Стихи баркова без цензуры евгений онегин


Матерные стихи - Евгений Онегин - матерное стихотворение

Глава 1

И жить торопится и трахаться спешит
Не кн. Вяземский

I
«Мой дядя был Большой Ебатель,
Когда же все же занемог,
То хуй его, увы, читатель
Подняться более не мог
А раньше мог он ради скуки
Раздвинуть лапки бедной суке
И трахаться с ней день и ночь,
Не отходя ни шагу прочь!
Какое низкое коварство
Собачку раком так ебать
А после в зад еще вставлять…
Но Богу это все развратство
Видать наскучило уже
И место уж ему в земле.»

II
Так думал голубой повеса,
Растлитель плоти молодой,
Отродье Ада или Беса,
Летя на БМВ крутой.
Друзья Металлики и Сплина!
С героем моего зачина
И без базара, сей же час
Позвольте познакомить Вас:
Онегин, мой любовник давний,
Родился в недрах Колымы,
Где, может быть, родились Вы
Или сидели, Хрен Вы старый;
Там некогда сидел и Я
Жена, и вся моя родня.

III
Ебя спокойно и степенно,
С блядями жил его отец.
Ебал три раза ежедневно
И хуй поникнул наконец.
Судьба Евгения хранила:
Сперва Мадам за ним ходила,
Потом Месье ее сменил,
(Ребенок был везде любим)
Месье Л’Яббе, француз желанный,
Чтоб не измучилось дитя,
Ебал его всегда шутя.
Имел его он часто в ванной,
Слегка минету научил
И в жопу уж легко вводил.

IV
Когда же юности мятежной
Пришла Евгению пора,
Пора резвиться с Девой нежной…
Месье прогнали со двора.
Вот мой Онегин классный Ебырь
В пизду мастак и даже в жопу.
Он классно делает минет,
И груди лижет как поэт.
Он по французски совершенно
Мог целоваться и ебать
И девушкам в пизду вдувать,
И трахался непренужденно;
Чего ж Вам боле? Свет сказал,
Что девок всех он заебал!

V
Мы все ебались понемногу
Когда-нибудь да с кем нибудь,
И с мужиками, слава Богу,
Хоть раз нам удалось блеснуть.
Имел Онегин очень многих
И дам и мужиков не строгих,
Имел их в жопу и в лицо.
И рад он был свое яйцо
В ее пизду втолкнуть поглубже,
Коснуться клитора слегка.
С ученным видом знатока
Ввести ей руку в щель потуже.
И возбуждать невинных дам
Ебя их сразу тут и там.

VI
Анал из моды вышел ныне:
Так если правду Вам сказать,
Он в жопу б захотел в и ныне,
Чтоб кто-то мог ему вставлять.
Во всем виной француз желанный,
Затем, что очень часто в ванной,
Взяв вазелина банки три
Имел его там до зари.
Он трахать в жопу мог часами,
Имел он с ночи до утра
Меняя позу иногда,
То хуем, то потом перстами,
Потом глубокий был минет
И это ВСЕ тринадцать лет…

VII
Высокой страсти не имея
На девушек свой член дрочить,
Не мог он, девушку имея,
Ее немного полюбить.
В любовь он никогда не верил,
Но хуй свой очень часто мерил
И глубоко его вставлял,
А после – гордо вынимал.
Он знал кто где кого имеет,
И как ебет и почему,
Виагра не нужна ему,
Хоть он простой продукт имеет.
Отец понять его не мог
И от Виагры занемог.

VIII
Все что ебал еще Евгений –
Пересказать мне не досуг,
Но что любил он на ступенях
Борделя, трахать жестко сук,
Что раком мог он до упада
Ебать, как буд-то бы награду
Иль титул мог бы получить
За это. Но еще дрочить
Любил он иногда в постеле,
Энигму легкую включив,
Порнуху быстро прокрутив,
И сперму вытерев на теле,
Зайти потом в прохладный душ,
А после уж наесться груш.

IX
……………………………..
……………………………..
……………………………..

X
Как рано знал он камасутру.
Все позы помнил на зубок.
Любил он также рано утром
Побрить девице весь лобок,
Кончать на попку или в ротик,
На грудь намазать сладкий тортик,
Потом с груди его слизнуть,
Отворотиться и уснуть.
А утром нежиться в постеле
С девицей, час, потом другой,
С начала возбуждать рукой,
А после выводить на теле
Своим упругим языком
Узоры рядышком с соском.

XI
Как он умел ебаться раком,
И клитор между тем ласкать,
В пизду войти с большим замахом
И долго так ее ебать.
А после член направить в жопу,
Там сделать черную работу,
И после дать ей облизать,
И на лицо потом кончать,
И долго сперму растирая
Еще водить с вой вялый член
По милому лицу, затем
Уже почти достигнув рая,
Купаясь в дорогом вине
Ласкать девицу в тишине.

XII, XIII, XIV
…………………………………..
………………………………….
………………………………….

XV
Бывало он еще в постеле:
К нему записочки несут.
Что приглашенья? В самом деле,
Ебаться вечером зовут.
Там секс вдвоем, там – групповуха.
К кому поедет наша шлюха?
С кого начнет он? Всё равно:
Всех отъебать не суждено.
Покамест в утреннем гандоне
Намазав смазкой член тугой,
Он дрочит в ванной и нагой
Лежит он после полный дремы,
Пока недремлющий бригет
Не прозвонит ему обед.

XVI
Уж темно: в санки он садиться.
«Пади, пади!» - раздался крик;
Морозной пылью серебриться
Его бобровый воротник.
В бордель помчался: он уверен,
Что шлюхи ждут его у двери.
Вошел и праздничный condom
Вручил ему публичный дом.
Пред ним в ряд выстроились шлюхи,
Все страстно смотрят на него,
Онегину же все равно:
Ебется с ними из-за скуки.
И выбрав телку наугад
Пошел снимать с нее наряд.

XVII
Еще шалава секса просит,
Но мой Онегин уж устал.
В лицо Лаве небрежно бросил
И из борделя ускакал.
В Гей-клуб поехал, он уверен,
Что там уж ждет его Каверин.
Вошел, поцеловал в засос,
Вручил букет роскошных роз,
Любя он взял его за ручку
И нежно, нежно, чуть дыша
(Развратная его душа!)
Ввел в зад ему свою ебучку,
И от души его ебал,
То вынимал, то вновь сувал.

XVIII
Волшебный ЗАД, там в стары годы
Разврату преданы друзья,
Бывали разные уроды,
Там помнится, бывал и я...
Бывали там друзья-поэты
И оставляли там монеты,
Чтобы потом вернуться вновь
И взбудоражить свою кровь.
Там много членов волосатых
В анале оставляли след…
И потому Вам дам совет
Любите юношей усатых.
А я хочу Вас удивить
Я более люблю девиц.

XIX
Мои партнерши! где Вы? где Вы?
Возьмите мой набухший член.
Все так же ли сосете девы?
Иль позабыли Вы о нем?
Услышу ль вновь я Ваши вздохи?
По прежнему ль Вы в сексе Боги?
Иль разучились Вы сосать,
Любить, ласкать и возбуждать?
Иль сами Вы себя ебете,
В секс-шопе новый член купив?
Иль натянув презерватив
Его Вы весело сосете?
Иль подобрав размер другой
Его в зад вставили тугой?

XX
Секс-шоп открылся, гости входят,
На полках ломится товар.
И продавщицу скромно просит
Дилдо купить для друга в дар
Наш гость. От скромности краснея,
Потея, дергаясь, бледнея,
Сто раз сказав, что другу в дар
Он покупает сей товар.
Наш гость товар искал для «друга»,
Ведь сами мы себе друзья.
И «другом» можем мы всегда
Назвать свой член, а зад – «подругой»,
Подарки им всегда дарить,
Любить, ласкать, боготворить!

XXI
Купил дилдо. Онегин входит,
Идет сквозь очередь стремглав,
К прилавку быстро он подходит
И устремив на полку взгляд,
Игрушку стал себе по вкусу
Смотреть, искать. Он словно Музу
Для зада своего искал,
И мысленно уж предвкушал
Дилдо в своем глубоком заде,
И что размерчик подойдет,
Со смазкою легко войдет…
Но в магазине кто-то сзади
Его толкнул, и мысль ушла.
Хоть Женю очень привлекла…

XXII
Еще вагины, помпы, члены,
Насосы, куклы, вазелин,
Всем нам знакомые предметы,
Мы часто их боготворим.
Еще виагра и сиалис,
Тест на беременность, анализ,
Вибраторы, презерватив,
Для храбрости – аперитив,
Еще для ануса затычки,
Двойные члены для пизды,
Еще съедобные трусы,
- Всё наши вредные привычки.
А мой Онегин, член купив
Домой примерить уж спешит.

XXIII
Изображу ль в картине верной
Уединенный кабинет,
Где дам воспитанник примерный
Одет, раздет и вновь одет?
Всё, что для похоти нескромной
В своей кровати преогромной
В набор предметов разложив:
Вибратор, член, презерватив,
Еще анальный стимулятор,
К нему любимый вазелин –
Всегда он не разлучен с ним.
Напротив ставит вентилятор,
Чтоб в пик экстаза не потеть,
А продолжать ее хотеть.

XXIV
Дрова всегда горят в камине,
Матрас с подушкой на столе,
В кровати нежатся перины,
В благоухающем белье.
Гандоны, смазка под подушкой,
Что так удобно перед случкой,
И члены тридцати родов,
И для пизды и для задов.
Замечу, эти все игрушки
Он очень долго собирал,
И с ними женщин вдохновлял
На эротические штучки,
Когда уставши их ебать,
Он продолжал их возбуждать.

XXV
Мой Женя был к тому же пидор,
И думал о красе ногтей,
На голову шампуня литр
Он лил чтоб волос стал пышней.
Второй Бориска Моисеев
Любил он очень многих геев,
И волос свой он осветлил,
И голос тоже изменил.
Он три часа, по крайней мере,
В гей-клубах ночью проводил
И из гей-клуба выходил
С дружком, в прекрасном, сильном теле.
И после с ним к себе домой
Развратник отправлялся мой.

XXVI
В постеле с геем, мой Евгений
Привлек наш любопытный взгляд.
Хотел помимо наслаждений,
Здесь описать его наряд.
Конечно, это было б смело,
Описывать мое же дело,
Но плетка, стринги и корсет –
Его привычный туалет.
Любил он в кожу облачиться
И маскою лицо закрыть,
В рот вставить кляп и дико выть,
Мог на партнера помочиться…
Хоть был в постеле он дикарь,
Но Гея мне ничуть не жаль.

XXVII
Спровадив Гея, Женя едет
На дискотеку в клуб крутой,
В своем роскошном Мерседесе,
Вдоль длинной улицы пустой.
Весь центр залит ночью светом,
Как буд-то в золото одетый
Блестит, сияет и шумит.
Здесь жизнь летит! здесь жизнь кипит!
Здесь клубов тысячи, мильоны,
Бордели, бары, ресторан,
Всегда здесь будут рады Вам,
Коль денежек у Вас – мильоны,
На чаевые вы щедры,
Одеты дорого, милы.

XXVIII
Вот Женя наш подъехал к клубу.
Охраны мимо он стрелой
Промчался. Пафос тут повсюду,
Недаром клуб такой крутой.
Вошел. Полным-полно народу.
Тут только сливки – нету сброда.
Тусняк под музыку торчит,
В кабинках кое-кто дрочит,
ДиДжей тусняк в экстаз приводит,
Мелькают ножки милых дам,
По девичьим, младым грудям
Партнер руками страстно водит,
Толпа музоном занята,
Везде и шум и теснота.

XXIX
Во дни разврата и похмелья
Я был от клубов без ума.
Здесь предавался я веселью,
Здесь погибал я от вина.
Здесь исчезали все тревоги,
Здесь обнажались все пороки
Развратной юности моей.
Здесь много я провел ночей
Бессонных, страстных и желанных,
С девчонками и мужичьем,
То в груповухе, то вдвоем.
О, сколько же видений странных
От ЛСД я здесь ловил?
Здесь жизнь свою я погубил!

matno.ru

Александр Пушкин. Тень Баркова — МатВики — энциклопедия мата

<1>

Однажды зимним вечерком
В бордели на Мещанской
Сошлись с расстриженным попом
Поэт, корнет уланский,
Московский модный молодец,
Подьячий из Сената
Да третьей гильдии купец,
Да пьяных два солдата.
Всяк, пуншу осушив бокал,
Лег с блядью молодою
И на постели откатал
Горячею елдою.

<2>

Кто всех задорнее ебёт?
Чей хуй средь битвы рьяной
Пизду кудрявую дерёт,
Горя как столб багряный?
О землемер и пизд и жоп,
Блядун трудолюбивый,
Хвала тебе, расстрига поп,
Приапа жрец ретивый.
В четвёртый раз ты плешь впустил
И снова щель раздвинул,
В четвёртый принял, вколотил
И хуй повисший вынул!

<3>

Повис! вотще своей рукой
Ему милашка дро́чит
И плешь сжимает пятернёй,
И волосы клокочет
Вотще! Под бешеным попом
Лежит она, тоскует
И ездит по́ брюху верхом,
И в ус его целует.
Вотще! елдак лишился сил;
Как воин в тяжкой брани,
Он пал, главу свою склонил
И плачет в нежной длани.

<4>

Как иногда поэт Хвостов,
Обиженный природой,
Во тьме полуночных часов
Корпит над хладной одой;
Пред ним несчастное дитя —
И вкривь, и вкось, и прямо
Он слово звучное, кряхтя,
Ломает в стих упрямо, —
Так блядь трудилась над попом,
Но не было успеха,
Не становился хуй столбом
Как будто бы для смеха.

<5>

Зарделись щёки, бледный лоб;
Стыдом воспламенился;
Готов с постели прянуть поп,
Но вдруг остановился.
Он видит — в ветхом сюртуке,
С спущенными штанами,
С хуиной толстою в руке,
С отвисшими мудами
Явилась тень — идёт к нему
Дрожащими стопами,
Сияя сквозь ночную тьму
Огнистыми очами.

<6>

«Что сделалось с детиной тут?»
Вещало привиденье.
— «Лишился пылкости я муд,
Елдак в изнеможеньи,
Лихой предатель изменил,
Не хочет хуй яриться».
«Почто ж, ебёна мать, забыл
Ты мне в беде молиться?».
— «Но кто ты?» вскрикнул Ебаков,
Вздрогнув от удивленья.
«Твой друг, твой гений я — Барков!»
Сказало привиденье.

<7>

И страхом поражённый поп
Не мог сказать ни слова,
Свалился на́ пол будто сноп
К портищам он Баркова.
«Восстань, любезный Ебаков,
Восстань, повелеваю,
Всю ярость праведных хуёв
Тебе я возвращаю.
Поди, еби милашку вновь!».
О чудо! Хуй ядрёный
Встаёт, краснеет плешь как кровь,
Торчит как кол вонзённый.

<8>

«Ты видишь, продолжал Барков,
Я вмиг тебя избавил,
Но слушай: изо всех певцов
Никто меня не славил.
Никто! так мать же их в пизду,
Хвалы мне их ненужны,
Лишь от тебя услуги жду —
Пиши в часы досужны!
Возьми задорный мой гудок,
Играй как ни попало!
Вот звонки струны, вот смычок,
Ума в тебе не мало.

<9>

Не пой лишь так, как пел Бобров,
Ни Шелехова тоном.
Шихматов, Палицын, Хвостов
Прокляты Аполлоном.
И что за ну́жда подражать
Бессмысленным поэтам?
Последуй ты, ебёна мать,
Моим благим советам,
И будешь из певцов певец,
Клянусь я в том елдою —
Ни чорт, ни девка, ни чернец
Не вздремлют над тобою».

<10>

«Барков! доволен будешь мной!» —
Провозгласил детина,
И вмиг исчез призра́к ночной,
И мягкая перина
Под милой жопой красоты
Не раз попом измялась,
И блядь во блеске наготы
Насилу с ним рассталась.
Но вот яснеет свет дневной,
И будто плешь Баркова,
Явилось солнце за горой
Средь неба голубого.

<11>

И стал поэтом Ебаков;
Ебёт да припевает,
Гласит везде: «Велик Барков!»
Попа сам Феб венчает;
Пером владеет как елдой,
Певцов он всех славнее;
В трактирах, кабаках герой,
На бирже всех сильнее.
И стал ходить из края в край
С гудком, смычком, мудами<,>
И на Руси воззвал он рай
Бумагой и пиздами.

<12>

И там, где вывеской елдак
На низкой ветхой кровле,
И там, где только спит монах,
И в скопищах торговли,
Везде затейливый пиит
Поёт свои куплеты
И всякий божий день твердит
Баркова он советы.
И бабы и хуиный пол
Дрожа ему внимали,
И даже перед ним подол
Девчонки подымали.

<13>

И стал расстрига-богатырь
Как в масле сыр кататься.
Однажды в женский монастырь,
Как начало смеркаться,
Приходит тайно Ебаков
И звонкими струнами
Воспел победу елдаков
Над юными пиздами.
У стариц нежный секелёк
Зардел и зашатался,
Как вдруг ворота на замок,
И пленным поп остался.

<14>

Вот в келью девы повели
Поэта Ебакова.
Кровать там мягкая в пыли
Является дубова.
И поп в постелю нагишом
Ложится поневоле,
И вот игуменья с попом
В обширном ебли поле.
Отвисли титьки до пупа,
А щель идёт вдоль брюха,
Тиран для бедного попа
Проклятая старуха!

<15>

Честную матерь откатал
Пришлец благочестивый,
И в думе страждущий сказал
Он с робостью стыдливой:
— «Какую плату восприму?».
«А вот, мой сын, какую:
Послушай, скоро твоему
Не будет силы хую!
Тогда ты будешь каплуном,
А мы прелюбодея
Закинем в нужник вечерком
Как жертву Асмодея».

<16>

О ужас! бедный мой певец,
Что станется с тобою?
Уж близок дней твоих конец,
Уж ножик над елдою!
Напрасно еть усердно мнишь
Девицу престарелу,
Ты блядь усердьем не смягчишь
Под хуем поседелу.
Кляни заёбины отца
И матерну прореху.
Восплачьте, нежные сердца,
Здесь дело не до смеху!

<17>

Проходит день, за ним другой,
Неделя протекает,
А поп в обители святой
Под стражей пребывает.
О вид, угодный небесам!
Игуменью честную
Ебёт по целым он часам
В пизду её кривую,
Ебёт… но пламенный елдак
Слабеет боле, боле,
Он вянет как весенний злак,
Скошённый в чистом поле.

<18>

Увы, настал ужасный день.
Уж утро пробудилось,
И солнце в сумрачную тень
Лучами водрузилось,
Но хуй детинин не встаёт.
Несчастный устрашился,
Вотще муде свои трясёт,
Напрасно лишь трудился:
Надулся хуй, растёт, растёт,
Вздымается лениво…
Он снова пал и не встаёт,
Смутился горделиво.

<19>

Ах, вот скрипя шатнулась дверь.
Игуменья подходит,
Гласит: «Ещё пизду измерь»
И взорами поводит,
И в руки хуй… но он лежит,
Лежит и не ярится,
Она щекочет, но он спит,
Дыбо́м не станови́тся…
«Добро», игуменья рекла
И вмиг из глаз сокрылась.
Душа в детине замерла,
И кровь остановилась.

<20>

Расстригу мучила печаль,
И сердце сильно билось,
Но время быстро мчалось вдаль,
И тёмно становилось.
Уж ночь с ебливою луной
На небо наступала,
Уж блядь в постели пуховой
С монахом засыпала,
Купец уж лавку запирал,
Поэты лишь не спали
И, водкою налив бокал,
Баллады сочиняли.

<21>

И в келье тишина была.
Вдруг стены пошатнулись,
Упали святцы со стола,
Листы перевернулись,
И ветер хладный пробежал
Во тьме угрюмой ночи.
Баркова призрак вдруг предстал
Священнику пред очи:
В зелёном ветхом сюртуке,
С спущенными штанами,
С хуиной толстою в руке,
С отвисшими мудами.

<22>

— «Скажи, что дьявол повелел».
— «Надейся, не страшися».
— «Увы, что мне дано в удел?
Что делать мне?» — «Дрочися!»
И грешный стал муде трясти.
Тряс, тряс, и вдруг проворно
Стал хуй всё вверх и вверх расти,
Торчит елдак задорно.
И жарко плешь огнём горит,
Муде клубятся сжаты,
В могучих жилах кровь кипит,
И пышет керч мохнатый.

<23>

Вдруг начал щёлкать ключ в замке,
Дверь громко отворилась,
И с острым ножиком в руке
Игуменья явилась.
Являют гнев черты лица,
Пылает взор собачий.
Но вдруг на грозного певца
И хуй попа стоячий
Она взглянула, пала в прах,
Со страху обосралась,
Трепещет бедная в слезах
И с духом тут рассталась.

<24>

— «Ты днесь свободен, Ебаков!
Сказала тень расстриге.
Мой друг, успел найти Барков
Развязку сей интриге.
Поди! (отверзта дверь была),
Тебе не помешают,
Но знай, что добрые дела
Святые награждают.
Усердно ты воспел меня,
И вот за то награда!»
Сказал, исчез — и здесь, друзья,
Кончается баллада.

mat.pifia.ru

Об одной пародии на "Евгения Онегина":: ru_lit — LiveJournal

Studia Russica Helsingiensia et Tartuensia X: «Век нынешний и век минувший»: культурная рефлексия прошедшей эпохи: В 2 ч. Тарту: Tartu Ülikooli Kirjastus, 2006. Ч. 2. С. 251–258.

«АХ, ВСЕ ЗНАКОМЫЕ МОТИВЫ»
(о «Современном Онегине» М. Я. Пустынина)1

ОЛЕГ ЛЕКМАНОВ

В шестом номере петербургского журнала «Весна» за 1908 г.2 было опубликовано четырехстрофное юмористическое стихотворение «Современный Онегин», подписанное псевдонимом «Недотыкомка». Под этим псевдонимом укрылся журналист и пародист Михаил Яковлевич Пустынин (настоящая фамилия Розенблат, 1884–1966)3.

Приведем полный текст пустынинской пародии:

 

    СОВРЕМЕННЫЙ ОНЕГИН

                            I.

    Бывало, он еще в постеле,
    К нему записочки несут;
    «Жениться мне бы в самом деле,
    А то года идут, идут!
    Какие б я давал обеды! —
    Моя жена в костюме Леды, —
    Причина споров и страстей, —
    Всех принимала бы гостей
    И угощала б их вареньем,
    И занимала бы подруг,
    И беллетристов модный круг
    Ее встречал бы одобреньем…
    Ах, мысль Каменского мила:
    Ходить, в чем мать нас родила!<»>

                            II.

    Чудак мой, пасмурный Евгений
    Увы, по старому хандрил;
    Засиживался часто в «Вене»,
    Зато к «Давыдке» не ходил;
    Он всякий спорт любил сугубо,  251 | 252 
    И гимнастического клуба
    (Тот губит жизнь, кто не спортсмэн!)
    Он обязательный был член.
    На Невском покупал Баркова
    И, уж в постели, при свече,
    О женском он мечтал плече…
    Он не читал ни «Речь», ни «Слово»,
    Но «Время новое» читал, —
    И Меньшикова одобрял.

                            III.

    Когда однажды, в час рассвета,
    Домой Онегин мой спешил, —
    Просить какого-то совета
    Он у Аврахова решил;
    Встал — за газету; и во взоре
    Спермин, электросуспензорий,
    Пестрея, замелькали вдруг
    Меж «свах», «натурщиц» и «подруг».
    Ах, все знакомые мотивы:
    Здесь доктор Мензинг, доктор Флит,
    Лаин, каптол и абсорбит,
    Экзематин, презервативы…
    (Обычный лексикон газет) —
    Всех этих слов на русском нет!

                            IV.

    Но, глупой, может быть из лени,
    Своим он планам изменил:
    Разочарованный Евгений
    Аврахова не посетил!..
    Пиленко с Ксюниным любили
    Кататься с ним в автомобиле
    Перед Таврическим дворцом
    И вместе думали о том,
    Что из Онегина бы вышел
    Весьма примерный октябрист,
    Но, тонкий автомобилист,
    Онегин этих дум не слышал!
    Его пленял другой удел;
    Он правил, фыркал и гудел.

      252 | 253 

На эти четыре немудреные строфы в полной мере распространяется закон, обязательный почти для всех стихотворных текстов ХХ столетия, использовавших пушкинский роман в качестве пародической формы4. В вольное или невольное подражание великому образцу, пародии на «Евгения Онегина», как правило, стремились преобразиться если не полномасштабную картину современной им эпохи, то хотя бы острую выразительную карикатуру на современную им эпоху.

Более того, вероятно, не будет преувеличением увидеть в так и не выросшем из сора стихотворении Пустынина своего рода метатекст. Ведь тематический реестр мотивов, репрезентировавших в различных переложениях «Евгения Онегина» современность5, представлен здесь едва ли не с исчерпывающей полнотой. Подобно паззлу, карикатура на петербургские 1900-е гг. складывается у Пустынина из нескольких фрагментов, главные из которых: политика, эротика, спорт, технические новшества, а также изящная словесность6.

Мотивы, обыгрывающие политические реалии 1908 г., возникают в финале второй строфы «Современного Онегина» и в четвертой его строфе. Все они сосредоточены вокруг газеты «Новое время» и деятельности Третьей Государственной думы, заседавшей в Таврическом дворце. Отсюда: «Пиленко с Ксюниным любили / Кататься с ним в автомобиле / Перед Таврическим дворцом». Александр Александрович Пиленко (1873–1948)7 и Алексей Иванович Ксюнин (1880–1937) были думскими обозревателями «Нового времени», представителями левого, «октябристского» крыла этой консервативной газеты8, меж тем как популярнейший «нововременский» фельетонист Михаил Осипович Меньшиков (1859–1918) придерживался крайне правых взглядов9. Современный Онегин «Меньшикова одобрял», а октябристом становиться не желал.

На специфичность рекламных объявлений, помещавшихся тем же «Новым временем», намекает третья, «медицинская», строфа «Современного Онегина», где перечисляются популярные тогда средства от импотенции, «нервной и половой слабости», а также «упадка сил». Целитель Дионисий Аврахов, у которого хотел «просить какого-то совета» современный  253 | 254  Онегин, прославился изобретением бальзама для лечения сифилиса «из нескольких кореньев и трав», имевшего якобы индийское происхождение. Ссылаясь на свою двадцатилетнюю практику, в рекламных объявлениях 1906 года Аврахов утверждал, что «порченая кровь вся вытягивается лекарством в прямую кишку и выходит вон, и поэтому болезнь излечивается навсегда и без возврата». Как и следовало ожидать, бурная деятельность Аврахова увенчалась позором и затяжными судебными процессами: столичное врачебное управление, заинтересовавшись «целителем», установило, что некоей А. В. Завгородней разрешение на «Индийский бальзам» было добыто как на косметическое средство для… полоскания зубов. Однако торговля снадобьем продолжалась, причем в провинции расплодились аферисты, выдававшие себя за полномочных представителей фирмы Аврахова.

Наряду с рекламой сомнительных врачебных услуг «Новое время» охотно помещало на своих страницах чуть замаскированные рекламные объявления проституток и содержанок. В пародии Пустынина это обстоятельство отражено в строке «Меж “свах”, “натурщиц” и “подруг”»10.

В целом третью строфу «Современного Онегина» интересно сопоставить с соответствующим фрагментом топорного многостраничного памфлета Владимира Пуришкевича «Павел Дупенский11. Дневник непременного члена министерской передней» (1913): «Встаю в 12, Иван подает кофе и газеты “Новое время”, “Петербургскую газету”, “Петербургский листок”. Усаживаюсь. Просматриваю покойников12, а потом, шмыг, на страницы объявлений и тут читаю с толком, расстановкой, запасшись блокнотом и карандашом. Прочтешь, и порой, в день от Думы свободный, и день определится. Не угодно ли, напр<имер>, сегодня, прямо глаза разбегаются» (— далее следуют четыре (!) страницы газетных объявлений от «“свах”, “натурщиц” и “подруг”»)13. Заметим, что герой памфлета Пуришкевича, член Государственной думы и политический единомышленник современного Онегина, мнит себя поэтом и сочиняет пародические тексты на основе строк пушкинского романа. При этом он соотносит себя с героем «Евгения Онегина»:  254 | 255 

 

    Мой дядя самых честных правил,
    Но я на дядю не похож,
    Меня зовут то Поль, то Павел,
    Я покупаюсь не за грош14.

Интересную и характерную параллель к финалу стихотворения Пустынина (освоение современным Онегиным автомобиля) находим в позднейшей пародии «Перевод Пушкина на язык эгофутуристов», напечатанной в 1913 г. в «Сатириконе» и подписанной «Г. Е.»:

 

    Зима! Пейзанин, экстазуя,
    Ренувелирует шоссе,
    И лошадь, снежность ренифлуя,
    Ягуарный делает эссе.
    Пропеллером лансуя в’али, Снегомобиль рекордит дали,
    Шофер рулит; он весь в бандо,
    В люнетках, маске и манто15.

Наиболее частотны в «Современном Онегине» мотивы, отображающие некоторые особенности литературного процесса и литературной ситуации конца 1900-х гг.

Так, «Вена» и «Давыдка» — это два петербургских ресторана, завсегдатаями которых всегда были писатели и поэты16. «На Невском» современный Онегин, скорее всего, покупал не только и не столько стихи самого Ивана Семеновича Баркова, сколько многочисленные подражания его порнографическим произведениям — образцы так называемой «барковианы». Сравним с записью из дневника Михаила Кузмина за 1906 г., сделанной, правда, не в Петербурге, а в Нижнем Новгороде: «<…> к нам ежеминутно приставали, то с камнями, то с фотографиями, то с похабными стишками. Я купил 3 книжечки Баркова»17.

В первой же строфе пародии Пустынина подразумевается скандально знаменитый рассказ Анатолия Каменского «Леда» (1906). Но, возможно, имеется в виду и одноименная пьеса 1907 г., представлявшая собой переработку рассказа самим Каменским. Пьеса эта была поставлена на сцене и пользовалась широкой популярностью, главным образом, потому, что  255 | 256  в кульминационном ее эпизоде героиня представала перед зрителями обнаженной.

Следует отметить, что легко распознаваемые отсылки к современной массовой культуре — это общая черта большинства пародий на «Евгения Онегина», создававшихся в ХХ в. Приведем здесь фрагмент из поэмы Тимура Кибирова «История села Перхурова», насыщенный цитатами из российских блатных и кабацких песен 1990-х гг.:

 

    И сверкнул в руке у Женьки ствол — черный ствол —
    и навел наган он в сердце друга.
    Выстрел прогремел, а Таня с Олей — эх, сестрой! —
    зарыдали в горе и испуге!

    «Что же ты, братуха? Не стреляй — эх, не стреляй! —
    не стреляй в меня, братан-братишка!» —
    прошептал Володя и упал — эх, упал, —
    весь в крови молоденький мальчишка18.

А также микрофрагмент куда менее изощренной пародии на «Евгения Онегина», составленной нашим безвестным современником:

 

    Вовану Женьке б дать по роже,
    Да западло — понты дороже.
    И молвил он: «Сошли с базара!
    Наш спор решат лишь два “макара”!»19

К сказанному остается прибавить, что «Современный Онегин» может быть включен в число пародий на пушкинский роман, фоновых для «Петербургских строф» (1913) Осипа Мандельштама. Упоминание в четвертой строфе мандельштамовского стихотворения о «старинн<ой> тоск<е>» Онегина разрешается в финале «Петербургских строф» появлением «чудака Евгения» из «Медного всадника»20 в обрамлении мотивов, открыто вводящих в «Петербургские строфы» тему современности и перекликающихся с заключительной строфой пустынинской пародии:

 

    Летит в туман моторов вереница;
    Самолюбивый, скромный пешеход —
    Чудак Евгений — бедности стыдится,
    Бензин вдыхает и судьбу клянет!   256 | 257 

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Приношу глубокую благодарность участникам «Живого Журнала» (“LiveJournal”) aakobra, gloomov, n_bogomolov, _niece, romov и seminarist за содействие и помощь в работе.

2 Об этом журнале, издававшемся Н. Г. Шебуевым, см., напр., в беллетризованных воспоминаниях футуриста Василия Каменского «Путь энтузиаста» (Каменский В. Степан Разин. Пушкин и Дантес. Художественная проза и мемуары. М., 1991. С. 511–519) и в злобном фельетоне будущего акмеиста Владимира Нарбута: Нарбут В. Версификатор // Gaudeamus. 1911. № 11. С. 12.

3 Ср. кн. его стихотворных эпиграмм и пародий (куда «Современный Онегин», разумеется, не вошел): Пустынин М. Сучки и задоринки. М., 1955 (Б-ка «Крокодила». № 62).

4 Как, впрочем, и XIX столетия. См., напр., знаменитую пародию Дмитрия Минаева «Евгений Онегин нашего времени» (1865). Приведем здесь начальные строки одной из ее строф, пародирующие ту строфу «Евгения Онегина», которую, в числе прочих, перепевает и Пустынин: «Бывало он еще в постеле, / Чтоб дать себя кухарке знать, / Начнет пред нею не без цели / Авторитеты разрушать, / Бранить Вольтера и Бэкона, / Корнеля, Гете и Мильтона / И, булкой набивая рот, / Цикорный кофе жадно пьет» (Минаев Д. Избранное. Л., 1986. С. 237).

5 Богатый материал для сопоставления дает сборник: Судьба Онегина / Сост., вступ. ст. и коммент. В. и А. Невских. М., 2001 (пародия М. Пустынина в этот сборник не вошла).

6 Из этих же элементов, но куда менее отчетливо проявленных, составлено остроумное «Возвращение Онегина» А. Хазина (см.: Ленинград. 1946. № 10).

7 Ср.: Пиленко А. А. Русские парламентские прецеденты. Порядок производства в Государственной Думе. СПб., 1907. Вып. 1.

8 Органом октябристов была упоминаемая в пародии Пустынина газ. «Слово». Газ. «Речь» издавали кадеты.

9 См. яркую характеристику его журналистской деятельности в мемуарах: Энгельгардт Н. Эпизоды моей жизни / Публ. С. В. Шумихина // Минувшее: Истор. альм. СПб., 1998. Вып. 24. С. 33–35. Ср. здесь же описание досуга редакции «Нового времени», возглавлявшейся Ксюниным: «Это была сплоченная компания, которая ночью, после того, как номер спускали в машину, собиралась в Артистическом клубе возле ресторана Лейнера на Невском  257 | 258  и там ужинала, пила и дулась в карты и на заре уезжала в автомобиле домой спать» (Там же. С. 55).

10 Не гнушалась газета печатать и куда более рискованную рекламу. «Мне всегда хотелось мальчиков, но в гимназии ничего не было, — вспоминал Георгий Адамович в парижской беседе с Юрием Иваском. — Я был студентом-первокурсником. Отозвался на объявление в “Новом времени”» (цит. по: Проект «Акмеизм» / Вступ. ст., подгот. текста и коммент. Н. А. Богомолова // Новое литературное обозрение. 2002. № 58. С. 161).

11 Очевидный намек на А. Н. Крупенского.

12 Подразумеваются некрологи.

13 Павел Дупенский <Пуришкевич В. М.>. Дневник непременного члена министерской передней. СПб., 1913. С. 285–286.

14 Там же. С. 109–110. Ср. с дневниковыми рассуждениями антигероя памфлета Пуришкевича: «Ох, молодость, молодость, что я буду делать, когда постарею, когда Дианы грудь, ланиты Флоры и ножка, ножка Терпсихоры не в состоянии будут взволновать мой дух, мой пыл, мой жар, мои чувства?» (Там же. С. 60–61).

15 Перепечатано О. Б. Кушлиной в сб.: Русская литература ХХ века в зеркале пародии: Антология. М., 1993. С. 123.

16 О «Вене» подробнее см., напр.: Десятилетие ресторана «Вена»: Лит.-худож. сб. СПб., 1913. «Давыдку», как известно, часто посещал еще Ф. М. Достоевский.

17 Кузмин М. Дневник. 1905–1907/ Предисл., подгот. текста и коммент. Н. А. Богомолова и С. В. Шумихина. СПб., 2000. С. 206–207.

18 Кибиров Т. Парафразис: Кн. стихов. СПб., 1997. С. 92.

19 Цит. по: http://deep.webestnet/forum/91734/all/.

20 Ср. в пародии Пустынина об Онегине: «Чудак мой, пасмурный Евгений» с опорой на пушкинскую аттестацию героя романа.

ru-lit.livejournal.com

Александр Пушкин - Тень Баркова: читать стих, текст стихотворения поэта классика на РуСтих

I

Однажды зимним вечерком
В бордели* на Мещанской (А: борделе)
Сошлись с расстригою* попом (А: расстриженным)
Поэт, корнет уланской*, (А: уланский)
Московский модный молодец,
Подьячий из Сената,
Да* третьей гильдии купец, (А: И)
Да пьяных два солдата.
Всяк пуншу осушил* бокал, (А: осушив)
Лег с блядью молодою
И на постели откачал
Горячею елдою.

II

Кто всех задорнее ебет?
Чей хуй средь битвы рьяной
Пизду курчавую дерет,
Горя, как столб румяный?* (В: багряный)
О землемер и пизд, и жоп,
Блядун трудолюбивый!
Хвала тебе, расстрига-поп,
Приапа жрец ретивый!
В четвертый раз ты плешь впустил
И снова щель раздвинул*, (А: раздвинув)
В четвертый принял, вколотил…* (А: в четвертый раз принял, вклотил)
И хуй повисший вынул!

III

Повис! Вотще своей рукой
Елду Малашка дрочит,
И плешь сжимает пятерней,
И волосы ерошит*. (В: клокочит)
Вотще под бешеным попом
Лежит она, тоскует,
И ездит по брюху верхом,
И в ус его целует…
Вотще! Елдак лишился сил,
Как воин в тяжкой брани,
Он пал, главу свою склонил
И плачет в нежны* длани. (А: нежной)

IV

Так иногда поэт Хвостов,
Обиженный природой,
Во тьме полуночных часов
Корпит над хладной одой.
Пред ним несчастное дитя:
И вкривь, и вкось, и прямо
Он слово звучное, кряхтя*, (А: крегтя)
Ломает* в стих упрямо*. (Б: Толкает) (А: упрямый; Б: упрямой)
Так блядь трудилась над попом,
Но не было успеха:
Не становился плут дыбом*, (В: хуй столбом)
Как будто бы для смеха.

V

Зарделись щеки, бледный лоб
Стыдом воспламенился,
Готов вскочить расстрига-поп
И* вдруг остановился. (В: Но)
Он видит: в ветхом сертуке,
С спущенными штанами,
С хуиной длинною* в руке, (В: толстою)
С отвисшими мудами* (А: мудями)
Явилась тень, идет к нему
Дрожащими стопами,
Сияя сквозь ночную тьму
Огнистыми очами.

VI

«Что сделалось с детиной* тут?» — (А: детине)
Спросило привиденье.
«Лишился пылкости я муд,
Елдак в изнеможенье,
Предатель хилый* изменил, (В: Лихой предатель)
Не хочет уж* яриться», — (В: хуй)
«Почто ж, ебена мать, забыл
Ты мне в беде молиться?»
«Но кто ты?» — молвил Ебаков,
Вздрогнув от удивленья.
«Твой друг, твой гений я, Барков»,
Вещало привиденье.

VII

И* страхом пораженный поп (А: Тут)
Не смог сказать ни слова.
Свалился на пол, будто* сноп (А: словно)
К портищам он* Баркова, (А: ногам тени)
«Восстань, любезный Ебаков,
Восстань! Повелеваю!
Всю ярость праведных хуев
Тебе я возвращаю.
Поди, еби Малашку вновь!»
О чудо! Хуй ядреный
Встает, Кипит в мудищах кровь* (В: Встает, краснеет плешь, как кровь)
И кол торчит взъяренный (В5 Торчит, как кол вонзенный)

VIII

«Ты видишь, — продолжил* Барков, — (А: продолжал)
Я вмиг тебя избавил.
Но слушай: изо всех певцов
Никто меня не славил.
Никто! Так мать же* их в пизду! (А: я)
Хвалы мне их не нужны!
Лишь от тебя услуги* жду: (А: услуг я)
Пиши в часы досужны!
Возьми задорный* мой гудок, (А: проворный)
Играй* во что попало; (А: Гуди)
Вот звонки струны, вот смычок,
Ума в тебе немало.

IX

Не пой лишь так, как пел Бобров, (А: утеряна средняя строфа * Восстановлена Б. В. Томашевским)
Ни Шаликова* тоном, (Б, В: Шелехова)
Шихматов, Палицын*, Хвостов (Б: Палисин)
Прокляты Аполлоном.
И что за нужда подражать
Бессмысленным поэтам?
Последуй ты, ебена мать
Моим благим советам.
И будешь из певцов певец,
Клянусь моей* елдою. (А: я в том)
Ни чорт, ни девка, ни чернец
Не вздремлют* под тобою!» (Б: вздемлют)

Х

«Барков! Доволен будешь* мной!»- (А: будет)
Провозгласил детина.
И вмиг исчез призрак ночной*, (А: Исчез призрак полунагой)
И мягкая перина
Под милой жопой красоты
Не раз потом измялась.
И блядь во блеске наготы
Насилу с ним рассталась.
И* вот яснеет свет дневной; (В: Но)
Как будто плешь багрова* (В: И будто плешь Баркова)
Явилось солнце под горой
Средь неба голубого.

XI

И стал трудиться* Ебаков, (В: поэтом)
Ебет и* припевает, (В: да)
Везде гласит: «Велик Барков!»
Попа сам Феб венчает.
Пером владеет, как елдой,
Певцов он всех славнее,
В трактирах, в кабаках герой,
На бирже всех сильнее!
И стал ходить из края в край
С гудком, с смычком, с мудами,
И на Руси воззвал он* рай (А: вкушает)
Бумагой и пиздами.

XII

И там, где вывесной* елдак В: вывеской)
На низкой, ветхой кровле
И там, где только спит монах,
И в капищах торговли,
Везде затейливый пиит
Поет свои куплеты
И всякий божий день* твердит (А: раз в уме)
Баркова все советы.
И бабы, и хуистый пол
Дрожа ему внимали,
И только перед ним подол
Девчонки задирали.

XIII

И стал расстрига-богатырь
Как в масле сыр кататься,
Однажды в женский монастырь,
Как начало смеркаться,
Приходит тайно Ебаков
И звонкими струнами
Воспел победу елдаков
Над юными пиздами.
И стариц нежный секелек
Заныл и зашатался…
Как* вдруг — ворота на замок, (А: И)
И пленным поп остался.

XIV

И* в келью девы повели (В: Вот)
Поэта Ебакова;
Постель там шаткая, в пыли,
Является дубова.
И поп в постелю нагишом
Ложится поневоле.
И вот игуменья с попом
В обширном ебли поле.
Отвисли титьки до пупа,
И щель идет вдоль брюха;
Тиран для бедного попа
Проклятая старуха!

XV

Честную матерь откачал
Пришлец благочестивый
И ведьме страждущей вещал
Он с робостью* стыдливой: (А: радостью)
«Какую плату восприму?»
«А-а, мой свет*, какую? (В: сын)
Послушай: скоро твоему
Не будет силы хую;
Тогда ты будешь каплуном,
И мы прелюбодея
Закинем в нужник вечерком
Как жертву Асмодея!»

XVI

О ужас! Бедный мой певец!
Что станется с тобою?
Уж близок дней твоих конец,
Уж ножик над елдою!..
Напрасно еть усердно мнишь
Девицу престарелу,
Ты блядь усердьем* не смягчишь, (А: усердием смягчишь)
Над* хуем поседелу. (В: Под)
Кляни заебины* отца (А: заебина)
И матерну* прореху! (А: матери)
Восплачьте, нежные сердца,
Тут* дело не до смеху! (В: Здесь)

XVII

Проходит день, за ним другой,
Неделя протекает,
А поп в обители святой
Под стражей обитает.
О вид, угодный небесам!
Игуменью седую
Ебет по целым он часам
В пизду ее кривую!
Ебет: но пламенный елдак
Слабеет боле, боле…
Он вянет, как весенний злак,
Скошенный в чистом поле.

XVIII

Увы! Настал ужасный день!
Уж утро пробудилось,
И солнце в сумрачную тень
Лучами водрузилось*, — (А: водружилось)
Но хуй детины не встает,
Несчастный устрашился,
Вотще муде себе трясет,
Напрасно лишь трудился!
Надулся хуй, растет, растет,
Вздымается* ленивый — (А: Подъемлется)
И снова пал, и не встает…
Смирился, горделивый!

XIX

Со скрипом вдруг шатнулась дверь,
Игуменья подходит,
Гласит: «Еще пизду измерь!»
И взорами поводит;
И — в руку хуй. Но он лежит.
Трясет — он не ярится.
Щекочет, нежит… тщетно! — спит,
Дыбом не становится.
«Добро», — игуменья рекла
И вмиг из глаз сокрылась…
Душа в детине замерла,
И кровь остановилась.

XX

Расстригу мучает печаль
И сердце, томно билось…
Но время быстро мчалось вдаль,
Темно уж становилось,
Уж* ночь с ебливою луной (А: И)
На небо наступала;
Уж блядь в постели пуховой
С монахом засыпала.
Купец уж лавку запирал;
Поэты лишь не спали
И, водкою налив бокал,
Баллады сочиняли.

XXI

И в келье тишина была…
Вдруг стены пошатнулись,
Упали святцы со стола,
Листы перевернулись,
И ветер хладный пробежал
В тени угрюмой ночи…
Баркова призрак вдруг предстал
Священника пред очи:
В зеленом ветхом сертуке,
С спущепными штанами,
С хуиной длинною* в руке, (В: толстою)
С отвисшими мудами!* (А: мудями)

XXII

«Скажи, что дьявол повелел?»
«Надейся и страшися!»
«Увы! Что мне дано в удел?
Что жребий мой?» — «Дрочися!»
И грешный стал муде трясти,
Тряс, тряс, и вдруг проворно* (А: Трясет, трясет — и вдруг проворно)
Стал хуй все вверх и вверх расти,
Торчит елдак задорно*. (А: Торчит опять елдак задорно)
Багрова плешь огнем горит*, (А: И может он опять етн.)
Муде* клубятся сжаты: (А: Опять муде)
В могущих жилах* кровь кипит, (А: жилых)
И пышет хуй* мохнатый. (В: керчь)

XXIII

Вдруг начал щелкать ключ в замке,
Дверь с громом отворилась…
И с острым ножиком в руке
Игуменья явилась.
Являет гнев черты лица,
Пылает взор собачий;
Но ебли* грозного певца (В: Но вдруг на)
И хуй попа стоячий
Она узрела*… пала в прах… (В: взглянула)
Со страху обосралась,
Трепещет бедная к слезах…
И с духом тут рассталась!

XXIV

«Ты днесь свободен, Ебаков!»
Вещала тень расстриге, -.
Мой друг! Успел найти Барков
Развязку сей интриге.
«Поди! (отверзта* дверь была) (А: «Беги (открыта)
Тебе не помешают;
Но знай, что добрые дела
По-царски* награждают: (А, В: Святые)
Усердно ты воспел меня,
И вот за то* награда!» (А: тебе)
Сказал, исчез. И здесь, друзья,
Кончается* баллада. (А: Окончилась)

Анализ стихотворения «Тень Баркова» Пушкина

Стихи «Тень Баркова» Александра Сергеевича Пушкина – пародия на классицизм и его забронзовевших представителей.

Произведение написано в период с 1815 по 1816 год. Поэту в эту пору исполнилось лет шестнадцать, он лицеист, уже обласкан благосклонным вниманием Г. Державина и В. Жуковского. По жанру – обсценно-порнографическая баллада, по размеру – разностопный ямб с перекрестной рифмовкой. Ее авторство подтвердили соученики поэта уже после его смерти. Главный герой – «поп-расстрига» (то есть, лишенный сана за серьезные проступки священник). Он проводит ночь в «борделе на Мещанской» (улице). Перетрудившись, вдруг теряет былую половую мощь, а вместе с нею – смысл жизни. Он становится схож с прославленным пиитом Д. Хвостовым, чьи «хладные» оды были мишенью для острот молодых литераторов. Герою неожиданно является овеянная скабрезной славой тень И. Баркова, поэта, известного своим непечатным творчеством. Выход его эффектен, «со спущенными штанами» и сияющими сквозь ночь «очами». За помощь он ставит лишь одно условие: «пиши в часы досужны!», чтобы имя Баркова не было забыто. Следующая строфа – вновь издевка над почтенными сочинителями тех лет (Бобров, Шихматов, Палицын). «Прокляты Аполлоном»: как бездарности, «бессмысленные поэты». Вдохновленный герой «стал ходить из края в край» (понятно, что по кабакам) с одами И. Баркову.

Роковой ошибкой его было заглянуть в женский монастырь со своим «гудком, смычком». Там его живо пленили, особенно «проклятая старуха», игуменья. Кстати говоря, сам автор монастырем звал Лицей, себя же – чернецом в нем. Итак, подготавливается погибель вдохновенного певца: «будешь каплуном» (раскормленным кастрированным петухом). Подавленный, он вновь лишается главной силы. Опять является величественный Барков в голом виде и предлагает последнее средство: «дрочися!» Теперь «острый ножик» герою не страшен. Он радостно выходит в мир, поддерживая штаны и декламируя стихи о самом главном. В этом месте юный поэт прощается с читателями: «друзья, кончается баллада». В основе стихов – пародия на высокий штиль «Громобоя» В. Жуковского, оттого возвышенная, архаичная лексика сочетается с непристойностью темы и образов. Высмеивается жанр видения, И. Барков выступает как Муза, посланник Феба и ада. Многочисленные живые авторские отступления с восклицаниями и переживаниями за нелегкую долю Ебакова. Забавный образ поэтов, сочиняющих ночью вирши под водку. Рефрены (например, в сценах явления И. Баркова). Монастырь как рассадник разврата, а не святости – типичные воззрения европейской и русской потаенной литературы, вольтерьянства. Впрочем, о мирском духе в части монастырей с тревогой писали и богословы того времени. Каскад перечислений, эпитетов (битвы рьяной, жрец ретивый, бешеным попом), сравнений (как столб, будто плешь, как злак), инверсия (зарделись щеки), диалоги, призывы, фразеологизмы (как в масле сыр), апострофа (о, вид), глагольные рифмы, обращения к читателю.

В «Тени Баркова» А. Пушкина непристойный бурлеск сочетается с элементами плутовского романа и сатиры.

rustih.ru


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.