись исключительно его происхождением. Но это было революционное время, и новые идеи уже набирали силу.

Сам поэт был родом из бедной крестьянской семьи. Он с детства наблюдал жизнь простого народа, много трудился и знал, как часто богатству и высокому титулу сопутствуют глупость и жадность. Основной темой его стихотворения «Честная бедность» является противопоставление знати, чопорной, напыщенной и пустой, и бедного люда. Бедность автор считает честной, и называет жалким того, кто ее стыдится.

В стихах описано общественное устройство того времени. Король может пожаловать лакею любое звание, но он не может наделить его честностью и умом. А настоящая знать, по мнению Бернса, – это те, кто обладает истинным богатством: чистой совестью, достоинством трудящегося человека и добротой. Но эти люди вынуждены есть хлеб, пить воду и укрываться тряпьем, в то время как титулованные плуты одеты в шелка, пьют вино, пользуются различными привилегиями и управляют страной. Это крайне несправедливое положение вещей вызывало возмущение прогрессивных людей, во Франции уже свершилась революция, вся Европа стояла на пороге перемен. Поэт уверен, что настанет время, когда ум и честность займут подобающее им место, трудолюбие будет цениться по достоинству, а все люди станут братьями.

Стихотворение написано в стиле народной песни, которой впоследствии и стало. Легкое по форме и слогу оно пришлось по вкусу простому люду и имитирует более ранние народные сочинения, которые пелись во время работы или после нее в веселой компании. Несмотря на весомость обличаемых в строках общественных проблем, тон произведения приподнятый, веселый, он передает настрой бедняков, которые в условиях тяжелого труда и лишений все же распевают песни и радуются жизни. И автор в стихах не посторонний, он объединяет себя с простым народом, выражает его мысли.

«Честная бедность» — произведение, не утратившее актуальности и в наши дни. Вопросы социального неравенства не так остры, как двести лет назад, но по-прежнему волнуют мыслящих людей. И, хотя стихи уже не обладают популярностью народной баллады, они изучаются школьниками и студентами, используются в театральных постановках, и напоминают нам о любви к людям и вере в справедливость.

rustih.ru

Бернс Р.. Роберт Бернс. Стихи в переводах С. Маршака

Бернс Р.

Ро́берт Бёрнс (в старом русском написании Борнс; англо-шотл. и англ. Robert Burns, гэльск. Raibeart Burns 1759—1796) — британский (шотландский) поэт, фольклорист, автор многочисленных стихотворений и поэм, написанных на так называемом «равнинном шотландском» и английском языках.

25 января, который сами шотландцы называют Burns supper — национальный праздник в Шотландии. Этот день отмечается поклонниками творчества поэта во всём мире. [1][2]

Биография

Роберт Бёрнс родился 25 января 1759 года в селе Аллоуэй (графство Эйршир), в семье крестьянина. В 1765 году его отец взял в аренду хозяйство Маунт-Олифант, и мальчику пришлось работать наравне со взрослыми, терпя голод и другие лишения. С 1783 года Роберт начинает сочинять стихи на эйширском диалекте. В 1784 году умирает отец, и после ряда неудачных попыток заняться сельским хозяйством Роберт с братом Гилбертом переезжает в Моссгил. В 1786 году выходит первая книга Бёрнса, Poems, Chiefly in the Scottish dialect(«Стихотворения преимущественно на шотландском диалекте»). К начальному периоду творчества также относятся: «Джон Ячменное Зерно» (John Barleycorn, I782), «Веселые нищие» («The Jolly Beggars», 1785), «Молитва святого Вили» («Holy Willie's Prayer»), «Святая ярмарка» («The Holy Fair», 1786). Поэт быстро становится известен всей Шотландии.[3]

Об истоках популярности Бёрнса И. Гёте заметил:

Возьмём Бёрнса. Не потому ли он велик, что старые песни его предков жили в устах народа, что ему пели их, так сказать, тогда ещё, когда он был в колыбели, что мальчиком он вырастал среди них и сроднился с высоким совершенством этих образцов, что он нашёл в них ту живую основу, опираясь на которую мог пойти дальше? И ещё, не потому ли он велик, что его собственные песни тотчас же находили восприимчивые уши среди его народа, что они затем звучали ему навстречу из уст жнецов и вязальщиц снопов, что ими приветствовали его весёлые товарищи в кабачке? Тут уж и впрямь могло что-то получиться.
Johann Peter Eckermann. Gespräche mit Goethe in den letzten Jahren seines Lebens. Leipzig, 1827.

В 1787 году Бернс переезжает в Эдинбург и становится вхож в высший свет столицы. В Эдинбурге Бернс познакомился с популяризатором шотландского фольклора Джемсом Джонсоном, вместе с которым они начали издавать сборник «Шотландский музыкальный музей» («The Scot's Musical Museum»). В этом издании поэт опубликовал множество шотландских баллад в своей обработке и собственных произведений.

Издаваемые книги приносят Бернсу определённый доход. Он попытался вложить заработанные гонорарами средства в аренду фермы, но только потерял свой небольшой капитал. Основным источником средств для существования с 1791 года стала работа на должности сборщика податей в Дамфисе.

Роберт Бернс вёл довольно свободный образ жизни и у него было три незаконнорожденных дочери от случайных и недолгих связей. В 1787 году он сочетался браком со своей давней возлюбленной Джин Армор. В этом браке у него родилось пятеро детей.[4]

В период 1787—1794 были созданы известные поэмы «Тэм о'Шентер» («Tarn o'Shanter», 1790) и «Честная бедность» («For A'That and A'That», 1795), «Ода, посвящённая памяти м-сс Освальд» («Ode, sacred to the Memory of Mrs. Oswald», 1789).

В сущности заниматься поэзией Бернс был вынужден в перерывах между основной работой. Последние годы он провёл в нужде и за неделю до смерти едва не попал в долговую тюрьму [3]

Бёрнс скончался 21 июля 1796 года в Дамфрисе. Ему было всего 37 лет. По мнению биографов XIX-го века — одной из причин скоропостижной смерти Бернса было неумеренное употребление алкоголя. Историки XX-го века склоняются к тому, что Бернс скончался от последствий тяжёлого физического труда в молодости и врождённого ревмокардита, который в 1796 году был усугублён перенесённой Бернсом дифтерией. [5][6]

Основные даты жизни поэта

  • 25 января 1759 рождение Роберта Бёрнса
  • 1765 Роберт с братом поступают в школу
  • 1766 переезд на ферму Маунт Олифант
  • 1773 Роберт пишет первые стихи
  • 1777 переезд на ферму Лохли
  • 1784 смерть отца, переезд в Моссгил
  • 1785 Роберт знакомится с Джин, написаны «Весёлые нищие», «Полевой мыши» и многие другие стихи
  • 1786 Бёрнс передаёт права на ферму Моссгил брату; рождение близнецов; поездка в Эдинбург
  • 1787 приём поэта в Великой Ложе Шотландии; выходит первое эдинбургское издание поэм; поездки по Шотландии
  • 1789 работа акцизным
  • 1792 назначение в инспекцию порта
  • 1793 второе эдинбургское издание стихов в двух томах
  • декабрь 1795 тяжёлая болезнь Бёрнса
  • 21 июля 1796 смерть Роберта Бёрнса
  • 25 июля 1796 похороны, в этот же день родился пятый сын Бёрнса — Максвел

Язык Бёрнса

памятник поэту в Лондоне

Бёрнс, хоть и обучался в сельской школе, но его преподавателем был человек с университетским образованием — Джон Мёрдок (Murdoch, 1747—1824). Шотландия тогда переживала пик национального возрождения, была одним из самых культурных уголков Европы, в ней насчитывалось пять университетов. Под руководством Мёрдока Бёрнс занимался, помимо прочего, поэзией Александра Попа (Pope). Как свидетельствуют рукописи, литературным английским языком Бёрнс владел безукоризненно, использование же шотландского (северный диалект английского, в отличие от гэльского — кельтского шотландского языка) — осознанный выбор поэта.

«Бёрнсова строфа»

С именем Бёрнса связывают особую форму строфы: шестистишие по схеме AAABAB с укороченными четвёртой и шестой строками. Подобная схема известна в средневековой лирике, в частности, в провансальской поэзии (с XI века), однако с XVI века популярность её угасла. Она сохранилась в Шотландии, где широко использовалась и до Бёрнса, но связывается с его именем и известна как «Бёрнсова строфа», хотя официальное ее название - стандартный габби, оно идет от первого произведения, прославившего эту строфу в Шотландии, - "Элегия на смерть Габби Симпсона, волынщика из Килбархана" (ок.1640) Роберта Семпилла из Белтриза; "габби" - не имя собственное, а прозвище уроженцев городка Килбархан в Западной Шотландии. Данная форма применялась и в русской поэзии, например, в стихотворениях Пушкина «Эхо» и «Обвал».

Бёрнс в России

Первый русский перевод Бёрнса (прозаический) появился уже в 1800 г. — через четыре года после смерти поэта, но известностьтворчеству Бёрнса принесла вышедшая в 1829 г. брошюра «Сельский субботний вечер в Шотландии. Вольное подражание Р. Борнсу И. Козлова». В периодических изданиях появились многочисленные отклики и в том же году появилась первая в России литературоведческая статья Н. Полевого «О жизни и сочинениях Р. Борнса». Впоследствии творчеством Бёрнса занимался В. Белинский. В библиотеке А. Пушкина был двухтомник Бёрнса. Известен юношеский перевод четверостишия Бёрнса, выполненный М. Лермонтовым. Т. Шевченко отстаивал своё право творить на «нелитературном» (в качестве литературного подразумевался исключительно русский) украинском языке, ставил в пример Бёрнса, пишущего на шотландском диалекте английского:

А Борнц усе таки поет народний i великий.
Неизданные произведения Шевченка. 1906.

Н. Некрасов в письме просил у И. Тургенева прислать несколько переводов Бёрнса для того, чтобы «переложить в стихи», однако, эти намерения не осуществились. Бёрнса переводили многие авторы, особенно усилился интерес к творчеству шотландского поэта в связи со столетием со дня смерти. Это позволило издать несколько сборников русских переводов, в том числе «Роберт Борнс и его произведения в переводе русских писателей» издательства А. Суворина из серии «Дешёвая библиотека». После русской революции 1917 г. интерес к Бёрнсу обусловлен «крестьянским происхождением» поэта. Издание произведений Бёрнса входили в планы издательства «Всемирной литературы» М. Горького (не осуществлено). Единичные стихи Бёрнса переводили различные поэты, так, в 1917 г. опубликован перевод стихотворения «Джон Ячменное Зерно» К. Бальмонта, отмеченный всеми как неудачный.

Поэзия Роберта Бёрнса получила широкую популярность в СССР благодаря переводам С. Я. Маршака. Впервые Маршак обратился к Бёрнсу в 1924 г., систематические переводы начаты с середины 1930-х гг., первый сборник переводов вышел в 1947 г., а в посмертном издании (Роберт Бёрнс. Стихи в переводах С. Маршака. М., 1976 г.) уже 215 произведений, что составляет приблизительно две пятых поэтического наследия Роберта Бёрнса. Переводы Маршака далеки от дословной передачи оригинала, но им свойственна простота и лёгкость языка, эмоциональная настроенность, близкая бёрнсовским строкам. В 1940-е гг. в лондонской газете «Таймс» появилась статья, доказывающая, что Бёрнс не понятен англичанам и имеет лишь ограниченное региональное значение. В качестве одного из контраргументов в отзывах на статью приводилась огромная популярность Бёрнса в СССР. В 1959 г. Маршак был избран почётным председателем Федерации Бёрнса в Шотландии.

В последнее время переводы Маршака часто критикуются как неадекватные и стихи, переведённые Маршаком, издаются и в переводах других авторов, - однако популярность Бёрнса в целом очень высока и к настоящему времени на русском языке существует уже до девяноста процентов его поэтического наследия.

Бёрнс и музыка

Изначально многие произведения Бёрнса создавались как песни, были переработкой или писались на мелодию народных песен. Поэзия Бёрнса проста, ритмична и музыкальна, не случайно и в русском переводе многие стихи ложились на музыку. Созданием музыкальных произведений в своё время занимались Д. Шостакович и Г. Свиридов. В репертуаре А. Градского цикл композиций на стихи Бёрнса, например, «В полях под снегом и дождём...» (перевод С. Маршака стихотворения „Oh Wert Thou In The Cauld Blast“). Белорусская группа «Песняры» выступала с циклом произведений на слова Роберта Бёрнса. Молдавская группа «Zdob Si Zdub» исполняет песню «Ты меня оставила» на слова Бёрнса. Фолк-группа «Мельница» положила на музыку балладу «Лорд Грегори» и стихотворение «Горец». Часто песни на стихи шотландского поэта использовались в кинофильмах. Из наиболее популярных можно отметить романс «Любовь и бедность» из кинофильма «Здравствуйте, я ваша тётя!» в исполнении А. Калягина и песню «В моей душе покоя нет…» из кинофильма «Служебный роман. Из менее известных - «Зеленый дол», «Городок» в исполнении ансамбля «Уленшпигель».

Бёрнс в советской и английской филателии

В 1959 году британское почтовое ведомство впервые за всю историю анонсировало на 1964 год выпуск почтовой марки Великобритании с изображением иного человека, нежели монарха королевства, — Шекспира. При этом, по сообщениям прессы, также рассматривалась кандидатура шотландца Роберта Бёрнса, но была отвергнута, несмотря на 200-летие со дня рождения поэта. Это вызвало протест его националистически настроенных соотечественников. В частности, Шотландская национальная партия отпечатала и распространяла за небольшую плату пропагандистские марки с Робертом Бёрнсом и надписью «Свободная Шотландия». По их задумке марки должны были наклеиваться рядом с официальной почтовой маркой страны с портретом Шекспира.

Но гораздо большую известность получила иная акция. Проблему ущемления Роберта Бёрнса на марках Великобритании близко к сердцу восприняла мисс Венди Вуд (Wendy Wood), горячая поклонница его таланта и убеждённая сепаратистка. Она отпечатала на ручном прессе и стала распространять почтовые конверты с лозунгом «Если Шекспир, почему не Бёрнс?» и несколько видов собственных пропагандистских марок с целью организовать массовую спам-атаку по почте соответствующих запросов в адрес премьер-министра Великобритании, всех членов британского парламента и министра почт. При франкировке этих писем Венди Вуд использовала только свои собственные марки. Она рассуждала, что почтовое отделение либо примет отправление так, либо заставит чиновников-получателей оплатить стоимость пересылки. Общий тираж марок мисс Вуд составил около 30 тысяч экземпляров. Некоторую его часть она перфорировала на швейной машинке, но большая часть тиража осталась без перфорации.

Голос общественности был услышан: британская почта согласилась выпустить почтовую марку в память о Роберте Бёрнсе, причём даже не дожидаясь круглой даты рождения, в год 170-летия со дня смерти великого поэта. Удовлетворённая Венди Вуд после этого отослала начальнику королевской почты Эдинбурга, столицы Шотландии, печатные платы, с которых она производила тиражи своих пропагандистских марок. О его реакции на этот жест не сообщается.

Примечательно, что версия о результативности кампании Венди Вуд не единственная. Вот что пишет Борис Стальбаум в брошюре «Что надо знать филателисту»[7]:

Именно советская «филателистическая персоналия» побудила английское почтовое ведомство нарушить вековую традицию. На марках Великобритании более ста лет печатались исключительно портреты короля или королевы. 23 апреля 1964 г. на английской марке впервые появился портрет некоронованного англичанина — Вильяма Шекспира. Казалось бы, что великий драматург, которого когда-то называли «потрясателем подмостков», стал потрясателем основ английской филателии. Однако, как свидетельствует член английского парламента Эмрис Хьюз, эта честь принадлежит советской марке. Все началось с портрета Роберта Бернса.

«В 1959 году, — пишет Э. Хьюз, — мне довелось присутствовать в Москве на юбилейном вечере, посвященном 200-летию со дня рождения Роберта Бернса. Когда закончилась торжественная часть, ко мне подошел советский министр связи и вручил конверт с марками. На каждой из марок был портрет шотландского барда. Признаться, я испытал в эту минуту острое чувство стыда. Министр, разумеется, чувствовал вполне законную гордость: еще бы, в России выпущены марки с портретом Бернса, а в Англии — нет! Я готов был сквозь землю провалиться, хотя моей вины в этом не было. Чтобы не страдать от сознания ущемленной национальной гордости в одиночку, я решил пристыдить тогдашнего премьер-министра Англии Гарольда Макмиллана, благо он тоже был в это время в Москве. На приеме в английском посольстве я вручил ему свой презент — две марки с портретом Бернса. С недоумением взглянув на них, Макмиллан опросил: Что это? — Русские марки, выпущенные в честь Бернса, — ответил я. — Можете наклеить их на конверт и отправить нашему министру почт письмо с уведомлением, что Россия обогнала Великобританию в этом деле».

Острый эпизод не прошел даром. Об этом убедительно свидетельствует странная дата выпуска первой английской марки с портретом Бернса. Она появилась в день... 207-летия со дня рождения поэта.

Представляется наиболее вероятным, что свою роль в продвижении идеи о срочной необходимости выпуска британским почтовым ведомством почтовой марки в память о Роберте Бёрнсе сыграли все перечисленные выше кампании, а не какая-то одна из них.

Некоторые издания поэта на русском языке

  • Бёрнс Р. В горах моё сердце: Песни, баллады, эпиграммы в пер. С.Маршака/ Р.Бёрнс; Предисл. Ю.Болдырева; Грав. В.Фаворского. М.: Дет. лит.-1971.-191с.
  • Бёрнс Р. Стихи в переводах С.Маршака./ Р.Бернс; Примеч. М.Морозова; Оформл. худож. В.Добера.-М.: Худож. лит.-1976.-382с.
  • Бёрнс Р. Роберт Бёрнс в переводах С.Маршака: [Песни, баллады, поэмы, эпиграммы]/ Р.Бёрнс; Сост. Р.Райт; Пер. С. Я. Маршак, Р.Райт; Ил. В. А. Фаворский.-М.: Правда, 1979.-271c.: ил., 1 л.портр.-Коммент.: с.262-266.
  • Бёрнс Р. Стихотворения: Пер. с англ./ Сост. С. В. Молева; Пер. С. Я. Маршак.-Л.: Лениздат, 1981.-175c.: 1 л. портр.-(Школьная б-ка).
  • Роберт Бёрнс. Стихотворения. Сборник. Сост. И. М. Левидова. На англ. и русск. яз.-М.:Радуга.-1982.-705 с.
  • Бёрнс Р. Избранное/ Р.Бёрнс; Сост., предисл. Б. И. Колесникова.-М.: Моск. рабочий.-1982.-254с., 1л. портр.
  • Бёрнс Р. Стихотворения и песни/ Р.Бёрнс; Пер. с англ. С. Я. Маршака, В.Федотова; Сост., авт. вступ. ст. и коммент. Б. И. Колесников; Грав. В.Фаворского.-М.: Дет. лит.-1987.-175с.
  • Бёрнс Р. Джон Ячменное Зерно/ Р.Бёрнс; Сост. А. В. Пятковская; Пер. Я. И. Маршак, А. В. Пятковская. М.: Зеркало М.-1998.-223c.: 1 л. портр.-(Имена: XVIII Век/ Ред. и сост. Малиновская Н. Р.).
  • Бёрнс Р. Собрание поэтических произведений / Вступ. статья, сост. и коммент. Е. В. Витковский. - М.: Рипол Классик, 1999. - 704 с.
  • Бёрнс Р. Лирика: Стихотворения в пер. С.Маршака/ Р.Бернс; Пер. С. Я. Маршак.-М.: Изд. «АСТ»: Астрель: Олимп.-2000.-304c. и т.д. и т.п.

Русская библиография

Ссылки

Примечания

Портал о Шотландии — культура, история, география и множество другой информации о Шотландии.

Источник: Бернс Р.

books.academic.ru

Роберт БернсСтихи Роберта Бернса. В переводе Юрия Лифшица

Переводчик Юрий Лифшиц

© Роберт Бернс, 2018

© Юрий Лифшиц, перевод, 2018

ISBN 978-5-4490-1449-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Стихи Роберта Бернса

На полосе ячменной

 
      На полосе, на полосе,
            на полосе ячменной
      мне милой Энни не забыть
            на полосе ячменной.
 
 
Под праздник, в ночь, я полем шел,
      где рос ячмень отменный,
и к дому Энни подошел,
      у полосы ячменной.
Минуты шли, ночная высь
      светлела постепенно.
Я Энни убедил пройтись
      по полосе ячменной.
 
 
Синело небо в тишине
      и месяц плыл степенно,
и мы присели, как во сне,
      на полосе ячменной.
Стучало сердце сердцу в лад
      любовью несомненной:
мы целовались напропад
      на полосе ячменной.
 
 
Я Энни сжал что было сил:
      она была смиренной.
И я тот край благословил
      на полосе ячменной.
Сияли звезды досветла
      так ярко, так блаженно!
И Энни счастлива была
      на полосе ячменной.
 
 
Нет-нет, мне дороги друзья
      и шумные гулянки,
и деньгам радовался я,
      и мыслям спозаранку.
Но сколько б ни стремился я
      к забавам жизни бренной,
всего счастливей ночь моя
      на полосе ячменной.
 
 
      На полосе, на полосе,
            на полосе ячменной
      мне милой Энни не забыть
            на полосе ячменной.
 

Примечание. Это стихотворение было положено на музыку и стало одной из самых популярных песен на стихи поэта. Энни – предположительно дочь фермера из Тарболтона Джона Рэнкина, с которым Бернс дружил в поздние годы своей жизни.

Ода хаггису

 
Как ты красив и толстомяс,
великий вождь колбасных рас!
Превыше ты паштетных масс
      в кишках тугих
и стоишь всяческих прикрас
      в строках моих.
 
 
Тарелки под тобой скрипят,
с горою схож твой крепкий зад,
твой вертел годен аккурат
      для жерновов,
и жирным соком ты стократ
      истечь готов.
 
 
Тебя, сдержав свой нетерпёж,
небрежно вскроет грубый нож,
чтоб ощутить начинки дрожь
      и пряный жар,
и нас обдаст – о, как хорош! —
      горячий пар!
 
 
И звякнут ложки тут и там:
кто опоздал – иди к чертям! —
и барабаном брюхо нам
      раздует вмиг,
и всхлипнет «Слава небесам!»
      седой старик.
 
 
Кто жрет французский антрекот,
от коего свинья сблюет,
иль фрикасе пихает в рот
      отнюдь не с кашей,
не скроет отвращенья тот
      от пищи нашей.
 
 
Несчастный! От гнилой жратвы
он не поднимет головы,
а ножки тощи и кривы
      и слаб кулак,
не годный ни для булавы
      и ни для драк.
 
 
А если хаггис парень ест,
земля дрожит под ним окрест:
рукой могучей схватит шест
      или булат —
все головы с привычных мест
      долой летят.
 
 
Прошу я, Господи, еды
не из отваренной воды —
шотландцы не едят бурды, —
      но в наш оазис
подай – молю на все лады! —
      любимый Хаггис!
 

Примечание. Едва ли не самое знаменитое стихотворение Бернса, регулярно читаемое шотландцами 25 января, в день рождения поэта, во время традиционных бернсовских ужинов.

Джон Ячмень

 
Три иноземных короля,
      созвав честной народ,
великой клятвой поклялись,
      что Джон Ячмень умрёт.
 
 
И в пашню бросили его,
      засыпали землёй
и поклялись, что Джон Ячмень
      навек обрёл покой.
 
 
Пришла веселая весна,
      пролился дождь с небес,
и Джон Ячмень людей потряс,
      когда опять воскрес.
 
 
Горячей летнею порой
      окреп и вырос он
и копьями назло врагам
      теперь вооружён.
 
 
Но, встретив свой осенний час,
      он ослабел, поблёк,
главой поник – того и жди, —
      повалится не в срок.
 
 
Когда ж он высох, поседел,
      лишился прежних сил,
тогда и поквитаться с ним
      коварный враг решил.
 
 
Был Джон подрезан поутру
      отточенным серпом
и крепко связан, как злодей,
      обворовавший дом.
 
 
Бросают наземь старика,
      верша неправый суд,
пинают, вертят, теребят
      и смертным боем бьют.
 
 
Нашли глубокую лохань,
      водой залили всклень,
но как его ни окунай —
      не тонет Джон Ячмень!
 
 
И вновь его, пока живой,
      бьют об пол сгоряча,
потом таскают взад-вперёд,
      ломая и топча.
 
 
И на костре его сожгли,
      все кости расколов,
а сердце мельник в пыль растёр
      меж парой жерновов.
 
 
Но пьёт святую кровь его
      с тех пор весь белый свет,
и там, где пьют всего дружней,
      конца веселью нет.
 
 
Лихим был парнем Джон Ячмень,
      храбрейшего храбрей,
и пробуждает кровь его
      кураж в сердцах людей.
 
 
Он – как лекарство от невзгод,
      с ним – песня на устах,
с ним – хоровод ведёт вдова,
      хоть слезы на глазах.
 
 
Так славься, старый Джон Ячмень!
      Пока ты под рукой,
твое потомство будет жить
      в Шотландии родной!
 

Примечание. Первоисточником стихотворения является старинная английская баллада. По словам Бернса, он однажды услышал «старинную песню с таким названием, очень мне понравившуюся, запомнил два-три стиха (1-й, 2-й и 3-й) и обрывки еще нескольких, которые я включил сюда».

«Тростник растет в сторонке, о…»

 
      Тростник растет в сторонке, о;
            тростник растет в сторонке, о;
      на свете лучшие часы
            дарили мне девчонки, о.
 
 
Забот у всех нас – полон рот:
      не жизнь – сплошные гонки, о:
мужик свихнулся б от забот,
      не будь при нем девчонки, о.
 
 
Все норовят надыбать клад, —
      не всем даются клады, о;
а кто урвал свой капитал,
      порой не слишком рады, о.
 
 
А мне б девчонку под бочок
      и час из жизни тяжкой, —
наш озабоченный мирок
      пошлю я вверх тормашкой!
 
 
Пусть я, по мнению ослов,
      тупой, как все подонки, о:
был Соломон не бестолков,
      но жили с ним девчонки, о.
 
 
Природа шла от ремесла
      до ма́стерской подгонки, о:
сперва возник простой мужик,
      потом пошли девчонки, о.
 
 
      Тростник растет в сторонке, о;
            тростник растет в сторонке, о;
      на свете лучшие часы
            дарили мне девчонки, о.
 

Примечание. Это стихотворение Бернс сопроводил рассуждениями о «двух великих типах мужчин» – «серьезном и веселом». По его словам, он бы хотел написать об этом «исчерпывающую диссертацию», но пока ограничится песней, «из которой, поскольку она выражает мое мироощущение, каждый поймет, к какому типу принадлежу я сам». И далее: «Разве умонастроение и занятия человека, подобного лирическому герою песни, человека, способного часами размышлять над Оссианом, Шекспиром, Томсоном, Шенстоном, Стерном, а в другое время бродить с ружьем, играть на скрипке, слагать песни, ни на минуту не забывая при этом любимую девушку… в меньшей степени отвечают нормам благочестия и добродетели, чем… погоня за богатством и почестями?».

«Коварны юные ткачи…»

 
Похожа на погожий день
      была душа моя,
но из-за юного ткача
      переменилась я.
 
 
      Коварны юные ткачи,
            красивые ткачи:
      девчонок ночью не щадят
            коварные ткачи.
 
 
Послала ткать из пряжи плед
      меня в поселок мать,
но толку нет, и начала
      я плакать и вздыхать.
 
 
И вот красивый юный ткач
      поправил свой станок
и нитки сердца моего
      перемотал в клубок.
 
 
А после колесо станка
      крутила я с трудом,
и в душу сладкая тоска
      вошла под стук и гром.
 
 
Бледнела тусклая луна,
      светлел унылый дол,
когда меня красивый ткач
      через поляну вел.
 
 
Что сказано, что сделано,
      мне с той поры в укор.
Боюсь, в деревне про меня
      начнется разговор.
 
 
      Коварны юные ткачи,
            красивые ткачи:
      девчонок ночью не щадят
            коварные ткачи.
 

Примечание. Комментируя стихи, Бернс пишет: «Припев этой песни – старинный, остальное написано мной». И не без иронии продолжает: «Здесь, раз и навсегда, позвольте мне извиниться за многие мои глупости, представленные в этой работе. Многим прекрасным мелодиям нужны слова; если бы я среди прочих своих занятий мог связать рифмы в нечто более терпимое, я бы с радостью позволил им прийти. Тот поэт превосходен, каждое сочинение которого превосходно».

«Я молода, я молода…»

 
      Я молода, я молода,
            и вы не сватайте меня,
      я молода, и вам грешно
            от мамы забирать меня.
 
 
Живем мы с мамою вдвоем;
      чужие здесь некстати, сэр.
Боюсь, с мужчиной буду я
      робеть в одной кровати, сэр.
 
 
Купила мама платье мне —
      Господь, пошли ей благодать! —
а с вами лечь – боюсь, что вы
      оборки можете порвать.
 
 
День всех святых давно прошел,
      и ночи всё длиннее, сэр,
и с вами вместе лечь впотьмах,
      боюсь, я не посмею, сэр.
 
 
Листва оборвана с ветвей,
      бушуют ураганы, сэр.
А соберетесь снова к нам, —
      я летом старше стану, сэр.
 
 
      Я молода, я молода,
            и вы не сватайте меня,
      я молода, и вам грешно
            от мамы забирать меня.
 

Примечание. Это – народная песня, переписанная Бернсом, оставившем старинный припев и добавившем новые стихи. Женщины, от чьего имени ведется речь в такого рода песнях, всегда откровенны и честны относительно cвоих сексуальных желаний.

 

Березы Эберфелди

 
      Девочка моя, пойдешь,
      ты пойдешь, ты пойдешь,
      девочка моя, пойдешь
            к березам Эберфелди?
 
 
Пылает лето на цветах,
в хрустальных плещется ручьях,
и заждались нас на холмах
      березы Эберфелди.
 
 
В орешнике – веселый гам,
порхают птахи тут и там
и резво скачут по ветвям
      в березах Эберфелди.
 
 
Утесы там стоят стеной,
ревет поток по-над горой
и тает аромат лесной
      в березах Эберфелди.
 
 
Цветами коронован склон,
ручей белеет среди крон
и влагой насыщает он
      березы Эберфелди.
 
 
Дары слепой Судьбы пусты,
им не отнять мои мечты,
где радости любви и ты
      в березах Эберфелди.
 
 
      Девочка моя, пойдешь,
      ты пойдешь, ты пойдешь,
      девочка моя, пойдешь
            к березам Эберфелди?
 

Примечание. Эта песня и до Бернса пользовалась большой популярностью, но, переписанная им, обрела вторую жизнь. По признанию поэта, он написал эти стихи, «стоя над водопадами реки Монесс в Эберфелди», оставив от старого текста только припев. Эберфелди – небольшая горная деревушка в шотландском округе Перт-энд-Кинро́сс.

Девчонка-горянка

 
      Среди речной долины, о
      В предгорье у равнины, о,
      Я буду о девчонке петь,
      петь о моей Горянке, о.
 
 
Ни для каких прекрасных дам
трудиться Музе я не дам:
они не стоят ничего —
подайте мне Горянку, о.
 
 
И те холмы, и те поля,
вон те дворцы, вон та земля —
весь мир не знает одного:
что я люблю Горянку, о.
 
 
Судьба не жалует меня,
на смерть в морскую даль гоня,
но все же я из-за того
не разлюблю Горянку, о.
 
 
Хоть я умри в чужой стране,
девчонка не изменит мне.
Горит так сердце у кого?
Лишь у моей Горянки, о.
 
 
Не страшен мне пучины рев.
Весь мир я обойти готов
и все сокровища его
отдать моей Горянке, о.
 
 
Храню я в тайне, что душой
и телом предан ей одной.
Покуда сердце не мертво,
я твой, моя Горянка, о.
 
 
      Я ухожу, долины, о,
      Я ухожу, равнины, о.
      В далеких землях буду петь,
      петь о моей Горянке, о.
 

Примечание. В этой ранней песне Бернса говорится о Мэри Кэмпбелл, называвшей себя «горянкой Мэри» и скоропостижно скончавшейся в 1786 году от сыпного тифа. Ее преждевременная смерть вызвала несметное количество в значительной степени неправдоподобных предположений. Впоследствии Бернс считал себя до некоторой степени ответственным за «мифологизацию» памяти Мэри Кэмпблл.

Жестокий рок

 
Хоть мы судьбой разделены,
      как полюса земли,
тобой навеянные сны
      мне сердце оплели.
 
 
Хоть между нами вой ветров
      и грозный рев стремнин,
я душу заложить готов
      из-за любимой Джин.
 

Примечание. Стихотворение написано для Джин Армор, будущей супруги Бернса, которая родила ему пятерых детей.

«Ты коварна, дорогая…»

 
Ты коварна, дорогая:
ты меня бросаешь, зная,
что погибну без тебя я, —
      сколько зла в твоей груди!
            Сколько зла в твоей груди!
 
 
Ради попранного счастья,
ради неизжитой страсти
удали мои напасти, —
      милая, не уходи!
            Милая, не уходи!
 

Примечание. Бернс обожал скрипичную музыку, особенно печальные, запоминающиеся и нежные медленные мелодии. Эту лирическую песню он написал на мотив, услышанный им во время своего путешествия в 1787 г. по шотландскому высокогорью. По этим стихам Бернс самокритично называл себя «домашним скрипачом», то есть любителем, не достаточно профессиональным для публичных выступлений.

Джон-прыгун

 
      Увлек верзила Джон-прыгун
            и обманул девчонку!
      Увлек девчонку Джон-прыгун
            и отскочил в сторонку!
 
 
Пытались ей мать с отцом запрещать
      гулять с ним с утра дотемна.
И плачет навзрыд, и пиво горчит,
      что им наварила она.
 
 
Телка на развод, овцу и приплод
      к приданому – тем, кто охоч, —
папаша не прочь прибавить за дочь
      с глазами чернее, чем ночь.
 
 
      Увлек верзила Джон-прыгун
            и обманул девчонку!
      Увлек девчонку Джон-прыгун
            и отскочил в сторонку!
 

Примечание. Первый куплет отчасти заимствован Бернсом из популярной в те годы современной песенки, остальное написано им самим.

«Вставать с утра я не могу…»

 
      Бушует ветер ледяной,
            снег валит ежечасно.
      Но я сквозь этот резкий вой
            пою: зима прекрасна!
 
 
Вставать с утра я не могу:
      будить меня – опасно!
Когда холмы лежат в снегу,
      пою: зима прекрасна!
 
 
Пичуги пищу ищут зря,
      дрожа в кустах ужасно,
а я ни свет и ни заря
      пою: зима прекрасна!
 
 
      Вставать с утра я не могу:
            будить меня – опасно!
      Когда холмы лежат в снегу,
            пою: зима прекрасна!
 

Примечание. Припев в этой песне народный, стихи принадлежат Бернсу.

Пыльный мельник

 
Мельник в пыльном платье,
      белый, как помол!
Шиллинг он истратил,
      пенни приобрел.
Пыльным было платье,
      пыльное, как дым,
поцелуй был пыльным
      с мельником моим.
 
 
Мельник, много пыли
      на твоих мешках!
Пыли много было
      на твоих устах.
Пыльный мой, пылишь ты
      пыльным кошельком!
Тесно мне и пыльно
      в платьице моем!
 

Примечание. Народная песня, слегка обработанная Бернсом. Английская мелодия XVII в.

Юный горец

 
В снегу застыли скалы,
      сорвался ветер лютый,
зима меня объяла,
      когда наш дом уютный
            оставил горец юный.
 
 
      Где б ни ходил в стране своей:
            по кручам или бродам,
      вернется милый мой в Страспей,
            в прекрасный замок Гордон.
 
 
Нахохленные птицы
      вновь запоют на диво
и вновь заколосится
      застуженная нива,
            и мир вздохнет счастливо.
 
 
      Придет конец тоске моей,
            когда живым и бодрым
      вернется милый мой в Страспей,
            в прекрасный замок Гордон.
 

Примечание. Написано при посещении Бернсом замка Гордон в сентябре 1787 г. и посвящено принцу Чарльзу Эдварду Стюарту, одному из главных деятелей якобитского движения в Шотландии, претенденту на английский и шотландский престолы. Принц Чарльз посетил замок Гордон за 40 лет до поэта, накануне знаменитой битвы при Каллодене, в которой шотландцы-якобиты были наголову разбиты правительственными войсками англичан.

«Зиме конец пришел…»

 
Зиме конец пришел, расцвел зеленый дол,
      в садах щебечут птицы вразнобой;
кругом веселый смех, а я несчастней всех:
      навек меня покинул милый мой.
 
 
У звонкого ручья шиповник вижу я,
      и пчелы там кружатся день-деньской;
им счастье и покой дарованы судьбой, —
      меня ж навек покинул милый мой.
 
 
Моя любовь – заря, – горит, животворя,
      ничем, как солнце, не омрачена;
его любовь – пора от ночи до утра,
      изменчива, как новая луна.
 
 
Влюбленные сердца страдают без конца —
      я всей душою сострадаю им;
но если грусть-тоска сразит наверняка,
      то ни один из нас не исцелим.
 

Примечание. Три строфы из этой песни (1, 3 и 4) практически полностью заимствованы Бернсом из старинной баллады, опубликованной в 1765 г. В ней повествуется об ирландской девушке, плачущей по «юному Джонстону», своему возлюбленному, дорожному грабителю, повешенному в 1750 г. в поселении Керраг (графство Килдэр, Ирландия).

«Ты докатился, Дункан Грэй…»

 
Ты докатился, Дункан Грэй —
      ого, какая скачка!
Ты повалился, Дункан Грэй —
      ого, какая скачка!
Когда повсюду шла езда,
а я весь день ждала тогда, —
погарцевать туда-сюда, —
      плохая вышла скачка.
 
 
Как месяц, поднимался он —
      ого, какая скачка! —
чуть не уперся в небосклон —
      ого, какая скачка!
Но рухнул конь в короткий срок, —
я потеряла свой платок;
паршивый, Дункан, ты ездок, —
      с тобой плохая скачка!
 
 
Исполни, Дункан, свой обет —
      ого, какая скачка!
Я буду счастлива сто лет —
      ого, какая скачка!
Исполни, Дункан, мой наказ,
и пусть твой конь прокатит нас;
пойдем на исповедь тотчас, —
      но это будет скачка!
 

Примечание. Основано на народной песне фривольного содержания, слегка подредактированной Бернсом.

«Выли бешеные шквалы…»

 
Выли бешеные шквалы,
вся листва в лесу опала,
море с ревом било в скалы,
Изабелла причитала:
«Скрылись солнечные годы
счастья, радости, свободы;
Ночь настала без отрады,
Ночь страданья и распада.
 
 
Грусть о том, что было прежде,
губит мысли о надежде;
Горе мне сковало силы,
Безысходность ум затмила.
Жизнь, суля златые горы,
дарит скорби и раздоры;
брошусь я без сожаленья
в омут вечного Забвенья!»
 

Примечание. Стихи написаны Бернсом из сочувствия к Изабелле МакЛеод, практически одновременно потерявшей своих родственников: сестру Флору и ее мужа, графа Лоудона, застрелившегося вследствие разорения.

«Тебя целую вновь и вновь…»

 
      Тебя целую вновь и вновь —
            ведь я навек в тебя влюблен, —
      тебя целую вновь и вновь,
            красотка Пэгги Элисон.
 
 
Не так красив, не так счастлив
      на троне молодой король,
как я с тобой, ведь в час такой
      в моей душе стихает боль.
 
 
Судьбой мне дан твой нежный стан:
      в моих руках бесценный клад.
Что Небо мне – когда вполне
      я на земле тобой богат!
 
 
Я голубым глазам твоим
      клянусь вовек не изменять,
и мой обет тебе, мой свет,
      заверит губ моих печать.
 
 
      Тебя целую вновь и вновь —
            ведь я навек в тебя влюблен, —
      тебя целую вновь и вновь,
            красотка Пэгги Элисон.
 

Примечание. Припев заимствован Бернсом из старинной песни, стихи принадлежат ему.

«Взбрело шальному Вилли…»

 
Взбрело шальному Вилли
      на рынок завернуть:
загнать по ходу скрипку,
      как следует кутнуть.
Но обревелся парень,
      сплавляя свой товар.
Пора шальному Вилли
      заканчивать базар.
 
 
«Давай загоним скрипку —
      она тебе на кой?
Давай загоним скрипку:
      успех обмоем твой».
«Как только сплавлю скрипку,
      все скажут: вот дурак!
Мы с ней сто лет по свету
      бродяжим как-никак».
 
 
В один кабак солдатский
      я как-то заглянул,
а там с ватагой Вилли
      опять ушел в загул.
Опять в загуле Вилли,
      опять сплошной угар.
Пора шальному Вилли
      заканчивать базар!
 

Примечание. Только последняя строфа принадлежит поэту, остальное заимствовано им из народной песни. Стихотворение посвящено, как пишет Бернс, «одному из самых достойнейших товарищей в мире Уильяму Данбару», президенту или полковнику клуба остроумцев «Крохалланский фехтовальщик» в Эдинбурге.

 

fictionbook.ru


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.