Стих тютчев два голоса


Федор Тютчев - Два голоса: читать стих, текст стихотворения поэта классика на РуСтих

1

Мужайтесь, о други, боритесь прилежно,
Хоть бой и неравен, борьба безнадежна!
Над вами светила молчат в вышине,
Под вами могилы — молчат и оне.

Пусть в горнем Олимпе блаженствуют боги:
Бессмертье их чуждо труда и тревоги;
Тревога и труд лишь для смертных сердец…
Для них нет победы, для них есть конец.

2

Мужайтесь, боритесь, о храбрые други,
Как бой ни жесток, ни упорна борьба!
Над вами безмолвные звездные круги,
Под вами немые, глухие гроба.

Пускай олимпийцы завистливым оком
Глядят на борьбу непреклонных сердец.
Кто ратуя пал, побежденный лишь роком,
Тот вырвал из рук их победный венец.

Анализ стихотворения «Два голоса» Тютчева

Стихотворение Федора Ивановича Тютчева «Два голоса» впервые было опубликовано в журнале «Современник» в 1854 году. Его завораживающая чеканность и иносказательность снискали ему известность как в XIX, так и в XX веке.

Стихотворение написано в 1850 году. Его автору исполнилось 47 лет, его служба в Германии закончена. Вернувшись на Родину, он не спешит публиковать свои стихотворения, а вплотную занимается публицистикой. В своих работах он осмысливает исторический путь России, прозревает ее грядущую судьбу. По жанру — аллегория, философская лирика, по размеру — четырехстопный амфибрахий со смежной рифмой, состоит из 4 катренов, разделенных попарно на 2 части. Лирический герой — сам поэт, взывающий к современникам и потомкам от имени всего человечества. Стихотворение построено на противопоставлении. Лексика возвышенная, сюжет — на античном материале, хотя понятно, что это лишь аллегория современной жизни.

Поэт начинает с обращения: мужайтесь, о други, боритесь! Композицию можно назвать кольцевой: звезды в вышине и гробы под землей упоминаются как в начале, так и в конце произведения. «Борьба безнадежна»: усилия человека тщетны, он рассыпается в прах, дела его зарастают быльем. Значит ли это, что вести эту борьбу не стоит? Поэт отвечает твердо: кто, ратуя, пал, тот вырвал победный венец! «Олимпийцы»: имеется в виду пантеон древнегреческих божеств. «Рок»: судьба, которой никому не избежать, по мнению людей времен античности. «Олимпийские боги блаженствуют», но вместе с тем — и «завистливым оком глядят на борьбу непреклонных сердец». Простым смертным завидуют бессмертные божества. И те, и те знают, что людей ждет «конец». Но поэт призывает прочь гнать отчаяние и сомнение: боритесь, о храбрые други, как бой ни жесток, ни упорна борьба! Стихотворение очень экспрессивно, накалено, полно восклицаний и призыва. «Тревога и труд» — вот удел настоящего человека. Неравнодушное сердце и труд на благо ближнего, да и всех людей. Два голоса властно обращаются к человеку: один зовет жить и вступать в бой, другой — махнуть на все рукой, плыть по течению. И если вторая строфа рифмует «сердец-конец», то четвертая — «сердец-венец». Имеется в виду лавровый венец, венец победителя. «Рок»: поэт пишет это слово с прописной буквы, подчеркивая значение судьбы.

Произведение «Два голоса» Ф. Тютчева создано поэтом по возвращении в Россию. Его мощный посыл оценили впоследствии А. Ахматова и В. Маяковский, А. Блок и Б. Пастернак.

rustih.ru

Два голоса Тютчев

Издавна бытует мнение, что каждый человек наделен своей собственной, единственной судьбой. Люди, которые верят в это, полагают вместе с тем, что они способны изменять ее, в той или иной мере по возможности. Фёдор Тютчев тоже относится к людям, верующим в собственную судьбу и возможность изменить ее. Ничего необычного. Самое главное, задаться целью и прилагать всевозможные усилия для её реализации. И судьба, начертанная где-то на небесах, обязательно изменится к лучшему.

Тютчев и «Два голоса»


В 1850 году Фёдор Иванович написал стихотворение «Два голоса», которое очень ярко выражает эту идею. Видно, что сам писатель искренне верит, что идти к поставленной цели необходимо через любые тернии. Стихотворение буквально призывает человека не идти по накатанной, не покоряться вездесущим обстоятельствам, а бороться изо всех сил, делать все возможное, чтобы наконец-то добраться до своей цели, достичь максимума. Само произведение написано в отличной, от традиционных произведений писателя, манере. Некоторые критики утверждали даже о том, что оно обладало какой-то атмосферой, свойственной немецким поэтам и во многом похоже на зарубежные произведения.

После публикации стихотворения, в 1854 году, оно изыскивает ошеломительную популярность. В результате именно это произведение становится своеобразной основой, «почвой» для восхождения других поэтов. Спустя многие годы, Тютчева продолжали изучать и цитировать, особенно следует отметить: Блока, Маяковского и Цветаеву.

Анализ стихотворения


С самого начала произведение настраивает читателя на довольно трагичный лад. Говорится о том, что наша жизнь, жизнь каждого человека представляет собой не что иное, как изнурительную и тяжелую борьбу. Действительно, так во многом и есть. Со львиной долей убедиться в том могут люди, которые не хотят плыть по течению, быть как все и мечтают добиться чего-то в собственной жизни.

Но успех не даётся просто так. Писатель очень точно отмечает это здесь: «Мужайтесь, о други, боритесь прилежно, хоть бой и неравен, борьба безнадежна!». Сам же Тютчев абсолютно убежден в том, что именно в борьбе, в сложностях человек способен совершенствоваться, становиться лучше, избавляться от окружающих его иллюзий, неверных суждений и предубеждений. Несмотря на то, что пройти порой через все это бывает сложно, автор уверен, что это необходимо. Проверить нужно именно собственные силы, ждать от кого-то помощи во всем этом не стоит.

Жизнь человека – его «собственность», а значит, распоряжаться и руководствоваться чем-то он может только сам, надеясь и рассчитывая на свои знания, силы и возможности. Почему человек должен обходиться без посторонней помощи? Ответ на этот вопрос довольно прост. По мнению писателя, любой другой человек также озабочен этими проблемами, пытается решить их, обойти, а все окружающее является лишь сторонним наблюдателем. «Над вами светила молчат в вышине, под вами могилы — молчат и оне», — очень верно передает поэт.

При всем этом, Тютчев абсолютно уверен в том, что в мире присутствуют «высшие существа», которые в отличие от нас, обычных людей, могут расслабиться и не менять свою судьбу с силой и должным упорством. Боги способны делать это лишь мановением руки, своим желанием, они умеют управлять своей судьбой.

Как отмечает писатель, все люди лишены такой возможности, и неспроста. Иначе, если бы мы умели манипулировать своей судьбой, своей жизнью, то нам просто было бы не к чему стремиться, в этом не было бы никакого смысла и жизнь вовсе была его лишена. Причем доказательства тому находятся вокруг. Ведь именно наше стремление к чему-либо улучшает жизнь, а у человека появляются и открываются новые возможности. Впрочем, писатель абсолютно уверен в том, что «Тревога и труд лишь для смертных сердец… Для них нет победы, для них есть конец», а это означает, что победить в неравном бою, таком, какой присущ людям, возможности нет.

Автор составил произведение таким образом, что буквально создал две отдельные его части. Строфы первой части льются из уст человека, который устал от жизни, не видит ее красот, который не стремится ни к чему и потерял всякий смысл это делать. Он живет по накатанной, плывет по течению, в общем и целом – пессимист. Вторая же часть произведения несколько отличается, хотя в целом похожа на первую. Единственная разница заключается в том, что ее финал несколько оптимистичнее, чем в первой части. Тютчев считает, что та жизнь, которой обладают боги, высшие существа лишена всякого смысла, ведь они не ведут никакой борьбы, не стараются ни для чего, а зачем – у них уже все есть. Несмотря на это, такая жизнь писателю видится скучной, однообразной, лишенной всех своих красот. Собственно, приблизительно так и живут многие люди, которые не могут или не хотят стремиться к чему-то, добиваться нового, лучшего, у них просто нет нужды в этом.

Необычные удовольствия могут со временем надоедать, причем это не гипотеза, а самое верное утверждение. Писатель подчеркивает это: «Пускай олимпийцы завистливым оком глядят на борьбу непреклонных сердец». В общем-то, автор не говорит о том, что борьба с самой судьбой не имеет смысла и человек априори проигрывает в этой схватке, всегда и что бы он ни сделал. Федор Тютчев отмечает это фразой: «Кто, ратуя, пал, побежденный лишь Роком, тот вырвал из рук их победный венец». На самом деле каждого из нас ждет предсказуемый финал, все надежды с легкостью исчезают под крышкой деревянного гроба.

Единственная разница заключается в том, что кто-то смиренно ждет этого часа, не предпринимая никаких усилий и мер, пользуемся тем, что дает ему судьба. Другие же люди поступают вопреки, иначе. Они тоже знают, чем в результате закончится их жизнь, но хотя бы то время, которое им отведено на то, чтобы провести на Земле, они пытаются сделать как можно лучше для себя самих же.

Заключение


Федор Тютчев не заставляет никого менять свой собственный образ жизни, наоборот. Он предоставляет выбор. Читатели с легкостью могут выбрать тот путь для себя, который им кажется наиболее близок. Несмотря на это, писатель отмечает, что в каждом человеке живет два голоса, которые ведут бесконечные споры между собой. Один регулярно говорит о том, чтобы сдаться и наконец опустить руки, а другой, наоборот, утверждает, что нельзя сдаваться никогда, нужно твердо и четко идти к намеченной цели, достигать ее вопреки всему.

У каждого человека наиболее сильно развит один голос, а второй буквально шепчет, где-то вдалеке. Один голос – пессимист, а другой – оптимист. Нужно лишь прислушаться и, возможно, тогда жизнь изменится в лучшую сторону. От нас самих зависит то, какой именно из этих голосов в результате окажется сильнее. Одновременно сильными являются обе стороны «конфликта», и только нам решать чего мы хотим: сидеть сложа руки, плыть по течению так, как нам уготовано судьбой и вселенной, либо бороться изо всех, стараться идти до конца и напролом. Конечно, первый путь всегда легче. Для этого не нужно прикладывать сил и внимания, верить во что-либо. Второй – намного сложнее, но зато сама награда действительно будет стоить всяческих похвал.

Своеобразной аналогией этого стихотворения можно назвать пословицу «без труда – не вытянешь и рыбку из пруда». Человеку необходимо постараться, чтобы добиться того, чего он хочет. Причем просто захотеть недостаточно, для этого нужно действовать, предпринимать усилия, в первую очередь над самим собой. Только в этом случае жизнь изменится кардинальным образом. Возможно, не сразу, возможно, не в полном объёме. Придется потрудиться долго и тщательно, чтобы в результате «выловить Золотую рРыбку». И здесь дело будет не только в судьбе.

gfom.ru

Два голоса (Тютчев)/ПСС 2002 (СО) — Викитека

Материал из Викитеки — свободной библиотеки

ДВА ГОЛОСА
1

Мужайтесь, о други, боритесь прилежно,
Хоть бой и неравен, борьба безнадежна!
Над вами светила молчат в вышине,
Под вами могилы — молчат и оне.

5 Пусть в горнем Олимпе блаженствуют боги:
Бессмертье их чуждо труда и тревоги;
Тревога и труд лишь для смертных сердец…
Для них нет победы, для них есть конец.

2

Мужайтесь, боритесь, о храбрые други,
10 Как бой ни жесток, ни упорна борьба!
Над вами безмолвные звездные круги,
Под вами немые, глухие гроба.

Пускай олимпийцы завистливым оком
Глядят на борьбу непреклонных сердец.
15 Кто, ратуя, пал, побежденный лишь Роком,
Тот вырвал из рук их победный венец.

1850


Примечания

Это произведение перешло в общественное достояние в России согласно ст. 1281 ГК РФ, и в странах, где срок охраны авторского права действует на протяжении жизни автора плюс 70 лет или менее.

Если произведение является переводом, или иным производным произведением, или создано в соавторстве, то срок действия исключительного авторского права истёк для всех авторов оригинала и перевода.

Общественное достояниеОбщественное достояниеfalsefalse

ru.wikisource.org

Анализ стихотворения Тютчева Два голоса

Стихотворение Ф. И. Тютчева «Два голоса», написанное в 1850 г, является нетипичным для автора. Согласно мнению критиков, в произведении прослеживается сильное влияние немецких поэтов. Возможно именно благодаря необычному стилю стихотворение быстро стало популярным, а спустя десятилетия его активно цитировали известные авторы.

В данном произведении Ф. И. Тютчев размышляет о человеческой судьбе. Поэт говорит о том, что участь человека предрешена свыше, однако, приложив усилия, можно изменить все наперекор судьбе. Поэтому ни при каких обстоятельствах нельзя сдаваться.

Стихотворение написано четырехстопным амфибрахием с использованием перекрестной рифмовки.

В первых же строках жизнь описывается как мучительная борьба. Поэт убежден, что через страдания человек совершенствуется и избавляется от иллюзорных взглядов. Однако достичь этого можно только самостоятельно пройдя через все испытания, не прося ни у кого помощи, потому что окружающие также решают собственные проблемы, а высшие силы играют роль безучастного наблюдателя.

Стихотворение разделено на две части, каждая из которых включает в себя два катрена. В первых строфах к читателям обращается пессимист, последние два четверостишья, наоборот, написаны от лица оптимиста. При чем каждая фраза первого находит свое отражение в словах второго. Они говорят об одном и том же, но совершенно по-разному.

Использование анафоры придает произведению мрачной торжественности, напоминающей заклинание. Этот эффект достигается и при помощи олицетворений («молчат светила», «молчат могилы») и эпитетов («немые, глухие гроба», «непреклонное сердце»).

По мнению поэта, внутри каждого из нас непрестанно спорят два голоса, называемые оптимистом и пессимистом. И только от самого человека зависит исход этого спора.

Также Ф. И. Тютчев отмечает, что существуют бессмертные и совершенные боги, способные с легкостью менять свою судьбу. Этим избранным не к чему стремиться, и они лишь безмолвно следят за людьми, пытаясь скрасить свое скучное и тоскливое существование.

Человек лишен такой возможности, поскольку тогда ему не к чему было бы стремиться, и жизнь была пустой. Ведь ее смысл именно в преодолении преград, открытии новых возможностей и постоянном развитии. Автор демонстрирует достоинство человека, которому, несмотря на его смертность, завидуют даже боги.

Кратко по плану

Картинка к стихотворению Два голоса

Популярные темы анализов

  • Анализ стихотворения Бальмонта Безглагольность 11 класс

    Константин Дмитриевич Бальмонт был одним из самых знаменитых и популярных поэтов. Многие критики и специалисты в области литературы сравнивали его творчество и популярность с такими известными поэтами, как Пушкин, Лермонтов, Достоевский и так далее.

  • Анализ стихотворения Брюсова Первый снег

    Знаменитый и многими любимый поэт Александр Брюсов с самой юности был ярким сторонником символизма. Именно это направление привлекало поэта больше всех других. Поэтому вовсе не удивительно, что самые первые произведения

  • Анализ стихотворения Есенина Под венком лесной ромашки

    «Под венком лесной ромашки» было написано в 1911 году, но мотив потери кольца существовал в поэзии и раньше. Как народные, так и литературные источники одинаково негативно толкуют это событие. Потерял кольцо – потерял любимую.

  • Анализ стихотворения Есенина Юность

    С юного возраста Есенин был очень влюбчивым парнем. В 1914 году он написал первые строки о любви, они посвящались девушки из его класса. Для Есенина любовь была не только загадкой, но и чистым духовным созерцанием.

  • Анализ стихотворения Некрасова Поэт и гражданин

    Н.А. Некрасов родился в сложное время, эпоху перемен в политической и духовной жизни России. Середина 19 века была переломным моментом для страны. Многие его произведения имеют острую социальную направленность

analiz-stihov.ru

Тютчев и Фет. Одухотворенная земля. Книга о русской поэзии

Два голоса: Тютчев и Фет

                           1.

Мужайтесь, о други, боритесь прилежно,

Хоть бой и неравен, борьба безнадежна,

Над вами светила молчат в вышине,

Под вами могилы — молчат и оне.

Пусть в горнем Олимпе блаженствуют боги:

Бессмертье их чуждо труда и тревоги.

Тревога и труд лишь для смертных сердец…

Для них нет победы, для них есть конец.

                          2.

Мужайтесь, боритесь, о храбрые други,

Как бой ни жесток, ни упорна борьба,

Над вами безмолвные звездные круги,

Под вами немые, глухие гроба.

Пускай олимпийцы завистливым оком

Глядят на борьбу непреклонных сердец.

Кто, ратуя, пал, побежденный лишь Роком,

Тот вырвал из рук их победный венец.

А. Блок писал в дневнике, что у Тютчева «эллинское до-Христово чувства Рока, трагическое»[13]. С. Соловьев считал, что трагизм Тютчева сродни «дохристианской трагической мрачности Эсхила и Софокла»[14]. Действительно, чувства Рока и необходимости, столь характерные для эллинского мировосприятия, оживают в стихотворении «Два голоса», которому анафорические повторы придают торжественность заклинания, а четырехстопный амфибрахий и чеканные параллельные конструкции звучат, как суровый и мужественный гимн. В блестящем анализе этого стихотворения Ю. М. Лотман выявил полный параллелизм на всех уровнях, начиная с ритмико-фонологического и лексического и заканчивая пространственно-временным[15]. Поэт одновременно показывает мир земной как борьбу и бой, мир безмолвных могил под ним (еще и как мир прошлого, оторванного от настоящего), мир богов, Олимпийцев, которые глядят на смертных «завистливым оком», поскольку им не дано познать чувство преодоления смертельного страха «бездны на краю» (в этом смысле весьма любопытно сравнить стихотворение Тютчева с рассказом Борхеса «Бессмертный», в котором говорится, что вкусившие из реки бессмертия постепенно утратили вкус жизни и преисполнились безразличия и единственным их стремлением было отыскать источник смерти). Четвертое измерение — это мир светил, когда поэт, как заметил Лотман, «раздвигает вселенную»[16]. Лотман говорит о диалоге двух голосов, замечая, что «Рок входит как третий член в двучленный мир последних строф обоих отрывков. Тогда возникает возможность установить параллелизм между первым трёхчленом: космос-человек-история (светила-други-могилы) — и вторым: свобода-борьба-причинность (боги-люди-Рок»[17]. Вывод Лотмана, применившего принцип Бахтина к лирической поэзии, о том, что диалогизм и полифонизм этого текста бесспорен, лишний раз доказывает, что границы, очерчивающие применение диалогизма или хронотопа лишь пределами прозы или эпической поэзии, искусственны. В этом стихотворении слышны также голоса Софокла и Эсхила. Однако третий голос, объединяющий эти два, голос автора, не только разрешает тему, но и выражает собственное видение поэта: в этом стихотворении 1850 года Ф. И. Тютчев предвосхитил учение экзистенциальной философии. Тютчев — поэт экзистенциальный. В этом ключ к пониманию его творчества. Эпиграфом к его творчеству можно было бы поставить державинскую строку: «Благословляй судеб удар». Стихотворение «Два голоса» выявляет также основной принцип мышления, двоичный принцип оппозиций, замеченный Лотманом[18], который последовательно проводится поэтом на всех уровнях — фонетическом, цветовом («угрюма-светла»), структурно-композиционном («Два голоса», «День и Ночь», «Близнецы»), семантическом (верх-низ, день и ночь, «Самоубийство и Любовь», любим-губим, «я»-«не-я», «я»-«ты»), эмблематически-аллегорическом («В его главе — орлы парили, /В его груди змии вились…»), культурном, политическом: Восток-Запад, Север-Юг (если в первой оппозиции преобладает политическая и идеологическая окраска, то во второй — эмоциально-культурная, причём Юг это не только, как подметил Тынянов, милая сердцу поэта южная Германия, но и пенье «Великих Средиземных волн», «Когда из их родного лона/ Киприда светлая всплыла», то есть не просто эллинизм, но стремление к колыбели культуры и цивилизации, отличительная черта поэзии духа, которая прослеживается и в творчестве Данте и Гёльдерлина, и в творчестве английских поэтов-романтиков, Китса, Байрона, Шелли, и поэтов-модернистов Паунда, Элиота, и русских поэтов — от Блока и О. Мандельштама до Роальда Мандельштама и Вл. Микушевича; неуютный же холодный Север — Россия и Петербург[19]. Оппозиции прослеживаются и завершаются на уровне философском: «Смерть и Сон», гармония — хаос, жизнь — уничтожение, бытие-небытие, две бездны.

Во времена Некрасова Тютчев считался второстепенным поэтом[20]. Несмотря на стремление Аксакова «вписать» Тютчева в пушкинскую традицию, это ему не очень удаётся, что выявил Тынянов в работе «Пушкин и Тютчев» и, хотя Ю. М. Лотман не согласился с выводами Тынянова[21], неоспоримо все же, что признав Хомякова и Шывырева, Пушкин почувствовал в Тютчеве нечто неблизкое, если не чуждое, озаглавив, как известно, подборку последнего «Стихи, присланные из Германии», подчеркнув тем самым не только близость Тютчева немецкой поэзии и философии, но чуждость той традиции, которую представлял сам. Полемичный Розанов, которого волновало лишь содержание, а не форма стиха, утверждал, что Пушкин «обращен к прошлому»[22] и завершает традицию, а новая поэзия начинается именно с Лермонтова[23]. Неоспоримо то, что Лермонтов, Тютчев, Фет, не говоря уже о Бенедиктове, Шевыреве, Хомякове и Раиче — это отход от пушкинской традиции. Аксаков прочел Тютчева сквозь призму славянофильства, а Юрий Айхенвальд, хотя и читал труд Вл. Соловьева, которым восторгался, не разглядел в поэте метафизического и экзистенциального отношения к бытию и прочел его дуализм, словно Тютчев — символист средней руки, то есть «робкое дитя мира», страшащееся хаоса и преисполненное мистического ужаса перед ночью — и дуализм, и ужас у Тютчева были, но то был ужас не мистический и даже не ницшеанский, и не вполне романтический, как пытается доказать советский критик Маймин, не показавший, в отличие от Тынянова, какова природа тютчевского романтизма, принадлежавшего «к сложному типу романтиков; использовав тематику романтизма, он в гораздо большей мере относится к классикам по своим приемам»[24], тяготевшего к старшим немецким романтикам и к Шеллингу, и чем Тютчев отличается от Жуковского или Лермонтова[25]. Ночь у Тютчева, по Маймину, «величественна и трагедийна», а тютчевскую «тоску» он склонен читать только в романтическом ключе. Неоспоримо, что элемент романтики присутствует и у Тютчева, как у любого одухотворенного поэта, но у символиста Блока или у акмеиста Гумилева романтизм выражен едва ли не сильнее, чем у Тютчева. Прежде чем причислять Тютчева к романтикам, следовало бы определить доминанту его мироощущения и творчества, не отбрасывая ни античную, ни немецкую философию. Бесспорно, первый наиболее значительный труд о творчестве Тютчева принадлежит перу Вл. Соловьева, который первым заметил, что в поэзии Тютчева нет границы между живой и неживой природой, между природой и душой человека. Именно это качество поэтического мышления Тютчева позволило ему проникнуть вглубь бытия, увидеть, как «хаос шевелится», проникнуть в него, если не «захватить тёмный корень бытия», чего, по мнению Соловьева не удалось сделать даже Гете, который «не хотел смущать своего олимпийского спокойствия»[26]. Соловьев трактует хаос только как «отрицательную беспредельность», как «безобразие», как необходимое зло и видит спасение в христианской вере, которая парадоксальным образом заставила Россию подавить польское восстание, утопив Польшу в крови ради «единства, основанного на духовных началах»[27]. Когда большой поэт является в то же время политиком и идеологом, есть большой соблазн трактовать его творчество тенденциозно, особенно, когда на это подвигают и собственные политические, идеологические, как у Аксакова, или религиозные, как у В. Соловьева, идеи. Причем сам Соловьев, а за ним и Тынянов, заметили, что «для Тютчева Россия была не столько предметом любви, сколько веры»[28], что любил Россию он «странною любовью» и тосковал по южной Германии так же, как Гейне по Италии. Тынянов полагает, что именно о славянофилах тютчевской формации думал Розанов, когда писал: «славянофилы так страстно тянутся прикоснуться к родному, так глубоко понимают его и так высоко ценят, что уже безвозвратно порвали жизненную связь с ним…»[29]. Следует заметить, что Розанов имел в виду, конечно, прежде всего Страхова. Несмотря на это, а также на оговорки С. Аксакова, писавшего об отчужденности Тютчева от мира русской деревни в его биографии, на письмо Вяземского Жуковскому от 20 июля 1847 г., где сказано, что Тютчев «…просится охотно в русословы, а сам только и дышит и движется, что западом. Для него день без прочтения иностранных газет — день пропащий», письма самого Тютчева Эрнестине Федоровне от 13 апреля 1854 г. и от 6 июня 1858 г.: «Я только что расстался с обществом очень умных и многоречивых людей, собравшихся у Хомякова. Это все повторение одного и того же»[30], наконец, несмотря на статью «Поэтический мир Тютчева» Ю. М. Лотмана[31], В. Кожинов в своей новой биографии пытается подчеркнуть славянофильские взгляды Тютчева[32].

Вл. Соловьев пишет о любви, но по преимуществу, о любви к России и к Богу, в то время как Тютчевым владели и чисто человеческие чувства — любовь к ближним и, конечно, трагическая любовь к Е. А. Денисьевой. «Денисьевский цикл» нельзя назвать чисто литературным произведением, как «Анну Каренину» Толстого — это драма, запечатленная ее участником, которого можно было бы сравнить с повзрослевшим Вронским, если бы тот оказался способен так мыслить, чувствовать и — главное — передать свои чувства. Стало быть, личность поэта — есть непременный и определяющий фактор литературного произведения.

Цитируя Вильгельма Дильтея («Мотив есть не что иное, как жизненное отношение, поэтически понятое, во всей его значительности») в статье «Поэтический мотив и контекст», Вл. Микушевич развивает далее идеи немецкого философа: «…Искусство начинается с жизненного отношения, с материала. Но необходима личность, чтобы поэтически понять значительность этого отношения. <…> Личность и материал — две ипостаси поэтического мотива». Итак — личность и материал. Хотелось бы, однако, уточнить значение слова «мотив»: «мотив — есть побудительная причина, повод к действию» — такое определение дает даже Краткий словарь иностранных слов. В свое время слово «мотив» было заимствовано из французского. Значение французского слова — «основная тема, лейтмотив, главная тема». Поэтический мотив или мотив художественного произведения неизмеримо шире лейтмотива: это и основная тема, и отношение личности (художника) к действительности, «поэтически понятое», то есть не имитация реальности, но создание особой, поэтической, художественной реальности. Воплощение поэтического мотива — есть его словесно-синтаксическая реализация в конкретном произведении, «разыгранная при помощи орудийных средств» (Мандельштам).

Развивая идею «поэтического мотива», Микушевич пришел к выводу, что это — «персоналистический архетип или прафеномен, реализующийся в разных контекстах». Действительно, если смотреть на поэтический мотив художественного произведения как на воплощение духа и того, что было в начале, то есть Слова, он архетипичен и в этом смысле понимание Микушевича близко к тому, что Джордж Стайнер (George Steiner) называет «непредсказуемое движение духа» (contingent motion of the spirit), и к мифологическому и архетипическому мышлению канадского литературоведа Нортропа Фрая (Northrop Frye). Но поскольку художник несет в себе Божье и человеческое, то, что T. С. Элиот в «Четырех квартетах» назвал «точкой пересечения времени с вечностью», поэтический мотив обращен одновременно к двум мирам — горнему и дольнему — и включает в себя и дух, воплощенный в языке, и личность художника, выявленную в материале, в данном случае в стихотворно-языковой ткани произведения. Поэтому, хотя поэтический мотив и несет в себе Божье и архетипическое начало, однако и земное — после падения Башни — тоже, мы, развивая языки — то, что называли vernacular, — едины в наших различиях и различны в единстве. Поэтический мотив — это единство многообразия: на мой взгляд, он сочетает в себе то, что в античности называли enargaia (движение поэтической мысли или повествования сквозь образ) и одновременно — energeia в трактовке средневековья, а затем Гумбольдта — сгусток поэтической мысли, дух, воплощенный в языке, при этом сам язык, по Гумбольдту, есть не произведение (Ergon), а деятельность (Energeia), то есть «вечно обновляющаяся работа духа, направленная на то, чтобы сделать артикулированный звук выражением мысли». Мотив поэтического произведения — это дух, воплощенный в языке. Выявить его можно, проследив движение образа и (или) повествования через стихотворную ткань. Контекст поэтического произведения, как сказано в предисловии, — та «звучащая картина», по выражению английского поэта сэра Филиппа Сидни (1554–1586), или «пластическое пространство», по определению Арк. А. Штейнберга, на котором воплощается поэтический мотив и разыгрывается картина мира.

В свете сказанного станут понятны и строки «Нет — в минуту роковую, / Тайной прелестью влеком, / Душу, душу я живую / Схоронил на дне твоем», не понятые Л. Толстым, который поставил знак вопроса на рукописи этого стихотворения, посвященного памяти Денисьевой, как это убедительно показал Козырев[33]. Если включить личность в анализ стихотворений, станет понятен и романтизм Тютчева, и диалектика развития его философских и религиозных взглядов. Судьба Тютчева-поэта удивительна: уехав из России 19-летним юношей, он провел 22 года на дипломатической службе в Германии и Италии, обе жены его были иностранками, не знавшими русского языка (овдовев, он женился вторично). Дома, на службе и в кругу общения он пользовался почти исключительно французским и немецким. На русском писались только стихи. Тому, как он сумел сохранить изысканность русской речи вместе с державинской архаикой, воспринятой и непосредственно, и через Раича, его чуткости к русскому языку удивлялся и Л. Н. Толстой: «Говорил по-французски лучше, чем по-русски, и вот такие стихи писал…» В Россию Тютчев вернулся в 1844 году, уже после смерти Пушкина и Лермонтова. Интерес к поэзии к тому времени несколько угас. Только в 1850-х годах Некрасов и Тургенев опубликовали большую подборку стихов Тютчева уже в новом «Современнике». Однако и Тютчев, гениальный поэт с уникальной судьбой, опирался на традиции русской поэзии: от Ломоносова и Державина он унаследовал и философичность, и возвышенный стоицизм, и приемы ораторского искусства, и употребление архаизмов как прием новаторский, о чем писали еще Тынянов и Эйхенбаум[34]. Хотя и пользуясь иной методологией, Л. Пумпянский также доказал факт причастности Тютчева к державинской традиции, придя к выводу, что поэзия Тютчева представляет из себя «сплав Шеллинга с Державиным», «романтизма и барокко»[35]. Тютчевское стихотворение «Два голоса», о котором сказано выше, не случайно перекликается также и со стихотворением Державина «На смерть князя Мещерского»:

Жизнь есть небес мгновенный дар.

Устрой ее себе к покою

И с чистою твоей душою

Благословляй судеб удар.

Сравнивая лирику Тютчева и Фета, Ю. Лотман заметил: «Пользуясь кинематографическими терминами, фетовскую лирику можно уподобить остановленным кадрам или панорамной съемке, между тем как Тютчев любит монтаж точек зрения. В этом отношении близость его Хлебникову и вообще свойственному XX в. духу полифонизма не случайна»[36],559). Показательны в этом отношении сравнение стихотворения Тютчева «Пламя рдеет, пламя пышет…», в котором как заметил Лотман, точка зрения переключается («Сумрак тут, там жар и крики / Я брожу как бы во сне…») и едва ли не самого известного стихотворения Фета:

Шепот, робкое дыханье,

           Трели соловья,

Серебро и колыханье

           Сонного ручья,

Свет ночной, ночные тени,

           Тени без конца,

Ряд волшебных изменений

           Милого лица,

В дымных тучках пурпур розы,

           Отблеск янтаря,

И лобзания, и слезы,

           И заря, заря!..

(1850)

Это «безглагольное», по выражению М. Л. Гаспарова, стихотворение, объект насмешек демократической критики и пародии Минаева и в то же время восхищения, длящегося уже полтора века, — ярчайший пример того, что поэзия не поддается пересказу. «Серебро и колыханье // Сонного ручья» соответствует «Ряду волшебных изменений // Милого лица», чем достигается абсолютный параллелизм — музыкальный, синтаксический, психологический, который выдерживается на протяжении всего стихотворения — маленькой психологической драмы. Музыкальный эффект достигается сочетанием пятистопных хореических строк с двустопными, как бы повторяющими колыхание ручья, пробуждение природы, с которой контрастирует накал чувств возлюбленных, причем, как заметил Эйхенбаум в уже упоминавшейся работе, Фет в своей поэзии мастерски использует прием «непрерывного интонационного нарастания, апогей которого и служит кадансом» (а двустопная строка «И заря, заря!..», заливающая светом все пространство стиха, является и музыкально-смысловым, и цветовым разрешением темы). Помимо безглагольности, М. Л. Гаспаров тонко заметил смену расширения и сужения нашего поля зрения, игру света, тени, звука и чувства[37]. Однако при любом, даже и самом тонком анализе, магия поэзии испаряется, основная задача анализа — лишь научить настолько внимательному чтению, при котором читатель если и не участвует в первоначальном создании стихотворения, то как бы перевоссоздает, переводит его. И все же чарующая музыкальность, тонкий психологизм, передача оттенков, мельчайших изменений в окружающей человека природе и в нем самом, — далеко не единственные достоинства поэзии Фета, которой также свойственна глубокая философичность:

                          1

Измучен жизнью, коварством надежды,

Когда им в битве душой уступаю,

И днем, и ночью смежаю я вежды

И как-то странно порой прозреваю.

Еще темнее мрак жизни вседневной,

Как после яркой осенней зарницы,

И только в небе, как зов задушевный,

Сверкают звезд золотые ресницы.

И так прозрачна огней бесконечность,

И так доступна вся бездна эфира,

Что прямо смотрю я из времени в вечность

И пламя твое узнаю, солнце мира.

И неподвижно на огненных розах

Живой алтарь мирозданья курится,

В его дыму, как в творческих грезах,

Вся сила дрожит и вся вечность снится.

И все, что мчится по безднам эфира,

И каждый луч, плотской и бесплотный, —

Твой только отблеск, о солнце мира,

И только сон, только сон мимолетный.

И этих грез в мировом дуновеньи

Как дым несусь я и таю невольно,

И в этом прозреньи, и в этом забвеньи

Легко мне жить и дышать мне не больно.

                       2.

В тиши и мраке таинственной ночи

Я вижу блеск приветный и милый,

И в звездном хоре знакомые очи

Горят в степи над забытой могилой.

Трава поблекла, пустыня угрюма,

И сон сиротлив одинокой гробницы,

И только в небе, как вечная дума,

Сверкают звезд золотые ресницы.

И снится мне, что ты встала из гроба,

Такой же, какой ты с земли отлетела,

И снится, снится: мы молоды оба,

И ты взглянула, как прежде глядела.

Стихотворение, написанное логаэдами, состоящими из двухстопного ямба в сочетании с двухстопным амфибрахием после сильной цезуры посередине, являет собой более сложный пример нарастающего каданса, причем две неравные части можно было бы разбить на три равные, первая из которых заканчивалась бы стихами «Что прямо смотрю я из времени в вечность / И пламя твое узнаю, солнце мира». Первая часть — это отталкивание от собственных чувств говорящего и взгляд — сквозь мрак в бездну эфира — из времени в вечность. Вторая часть — это уже показ мира горнего и алтаря мирозданья, выше которого лишь солнце мира. Стихотворению Фет предпослал эпиграф из Шопенгауэра: «Равномерность течения времени во всех головах доказывает более, чем что-либо другое, что мы все погружены в один и тот же сон; более того, что все видящие этот сон являются одним существом». Мотив сновидения как творческого акта и снящейся вечности, являющийся развитием идеи Шопенгауэра, поражает современного читателя, знакомого с Борхесом, родственным видением еще и потому, очевидно, что Борхес также отдал дань немецкому философу. Концовка второй части — это уже взгляд сновидца, видящего сон о смерти возлюбленной, — взгляд по ту сторону гробницы и смерти. Это стихотворение посвящено памяти возлюбленной Фета Марии Лазич, погибшей мучительной смертью — ее платье вспыхнуло от неосторожно брошенной зажженной спички. 30 лет спустя, глядя «из времени в вечность», Фет приходит к отрицанию смерти, по крайней мере до тех пор, пока память любящих хранит любимых. Поэзия же — запечатленная память, преодолевает границы времени и забвения. Мысль немецкого философа послужила лишь отправной точкой для Фета. Далеко перешагнув за рамки, очерченные этой мыслью, поэт взглянул «из времени в вечность» — этот образ предвосхищает искания позднейшей философии и поэзии, например, поиски Элиота «точки пересечения времени с вечностью», что по мнению американского поэта, является «занятием лишь для святого». Способность взглянуть «из времени в вечность», увидеть, как «сверкают звезд золотые ресницы», — образ сопоставимый лишь с лермонтовским: «И звезда с звездою говорит», — помогает преодолеть забвение и бренность человеческого бытия и является лишним доказательством того, что поэзия не устаревает, ее невозможно заменить даже философией, не говоря уже о расхожих писаниях на злобу дня, которые умирают, не успев появиться на свет.

Многие литераторы упорно утверждают, что Иосиф Бродский привил русской поэзии метафизичность, не уточняя, что они понимают под метафизикой. Сам вопрос «Что такое метафизика?» весьма не прост. Выдающийся немецкий философ современности Мартин Хайдеггер посвятил этому вопросу едва ли не всю свою жизнь, начиная с лекции, которая так и называлась — «Что такое метафизика;», — прочитанной 24 июля 1929 года при вступлении в должность профессора философии Фрайбургского университета, и заканчивая докладом «Время и бытие», прочитанным в том же Фрайбургском университете в 1962 году. Разумеется, подробному философскому анализу этого вопроса здесь не время и не место. Необходимо, однако, уточнить некоторые понятия, следуя совету Паскаля: «Определяйте понятия слов, и вы избавите мир от многих заблуждений». Стало быть, чтобы разобраться в том, что же привил русской поэзии Бродский, необходимо хотя бы в общих чертах понять, что такое метафизика. Сам Хайдеггер говорил о том, что «метафизика расследует сущее как сущее, она остается при сущем и не обращается к бытию как к бытию», и: «Метафизика думает, поскольку она представляет всегда только сущее как сущее, не о самом бытии». Говорил он также и о том, что «метафизика — это вопрошание сверх сущего, за его пределы», о двойственности метафизики и о преодолении ее. Согласно Хайдеггеру, любая наука, и прежде всего метафизика, основывается на трех понятиях — мироотношение, установка, вторжение, каждое из которых направлено на «само сущее… и более ни на что». Однако само наличие этого «Ничто», вопросом о котором с древности задавалось человечество, и заставляет искать выхода из очерченного крута метафизических вопросов, из сущего к бытию. Козырев высказал предположение о связи мысли Тютчева с идеями Сартра и Хайдеггера, трактуя, однако, эту связь лишь в экзистенциальном смысле, то есть говоря об экзистенциализме как о «философском учении, исследующем бытие как существование человеческой личности, осознающей себя затерянной в чуждом ей мире безличных сущностей и переживающей как единственную реальность свою „экзистенцию“ — неповторимую, хрупкую, смертную, безвозвратно исчезающую во времени, в ‘ничто’»[38]. У Тютчева, бесспорно, есть и этот мотив затерянности в мире бытия: «И мы плывем, пылающею бездной /Со всех сторон окружены»; «На самого себя покинут он — /Упразднен ум, и мысль осиротела — /В душе своей, как в бездне, погружен, /И нет извне опоры, ни предела»; «Бесследно все — и так легко не быть». Однако Тютчев всю жизнь пытался приподнять завесу бытия, заглянуть в бездну, в ничто, в небытие, стремясь тем самым отгадать загадку мироздания, расширить пределы познания, пределы бытия:

С горы скатившись, камень лёг в долине.

Как он упал? Никто не знает ныне —

Сорвался ль он с вершины сам собой,

Иль был низринут волею чужой?

Столетье за столетьем пронеслося:

Никто еще не разрешил вопроса.

15 января 1833; 2 апреля 1857

Стало быть, метафизичность и философичность существовали в русской поэзии задолго до Бродского — он лишь развивал высокие традиции русской поэзии — от «Слова о Полку», Симеона Полоцкого, Ломоносова и Державина, Пушкина и Лермонтова, Тютчева и Фета, Хлебникова, Мандельштама и Пастернака. Более того, эта традиция никогда и не угасала в русской поэзии: ее можно проследить в творчестве поэтов старшего поколения: Николая Заболоцкого, Аркадия Акимовича Штейнберга, Сергея Владимировича Петрова, наших современников Владимира Микушевича и Виктора Кривулина, быть может, менее известных, но не менее даровитых поэтов, чем Бродский, а такие поэты, как Ольга Седакова, Иван Жданов, и многие другие продолжают эту традицию и сегодня.

Иосиф Бродский — несомненно выдающийся поэт и бесспорно новатор, на творчестве которого мы остановимся подробнее чуть позже, который в числе прочего, отталкиваясь от творчества английских поэтов-метафизиков, в первую очередь от Джона Донна и Джорджа Герберта, привил русскому стиху такое сочетание конкретного и абстрактного, возвышенного и земного, даже заземленного, которое было свойственно русской поэзии XVII–XIX веков, и в особенности, поэзии Ломоносова и Державина, но в советское время было утрачено.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

lit.wikireading.ru

Анализ стихотворения Тютчева “Два голоса” 👍

У каждого человека своя судьба, но все мы в той или иной мере пытаемся ее изменить. Поэт Федор Тютчев был глубоко убежден в том, что это можно сделать, если упорно идти к своей цели. В 1850 году он написал стихотворение “Два голоса”, которое перекликается с эллинской поэзией и призывает человека не покоряться обстоятельствам, а вопреки им идти к намеченной цели. Это произведение написано в совершенно нетипичной для автора манере и навеяно, как отмечают критики, творчеством немецких поэтов.

Так или иначе, но “Два голоса” после публикации

в 1854 году становится весьма популярным стихотворением, на котором впоследствии вырастет целая плеяда русских поэтов. Так, спустя десятилетия Тютчева цитировали Блок и Маяковский, Цветаева и Пастернак. Чем же так примечательно это произведение?

С первых строк поэт настраивает читателя на то, что вся жизнь представляет собой тяжелую и изнурительную борьбу. Рассматривать ее именно с такой позиции следует тем, кто действительно не хочет плыть по течению и мечтает о том, чтобы чего-то достичь. “Мужайтесь, о други, боритесь прилежно, хоть бой и неравен, борьба безнадежна!”, – отмечает Тютчев. Он убежден

в том, что только в борьбе человек совершенствуется и избавляется от ошибочных суждений, иллюзий и предрассудков.

Однако свой путь он должен пройти самостоятельно, и ему не следует ждать ни от кого помощи. Ведь другие также заняты решением подобных проблем, а весь окружающий мир является лишь сторонним наблюдателем. “Над вами светила молчат в вышине, под вами могилы – молчат и оне”, – очень точно подмечает поэт.

Он знает, что где-то есть высшие существа, которым не нужно менять свою судьбу, ведь они умеют ею управлять. Этот дар дан лишь богам да некоторым избранным бессмертным. Все остальные люди лишены подобной роскоши, и сделано это умышленно.

Если человек не будет к чему-то стремиться, то его земное существование попросту лишиться всякого смысла. Но победить в неравно бою все же невозможно, и Тютчев убежден, что “Тревога и труд лишь для смертных сердец… Для них нет победы, для них есть конец”.

Стихотворение состоит из двух отдельных частей и построено таким образом, что строфы первой из них автор вложил в уста пессимиста. Вторая часть произведения, являющаяся повторение первой по смыслу, в финале заканчивается более оптимистично. Автор считает, что жизнь богов, лишенная борьбы, скучна и однообразна. Именно так живут и некоторые люди, которым нет нужды к чему-то стремиться.

Но даже самые изысканные удовольствия рано или поздно надоедают, поэтому поэт отмечает: “Пускай олимпийцы завистливым оком глядят на борьбу непреклонных сердец”. При этом автор убежден, что не всегда человек проигрывает в неравной схватке с судьбой. Действительно, кого-то ждет весьма предсказуемый финал, и все надежды исчезают под крышкой гроба.

Но есть и те счастливцы, которым удается преодолеть сопротивление времени и обстоятельств. “Кто, ратуя, пал, побежденный лишь Роком, тот вырвал из рук их победный венец”, – считает Тютчев.

Читателям автор предлагает самостоятельно выбрать тот путь, который им наиболее близок. Однако поэт прекрасно знает о том, что внутри каждого из нас живет два голоса, которые ведут между собой бесконечные споры. Условно их можно назвать пессимистом и оптимистом.

И только от нас самих зависит, кто из них в итоге одержит верх. Это будет первой и, пожалуй, самой главной победой, после которой жизнь изменится кардинальным образом. Однако какой именно она станет, зависит от каждого из нас, даже если нам кажется, что все уже предрешено, и менять судьбу нет никакого смысла.

lit.ukrtvory.ru

два голоса тютчев анализ стихотворения

Два голоса

1
Мужайтесь, о други, боритесь прилежно,
Хоть бой и неравен, борьба безнадежна!
Над вами светила молчат в вышине,
Под вами могилы – молчат и оне.

Пусть в горнем Олимпе блаженствуют боги:
Бессмертье их чуждо труда и тревоги;
Тревога и т руд лишь для смертных сердец…
Для них нет победы, для них есть конец.

2

Мужайтесь, боритесь, о храбрые други,
Как бой ни жесток, ни упорна борьба!
Над вами безмолвные звездные круги,
Под вами немые, глухие гроба.

Пускай Олимпийцы завистливым оком
Глядят на борьбу непреклонных сердец.
Кто, ратуя, пол, побежденный лишь Роком,
Тот вырвал из рук их победный венец.
Не случайно стихотворение называется «Два голоса» . Речь идет о путях человека к Богу, вернее, о выборе и свободе выбора любого из этих путей. Голос первый – это голос язычества, когда совершенство Бога – это совершенство самой природы, когда нет дела до человека. Боги Олимпа находятся высоко, в заоблачном круге, куда не долетают мольбы и просьбы:
«Бессмертье их чуждо труда и тревоги;
Тревога и труд лишь для смертных сердец» .
Первый голос утверждает антитезу «победа или смерть» , доказывая возможность лишь второго исхода.
Второй голос в стихотворении Тютчева принадлежит христианству, в котором совершенство Бога - это любовь, когда Господь совершает жертву ради своего создания. Бог становится человеком, чтобы человек стал Богом. Поэтому борьба и даже смерть «непреклоннных сердец» обретает смысл - их « победный венец» дарован божественным промыслом.
Главная идея этого шедевра – молчание мира не является молчанием его Творца. Наоборот, безмолвие светил и молчание могил приближает сознание верующих к Богу, кто есть сам свет и победитель смерти. Любви без жертвы не бывает, но именно такой любви остается завидовать «Олимпийцам завистливым оком ».
Стихотворение состоит из сегментов - двух композиционных отрывков по две строфы в каждом, связанных нумерацией, синтаксическим и смысловым параллелизмом («бой – борьба» и «неравен – безнадежна») . Стихотворение построено так, что каждый элемент текста «первого голоса» как бы отражается в соответствующем элементе второго.
Очень важно, что смысловая конструкция стихотворения создана не победой одного из голосов, а их соотнесением в рамках границы рисуемой ими картины мира.

sprashivalka.com


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.