Стихи баратынского лучшие


Все стихи Евгения Баратынского

Вы ль дочерь Евы, как другая, Вы ль, перед зеркалом своим Власы роскошные вседневно убирая, Их блеском шелковым любуясь перед ним, Любуясь ясными очами, Обворожительным лицом Блестящей грации, пред вами Живописуемой услужливым стеклом, Вы ль угадать могли свое предназначенье? Как, вместо женской суеты, В душе довольной красоты Затрепетало вдохновенье? Прекрасный, дивный миг! возликовал Парнас, Хариту, как сестру, камены окружили, От мира мелочей вы взоры отвратили: Открылся новый мир для вас. Сей мир свободного мечтанья, В который входит лишь поэт, Где исполнение находят все желанья, Где сладки самые страданья И где обманов сердцу нет. Мы встретилися в нем. Блестящими стихами Вы обольстительно приветили меня. Я знаю цену им. Дарована судьбами Мне искра вашего огня. Забуду ли я вас? забуду ль ваши звуки? В душе признательной отозвались они. Пусть бездну между нас раскроет дух разлуки, Пускай летят за днями дни: Пребудет неразлучна с вами Моя сердечная мечта, Пока пленяюся я лирными струнами, Покуда радует мне душу красота.

Е.А.Баратынский. Полное собрание стихотворений. Новая библиотека поэта. Санкт-Петербург: Академический проект, 2000.

Выдь, дохни нам упоеньем, Соименница зари; Всех румяным появленьем Оживи и озари! Пылкий юноша не сводит Взоров с милой и порой Мыслит с тихою тоской: "Для кого она выводит Солнце счастья за собой?"

Е.А.Баратынский. Полное собрание стихотворений. Библиотека поэта; Большая серия. Изд. 3-е. Ленинград: Советский писатель, 1989.

Облокотясь перед медью, образ его отражавшей, Дланью слегка приподняв кудри златые чела, Юный красавец сидел, горделиво-задумчив, и, смехом Горьким смеясь, на него мужи казали перстом; Девы, тайно любуясь челом благородно-открытым, Нехотя взор отводя, хмурили брови свои. Он же глух был и слеп; он, не в меди глядясь, а в грядущем, Думал: к лицу ли ему будет лавровый венок?

Русские поэты. Антология русской поэзии в 6-ти т. Москва: Детская литература, 1996.

Влага Стикса закалила Дикой силы полноту И кипящего Ахилла Бою древнему явила Уязвимым лишь в пяту. Обречен борьбе верховной, Ты ли, долею своей Равен с ним, боец духовный, Сын купели новых дней? Омовен ее водою, Знай, страданью над собою Волю полную ты дал, И одной пятой своею Невредим ты, если ею На живую веру стал!

Русские поэты. Антология русской поэзии в 6-ти т. Москва: Детская литература, 1996.

Глухая полночь. Строем длинным, Осеребренные луной, Стоят кареты на Тверской Пред домом пышным и старинным. Пылает тысячью огней Обширный зал; с высоких хоров Ревут смычки; толпа гостей; Гул танца с гулом разговоров. В роскошных перьях и цветах, С улыбкой мертвой на устах, Обыкновенной рамой бала, Старушки светские сидят И на блестящий вихорь зала С тупым вниманием глядят. Кружатся дамы молодые, Не чувствуют себя самих; Драгами камнями у них Горят уборы головные; По их плечам полунагим Златые локоны летают; Одежды легкие, как дым, Их легкий стан обозначают. Вокруг пленительных харит И суетится и кипит Толпа поклонников ревнивых; Толкует, ловит каждый взгляд; Шутя, несчастных и счастливых Вертушки милые творят. В движенье всё. Горя добиться Вниманья лестного красы, Гусар крутит свои усы, Писатель чопорно острится, И оба правы: говорят, Что в то же время можно дамам, Меняя слева взгляд на взгляд, Смеяться справа эпиграммам. Меж тем и в лентах и в звездах, Порою с картами в руках, Выходят важные бояры, Встав из-за ломберных столов, Взглянуть на мчащиеся пары Под гул порывистый смычков. Но гости глухо зашумели, Вся зала шепотом полна: «Домой уехала она! Вдруг стало дурно ей». — «Ужели?» — «В кадрили весело вертясь, Вдруг помертвела!» — «Что причиной? Ах, Боже мой! Скажите, князь, Скажите, что с княгиней Ниной, Женою вашею?» — «Бог весть, Мигрень, конечно!.. В сюрах шесть». — «Что с ней, кузина? танцевали Вы в ближней паре, видел я? В кругу пристойном не всегда ли Она как будто не своя?» Злословье правду говорило. В Москве меж умниц и меж дур Моей княгине чересчур Слыть Пенелопой трудно было. Презренья к мнению полна, Над добродетелию женской Не насмехается ль она, Как над ужимкой деревенской? Кого в свой дом она манит, Не записных ли волокит, Не новичков ли миловидных? Не утомлен ли слух людей Молвой побед ее бесстыдных И соблазнительных связей? Но как влекла к себе всесильно Ее живая красота! Чьи непорочные уста Так улыбалися умильно! Какая бы Людмила ей, Смирясь, лучей благочестивых Своих лазоревых очей И свежести ланит стыдливых Не отдала бы сей же час За яркий глянец черных глаз, Облитых влагой сладострастной, За пламя жаркое ланит? Какая фее самовластной Не уступила б из харит? Как в близких сердцу разговорах Была пленительна она! Как угодительно-нежна Какая ласковость во взорах У ней сияла! Но порой, Ревнивым гневом пламенея, Как зла в словах, страшна собой, Являлась новая Медея! Какие слезы из очей Потом катилися у ней! Терзая душу, проливали В нее томленье слезы те; Кто б не отер их у печали, Кто б не оставил красоте? Страшись прелестницы опасной, Не подходи: обведена Волшебным очерком она; Кругом ее заразы страстной Исполнен воздух! Жалок тот, Кто в сладкий чад его вступает: Ладью пловца водоворот Так на погибель увлекает! Беги ее: нет сердца в ней! Страшися вкрадчивых речей Одуревающей приманки; Влюбленных взглядов не лови: В ней жар упившейся вакханки, Горячки жар — не жар любви. Так, не сочувствия прямого Могуществом увлечена — На грудь роскошную она Звала счастливца молодого; Он пересоздан был на миг Ее живым воображеньем; Ей своенравный зрелся лик, Она ласкала с упоеньем Одно видение свое. И гасла вдруг мечта ее: Она вдалась в обман досадный, Ее прельститель ей смешон, И средь толпы Лаисе хладной Уж неприметен будет он. В часы томительные ночи, Утех естественных чужда, Так чародейка иногда Себе волшебством тешит очи: Над ней слились из облаков Великолепные чертоги; Она на троне из цветов, Ей угождают полубоги. На миг один восхищена Живым видением она; Но в ум приходит с изумленьем, Смеется сердца забытью И с тьмой сливает мановеньем Мечту блестящую свою. Чей образ кисть нарисовала? Увы! те дни уж далеко, Когда княгиня так легко Воспламенялась, остывала! Когда, питомице прямой И Эпикура и Ниноны, Летучей прихоти одной Ей были ведомы законы! Посланник рока ей предстал; Смущенный взор очаровал, Поработил воображенье, Слиял все мысли в мысль одну И пролил страстное мученье В глухую сердца глубину. Красой изнеженной Арсений Не привлекал к себе очей: Следы мучительных страстей, Следы печальных размышлений Носил он на челе; в очах Беспечность мрачная дышала, И не улыбка на устах — Усмешка праздная блуждала. Он незадолго посещал Края чужие; там искал, Как слышно было, развлеченья И снова родину узрел; Но, видно, сердцу исцеленья Дать не возмог чужой предел. Предстал он в дом моей Лаисы, И остряков задорный полк Не знаю как пред ним умолк — Главой поникли Адонисы. Он в разговоре поражал Людей и света знаньем редким, Глубоко в сердце проникал Лукавой шуткой, словом едким, Судил разборчиво певца, Знал цену кисти и резца, И, сколько ни был хладно-сжатым Привычный склад его речей, Казался чувствами богатым Он в глубине души своей. Неодолимо, как судьбина, Не знаю, что в игре лица, В движенье каждом пришлеца К нему влекло тебя, о Нина! С него ты не сводила глаз... Он был учтив, но хладен с нею. Ее смущал он много раз Улыбкой опытной своею; Но, жрица давняя любви, Она ль не знала, как в крови Родить мятежное волненье, Как в чувства дикий жар вдохнуть. И всемогущее мгновенье Его повергло к ней на грудь. Мои любовники дышали Согласным счастьем два-три дни; Чрез день-другой потом они Несходство в чувствах показали. Забвенья страстного полна, Полна блаженства жизни новой, Свободно, радостно она К нему ласкалась; но суровый, Унылый часто зрелся он: Пред ним летал мятежный сон; Всегда рассеянный, судьбину, Казалось, в чем-то он винил, И, прижимая к сердцу Нину, От Нины сердце он таил. Неблагодарный! Им у Нины Все мысли были заняты: Его любимые цветы, Его любимые картины У ней являлися. Не раз Блистали новые уборы В ее покоях, чтоб на час Ему прельстить, потешить взоры. Был втайне убран кабинет, Где сладострастный полусвет, Богинь роскошных изваянья, Курений сладких легкий пар — Животворило все желанья, Вливало в сердце томный жар. Вотще! Он предан был печали. Однажды (до того дошло) У Нины вспыхнуло чело И очи ярко заблистали. Страстей противных беглый спор Лицо явило. «Что с тобою,— Она сказала,— что твой взор Всё полон мрачною тоскою? Досаду давнюю мою Я боле в сердце не таю: Печаль с тобою неразлучна; Стыжусь, но ясно вижу я: Тебе тяжка, тебе докучна Любовь безумная моя! Скажи, за что твое презренье? Скажи, в сердечной глубине Ты нечувствителен ко мне Иль недоверчив? Подозренье Я заслужила. Старины Мне тяжело воспоминанье: Тогда всечасной новизны Алкало у меня мечтанье; Один кумир на долгий срок Поработить его не мог; Любовь сегодняшняя трудно Жила до завтрашнего дня,— Мне вверить сердце безрассудно, Ты прав, но выслушай меня. Беги со мной — земля велика! Чужбина скроет нас легко, И там безвестно, далеко, Ты будешь полный мой владыка. Ты мне Италию порой Хвалил с блестящим увлеченьем; Страну, любимую тобой, Узнала я воображеньем; Там солнце пышно, там луна Восходит, сладости полна; Там вьются лозы винограда, Шумят лавровые леса,— Туда, туда! с тобой я рада Забыть родные небеса. Беги со мной! Ты безответен! Ответствуй, жребий мой реши. Иль нет! зачем? Твоей души Упорный холод мне приметен; Молчи же! не нуждаюсь я В словах обманчивых,— довольно! Любовь несчастная моя Мне свыше казнь... но больно, больно!..» И зарыдала. Возмущен Ее тоской: «Безумный сон Тебя увлек,— сказал Арсений,— Невольный мрак души моей — След прежних жалких заблуждений И прежних гибельных страстей. Его со временем рассеет Твоя волшебная любовь; Нет, не тревожься, если вновь Тобой сомненье овладеет! Моей печали не вини». День после, мирною четою, Сидели на софе они. Княгиня томною рукою Обняла друга своего И прилегла к плечу его. На ближний столик, в думе скрытной Облокотясь, Арсений наш Меж тем по карточке визитной Водил небрежный карандаш. Давно был вечер. С легким треском Горели свечи на столе, Кумиров мрамор в дальней мгле Кой-где блистал неверным блеском. Молчал Арсений, Нина тож. Вдруг, тайным чувством увлеченный, Он восклицает: «Как похож!» Проснулась Нина: «Друг бесценный, Похож! Ужели? мой портрет! Взглянуть позволь... Что ж это? Нет! Не мой: жеманная девчонка Со сладкой глупостью в глазах, В кудрях мохнатых, как болонка, С улыбкой сонной на устах! Скажу, красавица такая Меня затмила бы совсем...» Лицо княгини между тем Покрыла бледность гробовая. Ее дыханье отошло, Уста застыли, посинели; Увлажил хладный пот чело, Непомертвелые блестели Глаза одни. Вещать хотел Язык мятежный, но коснел, Слова сливались в лепетанье. Мгновенье долгое прошло, И наконец ее страданье Свободный голос обрело: «Арсений, видишь, я мертвею; Арсений, дашь ли мне ответ! Знаком ты с ревностию?.. Нет! Так ведай, я знакома с нею, Я к ней способна! В старину Меж многих редкостей Востока Себе я выбрала одну... Вот перстень... с ним я выше рока! Арсений! мне в защиту дан Могучий этот талисман; Знай, никакое злоключенье Меня при нем не устрашит. В глазах твоих недоуменье, Дивишься ты! Он яд таит». У Нины руку взял Арсений: «Спокойна совесть у меня,— Сказал,— но дожил я до дня Тяжелых сердцу откровений. Внимай же мне. С чего начну? Не предавайся гневу, Нина! Другой дышал я в старину, Хотела то сама судьбина. Росли мы вместе. Как мила Малютка Олинька была! Ее мгновеньями иными Еще я вижу пред собой С очами темно-голубыми, С темно-кудрявой головой. Я называл ее сестрою, С ней игры детства я делил; Но год за годом уходил Обыкновенной чередою. Исчезло детство. Притекли Дни непонятного волненья, И друг на друга возвели Мы взоры, полные томленья. Обманчив разговор очей. И, руку Оленьки моей Сжимая робкою рукою, «Скажи,— шептал я иногда,— Скажи, любим ли я тобою?» И слышал сладостное да. В счастливый дом, себе на горе, Тогда я друга ввел. Лицом Он был приятен, жив умом; Обворожил он Ольгу вскоре. Всегда встречались взоры их, Всегда велся меж ними шепот. Я мук язвительных моих Не снес — излил ревнивый ропот. Какой же ждал меня успех? Мне был ответом детский смех! Ее покинул я с презреньем, Всю боль души в душе тая. Сказал «прости» всему: но мщеньем Сопернику поклялся я. Всечасно колкими словами Скучал я, досаждал ему, И по желанью моему Вскипела ссора между нами: Стрелялись мы. В крови упав, Навек я думал мир оставить; С одра восстал я телом здрав, Но сердцем болен. Что прибавить? Бежал я в дальние края; Увы! под чуждым небом я Томился тою же тоскою. Родимый край узрев опять, Я только с милою тобою Душою начал оживать». Умолк. Бессмысленно глядела Она на друга своего, Как будто повести его Еще вполне не разумела; Но, от руки его потом Освободив тихонько руку, Вдруг содрогнулася лицом, И всё в нем выразило муку. И, обессилена, томна, Главой поникнула она. «Что, что с тобою, друг бесценный?» - Вскричал Арсений. Слух его Внял только вздох полустесненный. «Друг милый, что ты?» — «Ничего». Еще на крыльях торопливых Промчалось несколько недель В размолвках бурных, как досель, И в примиреньях несчастливых. Но что же, что же напослед? Сегодня друга нет у Нины, И завтра, послезавтра нет! Напрасно, полная кручины, Она с дверей не сводит глаз И мнит: он будет через час. Он позабыл о Нине страстной; Он не вошел, вошел слуга, Письмо ей подал... миг ужасный! Сомненья нет: его рука! «Что медлить,— к ней писал Арсений, Открыться должно... Небо! в чем? Едва владею я пером, Ищу напрасно выражений. О Нина! Ольгу встретил я; Она поныне дышит мною, И ревность прежняя моя Была неправой и смешною. Удел решен. По старине Я верен Ольге, верной мне. Прости! твое воспоминанье Я сохраню до поздних дней; В нем понесу я наказанье Ошибок юности моей». Для своего и для чужого Незрима Нина; всем одно Твердит швейцар ее давно: «Не принимает, нездорова!» Ей нужды нет ни в ком, ни в чем; Питье и пищу забывая, В покое дальнем и глухом Она, недвижная, немая, Сидит и с места одного Не сводит взора своего. Глубокой муки сон печальный! Но двери пашут, растворясь: Муж не весьма сентиментальный, Сморкаясь громко, входит князь. И вот садится. В размышленье Сначала молча погружен, Ногой потряхивает он; И наконец: «С тобой мученье! Без всякой грусти ты грустишь; Как погляжу, совсем больна ты; Ей-ей! с трудом вообразишь, Как вы причудами богаты! Опомниться тебе пора. Сегодня бал у князь Петра; Забудь фантазии пустые И от людей не отставай; Там будут наши молодые, Арсений с Ольгой. Поезжай, Ну что, поедешь ли?» — «Поеду», Сказала, странно оживясь, Княгиня. «Дело,— молвил князь,— Прощай, спешу я в клоб к обеду». Что, Нина бедная, с тобой? Какое чувство овладело Твоей болезненной душой? Что оживить ее умело, Ужель надежда? Торопясь Часы летят; уехал князь; Пора готовиться княгине. Нарядами окружена, Давно не бывшими в помине, Перед трюмо стоит она. Уж газ на ней, струясь, блистает; Роскошно, сладостно очам Рисует грудь, потом к ногам С гирляндой яркой упадает. Алмаз мелькающих серег Горит за черными кудрями; Жемчуг чело ее облег, И, меж обильными косами Рукой искусной пропущен, То видим, то невидим он. Над головою перья веют; По томной прихоти своей, То ей лицо они лелеют, То дремлют в локонах у ней. Меж тем (к какому разрушенью Ведет сердечная гроза!) Ее потухшие глаза Окружены широкой тенью И на щеках румянца нет! Чуть виден в образе прекрасном Красы бывалой слабый след! В стекле живом и беспристрастном Княгиня бедная моя Глядяся, мнит: «И это я! Но пусть на страшное виденье Он взор смущенный возведет, Пускай узрит свое творенье И всю вину свою поймет». Другое тяжкое мечтанье Потом волнует душу ей: «Ужель сопернице моей Отдамся я на поруганье! Ужель спокойно я снесу, Как, торжествуя надо мною, Свою цветущую красу С моей увядшею красою Сравнит насмешливо она! Надежда есть еще одна: Следы печали я сокрою Хоть вполовину, хоть на час...» И Нина трепетной рукою Лицо румянит в первый раз. Она явилася на бале. Что ж возмутило душу ей? Толпы ли ветреных гостей В ярко блестящей, пышной зале, Беспечный лепет, мирный смех? Порывы ль музыки веселой, И, словом, этот вихрь утех, Больным душою столь тяжелый? Или двусмысленно взглянуть Посмел на Нину кто-нибудь? Иль лишним счастием блистало Лицо у Ольги молодой? Что б ни было, ей дурно стало, Она уехала домой. Глухая ночь. У Нины в спальной, Лениво споря с темнотой, Перед иконой золотой Лампада точит свет печальный. То пропадет во мраке он, То заиграет на окладе; Кругом глубокий, мертвый сон! Меж тем в блистательном наряде, В богатых перьях, жемчугах, С румянцем странным на щеках, Ты ль это, Нина, мною зрима? В переливающейся мгле Зачем сидишь ты недвижима, С недвижной думой на челе? Дверь заскрипела, слышит ухо Походку чью-то на полу; Перед иконою, в углу, Стал и закашлял кто-то глухо. Сухая, дряхлая рука Из тьмы к лампаде потянулась; Светильню тронула слегка, Светильня сонная очнулась, И свет нежданный и живой Вдруг озаряет весь покой; Княгини мамушка седая Перед иконою стоит, И вот уж, набожно вздыхая, Земной поклон она творит. Вот поднялась, перекрестилась; Вот поплелась было домой; Вдруг видит Нину пред собой, На полпути остановилась. Глядит печально на нее, Качает старой головою: «Ты ль это, дитятко мое, Такою позднею порою?.. И не смыкаешь очи сном, Горюя Бог знает о чем! Вот так-то ты свой век проводишь, Хоть от ума, да неумно; Ну, право, ты себя уходишь, А ведь грешно, куда грешно! И что в судьбе твоей худого? Как погляжу я, полон дом Не перечесть каким добром; Ты роду-звания большого; Твой князь приятного лица, Душа в нем кроткая такая,— Всечасно вышнего Творца Благословляла бы другая! Ты позабыла Бога... да, Не ходишь в церковь никогда; Поверь, кто Господа оставит, Того оставит и Господь; А он-то духом нашим правит, Он охраняет нашу плоть! Не осердись, моя родная; Ты знаешь, мало ли о чем Мелю я старым языком, Прости, дай ручку мне». Вздыхая, К руке княгининой она Устами ветхими прильнула — Рука ледяно-холодна. В лицо ей с трепетом взглянула — На ней поспешный смерти ход; Глаза стоят и в пене рот... Судьбина Нины совершилась, Нет Нины! ну так что же? нет! Как видно, ядом отравилась, Сдержала страшный свой обет! Уже билеты роковые, Билеты с черною каймой, На коих бренности людской Трофеи, модой принятые, Печально поражают взгляд; Где сухощавые Сатурны С косами грозными сидят, Склонясь на траурные урны; Где кости мертвые крестом Лежат разительным гербом Под гробовыми головами,— О смерти Нины должну весть Узаконенными словами Спешат по городу разнесть. В урочный день, на вынос тела, Со всех концов Москвы большой Одна карета за другой К хоромам князя полетела. Обсев гостиную кругом, Сначала важное молчанье Толпа хранила; но потом Возникло томное жужжанье; Оно росло, росло, росло И в шумный говор перешло. Объятый счастливым забвеньем, Сам князь за дело принялся И жарким богословским преньем С ханжой каким-то занялся. Богатый гроб несчастной Нины, Священством пышным окружен, Был в землю мирно опущен; Свет не узнал ее судьбины. Князь, без особого труда, Свой жребий вышней воле предал. Поэт, который завсегда По четвергам у них обедал, Никак с желудочной тоски Скропал на смерть ее стишки. Обильна слухами столица; Молва какая-то была, Что их законная страница В журнале дамском приняла.

Е.А.Баратынский. Полное собрание стихотворений. Новая библиотека поэта. Санкт-Петербург: Академический проект, 2000.

rupoem.ru

Евгений Баратынский. Лучшие стихи Евгения Баратынского на портале ~ Beesona.Ru

Баратынский Евгений Абрамович (1800 - 1844) - русский поэт, автор оригинальнаой разработки жанров элегии и послания; его поэмы, отмеченные лиризмом, психологической и философской глубиной.

НазваниеТемаДата
Подражателям 1826 г.
Эпиграмма (Дамон! ты начал...
Увы! Творец не первых сил! 1838 г.
Старик 1828 г.
Дельвигу (Так, любезный мой Гораций...) 1819, 1826 г.
Рифма 1840 г.
Кн. Вяземскому (Как жизни общие призывы...
Люблю я вас, богини пенья Стихи о любви 1844 г.
Оправдание Стихи о любви 1826 г.
Где сладкий шепот
Ожидание 1825 г.
На посев леса 1843 г.
Г[неди]чу (Враг суетных утех...) Стихи о любви 1823, 1826г.
Песня (Страшно воет, завывает...) Песни 1821 г.
Дельвигу (Дай руку мне...)
К. А. Свербеевой 1829 г.
Идиллик новый на искус 1824 или 1825
Поцелуй Стихи о любви 1822 г.
Незнаю? Милая Незнаю! 1920 г.
Еще, как патриарх, не древен я; моей 1839 г.
Поэт Писцов в стихах тяжеловат Стихи о любви 1819, 1826г.
Эпиграмма (Свои стишки Тощев-пиит...
Благословен святое возвестивший! 1839 г.
Я безрассуден — и не диво! Стихи о любви 1824 г.
Тебя ль изобразить и ты ль изобразима? Стихи о природе, Стихи про зиму 1823-1824 г.
Эпиграмма (Свои стишки Тощев-пиит...) 1824 г.
К Амуру
Мне с упоением заметным
Смерть 1828 г.
Когда исчезнет омраченье 1834 г.
Вот верный список впечатлений 1834 г.
Фея 1829 г.
Водопад Апрель - начало мая 1821
Дельвигу (Напрасно мы, Дельвиг...) 1821 г.
Лутковскому (Влюбился я...
Войной журнальною бесчестит без причины Стихи о войне 1825 г.
Финляндия Март - первая половина апреля 1820 1826 г.
О, верь: ты, нежная, дороже славы мне
Пиры Стихи о любви 1821 г.
Уверение 1824 г.
Люблю деревню я и лето: Стихи о природе, Стихи про лето, Стихи о любви
Приятель строгий, ты не прав 1821 г.
Невесте 1824, Роченсальм
К[рыло]ву Стихи о любви 1-15 января 1820
Размолвка 1823-1826 г.
* * *
Были бури, непогоды 1839 г.
Очарованье красоты 1824 или 1825
Хотя ты малый молодой
Истина 1823 г.
Что за звуки? Мимоходом 1841 г.
Когда, дитя и страсти и сомненья Стихи о любви 1844 г.
Авроре
Звезда Июль — начало августа 1824
Скульптор 1841 г.
Всегда и в пурпуре и в злате 1840 г.
Напрасно мы, Дельвиг, мечтаем найти
Дельвигу (Так, любезный мой Гораций...
В альбом (Вы слишком многими любимы...
Лагерь 1821 г.
Стансы (Судьбой наложенные цепи...) Стихи о любви 1827 г.
На смерть Гете 1832 г.
Разуверение Стихи о любви 1821 г.
Есть грот: наяда там в полдневные часы Январь 1827 г.
Поверь, мой милый друг, страданье нужно нам; Стихи о любви 1820 г.
Твой детский вызов мне приятен 1821-1826 г.
Слыхал я, добрые друзья Стихи о дружбе
В альбом (Вы слишком многими любимы...) Январь - февраль 1821 г.
Последняя смерть 1827 г.
В дни безграничных увлечений 1831 г.
Молитва
Мудрецу 1840 г.
В глуши лесов счастлив один Стихи о жизни 1824 г.
Подражание Лафару 15 марта 1820
Недоносок Стихи о войне 1835 г.
Как много ты в немного дней Конец 1824 - начало 1825
Есть милая страна, есть угол на земле
Бокал 1835 г.
Ахилл 1841 г.
Ропот 1819, 1826г.
О, верь: ты, нежная, дороже славы мне; Стихи о любви 1831-1832 г.
Спасибо злобе хлопотливой
Болящий дух врачует песнопенье.
Бал Стихи о любви
Всё мысль да мысль! Художник бедный слова! 1840 г.
Ты был ли, гордый Рим, земли самовластитель Июль - первая половина августа 1821 г.
Лета
Тебе на память в книге сей 1819, 1826 г.
Песня (Страшно воет, завывает...
К чему невольнику мечтания свободы? 1833 г.

www.beesona.ru

Лучшие стихи Баратынского Евгения

Евгений Абрамович Баратынский – прекрасный русский поэт начала XIX века, который, конечно, в некоторой степени оказался в тени Александра Пушкина и других великих современников. Помешала полному раскрытию таланта поэта и довольно ранняя смерть – Баратынский скончался на сорок пятом году жизни, 29 июня (11 июля по новому стилю) 1844 года. Однако всё это не делает стихи Евгения Баратынского менее значимыми для русской литературы. Он – типичный представитель именно ранней поэзии XIX века, во многом противостоящий возникшему во второй половине столетия разделению на «западников» и «славянофилов».
 
Евгений Баратынский стихи подписывал и иначе – «Боратынский». Различия в правописании фамилии имели место как при жизни поэта, так и в различных посмертных изданиях, вплоть до ХХ века. Такая неопределённость, конечно, вносит некоторую путаницу, которой следует избегать.
 
Детство и юность Баратынского
 
Родился будущий классик 19 февраля (2 марта по новому стилю) 1800 года в Тамбовской губернии. Он происходил из польского дворянского рода, родители Баратынского были приближены к императорской семье: отец служил в свите Павла I, а мать являлась фрейлиной его жены Марии Фёдоровны.
 
Баратынский получил хорошее образование, уже в детстве, помимо русского, изучил три языка: французский, итальянский и немецкий. Юного поэта отдали в петербургский Пажеский корпус, он мечтал о карьере на военном флоте. Однако во время обучения Баратынский оказался замешан в неприятной истории, что привело к исключению и запрету на любую государственную и военную службу, кроме солдатской.
 
Несколько лет после этого юноша провёл в родной губернии. Евгений Баратынский стихи начал писать именно в этот период: с 1817 года известны его произведения на русском языке, однако на французском он начал сочинять ещё раньше. К 1819 году его поэтический талант уже вполне оформился.
 
Военная служба
 
В 1819 Баратынский решил всё-таки начать служить в армии, пусть и рядовым. Тем более, что благодаря благородному происхождению, даже на такой службе он имел целый ряд привилегий – к примеру, не был обязан жить в общей казарме.
 
Вернувшись таким образом в Петербург, Баратынский познакомился с Дельвигом, Пушкиным и другими поэтами. В 1820 году его произвели в унтер-офицеры, и Баратынский отправился служить в Финляндию. Вскоре его назначили в штаб генерала Закревского, расположенный в Гельсингфорсе (нынешнем Хельсинки). Любовь к жене генерала, Аграфене Закревской, нашла значительное отражение в стихах Евгения Баратынского тех лет.
 
В отставке
 
Баратынский ушёл с военной службы в 1826 году, вскоре после того, как наконец-то стал офицером – к этой цели жизни, поставленной ещё в детстве, ему пришлось идти очень долго. Поэт поселился в Москве и женился на Настасье Энгельгард. В том же 1826 году он издал несколько поэм, а затем и сборник стихов – и это наконец принесло Баратынскому широкую литературную известность.
 
Критика не слишком хорошо принимала стихи Евгения Баратынского, но о них высокого мнения был сам Александр Пушкин – поэтому в литературном сообществе его всё же считали одним из ведущих поэтов современности. С 1831 года Баратынский постоянно печатался в журнале «Европеец».
 
Последние годы поэта, путешествие по Европе
 
В 1843 году Баратынский осуществил ещё одну свою давнюю мечту – отправился путешествовать по Европе. Сначала отправился во Францию, где познакомился с местным литературным сообществом, и перевёл многие собственные стихотворения на французский язык.
 
В 1844 году поэт вместе с супругой отправился в Неаполь, и там, сразу же после прибытия, совершенно неожиданно скончался.
 
© Poembook, 2013
Все права защищены.

poembook.ru

Евгений Баратынский - Недоносок: читать стих, текст стихотворения поэта классика на РуСтих

Я из племени духов,
Но не житель Эмпирея,
И, едва до облаков
Возлетев, паду, слабея.
Как мне быть? Я мал и плох;
Знаю: рай за их волнами,
И ношусь, крылатый вздох,
Меж землей и небесами.

Блещет солнце — радость мне!
С животворными лучами
Я играю в вышине
И веселыми крылами
Ластюсь к ним, как облачко;
Пью счастливо воздух тонкой,
Мне свободно, мне легко,
И пою я птицей звонкой.

Но ненастье заревет
И до облак, свод небесный
Омрачивших, вознесет
Прах земной и лист древесный:
Бедный дух! ничтожный дух!
Дуновенье роковое
Вьет, крутит меня, как пух,
Мчит под небо громовое.

Бури грохот, бури свист!
Вихорь хладный! вихорь жгучий!
Бьет меня древесный лист,
Удушает прах летучий!
Обращусь ли к небесам,
Оглянуся ли на землю —
Грозно, черно тут и там;
Вопль унылый я подъемлю.

Смутно слышу я порой
Клич враждующих народов,
Поселян беспечных вой
Под грозой их переходов,
Гром войны и крик страстей,
Плач недужного младенца…
Слезы льются из очей:
Жаль земного поселенца!

Изнывающий тоской,
Я мечусь в полях небесных,
Надо мной и подо мной
Беспредельных — скорби тесных!
В тучу кроюсь я, и в ней
Мчуся, чужд земного края,
Страшный глас людских скорбей
Гласом бури заглушая.

Мир я вижу как во мгле;
Арф небесных отголосок
Слабо слышу… На земле
Оживил я недоносок.
Отбыл он без бытия:
Роковая скоротечность!
В тягость роскошь мне твоя,
О бессмысленная вечность!

Анализ стихотворения «Недоносок» Баратынского

Впервые «Недоносок» Евгения Абрамовича Баратынского был опубликован в «Московском наблюдателе».

Стихотворение написано не позднее 1835 года. Его автору в этот момент исполнилось 35 лет, он почти не пишет новых стихов, забросил попытки освоить прозу, целиком погружен в отбор материала для, как он считал, итогового сборника произведений. По жанру – философская лирика, по размеру – хорей с перекрестной рифмой, 7 строф. Есть некоторая перекличка темы с сонетом поэта XVII века Эно. Лирический герой – сам Е. Баратынский. Лексика возвышенная, частично устаревшая. Интонация горестная. «Из племени духов» (ударение на втором слоге): таково место поэта. Однако до Эмпирея (небесной выси) он долететь не в силах. «Мал и плох». Он сравнивает себя с дуновением, дыханием, мечущимся под облаками. Рай ему недоступен. Слабый «недоносок» (рожденный прежде срока) с рано повзрослевшей душой, рано разочаровавшийся в жизни и своих мечтах. Просторечность слова не носит оскорбительного оттенка. В счастливую пору, как дитя, герой резвится в вышине. Но вот разражается буря, в прямом и переносном смысле, герой вновь вспоминает о своем бессилии, ничтожности. «Жаль земного поселенца»: войны, несправедливость, болезни одолевают людей. Почти малодушно герой прячется в пролетающей мимо тучке. Затихает «глас людских скорбей», но только на время. Герою суждено быть вечным свидетелем людских страданий, находясь «меж землей и небесами». Могущество искусства оказывается мифом, мечта разбивается о реальность, поэт – не избранный, а чуждый и земле, и небу. Сравнения: как облачко (еще один штрих, подчеркивающий почти игрушечность этого хрупкого создания), как пух. Инверсия: блещет солнце. Эпитеты: веселыми, жгучий, роковое, унылый, недужного (больного). Амплификация (стилистическая фигура, повтор): мне свободно, мне легко. Метафора: пою птицей. Облаков и облак: пример замены нулевого окончания, еще типичного для поэзии XIX века, в рамках одного стихотворения. Апострофа: о бессмысленная вечность! Глагольные синонимы: вьет, крутит, мчит. Ластюсь: ласкаюсь. Подъемлю – поднимаю. Лексические повторы: бури, вихорь. Множество восклицаний. Оглянуся: фольклорная усеченная форма глагола. Анжамбеман (момент интонационной паузы) в финальной строфе.

Произведение «Недоносок» Е. Баратынского вошло в его последнюю книгу «Сумерки».

rustih.ru


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.