Стих сергею есенину маяковский


Сергею Есенину — Маяковский. Полный текст стихотворения — Сергею Есенину

Пустота…
Летите,
в звезды врезываясь.
Ни тебе аванса,
ни пивной.
Трезвость.
Нет, Есенин,
это
не насмешка.
В горле
горе комом —
не смешок.
Вижу —
взрезанной рукой помешкав,
собственных
костей
качаете мешок.
— Прекратите!
Бросьте!
Вы в своем уме ли?
Дать,
чтоб щеки
заливал
смертельный мел?!
Вы ж
такое
загибать умели,
что другой
на свете
не умел.
Почему?
Зачем?
Недоуменье смяло.
Критики бормочут:
— Этому вина
то…
да се…
а главное,
что смычки мало,
в результате
много пива и вина.—
Дескать,
заменить бы вам
богему
классом,
класс влиял на вас,
и было б не до драк.
Ну, а класс-то
жажду
заливает квасом?
Класс — он тоже
выпить не дурак.
Дескать,
к вам приставить бы
кого из напостов —
стали б
содержанием
премного одаренней.
Вы бы
в день
писали
строк по сто,
утомительно
и длинно,
как Доронин.
А по-моему,
осуществись
такая бредь,
на себя бы
раньше наложили руки.
Лучше уж
от водки умереть,
чем от скуки!
Не откроют
нам
причин потери
ни петля,
ни ножик перочинный.
Может,
окажись
чернила в «Англетере»,
вены
резать
не было б причины.

Подражатели обрадовались:
бис!
Над собою
чуть не взвод
расправу учинил.
Почему же
увеличивать
число самоубийств?
Лучше
увеличь
изготовление чернил!
Навсегда
теперь
язык
в зубах затворится.
Тяжело
и неуместно
разводить мистерии.
У народа,
у языкотворца,
умер
звонкий
забулдыга подмастерье.
И несут
стихов заупокойный лом,
с прошлых
с похорон
не переделавши почти.
В холм
тупые рифмы
загонять колом —
разве так
поэта
надо бы почтить?
Вам
и памятник еще не слит,—
где он,
бронзы звон
или гранита грань?—
а к решеткам памяти
уже
понанесли
посвящений
и воспоминаний дрянь.
Ваше имя
в платочки рассоплено,
ваше слово
слюнявит Собинов
и выводит
под березкой дохлой —
«Ни слова,
о дру-уг мой,
ни вздо-о-о-о-ха».
Эх,
поговорить бы иначе
с этим самым
с Леонидом Лоэнгринычем!
Встать бы здесь
гремящим скандалистом:
— Не позволю
мямлить стих
и мять!—
Оглушить бы
их
трехпалым свистом
в бабушку
и в бога душу мать!
Чтобы разнеслась
бездарнейшая погань,
раздувая
темь
пиджачных парусов,
чтобы
врассыпную
разбежался Коган,
встреченных
увеча
пиками усов.
Дрянь
пока что
мало поредела.
Дела много —
только поспевать.
Надо
жизнь
сначала переделать,
переделав —
можно воспевать.
Это время —
трудновато для пера,
но скажите,
вы,
калеки и калекши,
где,
когда,
какой великий выбирал
путь,
чтобы протоптанней
и легше?
Слово —
полководец
человечьей силы.
Марш!
Чтоб время
сзади
ядрами рвалось.
К старым дням
чтоб ветром
относило
только
путаницу волос.

Для веселия
планета наша
мало оборудована.
Надо
вырвать
радость
у грядущих дней.
В этой жизни
помереть
не трудно.
Сделать жизнь
значительно трудней.

www.culture.ru

Сергею Есенину — Маяковский. Полный текст стихотворения — Сергею Есенину

Вы ушли,
как говорится,
в мир иной.
Пустота…
Летите,
в звезды врезываясь.
Ни тебе аванса,
ни пивной.
Трезвость.
Нет, Есенин,
это
не насмешка.
В горле
горе комом —
не смешок.
Вижу —
взрезанной рукой помешкав,
собственных
костей
качаете мешок.
— Прекратите!
Бросьте!
Вы в своем уме ли?
Дать,
чтоб щеки
заливал
смертельный мел?!
Вы ж
такое
загибать умели,
что другой
на свете
не умел.
Почему?
Зачем?
Недоуменье смяло.
Критики бормочут:
— Этому вина
то…
да се…
а главное,
что смычки мало,
в результате
много пива и вина.-
Дескать,
заменить бы вам
богему
классом,
класс влиял на вас,
и было б не до драк.
Ну, а класс-то
жажду
заливает квасом?
Класс — он тоже
выпить не дурак.
Дескать,
к вам приставить бы
кого из напостов —
стали б
содержанием
премного одарённей.
Вы бы
в день
писали
строк по сто,
утомительно
и длинно,
как Доронин.
А по-моему,
осуществись
такая бредь,
на себя бы
раньше наложили руки.
Лучше уж
от водки умереть,
чем от скуки!
Не откроют
нам
причин потери
ни петля,
ни ножик перочинный.
Может,
окажись
чернила в «Англетере»,
вены
резать
не было б причины.
Подражатели обрадовались:
бис!
Над собою
чуть не взвод
расправу учинил.
Почему же
увеличивать
число самоубийств?
Лучше
увеличь
изготовление чернил!
Навсегда
теперь
язык
в зубах затворится.
Тяжело
и неуместно
разводить мистерии.
У народа,
у языкотворца,
умер
звонкий
забулдыга подмастерье.
И несут
стихов заупокойный лом,
с прошлых
с похорон
не переделавши почти.
В холм
тупые рифмы
загонять колом —
разве так
поэта
надо бы почтить?
Вам
и памятник еще не слит,-
где он,
бронзы звон,
или гранита грань?-
а к решеткам памяти
уже
понанесли
посвящений
и воспоминаний дрянь.
Ваше имя
в платочки рассоплено,
ваше слово
слюнявит Собинов
и выводит
под березкой дохлой —
«Ни слова,
о дру-уг мой,
ни вздо-о-о-о-ха »
Эх,
поговорить бы иначе
с этим самым
с Леонидом Лоэнгринычем!
Встать бы здесь
гремящим скандалистом:
— Не позволю
мямлить стих
и мять!-
Оглушить бы
их
трехпалым свистом
в бабушку
и в бога душу мать!
Чтобы разнеслась
бездарнейшая погань,
раздувая
темь
пиджачных парусов,
чтобы
врассыпную
разбежался Коган,
встреченных
увеча
пиками усов.
Дрянь
пока что
мало поредела.
Дела много —
только поспевать.
Надо
жизнь
сначала переделать,
переделав —
можно воспевать.
Это время —
трудновато для пера,
но скажите
вы,
калеки и калекши,
где,
когда,
какой великий выбирал
путь,
чтобы протоптанней
и легше?
Слово —
полководец
человечьей силы.
Марш!
Чтоб время
сзади
ядрами рвалось.
К старым дням
чтоб ветром
относило
только
путаницу волос.Для веселия
планета наша
мало оборудована.
Надо
вырвать
радость
у грядущих дней.
В этой жизни
помереть
не трудно.
Сделать жизнь
значительно трудней.

www.culture.ru

Владимир Маяковский «Сергею Есенину»

Вы ушли,
как говорится,
в мир в иной.
Пустота...
Летите,
в звёзды врезываясь.
Ни тебе аванса,
ни пивной.
Трезвость.
Нет, Есенин,
это
не насмешка.
В горле
горе комом —
не смешок.
Вижу —
взрезанной рукой помешкав,
собственных
костей
качаете мешок.
— Прекратите!
Бросьте!
Вы в своем уме ли?
Дать,
чтоб щеки
заливал
смертельный мел?!
Вы ж
такое
загибать умели,
что другой
на свете
не умел.
Почему?
Зачем?
Недоуменье смяло.
Критики бормочут:
— Этому вина
то...
да сё...
а главное,
что смычки мало,
в результате
много пива и вина. —
Дескать,
заменить бы вам
богему
классом,
класс влиял на вас,
и было б не до драк.
Ну, а класс-то
жажду
заливает квасом?
Класс — он тоже
выпить не дурак.
Дескать,
к вам приставить бы
кого из напостов —
стали б
содержанием
премного одарённей.
Вы бы
в день
писали
строк по сто,
утомительно
и длинно,
как Доронин.
А по-моему,
осуществись
такая бредь,
на себя бы
раньше наложили руки.
Лучше уж
от водки умереть,
чем от скуки!
Не откроют
нам
причин потери
ни петля,
ни ножик перочинный.
Может,
окажись
чернила в «Англетере»,
вены
резать
не было б причины.
Подражатели обрадовались:
бис!
Над собою
чуть не взвод
расправу учинил.
Почему же
увеличивать
число самоубийств?
Лучше
увеличь
изготовление чернил!
Навсегда
теперь
язык
в зубах затворится.
Тяжело
и неуместно
разводить мистерии.
У народа,
у языкотворца,
умер
звонкий
забулдыга подмастерье.
И несут
стихов заупокойный лом,
с прошлых
с похорон
не переделавши почти.
В холм
тупые рифмы
загонять колом —
разве так
поэта
надо бы почтить?
Вам
и памятник ещё не слит, —
где он,
бронзы звон
или гранита грань? —
а к решёткам памяти
уже
понанесли
посвящений
и воспоминаний дрянь.
Ваше имя
в платочки рассоплено,
ваше слово
слюнявит Собинов
и выводит
под берёзкой дохлой —
«Ни слова,
о дру-уг мой,
ни вздо-о-о-о-ха».
Эх,
поговорить бы иначе
с этим самым
с Леонидом Лоэнгринычем!
Встать бы здесь
гремящим скандалистом:
— Не позволю
мямлить стих
и мять! —
Оглушить бы
их
трёхпалым свистом
в бабушку
и в бога душу мать!
Чтобы разнеслась
бездарнейшая погань,
раздувая
темь
пиджачных парусов,
чтобы
врассыпную
разбежался Коган,
встреченных
увеча
пиками усов.
Дрянь
пока что
мало поредела.
Дела много —
только поспевать.
Надо
жизнь
сначала переделать,
переделав —
можно воспевать.
Это время —
трудновато для пера,
но скажите,
вы,
калеки и калекши,
где,
когда,
какой великий выбирал
путь,
чтобы протоптанней
и легше?
Слово —
полководец
человечьей силы.
Марш!
Чтоб время
сзади
ядрами рвалось.
К старым дням
чтоб ветром
относило
только
путаницу волос.

Для веселия
планета наша
мало оборудована.
Надо
вырвать
радость
у грядущих дней.
В этой жизни
помереть
не трудно.
Сделать жизнь
значительно трудней.

www.askbooka.ru

Сергею Есенину — Владимир Маяковский, читать онлайн

Вы ушли,
как говорится,
в мир иной.
Пустота…
Летите,
в звезды врезываясь.
Ни тебе аванса,
ни пивной.
Трезвость.
Нет, Есенин,
это
не насмешка,—
в горле
горе комом,
не смешок.
Вижу —
взрезанной рукой помешкав,
собственных
костей
качаете мешок.
— Прекратите!
Бросьте!
Вы в своем уме ли?
Дать,
чтоб щеки
заливал
смертельный мел?!
Вы ж
такое
загибать умели,
что другой
на свете
не умел.
Почему?
Зачем?
Недоуменье смяло.
Критики бормочут:
— Этому вина
то
да сё,
а главное,
что смычки мало,
в результате
много пива и вина.—
Дескать,
заменить бы вам
богему
классом,
класс влиял на вас,
и было б не до драк.
Ну, а класс-то
жажду
заливает квасом?
Класс — он тоже
выпить не дурак.
Дескать,
к вам приставить бы
кого из напосто́в —
стали б
содержанием
премного одарённей:
Вы бы
в день
писали
строк по сто́,
утомительно
и длинно,
как Доронин.
А по-моему,
осуществись
такая бредь,
на себя бы
раньше наложили руки.
Лучше уж
от водки умереть,
чем от скуки!
Не откроют
нам
причин потери
ни петля,
ни ножик перочинный.
Может,
окажись
чернила в «Англетере»,
вены
резать
не было б причины.
Подражатели обрадовались:
бис!
Над собою
чуть не взвод
расправу учинил.
Почему же
увеличивать
число самоубийств?
Лучше
увеличь
изготовление чернил!
Навсегда
теперь
язык
в зубах затворится.
Тяжело
и неуместно
разводить мистерии.
У народа,
у языкотворца,
умер
звонкий
забулдыга подмастерье.
И несут
стихов заупокойный лом,
с прошлых
с похорон
не переделавши почти.
В холм
тупые рифмы
загонять колом —
разве так
поэта
надо бы почтить?
Вам
и памятник еще не слит, —
где он,
бронзы звон
или гранита грань? —
а к решеткам памяти
уже
понанесли
посвящений
и воспоминаний дрянь.
Ваше имя
в платочки рассоплено,
ваше слово
слюнявит Собинов
и выводит
под березкой дохлой —
«Ни слова,
о дру-уг мой,
ни вздо-о-о-о-ха».
Эх,
поговорить бы и́наче
с этим самым
с Леонидом Лоэнгринычем!
Встать бы здесь
гремящим скандалистом:
— Не позволю
мямлить стих
и мять! —
Оглушить бы
их
трехпалым свистом
в бабушку
и в бога душу мать!
Чтобы разнеслась
бездарнейшая по́гань,
раздувая
темь
пиджачных парусов,
чтобы
врассыпную
разбежался Коган,
встреченных
увеча
пиками усов.
Дрянь
пока что
мало поредела.
Дела много —
только поспевать.
Надо
жизнь
сначала переделать,
переделав —
можно воспевать.
Это время —
трудновато для пера,
но скажите
вы,
калеки и калекши,
где,
когда,
какой великий выбирал
путь,
чтобы протоптанней
и легше?
Слово —
полководец
человечьей силы.
Марш!
Чтоб время
сзади
ядрами рвалось.
К старым дням
чтоб ветром
относило
только
путаницу волос.
Для веселия
планета наша
мало оборудована.
Надо
вырвать
радость
у грядущих дней.
В этой жизни
помереть
не трудно.
Сделать жизнь
значительно трудней.

vladimir-mayakovskiy.su

Сергею Есенину - стихи Маяковского

Пустота... Летите, в звезды врезываясь. Ни тебе аванса, ни пивной. Трезвость. Нет, Есенин, это не насмешка. В горле горе комом — не смешок. Вижу — взрезанной рукой помешкав, собственных костей качаете мешок. — Прекратите! Бросьте! Вы в своем уме ли? Дать, чтоб щеки заливал смертельный мел?! Вы ж такое загибать умели, что другой на свете не умел. Почему? Зачем? Недоуменье смяло. Критики бормочут: — Этому вина то... да се... а главное, что смычки мало, в результате много пива и вина.— Дескать, заменить бы вам богему классом, класс влиял на вас, и было б не до драк. Ну, а класс-то жажду заливает квасом? Класс — он тоже выпить не дурак. Дескать, к вам приставить бы кого из напостов — стали б содержанием премного одаренней. Вы бы в день писали строк по сто, утомительно и длинно, как Доронин. А по-моему, осуществись такая бредь, на себя бы раньше наложили руки. Лучше уж от водки умереть, чем от скуки! Не откроют нам причин потери ни петля, ни ножик перочинный. Может, окажись чернила в «Англетере», вены резать не было б причины. Подражатели обрадовались: бис! Над собою чуть не взвод расправу учинил. Почему же увеличивать число самоубийств? Лучше увеличь изготовление чернил! Навсегда теперь язык в зубах затворится. Тяжело и неуместно разводить мистерии. У народа, у языкотворца, умер звонкий забулдыга подмастерье. И несут стихов заупокойный лом, с прошлых с похорон не переделавши почти. В холм тупые рифмы загонять колом — разве так поэта надо бы почтить? Вам и памятник еще не слит,— где он, бронзы звон или гранита грань?— а к решеткам памяти уже понанесли посвящений и воспоминаний дрянь. Ваше имя в платочки рассоплено, ваше слово слюнявит Собинов и выводит под березкой дохлой — «Ни слова, о дру-уг мой, ни вздо-о-о-о-ха». Эх, поговорить бы иначе с этим самым с Леонидом Лоэнгринычем! Встать бы здесь гремящим скандалистом: — Не позволю мямлить стих и мять!— Оглушить бы их трехпалым свистом в бабушку и в бога душу мать! Чтобы разнеслась бездарнейшая погань, раздувая темь пиджачных парусов, чтобы врассыпную разбежался Коган, встреченных увеча пиками усов. Дрянь пока что мало поредела. Дела много — только поспевать. Надо жизнь сначала переделать, переделав — можно воспевать. Это время — трудновато для пера, но скажите, вы, калеки и калекши, где, когда, какой великий выбирал путь, чтобы протоптанней и легше? Слово — полководец человечьей силы. Марш! Чтоб время сзади ядрами рвалось. К старым дням чтоб ветром относило только путаницу волос. Для веселия планета наша мало оборудована. Надо вырвать радость у грядущих дней. В этой жизни помереть не трудно. Сделать жизнь значительно трудней.

istihi.ru

«Сергею Есенину» - Стихотворение Владимира Маяковского

Пустота... Летите, в звезды врезываясь. Ни тебе аванса, ни пивной. Трезвость. Нет, Есенин, это не насмешка. В горле горе комом — не смешок. Вижу — взрезанной рукой помешкав, собственных костей качаете мешок. — Прекратите! Бросьте! Вы в своем уме ли? Дать, чтоб щеки заливал смертельный мел?! Вы ж такое загибать умели, что другой на свете не умел. Почему? Зачем? Недоуменье смяло. Критики бормочут: — Этому вина то... да се... а главное, что смычки мало, в результате много пива и вина.— Дескать, заменить бы вам богему классом, класс влиял на вас, и было б не до драк. Ну, а класс-то жажду заливает квасом? Класс — он тоже выпить не дурак. Дескать, к вам приставить бы кого из напостов — стали б содержанием премного одаренней. Вы бы в день писали строк по сто, утомительно и длинно, как Доронин. А по-моему, осуществись такая бредь, на себя бы раньше наложили руки. Лучше уж от водки умереть, чем от скуки! Не откроют нам причин потери ни петля, ни ножик перочинный. Может, окажись чернила в «Англетере», вены резать не было б причины. Подражатели обрадовались: бис! Над собою чуть не взвод расправу учинил. Почему же увеличивать число самоубийств? Лучше увеличь изготовление чернил! Навсегда теперь язык в зубах затворится. Тяжело и неуместно разводить мистерии. У народа, у языкотворца, умер звонкий забулдыга подмастерье. И несут стихов заупокойный лом, с прошлых с похорон не переделавши почти. В холм тупые рифмы загонять колом — разве так поэта надо бы почтить? Вам и памятник еще не слит,— где он, бронзы звон или гранита грань?— а к решеткам памяти уже понанесли посвящений и воспоминаний дрянь. Ваше имя в платочки рассоплено, ваше слово слюнявит Собинов и выводит под березкой дохлой — «Ни слова, о дру-уг мой, ни вздо-о-о-о-ха». Эх, поговорить бы иначе с этим самым с Леонидом Лоэнгринычем! Встать бы здесь гремящим скандалистом: — Не позволю мямлить стих и мять!— Оглушить бы их трехпалым свистом в бабушку и в бога душу мать! Чтобы разнеслась бездарнейшая погань, раздувая темь пиджачных парусов, чтобы врассыпную разбежался Коган, встреченных увеча пиками усов. Дрянь пока что мало поредела. Дела много — только поспевать. Надо жизнь сначала переделать, переделав — можно воспевать. Это время — трудновато для пера, но скажите, вы, калеки и калекши, где, когда, какой великий выбирал путь, чтобы протоптанней и легше? Слово — полководец человечьей силы. Марш! Чтоб время сзади ядрами рвалось. К старым дням чтоб ветром относило только путаницу волос. Для веселия планета наша мало оборудована. Надо вырвать радость у грядущих дней. В этой жизни помереть не трудно. Сделать жизнь значительно трудней.

Владимир Маяковский. Навек любовью ранен. Москва: Эксмо-Пресс, 1998.

rupoem.ru

Сергею Есенину ~ стихотворение Владимира Маяковского ~ Beesona.Ru

Пустота...
Летите,
в звезды врезываясь.
Ни тебе аванса,
ни пивной.
Трезвость.
Нет, Есенин,
это
не насмешка.
В горле
горе комом —
не смешок.
Вижу —
взрезанной рукой помешкав,
собственных
костей
качаете мешок.
— Прекратите!
Бросьте!
Вы в своем уме ли?
Дать,
чтоб щеки
заливал
смертельный мел?!
Вы ж
такое
загибать умели,
что другой
на свете
не умел.
Почему?
Зачем?
Недоуменье смяло.
Критики бормочут:
— Этому вина
то...
да се...
а главное,
что смычки мало,
в результате
много пива и вина.—
Дескать,
заменить бы вам
богему
классом,
класс влиял на вас,
и было б не до драк.
Ну, а класс-то
жажду
заливает квасом?
Класс — он тоже
выпить не дурак.
Дескать,
к вам приставить бы
кого из напостов —
стали б
содержанием
премного одаренней.
Вы бы
в день
писали
строк по сто,
утомительно
и длинно,
как Доронин.
А по-моему,
осуществись
такая бредь,
на себя бы
раньше наложили руки.
Лучше уж
от водки умереть,
чем от скуки!
Не откроют
нам
причин потери
ни петля,
ни ножик перочинный.
Может,
окажись
чернила в «Англетере»,
вены
резать
не было б причины.

Подражатели обрадовались:
бис!
Над собою
чуть не взвод
расправу учинил.
Почему же
увеличивать
число самоубийств?
Лучше
увеличь
изготовление чернил!
Навсегда
теперь
язык
в зубах затворится.
Тяжело
и неуместно
разводить мистерии.
У народа,
у языкотворца,
умер
звонкий
забулдыга подмастерье.
И несут
стихов заупокойный лом,
с прошлых
с похорон
не переделавши почти.
В холм
тупые рифмы
загонять колом —
разве так
поэта
надо бы почтить?
Вам
и памятник еще не слит,—
где он,
бронзы звон
или гранита грань?—
а к решеткам памяти
уже
понанесли
посвящений
и воспоминаний дрянь.
Ваше имя
в платочки рассоплено,
ваше слово
слюнявит Собинов
и выводит
под березкой дохлой —
«Ни слова,
о дру-уг мой,
ни вздо-о-о-о-ха».
Эх,
поговорить бы иначе
с этим самым
с Леонидом Лоэнгринычем!
Встать бы здесь
гремящим скандалистом:
— Не позволю
мямлить стих
и мять!—
Оглушить бы
их
трехпалым свистом
в бабушку
и в бога душу мать!
Чтобы разнеслась
бездарнейшая погань,
раздувая
темь
пиджачных парусов,
чтобы
врассыпную
разбежался Коган,
встреченных
увеча
пиками усов.
Дрянь
пока что
мало поредела.
Дела много —
только поспевать.
Надо
жизнь
сначала переделать,
переделав —
можно воспевать.
Это время —
трудновато для пера,
но скажите,
вы,
калеки и калекши,
где,
когда,
какой великий выбирал
путь,
чтобы протоптанней
и легше?
Слово —
полководец
человечьей силы.
Марш!
Чтоб время
сзади
ядрами рвалось.
К старым дням
чтоб ветром
относило
только
путаницу волос.

Для веселия
планета наша
мало оборудована.
Надо
вырвать
радость
у грядущих дней.
В этой жизни
помереть
не трудно.
Сделать жизнь
значительно трудней.

www.beesona.ru

Владимир Маяковский — Сергею Есенину «Пустота…» ~ Стих на Poemata.ru, читать текст полностью

Пустота… Летите, в звезды врезываясь. Ни тебе аванса, ни пивной. Трезвость. Нет, Есенин, это не насмешка. В горле горе комом — не смешок. Вижу — взрезанной рукой помешкав, собственных костей качаете мешок. — Прекратите! Бросьте! Вы в своем уме ли? Дать, чтоб щеки заливал смертельный мел?! Вы ж такое загибать умели, что другой на свете не умел. Почему? Зачем? Недоуменье смяло. Критики бормочут: — Этому вина то… да се… а главное, что смычки мало, в результате много пива и вина.— Дескать, заменить бы вам богему классом, класс влиял на вас, и было б не до драк. Ну, а класс-то жажду заливает квасом? Класс — он тоже выпить не дурак. Дескать, к вам приставить бы кого из напостов — стали б содержанием премного одаренней. Вы бы в день писали строк по сто, утомительно и длинно, как Доронин. А по-моему, осуществись такая бредь, на себя бы раньше наложили руки. Лучше уж от водки умереть, чем от скуки! Не откроют нам причин потери ни петля, ни ножик перочинный. Может, окажись чернила в «Англетере», вены резать не было б причины. Подражатели обрадовались: бис! Над собою чуть не взвод расправу учинил. Почему же увеличивать число самоубийств? Лучше увеличь изготовление чернил! Навсегда теперь язык в зубах затворится. Тяжело и неуместно разводить мистерии. У народа, у языкотворца, умер звонкий забулдыга подмастерье. И несут стихов заупокойный лом, с прошлых с похорон не переделавши почти. В холм тупые рифмы загонять колом — разве так поэта надо бы почтить? Вам и памятник еще не слит,— где он, бронзы звон или гранита грань?— а к решеткам памяти уже понанесли посвящений и воспоминаний дрянь. Ваше имя в платочки рассоплено, ваше слово слюнявит Собинов и выводит под березкой дохлой — «Ни слова, о дру-уг мой, ни вздо-о-о-о-ха». Эх, поговорить бы иначе с этим самым с Леонидом Лоэнгринычем! Встать бы здесь гремящим скандалистом: — Не позволю мямлить стих и мять!— Оглушить бы их трехпалым свистом в бабушку и в бога душу мать! Чтобы разнеслась бездарнейшая погань, раздувая темь пиджачных парусов, чтобы врассыпную разбежался Коган, встреченных увеча пиками усов. Дрянь пока что мало поредела. Дела много — только поспевать. Надо жизнь сначала переделать, переделав — можно воспевать. Это время — трудновато для пера, но скажите, вы, калеки и калекши, где, когда, какой великий выбирал путь, чтобы протоптанней и легше? Слово — полководец человечьей силы. Марш! Чтоб время сзади ядрами рвалось. К старым дням чтоб ветром относило только путаницу волос. Для веселия планета наша мало оборудована. Надо вырвать радость у грядущих дней. В этой жизни помереть не трудно. Сделать жизнь значительно трудней. 1926

poemata.ru

Сергею Есенину Владимир Маяковский стих


 

Сергею Есенину

Вы ушли, как говорится, в мир иной. Пустота… Летите, в звезды врезываясь. Ни тебе аванса, ни пивной. Трезвость. Нет, Есенин, это не насмешка. В горле горе комом — не смешок. Вижу — взрезанной рукой помешкав, собственных костей качаете мешок. — Прекратите! Бросьте! Вы в своем уме ли? Дать, чтоб щеки заливал смертельный мел?! Вы ж такое загибать умели, что другой на свете не умел. Почему? Зачем? Недоуменье смяло. Критики бормочут: — Этому вина то… да се… а главное, что смычки мало, в результате много пива и вина.- Дескать, заменить бы вам богему классом, класс влиял на вас, и было б не до драк. Ну, а класс-то жажду заливает квасом? Класс — он тоже выпить не дурак. Дескать, к вам приставить бы кого из напостов — стали б содержанием премного одарённей. Вы бы в день писали строк по сто, утомительно и длинно, как Доронин. А по-моему, осуществись такая бредь, на себя бы раньше наложили руки. Лучше уж от водки умереть, чем от скуки! Не откроют нам причин потери ни петля, ни ножик перочинный. Может, окажись чернила в «Англетере», вены резать не было б причины. Подражатели обрадовались: бис! Над собою чуть не взвод расправу учинил. Почему же увеличивать число самоубийств? Лучше увеличь изготовление чернил! Навсегда теперь язык в зубах затворится. Тяжело и неуместно разводить мистерии. У народа, у языкотворца, умер звонкий забулдыга подмастерье. И несут стихов заупокойный лом, с прошлых с похорон не переделавши почти. В холм тупые рифмы загонять колом — разве так поэта надо бы почтить? Вам и памятник еще не слит,- где он, бронзы звон, или гранита грань?- а к решеткам памяти уже понанесли посвящений и воспоминаний дрянь. Ваше имя в платочки рассоплено, ваше слово слюнявит Собинов и выводит под березкой дохлой — «Ни слова, о дру-уг мой, ни вздо-о-о-о-ха » Эх, поговорить бы иначе с этим самым с Леонидом Лоэнгринычем! Встать бы здесь гремящим скандалистом: — Не позволю мямлить стих и мять!- Оглушить бы их трехпалым свистом в бабушку и в бога душу мать! Чтобы разнеслась бездарнейшая погань, раздувая темь пиджачных парусов, чтобы врассыпную разбежался Коган, встреченных увеча пиками усов. Дрянь пока что мало поредела. Дела много — только поспевать. Надо жизнь сначала переделать, переделав — можно воспевать. Это время — трудновато для пера, но скажите вы, калеки и калекши, где, когда, какой великий выбирал путь, чтобы протоптанней и легше? Слово — полководец человечьей силы. Марш! Чтоб время сзади ядрами рвалось. К старым дням чтоб ветром относило только путаницу волос. Для веселия планета наша мало оборудована. Надо вырвать радость у грядущих дней. В этой жизни помереть не трудно. Сделать жизнь значительно трудней.
Владимир Маяковский.
 Навек любовью ранен.
 Москва: Эксмо-Пресс, 1998.
 В.В.Маяковский. Стихотворения, поэмы, пьесы.
 Минск, Изд-во БГУ им. В.И.Ленина, 1977.

rus-poem.ru

Как относились друг к другу Владимир Маяковский и Сергей Есенин

Владимир Маяковский и Сергей Есенин в массовом сознании почему-то оказались самыми ярыми антагонистами ХХ века. Это можно объяснить тем, что поэты были крупнейшими литературными фигурами своего времени, такими непохожими друг на друга.

Существует множество легенд о поэтических (и не только) схватках Есенина и Маяковского. Одна из них основана на реальной истории: в 1923 году оба поэта выступали на поэтическом вечере, посвященном открытию занятий в Литературно-художественном институте. И под конец мероприятия Маяковский и Есенин начали по очереди представлять свои произведения, точно соревнуясь друг с другом. Время шло, и этот эпизод стали пересказывать как напряженное противостояние последнего поэта деревни и первого поэта революции, полное едких комментариев, громких заявлений и обоюдной ненависти друг к другу, — что совсем далеко от правды.

«Есенина я знал давно — лет десять, двенадцать. В первый раз я его встретил в лаптях и в рубахе с какими-то вышивками крестиками. Это было в одной из хороших ленинградских квартир. Зная, с каким удовольствием настоящий, а не декоративный мужик меняет свое одеяние на штиблеты и пиджак, я Есенину не поверил. Он мне показался опереточным, бутафорским».
Владимир Маяковский, «Как делать стихи»

«Его очень способные и очень деревенские стихи нам, футуристам, конечно, были враждебны. Но малый он был как будто смешной и милый».
Владимир Маяковский, «Как делать стихи».

Маяковский был противником имажинизма, но не Есенина. Его он во враждебном литературном направлении выделял как талантливого поэта. «Мы ругались с Есениным часто, кроя его главным образом за разросшийся вокруг него имажинизм», — вспоминал он.

В мае 1922 года Маяковский в разговоре с журналистами рижской газеты сказал когда речь зашла об имажинистах: «Из всех них останется лишь Есенин».

«Что ни говори, а Маяковского не выкинешь. Ляжет в литературе бревном, и многие о него споткнутся», – говорил уже Есенин о своем «заклятом друге».

Судя по воспоминаниям Маяковского, в их отношениях были и совсем мирные периоды: «В эту пору я встречался с Есениным несколько раз, встречи были элегические, без малейших раздоров». Есенин даже почти присоединился к ЛЕФу, но его остановило несогласие Маяковского на вступление в объединение всей группы имажинистов.

Писатель Матвей Ройзман рассказывал, что в редакции журнала «Новый мир» наблюдал, как Маяковский громко хвалил в секретариате стихи Есенина, завершив свою рецензию фразой: «Смотрите, Есенину ни слова о том, что я говорил».

«Чертовски талантлив» — так Маяковский отзывался о Есенине, по воспоминаниям поэта Николая Асеева.

Впрочем, поэты действительно часто критиковали творчество друг друга: вступали в споры, обменивались саркастическими письмами и даже упоминали друг друга в эссе.

«Мать честная! До чего бездарны поэмы Маяковского об Америке!»
Сергей Есенин. «Железный Миргород», 1923

«Ну Есенин, мужиковствующих свора. Смех! Коровою в перчатках лаечных. Раз послушаешь... но это ведь из хора! Балалаечник!»
Владимир Маяковский, «Юбилейное», 1924

Однако основой взаимной критики поэтов была не личная неприязнь, как многие полагают, а принадлежность к разным литературным направлениям, разные представления о роли поэзии и предназначении поэта. И все же оба поэта понимали силу таланта друг друга. И именно Маяковский написал, пожалуй, один из самых пронзительных откликов на смерть поэта — стихотворение «Сергею Есенину».

Нет, Есенин,
это
не насмешка.
В горле
горе комом —
не смешок.
Вижу —
взрезанной рукой помешкав,
собственных
костей
качаете мешок.
— Прекратите!
Бросьте!
Вы в своем уме ли?
Дать,
чтоб щеки
заливал
смертельный мел?!
Вы ж
такое
загибать умели,
что другой
на свете
не умел.

www.culture.ru

Есенин, Райх и Мейерхольд, Брики и Маяковский, Блок, Менделеева и Белый.

Серебряный век — время свободных чувств, эпатажных романов и любовных треугольников. «Культура.РФ» рассказывает о сложной и драматичной семейной жизни известных русских поэтов.

Сергей Есенин — Зинаида Райх — Всеволод Мейерхольд

Сергей Есенин. 1919. Фотография: esenin.ru

Зинаида Райх (1894-1939)

Всеволод Мейерхольд. 1929. Фотография: jewish-museum.ru

Сергей Есенин и Зинаида Райх познакомились в 1917 году. Ему было 22, и он уже был знаменитым «новокрестьянским» поэтом; она — на год старше и всего лишь машинистка в газете эсеров «Дело народа», но умопомрачительная красавица. В то время поклонником Райх был друг Есенина поэт Алексей Ганин. С самим же Сергунькой, как называли его близкие приятели, девушку связывали исключительно дружеские отношения. Однажды они втроем отправились в путешествие на родину Ганина, в деревню Коншино под Вологдой. Ганин настойчиво добивался расположения Райх и, казалось, успешно. Наблюдавший за этим Есенин неожиданно заявил, что безумно влюблен в Зинаиду, и сделал ей предложение. Подумав, она согласилась.

По возвращении в Петроград молодожены некоторое время жили порознь и съехались только после совместной поездки в Орел к родителям Райх. Жили на неплохой заработок поэта, принимали гостей, часто ходили в театр. Но счастье было недолгим: Есенин начал гулять и пить, пьяным оскорблял жену и устраивал скандалы. Несмотря на очевидную обреченность брака, Райх родила двоих детей — Татьяну и Константина. Но их воспитанием поэт не занимался, а благополучием — не интересовался. Равнодушие и разгульный образ жизни Есенина в итоге привели к разводу в 1921 году.

После разрыва с поэтом Райх словно переродилась: она уехала в Москву и поступила в Высшие театральные мастерские, которыми руководил именитый режиссер Всеволод Мейерхольд. Он был женат, имел троих детей, ему было 47, и он отчаянно влюбился в красавицу Райх. Мечта сделать из своей музы и возлюбленной великую актрису стала его идеей фикс. И у него получилось — Райх стала не только популярной, но и по-настоящему хорошей артисткой.

После разрыва с Айседорой Дункан Есенин вдруг понял, что не может без Зинаиды Райх. В своих поздних стихах он не раз раскаивался и винился перед ней. В 1924 году поэт написал знаменитое «Письмо к женщине»:

Любимая!
Я мучил вас,
У вас была тоска
В глазах усталых:
Что я пред вами напоказ
Себя растрачивал в скандалах.

Так начались их тайные свидания. Мейерхольд знал о них, мучился, но терпел: слишком любил жену. Встречаться Райх и Есенин продолжали до самой его смерти, после которой Райх вернулась к мужу и прожила с ним в браке еще 13 лет.

Читайте также:

Дмитрий Мережковский — Зинаида Гиппиус — Дмитрий Философов

Зинаида Гиппиус. 1910-е. Фотография: radiovera.ru

Зинаида Гиппиус, Дмитрий Философов и Дмитрий Мережковский. 1914. Фотография: epwr.ru

Дмитрий Мережковский. 1910-е. Фотография: diletant.media

18-летняя Зинаида Гиппиус и 22-летний Дмитрий Мережковский познакомились в Боржоми летом 1888 года. Сердце девушки сразу покорили серьезность, ум и молчаливость поэта. Мережковский же увидел в Гиппиус единомышленника, эрудированного и понимающего собеседника.

Отношения Мережковских не были полны влечения или сердечной привязанности, а скорее основывались на полном совпадении взглядов и стремлений. Владимир Злобин, секретарь Гиппиус, уточнял, что их брак был в первую очередь творческим тандемом и духовным союзом и никогда не был по-настоящему супружеским. Поэт-символист Вячеслав Иванов вспоминал, что «З.Н. гораздо талантливее Мережковского… Многие идеи, характерные для Мережковского, зародились в уме З. Н., Д. С. принадлежит только их развитие и разъяснение».

Мережковский проповедовал особую форму отношений, а именно — «тройственное устройство мира». Он грезил об установлении Царства Третьего Завета, в котором не было бы конфликта между плотью и духом. Гиппиус разделяла взгляды мужа, так как супруг не интересовался ей как женщиной — и у них обоих часто возникали романы на стороне. На бытовом уровне Гиппиус и Мережковский мечтали создать союз из нескольких людей, объединенных не только интимной, но и глубокой духовной и интеллектуальной связью, и выбрали для «тройственного союза» красивого, изящного и утонченного публициста и литературного критика Дмитрия Философова.

Этот союз существовал почти 15 лет: Философов был соратником, союзником и товарищем Мережковских, но никогда — любовником. Они жили под одной крышей, вместе принимали гостей и путешествовали только втроем. Исследователи полагают, что Гиппиус искренне любила его как мужчину, хоть он и отверг ее. За свою поэтическую карьеру она лишь однажды написала стихотворение от женского лица и посвятила его именно Философову. Разрыв Мережковских с Философовым произошел в 1920 году: супруги уехали в эмиграцию в Париж, а он остался в Варшаве для подпольной борьбы с большевиками.

Лиля Брик — Владимир Маяковский — Осип Брик

Лиля Брик и Владимир Маяковский. Кадр из фильма «Закованная фильмой». 1918. Фотография: e-reading.club

Владимир Маяковский. 1920-е. Фотография: all-biography.ru

Осип Брик, Лиля Брик, Владимир Маяковский. 1928. Фотография: silverage.ru

На момент знакомства с Владимиром Маяковским в 1915 году Лиля была замужем за Осипом Бриком. Последний снисходительно относился к флирту ветреной супруги с другими мужчинами — такое поведение вполне вписывалось в эстетику Серебряного века. Уже после второй встречи Маяковского с Бриками в их петроградской квартире поэт посвятил Лиле новую поэму «Облако в штанах».

Никто из редакторов не хотел ее печатать, поэтому Осип Брик выпустил «Облако в штанах» на собственные деньги — он разглядел в Маяковском великий поэтический талант и решил его поддерживать. Очень быстро Маяковский и Брики стали неразлучны: они восхищались его творчеством, а он боготворил казавшуюся невзрачной и угловатой Лилю. Позже она стала не только музой, но и главной лирической героиней его произведений. Ей Маяковский посвятил поэмы «Флейта-позвоночник», «Люблю», стихотворение-послание «Лиличка!».

Пришла —
деловито,
за рыком,
за ростом,
взглянув,
разглядела просто мальчика.
Взяла,
отобрала сердце
и просто
пошла играть —
как девочка мячиком.

В 1918 году Маяковский написал сценарий к киноленте «Закованная фильмой», в которой они с Лилей сыграли главные роли. Именно тогда Брик осознала, что по-настоящему любит Маяковского, и рассказала об этом мужу. После московских съемок Лиля и Маяковский вместе вернулись в Петроград, и поэт переехал к Брикам. Их «семья» была более чем экстравагантной: Осип имел постоянную возлюбленную на стороне, Лиля ради забавы крутила романы с другими мужчинами, Владимир — с женщинами, чтобы забыть Брик.

Но излечиться от этой болезненной привязанности ему так и не удалось. В 1928 году, отдыхая в Ялте с очередной пассией, Натальей Брюханенко, Маяковский признался ей, что Лиля по-прежнему оставалась главной женщиной его жизни: «Хотите — буду вас любить на втором месте?» Победить любовь Маяковского к Лиле в свое время не смогли ни эмигрантка из России Елизавета Зилберт, с которой он познакомился в США во время своего турне, ни парижская манекенщица Татьяна Яковлева, ни театральная актриса Вероника Полонская.

По словам самой Брик, за пять лет до смерти Маяковского из их отношений полностью пропала физическая близость. При этом Лиля продолжала просить у Маяковского деньги и дорогие подарки — после Октябрьской революции поэт остался единственным кормильцем в их «тройственном союзе». Маяковский даже специально поехал в Париж, чтобы привезти возлюбленной роскошный автомобиль «рено», о котором она мечтала. В апреле 1930 года Брики поехали в Берлин. Маяковский проводил их, а через несколько дней в отеле Брикам передали телеграмму: «Сегодня утром Володя покончил с собой».

Александр Блок — Любовь Менделеева — Андрей Белый

Александр Блок. 1910-е. Фотография: chtoby-pomnili.com

Александр Блок и Любовь Менделеева. 1910-е. Фотография: moiarussia.ru

Андрей Белый. 1910-е. Фотография: epochtimes.ru

Александр Блок и Любовь Менделеева, дочь химика Дмитрия Менделеева, были знакомы с детства. Но именно летом 1898 года, когда они вместе работали над любительским домашним спектаклем «Гамлет», они сблизились. Их подмосковные имения Шахматово и Боблово соседствовали, а родители всегда дружили. Она полностью соответствовала образу профессорской дочки: была строгой и неприступной гимназисткой. Блок в те годы еще не был «тем самым» Блоком — ему только предстояло стать известным поэтом. Руки и сердца Менделеевой он попросил намного позже и обвенчался с возлюбленной только в 1903 году.

Поэт следовал учению философа Владимира Соловьева и верил в теорию Вечной женственности. Поэтому между Блоком и Менделеевой так и не случилось интимной близости. Для него она была чистым ангелом, которому он посвятил «Стихи о Прекрасной Даме». «Настоящая страсть безгрешна, ибо духовна, в ней нет черной крови, плоти, чудовища бесстыдного и бездушного», — писал он. Платоническая любовь была для молодой женщины невыносима, она любила супруга со всей страстью и призывала его к нормальным брачным отношениям: «Не надо целовать в письмах ноги и платье — целуй губы, как я хочу целовать, долго, горячо».

Анна Ахматова как-то сказала, что Любовь Менделеева была похожа «на бегемота, поднявшегося на задние лапы», а «внутренне же она была неприятная, недоброжелательная, точно сломанная чем-то...». Но для многих поэтов-приятелей супруга Блока стала предметом преклонения. Символисты и мистики обожествляли ее, считали чистой и непорочной. Под обаяние Менделеевой попал близкий друг Блока Андрей Белый. Вскоре он уже не просто восхищался ей как Прекрасной Дамой, но и страстно любил как земную женщину.

Менделеева ответила Белому взаимностью, но уходить от мужа не спешила. Белый не вынес мук совести и рассказал своему кумиру и другу Блоку о чувствах к Менделеевой, причем сама Любовь присутствовала при этом разговоре. По воспоминаниям Белого, Блок лишь сказал: «Что ж... Я рад...». Следующий год был мучительным для всех участников любовного треугольника: Менделеева разрывалась между двумя мужчинами, а они мучились ее неопределенностью. Отношения между поэтами окончательно расстроились. Но именно эта угнетающая ситуация вдохновила Блока написать пьесу «Балаганчик», в которой он рассказал о своем странном семейном положении:

«Милостивые государи и государыни! Я глубоко извиняюсь перед вами, но снимаю с себя всякую ответственность! Надо мной издеваются! Я писал реальнейшую пьесу, сущность которой считаю долгом изложить перед вами в немногих словах: дело идет о взаимной любви двух юных душ! Им преграждает путь третье лицо; но преграды наконец падают, и любящие навеки соединяются законным браком!»

В конце 1907 года Менделеева приняла окончательное решение, вернулась к мужу, а Белого попросила больше не появляться на пороге их дома. Но той семейной жизнью, о которой мечтала Менделеева, они так и не зажили. Через некоторое время Блок увлекся актрисой Натальей Волоховой, а потом и оперной певицей Любовью Андреевой-Дельмас. У Менделеевой тоже появлялись новые возлюбленные, от одного из которых она даже родила ребенка.

www.culture.ru


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.