Стих про японские острова


Запоминалки: stranna — LiveJournal

В "Ботинке" обсуждали сегодня запоминалки. Кроме всем известных типа "Бисектриса – это крыса...", "Пифагоровы штаны во все стороны равны" или "Уж замуж невтерпеж" нашлись и прикольные.

Например, для запоминания правильных ударений:
"ФенОмен звонИт по средАм.
ПринЯв договОр по годАм,
Он Отдал экспЕртам эскОрта
ХодАтайство аэропОрта.

ТанцОвщик с танцОвщицей любят
Своих малышей баловАть.
На кУхонный стол по посуде
Пускают котят танцевать.

Мы с шофЕром пустились по грЯзи
И, подОлгу буксуя в грязИ,
ПрорвалИсь к отделению связи –
Нам типОграф прислал жалюзИ.

Сегодня – тошнотА, вчера – в костях ломОта.
К тому ж дремОта не пускает за ворОта.
И лавки зАняты, и печка занятА.
Ворота Отперты, а дверь не отпертА."

Географическая запоминалка, для главных японских островов:
"Милая Хоккайдо я тебя Хонсю, за твою Сикоку я тебя Кюсю"

Планеты солнечной системы:
"Мы Все Знаем: Мама Юли Села Утром На Пилюли."

Законы Ньютона:
"1) не пнёшь — не полетит
2) как пнёшь, так и полетит
3) как пнёшь, так и получишь"

Квадратный корень из двух:
"1,4142135624 = Я Таня, я дура, но я вот нашла корень из двух." (каждая цифра соответствует количеству букв в слове)

Еще русский язык:
"Не чудесно, не прекрасно, а ужасно и опасно букву "т" писать напрасно!"

"Собирать, стирать, задира –
Повнимательней гляди:
Если в слове имя Ира,
Значит, в корне буква И.
***
Если после корня — А,
В корне будет И всегда.
Вот пример, запоминай:
Ноги вытЕр? — ВытИрай!"

Исключения второго спряжения :
"Ко второму же спряженью
Отнесём мы, без сомненья,
Все глаголы, что на -ить,
Исключения: брить, стелить.
И ещё: смотреть, обидеть,
Слышать, видеть, ненавидеть,
Гнать, дышать, держать, вертеть
И зависеть и терпеть."

Местное: для запоминания еврейских названий месяцев в году:
"1.Сентябрь: Тиш, Рейган приезжал в сентябре - тишрей
2.Октябрь: Ешь, Вань, больше фруктов в октябре - хешван
3.Ноябрь: У наших кис, Лев, в ноябре котята будут - кислев
4.Декабрь: В декабре поедем в Тибет - тевет
5.Январь: Сват приедет в январе - шват
6.Февраль: А дар этот я в феврале получил -адар
7.Март: Ни сани в марте готовят, а телегу - нисан
8.Апрель: И ярко все цветет в апреле - ияр
9. Май: Озеро Севан в мае холодное - сиван
10. Июнь: Та музыка звучала весь июнь -тамуз
11. Июль: А в июле очень жарко- ав
12. Август: Элу любовь застигла в августе элул"

stranna.livejournal.com

Стих про острова Японии - soniaponka — LiveJournal

? LiveJournal
  • Main
  • Ratings
  • Interesting
  • 🏠#ISTAYHOME
  • Disable ads
Login
  • Login
  • CREATE BLOG Join
  • English (en)
    • English (en)
    • Русский (ru)
    • Українська (uk)
    • Français (fr)

soniaponka.livejournal.com

Японские стихи о горе Фудзи

Японские стихи о горе Фудзи

Кавасе Хасуи. Гора Фудзи увиденная из Ошино.
Знаменита японская гора Фудзи. И так же прославились стихи о ней.
«Маленькая улитка!

Медленно ­медленно

взбирайся по Фудзияме!

Таков примерный перевод этих строк. Это одно из самых известных японских хайку в истории. Его написал великий Кобаяси Исса, один из четырех главных мастеров этой формы. Стих этот многократно переводился и цитировался — его упоминает Сэлинджер в повести «Фрэнни и Зуи», а братья Стругацкие даже взяли из него название своей повести «Улитка на склоне».»
Многие в России знакомы с этим хайку благодаря перефразу Пелевина:

«О улитка, ползущая на вершину Фудзи,

можешь не торопиться.

Там на вершине Фудзи улиток полно и так…»

Сакай (Хошуку) ЮИТСУ Гора Фудзи

Горы в Японии имели особое значение. Они считались местом обретения духовной силы. Обожествлялись и сами горы. Им приписывались таинственные мистические свойства. Их почитали и им поклонялись как воплощениям божеств.

Hasui. Фудзи в лунную ночь, мост Кавай

Самая высокая вершина Японии – гора Фудзи (富士山, Фудзисан) (3776 м). Существуют различные версии происхождения названия Фудзи. Одна из них связывает его с айнским словом «огонь». Это неслучайно, Фудзи – вулкан, извергавшийся 12 раз с 781 года.
Согласно легенде, Фудзи возникла в результате землетрясения в 285 г. до н. э. и, будучи высочайшей вершиной, заняла ведущее место в культе гор, который зародился на Японских островах в глубокой древности.
Связано с горой Фудзи и сказание о прекрасной принцессе Кагуя (かぐ
や姫)

Отрывок из «Описание земель Хитати» (常陸風土記, Хитати фудоки), относящийся к началу VIII в.повествует о духе горы Фудзи: «Во время своихстранствий Миоя-гами-но микото прибыл на закате на гору Фудзи и стал просить о ночлеге. Дух Фудзи ему отказал, ибо в ту ночь предстояло празднование Ниинамэ (осеннего благодарения), и потому божеству было недосуг. И тогда Великий Предок проклял Духа Фудзи и объявил, что отнынеиза то, что тот отказал в убежище своему предку, гора Фудзи навечно будет покрыта снегом, чтобы никто не смог взойти на нее и служить Духу Горы».
У божества Фудзи есть и другие имена, например, «Принцесса, заставляющая цвести деревья». Согласно синтоистскому поверью, она парит на светящемся облаке над кратером и охраняет гору от скверны.»

«Мияко-но Ёсика (834-879), автор «Записей о горе Фудзи» («Фудзисанги»), пишет, что на горе Фудзи собираются для развлечений бессмертные святые, и во время праздника в 11 луну 17 года Дзёган (875) на вершине видели двух танцующих красавиц в белых одеждах. К тому времени уже распространилась вера в то, что гора Фудзи является обителью Асама — божества вулканов, и было построено святилище Асама для поклонения этому божеству.
В XI веке в произведении «Одинокая луна в Сарасина» («Сарасина никки») читаем:
«Нигде на свете нет больше другой такой горы, как эта. Необычен и силуэт её, и то, что она словно раскрашена тёмно-синей краской, а сверху на ней лежат снега, которые не растают вовек… На вершине гора немного срезана, и оттуда поднимается дымок, а вечером мы видели, что там горел и огонь» (перевод И. В. Мельниковой).

Гора с заснеженным пиком — гора Фудзи в Японии считается священной и так же символом национальной идентичности и красоты. Гора Фудзи — знаковая фигура во многих изображениях знаменитых японских мест как например серия Хокусайя «Тридцать шесть видов горы Фудзи.
«Совершенная симметрия силуэта Фудзиямы веками остается главным японским символом красоты.

По японским преданиям, на горе живет Богиня Горы Фудзи. Она почитается как Фудзи-химэ или Коно-хана Сакуя-химэ («Принцесса, заставляющая цвести деревья, а соловьев сладко петь»).

Богиня парит над кратером вулкана в светящемся облаке и защищает гору от скверны.

Цветы нежных фудзи, что льются волною,

Ты тогда посадила у нашего дома,

А теперь – полюбуйся их полным расцветом!

Ямабэ Акахито
Цветком фудзи называют глицинию

Так же об обьектах природы и природных явлениях в статье «Тучи, облака, горы, реки в японской поэзии»
Тучи, облака, горы, реки в японской поэзии
***
Стихи в сборнике Манъёсю (яп. 万葉集 Манъё:сю:), иначе «Собрание мириад листьев» о Фудзи:

(перевод А. Е. Глускиной)

317

Ода Ямабэ Акахито, воспевающая гору Фудзи

…Лишь только небо и земля

Разверзлись, — в тот же миг,

Как отраженье божества,

Величественна, велика,

В стране Суруга поднялась

Высокая вершина Фудзи!

И вот, когда я поднял взор

К далеким небесам,

Она, сверкая белизной,

Предстала в вышине.

И солнца полуденный луч

Вдруг потерял свой блеск,

И ночью яркий свет луны

Сиять нам перестал.

И только плыли облака

В великой тишине,

И, забывая счет времен,

Снег падал с вышины.

Из уст в уста пойдет рассказ

О красоте твоей,

Из уст в уста, из века в век,

Высокая вершина Фудзи!

318

Каэси-ута

Когда из бухты Таго на простор

Я выйду и взгляну перед собой,—

Сверкая белизной,

Предстанет в вышине

Вершина Фудзи в ослепительном снегу!

319

Песня, воспевающая гору Фудзи {Из сборника Такахаси Мусимаро}

В стороне далекой Ки

Где приносят луки в дань,

И в Суруга — стороне,

Там, где плещется волна,

Между этою и той

На границе славных стран,

Возвышаясь, поднялась

Фудзи — дивная гора!

Даже облака небес

К ней боятся приплывать,

Даже птицам, что летят,

Не подняться до нее,

И огонь, что в ней горит,

Тушат белые снега,

Снег, что падает с небес,

Тает от огня…

Трудно даже и сказать,

И не знаешь, как назвать

Пребывающее в ней

Дивным чудом божество!

У подножия лежит

Озеро большое Сэ.

Это озеро от глаз

Скрыто склонами горы.

Переходит там народ

Реку Фудзи на пути —

То стремительный поток,

Что бежит с вершины вниз.

И в Ямато- стороне,

Где восходит солнце ввысь,

Мир несет всем божество,

Пребывающее в ней.

О гора, что вобрала

Все сокровища в себя.

Ах, в Суруга — стороне

Поднялась до облаков

Фудзи — славная гора!

Сколько ни любуйся ты,

Не устанешь никогда любоваться на нее!

320-321

Каэси-ута

320

Пятнадцатого дня

В безводный месяц

Растаял всюду белый снег,

Что покрывал вершину Фудзи,

И вот за эту ночь он все покрыл опять!

321

Так высока вершина Фудзи,

Что с трепетом глядят на эту высоту…

И облака небес

Над нею плыть боятся,

И в страхе стелятся внизу…

Исэ-моногатари (яп. 伊勢物語, いせものがたり исэ моногатари, повесть об Исэ) — памятник японской классической литературы, собрание новелл. Сюжет основан на описании любовных приключений кугэ — японского аристократа.
Произведение датируется X веком (период Хэйан)

В «Исэ Моноготари» кавалер с друзьями уходит из столицы. Часть 1.8.пер. Н. И. Конрада
«Увидели они гору Фудзи: был конец мая, снег же ярко белел на ней.

«О ты, гора,
не знающая времени, пик Фудзи.
Что за пора, по-твоему, теперь,
что снег лежит, как шкура
пятнистая оленя, на тебе?»

Эта гора, если сравнить ее с тем, что в столице будет,- как если б гору Хиэ раз двадцать поставить самое на себя; а формою своей она напоминала соли кучи на берегу морском.

Из сборника Кокинвакасю:

1028 Без названия
О, гори же, гори
в груди огонек негасимый!
И всесильным богам
никогда не развеять дыма,
что восходит к небу над Фудзи…
(Ки-но Мэното)

Во времена Кокинвакасю Фудзи была действующим вулканом

Из Синкокинсю. Японкой поэтической антологии XIII века в двух томах. Том 1. 2000. Пер. Борониной

Дзиэн

33

Дым, что струится
Из вершины Фудзи,
Перемешался
С дымкою весенней
В рассветном небе.

ФУДЗИВАРА ИЭТАКА

Над пиком Фудзи
Дым стремится ввысь,
Как от огня любви,
Но не достичь ему высот
Сокрытых в сердце чувств!

Хайку о Фудзи

Хайку Басе о Фудзи в переводах Д. Смирнова-Садовского
58.

корнями вросли
тучи в гору Фудзияма —
кедр могучий

59.

блоха уселась
на мельницу для чая —
ну, чем не Фудзи!

Во времена Басё была популярна следующая песня: «蚤が茶臼を背たら負うて, 背たら負うて,富士のお山をちょいと越えた» [nomi ga chausu wo setara ou te, setara ou te, Fuji no oyama wo choito koe ta] (русский перевод: «блоха, неся на спине чаемолку, неся на спине, перепрыгнула гору Фудзи»).

Отталкиваясь от этой песни, сопоставляющей грандиозность горы Фудзи с мелкостью блохи, Басё в своём хайку отождествляет Фудзи и чаемолку, накрытую бумажной крышкой.

А 蚤が茶臼, с другой стороны, имеет аллегоричный смысл, что малый человек мечтает о чём-то не соответствующем его положению. Может быть, Басё в шутку заявляет здесь о своём духе новаторства, присущем начинающему профессионалу в области хайкай.

84.

Снег

Фудзи под снегом —
та гора из серебра
во сне Росэя
Хайку озаглавлено: 雪 [ゆき= юки — снег]. Росэй — это японизированая форма имени Лу-шэнь из известной китайской истории о «Волшебном изголовье» или сне в Кантане, которую пересказал 沈既済 Шэнь Цзицзи (750 — ок. 800). История эта также была популярна и в Японии. Лу-шэнь засыпает на волшебной подушке в маленькой гостинице города 邯鄲 Кантан (Ханьдань) (бывшая столица государства Чжао) и проводит во сне 50 лет, становится знатным и невероятно богатым, но, проснувшись, он понимает всю тщету богатства и человеческих амбиций и, приняв это, как учение Будды, возвращается домой умудрённым. В волшебном сне, в частности, Лу-шэнь видел на востоке гору из серебра, из-за которой светило золотое солнце, а на западе гору из золота, над которой сияла серебряная луна. В хайку Басё намекает, что та восточная гора, верно, была Фудзиямой покрытой снегом.
Хайку Басё ~ В Эдо (1675—79)

Тотоя Хоккэй (1780—1850): Фарфоровый горшок и раскрытый веер с изображением Фудзиямы

сувенир из Эдо
я на веере принёс —
ветерок с Фудзи

Басе
Перевод и комментарии Дмитрия Смирнова с примечаниями Исао Ясуды.

Тотоя Хоккэй (1780—1850): Фарфоровый горшок и раскрытый веер с изображением Фудзиямы

Эдо — старое название Токио. Во времена Басё имелся обычай преподносить подарки на белом веере. Перевод выполнен в 2003/4 годах.

Перевод и комментарии Д. Смирнова-Садовского с примечаниями Исао Ясуды.

Капустное поле.
Где-то на самом краю —
Вершина Фудзи.

Исса

Туман и осенний дождь.
Но пусть невидима Фудзи,
Как радует сердце она.

Мацуо Басё

К далекой Фудзи идем.
Вдруг она скрылась в роще камелий.
Просвет… Выходим к селу.

Мацуо Басё

У хижины моей
Растёт сосновый лес,
Плещется море,
А на коньке крыши
Видна гора Фудзи.

Ота Докан, XV век

А ведь раньше не было
Возле Фудзи этих гор!
Ясный вечер осени.

Кикаку

Чернеют тучи,
Вот-вот прольются дождем.
Только Фудзи бел.

Мацуо Басё

Тихо, тихо ползи,
Улитка, по склону Фудзи
Вверх, до самых высот!

Исса

Тучи набухли дождем
Только над гребнем предгорья.
Фудзи — белеет в снегу..
Басе (Пер.Марковой)

Чтобы забыть о жаре,
нарисую-ка я, пожалуй,
хоть снег на Фудзи!

Кисоку

я в новогодний подарок
напоследок оставлю себе
вид горы Фудзи.
Соокан (1458-1546)

Лишь вершину Фудзи
Под собой не погребли
Молодые листья.
Бусон

Туман и осенний дождь.
Но пусть невидима Фудзи.
Как радует сердце она.

Бусон

В храме Фудзи

Фудзи скрыта дождем.
Вижу кроны деревьев цветущих —
персики в долине…

ИИДА ДАКОЦУ

Как великолепна
Над чайными холмами гора Фудзи
В новогодний день!

Томиясу Фуусэй
***

наконец-то счастливый
я взобрался на Фудзи
и когда задрожали колени
на самой вершине
проснулся
Сики
***
Ногучи Ёнэдзиро (яп. 野口 米次郎 Ногути Ёнэдзиро:?, 8 декабря 1875 — 13 июля 1947)

Фудзияма,
Согретые твоим божественным дыханием,
Мы возвращаемся к образу Будды.
В твоем молчании — песня,
Песня Небес.
Наша земля, полная страстей и любви,
Превращается в дом мудрости и покоя,
А твой дом далек от тех мест,
Где люди рождаются только для того, чтобы умереть.
Дочери и сыновья Японии
Поют о твоей величественной красоте.
Божественная гордость!
Сохрани наши тени в своем сердце,
Полном утешения приюте вечности.
О белолицее чудо!
О несравненный пейзаж!
О величие, о красота!
Тысячи рек несут твой священный образ
В зеркале своих вод.
Все горы тянутся к твоей вершине,
Как бегущий поток,
Будто силятся услышать твой последний приказ.
Смотри! Моря вокруг японских берегов
Забывают свою голодную песню и волчье желание
Под поцелуями тишины, поющей им колыбельную песню,
При виде твоей тени,
Будто мечтая о стихотворении.
У твоих склонов мы забываем о смерти:
Смерть сладка,
Но жизнь слаще смерти.
Мы — смертные, но мы также и боги,
Твои невинные спутники,
О вечная Фудзи!

***
Как хорош Танец Льва!
Руки, руки на фоне Фудзи
в лучах заката…
МИДЗУХАРА СЮОСИ

Стихи поэта о размещении американской военной базы у подножия Фудзи.

Гайси Кавагиси «Фудзи, гневом гори!»:

Фудзи, гневом гори, —
Ты, что, в небе паря крылато,
Так прекрасна утром, в лучах зари,
Так прекрасна вечером, в час заката,
И всегда, когда ни смотри!

Наши предки чтили тебя,
Как святыню.
И славили в песнях тебя певцы!
Гордится тобой наш народ доныне,
Как гордились тобою наши отцы!
Что же ты глядишь в высоте, онемев?
Или забыла ты,
Что такое гнев?

Фудзи, гневом гори!
Наглые толпы чужого сброда
Топчут подножье священной горы!
До какой же ты будешь терпеть поры
Свой позор,
Униженье всего народа!

Фудзи, гневом гори
С народом родной Японии вместе
И навеки со склонов своих сотри
Всех, кто нагло тебя бесчестит!

Фудзи, гневом гори!
***

Когда я шел в край Адзума, чтобы предаться делам
подвижничества, я сложил стихи при виде горы Фудзи

Стелется по ветру
Дым над вершиной Фудзи.
В небо уносится
И пропадает бесследно,
Словно кажет мне путь.
Сайгэ

наконец-то счастливый
я взобрался на Фудзи
и когда задрожали колени
на самой вершине
проснулся
Сики

Еще одно интересное хайку о Фудзи:

Перевод и комментарии Дмитрия Смирнова с примечаниями Исао Ясуды.
Снег
Фудзи под снегом —
та гора из серебра
во сне Росэя

Басе

Фудзи –гора,
Осеннее небо пронзая,
Вздымается ввысь.
Оницура

И еще:

Другие переводы:

О ветер со склона Фудзи!
Принёс бы на веере в город тебя,
как драгоценный подарок.
(© Вера Маркова)

Был обычай, что когда дарили подарки, подносили их на веере или подносе. Поэт шутит, считая пустоту на веере подарочном ветром из Эдо.

Киго[]: 扇 = «ооги» = веер — летние стихи.

«Вершина Фудзи», Томиока Тэссай

Аматерасу
сеет на склонах свет.
Путник уставший
смотрит на синий свой след
Фудзи укутана в снег…

Кицунэ Миято
Еще одно стихотворение:
…Фудзияма,
Согретые твоим божественным дыханием,
Мы возвращаемся к образу Будды.
Молчание твое – песня,
Твоя песня – песнь Небес.
Наша родина, полная страстей и любви,
Превращается в страну мудрости и покоя,
Страну, совсем не похожую на ту,
Где смертные рождаются только для того,
чтобы умереть.
Мы, дочери и сыновья Японии,
Поем о твоем прекрасном величии,
Гордость Богов,
Спрячь наши тени на своей груди,
Успокоительном приюте вечности.
О белолицее чудо!
О несравненный вид!
О величие! О красота!
Тысячи рек несут твой священный образ
В зеркале своих вод.
Все горы тянутся к твоей вершине,
Как волны прилива,
Будто силятся услышать твой последний приказ.
Смотри! Моря, окружающие Японию,
Забывают свою голодную песню и волчье желание
Под поцелуями убаюкивающего покоя,
При виде твоей тени,
Будто во сне стиха,
У твоих склонов мы забываем о смерти.
Смерть сладка,
Но жизнь слаще смерти.
Мы — смертные, но мы также и боги,
Твои наивные попутчики,
О вечная Фудзи!

Ёнэдзиро Ногути

Стыло мерцает
над Фудзи в лунную ночь
снег на вершине —
в небесах над горой нависает
чуть заметный облачный полог…
Югурэ поэт — модернист. Пер. А Долина

Поэт танка петвой половины XX века в переводе А. Долина.

Хасимото Такако
Такако — литературный псевдоним. Настоящее имя Хасимото Тама (1899–1963)
Прямо передо мной
чернеют контуры Фудзи —
сумрак осенний…
Такака

Стыло мерцает
над Фудзи в лунную ночь
снег на вершине —
в небесах над горой нависает
чуть заметный облачный полог..

Маэда Югурэ

Гекко Огата Фудзи и дракон
Ogata, Gekkō, 1859-1920
Гравюра изображает дракона взмывающего в облака над Фудзи.

turisheva.ru

Японские стихи о стихиях воды

Японские стихи о стихиях воды

Из Кокинвакасю — Собрания старых и новых песен Японии, составленной поэтом Ки-но-Цураюки в 905 году. Составители: Мибу-но Тадаминэ, Ки-но Цураюки, Ки-но Томонори и Осикоти-но Мицунэ .
Перевод А А. Долина

Хокусай .Водопад Оно.

910 Без названия
Там, в просторах морей,
от слиянья течений могучих
на бурлящих волнах
вечно вьется белая пена —
и пристанища не находит…
(Неизвестный автор)

911 Без названия
Белой пеною волн
колышутся пышные ризы
властелина морей —
и венчает его убранство
та гора, островок Авадзи…
(Неизвестный автор)

912 Без названия
Как волна за волной
из дали морской набегают
и уходят назад,
приходил бы я любоваться
красотою Тамацусимы!…
(Неизвестный автор)

913 Без названия
Набегают на брег
в бухте Нан волны прилива,
и летят журавли,
в поднебесье перекликаясь,
на поля островка Тамино…ВизуальноТекст

(Неизвестный автор)

915 Ответ
Катит волны прибой
к утесам в заливе Такаси —
сосны на берегу
знают, что твоего приезда
с нетерпеньем я ожидаю…
Ки-но Цураюки

919 В день, когда Государь-в-отреченье[ отправился к Западной реке, Цураюки велено было сложить песню на тему «Журавли на отмели»
Будто волны реки,
влекомые прихотью ветра,
набегают на брег
и назад не спешат вернуться —
журавли в тростниках белеют…
Ки-но Цураюки

920 Государь-в-отреченье посетил усадьбу принца Накацукасы,[340] когда по случаю празднества была построена ладья и пущена в дворцовый пруд. Под вечер, когда Государь уже собрался уходить, Исэ сложила эту песню и преподнесла ему:
О, когда бы ты был
ладьею, что меж берегами
тихо кружит в пруду, —
я могла бы сказать, наверно:
«В этом месте побудь, останься!..»
(Исэ)

921 Сложено в местечке под названием Каракото[ — Китайская цитра
Далеко-далеко,
до самых столичных пределов,
песня цитры летит —
это ветер перебирает,
словно струны, волны морские…
Синсэй

922 Сложено у водопада Нунохики
К водопаду придя,
жемчужные светлые брызги
соберу на рукав —
в скорбный час, коли слез не хватит,
пусть они послужат слезами!..
Аривара-но Юкихира

Хокусай. Водопад.


923 Сложено у водопада Нунохики, когда все собравшиеся там сочиняли стихи
То ли кто-то и впрямь
жемчужины с нити срывает,
не дает нанизать,
то ли слишком рукав мой узок,
и на нем не держатся брызги…
Аривара-но Нарихира

924 Сложено при созерцании водопада в Ёсино
Для кого с высоты
полотно ниспадает каскадом?
Сколько лет я гляжу —
все никак не приходят люди
за прозрачною белой тканью…
Дзоку

925 Без названия
Ах, когда б полотно
из струй Киётаки чистейших,
как из нитей, соткать —
облачиться в рубище это
и навек удалиться в горы!..
Синтай

926 Сложено у водопада во время паломничества к храму Рюмон
Не наденет никто:
наряд ведь «не шит и не кроен» —
для чего же тогда
растянула Горная дева
полотно над бурной рекою?..
(Исэ)

927 Седьмого числа седьмой луны[346] Государь Судзаку-ин отправился любоваться водопадом Нунохики и повелел приближенным из свиты слагать стихи
Коль хозяина нет,
я взял бы отрез драгоценный,
эту светлую ткань,
чтобы в дар от чистого сердца
поднести небесной Ткачихе!..
Татибана-но Нагамори

928 Сложено при созерцании водопада Отова на горе Хиэй
Пролетели года,
состарились светлые воды,
поседел водопад —
ни единой темной полоски
меж прозрачных струй не осталось…
Мибу-но Тадаминэ

929 Сложено подле того же водопада
Тщетно те облака
рассеять пытается ветер —
пролетают года,
но незыблемы, неизменны
ниспадают со скал каскады…
Осикоти-но Мицунэ

930 В годы правления императора Тамуры Государь однажды отправился в покои дворцовых дам полюбоваться росписью на ширмах. При виде нарисованного на ширме водопада Государь издал возглас восхищения и повелел сопровождавшей его свите слагать стихи на тему картины

Не такой ли поток
с высот низвергается в сердце,
что объято тоской? —
Видно пенистые каскады,
но не слышно шума и грома…
Сандзё-но Мати

933 Без названия
Что же в мире земном
неизменным пребудет вовеки?
Там, где только вчера
простиралось глубоководье,
нынче мель на реке Асука…
Неизвестный автор

918 Попав под дождь на острове Тамино во время путешествия в Наниву, Цураюки сложил эту песню:
Уж не знаю, зачем
этот остров назвали Тамино, —
ведь, застигнут дождем,
не нашел я себе накидки,
а до Нанивы путь не близок…
Ки-но Цураюки

Нитрен успокаивает шторм в Какуда

Нитирэн-сю (яп. 日蓮宗) — одна из основных буддийских школ Японии, принадлежащая к направлению махаяны. Школу создал японский буддийский монах Нитирэн (1222—1282) на основе учения школы Тэндай.

turisheva.ru

Стихи про Курильские острова - Экспресс газета

Переговоры в Москве между российским президентом Владимиром Путиным и премьер-министром Японии Синдзо Абэ о заключении мирного договора и так называемых «северных территориях» (так японцы называют наши Итуруп, Кунашир, Шикотан и острова Малой Курильской гряды – Хабомаи), похоже, закончились ничем

Наш поэтический комментатор Сергей Пономарев, несколько лет живший на Сахалине и едва ли не пешком обошедший почти все Курильские острова, решительно встал на защиту российских земель, приравняв свое перо к самурайскому мечу…

Руки выше, ноги шире,
Марш победный заиграй!
Жить хотит на Кунашире
Современный самурай.

У него в душе обида,
Помнит кодекс бусидо,
И рассчитывает, видно,
На любителя дзюдо.

Это ж надо так стараться:
Совесть потеряв и честь,
Буквы прежних Деклараций
Чтоб наоборот прочесть!

Еж морской притих и крабы
Опупели, просто жуть:
Страсть, как хочет Синдзо Абэ
Острова назад вернуть.

Договор он поднимает,
В общем, что за *рень, братан?
Взад желает Хабомаи,
Остров круглый Шикотан.

Просто натиск небывалый -
Ни в тую и ни в туду:
Мало им уже и Малой -
Дай Курильскую гряду!

Счас зима, у зверя линька
Что медведь вам, что енот,
Но Курилы в Сахалинской
Области который год.

И Курильские проливы
Ловят слов девятый вал,
Так премьеру сиротливо,
Планов всех его провал.

Бабы наши знали кабы,
Были б бабы на волне,
Приголубили бы Абэ,
Он расстроенный вполне.

Он вполне во всем шурупит,
Делая печальный вид:
Русские на Итурупе,
Там дивизия стоит.

И сказать могу я кстати,
Против правды не грешу:
От вершин вулкана Тятя
И до острова Шумшу

Все стабильно в этом мире,
Как ты Абэ ни дерзай,
Хоть ты делай харакири,
Хоть опять кричи "Банзай!"…

www.eg.ru

Au jour le jour: Курильские острова *

Курилы

Алексей Осинкин

Кто смеет там протестовать?
Курилы - русские навеки,
С них никогда Россия-мать
Не снимет собственной опеки !

Здесь ясно всё как дважды два,
И не бросайте косо взоры,
Курилы - наши острова,
Всё остальное - разговоры!

Вопрос закрыт, окончен спор,
Очерчен круг, ясны границы,
«Медведь» окреп, и с этих пор
Придётся с этим вам смириться.

Придётся всё-таки признать -
Есть у России снова силы
Свои границы отстоять,
Свои Российские Курилы!

Курильские острова

Анатолий Цепин

Где-то в синем, синем, синем,
где-то в Тихом океане.
Там, где волны лижут берег,
и дробятся о песок,
Острова плывут качаясь
в белой пене, как в тумане,
И соленый свежий ветер
холодит седой висок.

И плывут над нами тучи,
все спешат над нами тучи,
И до края горизонта
нескончаем их поток -
Нам искать не надо дольше,
не найдем мы места лучше,
Чем, овеянный ветрами,
этот райский уголок.

Здесь штормит и здесь качает,
и ревут порой вулканы.
Здесь бамбучник неуемный
перепутал все пути.
И висят утрами долго
серебристые туманы,
И такие «непроходки»,
что вовеки не пройти.

И опять над нами тучи,
все летят над нами тучи,
И в песчаный берег дикий
плещет синяя волна.
И ничуть мы не жалеем -
может где-то есть и лучше,
Только нас упрямо манят
эти трудности сполна.

Остров Кунашир

Анатолий Цепин

Мы говорим, что это не беда
И даже просто может быть отлично,
Что в эту глушь не ходят поезда
И только нас забросили сюда
На винтокрылом лайнере столичном.

Столица здесь для нас - погранотряд
И от него рассыпались все тропки.
На океанский брег глаза горят?
Иль берегу охотскому ты рад?
А на вулкан забраться ты не робкий?!

Сюда и пароходам не с руки,
А есть места, где только вертолетом,
Здесь чудные глухие уголки,
От жизни светской страшно далеки,
И жизнь течет по неуставным нотам.

Зеленый чудо-остров Кунашир,
К Японии притиснутый вплотную,
Дает мне столько нежности и сил
И душу до того разворошил,
Что я его к Японии ревную.

Он наш, конечно наш без дураков,
Не Хабомаи, как японцам снится,
И пусть он невелик и далеко,
И до него добраться нелегко
Из европейской ветреной столицы.

Но от него стартует океан -
Огромный, баламутный, хоть и Тихий,
И впору восклицать «No pasaran!»,
Хоть остров наш пока не ветеран,
Но не допустит самураев лихо.

И пусть вокруг соленая вода,
Япония на остров зубы точит,
Им не уступим остров никогда,
Охотское все наше навсегда,
А Кунашир - форпост надежный очень!

Эти милые Курилы

Анатолий Цепин

Чтобы там ни говорили,
Как не шли б на нас войной -
Эти милые Курилы,
Ну, совсем не рай земной.

Повсеместно не обжиты -
Лишь заставы тут и там.
Всем штормам они открыты,
И открыты всем ветрам.

Их баюкают, качают,
То Нептун, а то Плутон,
И вулканы их венчают
Не потухшие притом.

И уже сюда вернуться
Не придется мне, а жаль.
Волны мне о ноги трутся,
Плещут вслед - Не уезжай.

Я бы рад, да вышли сроки,
Лев торопится домой.
Мой поклон тебе глубокий,
До свиданья, край земной!

Курилы!

Валентин Марченко

Курилы! Курилы!
Вы так далеки,
вы с краю находитесь
нашей земли.
Вы цепочкой длинной
Лежите такой,
Как будто колье
на груди молодой.
Муссоны, приливы
И ветер порой
Плюс влажность бывает
Довольно большой.
Курилы, как жемчуг
Природой гранён
и сказка для любящих
этот район.
Здесь море одно
и большой океан,
Где водится рыба
Известная нам,
Курятся вулканы,
Земля вся дрожит,
Тайфуны. цунами,
И льды как гранит.
С высоких утёсов
Спадает вода,
таких водопадов
Не знает страна.
Народ здесь суровый,
такой как и край,
Они Курильчане,
Курилы их Рай!
Они не оставят
своих островов,
Ведь кровь тут пролита
Их дедов, отцов.
И пусть не зарятся
С раскосом друзья,
Курилы Российский
форпост для нинзя!!!

Острова Курильские

Виктор Павлов

Острова Курильские -
Российские наделы,
Витязи державные
Служат здесь примером.
Как с природной явью
Собладать порой,
Каждый день не отдых
А суровый бой.
Множества богатства
Здешний край хранит,
До него добраться
Времечко велит.
Край Дальневосточный -
Русская звезда,
Где мечты и планы
Верные друзья.
Острова - пределы
Руссичей земли,
И за них сражались
Русские орлы.
Потому японцам
Гнезда там не вить,
Русское пространство
Им не захватить.

Курилки и Курилы


Игорь Шевчук

(из книги "НЕСКУЧНАЯ ГЕОГРАФИЯ")

Прежде
чем стать
курилкой,
Сто раз
подумай
сперва…
Ждут
всех курилок
Курилы -
Курильские
Острова.

Свозят
туда
курилок
Со всех
уголков
земли -
Чтоб там
они,
сколько влезет
В небо
дымить
могли.

На сто
километров
в небо
Клубится
табачный
дым,
Дерзкий
бросая
вызов
Спящим
вулканам
седым.

Но терпят
вулканы
древние
Огненной
лавы
зуд -
Ждут
пока им
курилок
Со всей
планеты
свезут.

Вот уж
тогда
и пыхнут
В топке
подземной
дрова…
И медным
тазом
накроются
Курильские
Острова!

Посвящается Курилам


Ирина Савватеева


Между ртутью океана,
Между сталью облаков,
Как Земли кардиограмма-
Цепь Курильских островов.

Горы в пиках и накатах
Повторяют гребни волн.
И на осыпях покатых -
Очертанья дивных крон.

С неба -льёт, а в берег - хлещет.
Ветер лист и душу рвёт.
Здесь обыденные вещи
Получают свой расчёт.

То, что за морем - полушка,
Здесь идёт втридорога.
Островная жизнь - игрушка,
Что предельно дорога.

Здесь живут островитяне -
Со своей системой мер.
И не всякий ведь потянет
Их замес и их замер.

Здесь цунами и циклоны.
Здесь вулканы и ветра.
Здесь у гор крутые склоны.
Здесь медвежие места.

Здесь - не фон для Инстаграма.
Не картинка для постов.
Как судьбы кардиограмма -
Цепь Курильских островов.

У самой кромки океана


Ирина Савватеева


У самой кромки океана
И у подножия вулкана
Поставлю скромный домик свой.

У самой кромки океана
И у подножия вулкана
Поставлю скромный домик свой.

В нем только три квадратных метра
И стены, что б закрыть от ветра,
И легкий тент над головой.

Какой бесхитростный сценарий:
Под запах рыжих ламинарий
Вдыхать сиреневый закат.

И позабыв про боль и нервы,
Смотреть как две смешные нерпы
Глазами круглыми глядят.

Возможно, здесь и есть нирвана:
На горизонте - Шикотана
И Итурупа силуэт.

А за спиной - подоножье Тяти,
Вулкана, что порой некстати
Вдруг дарит огненный привет.

Мы к Тяте - завтра на рассвете,
Ну а пока - как будто дети -
Кругом восторженно глядим.

- Вон там! Бакланы!... Нерпок тушки!...
- Ах, Боже мой, ну что за душки!...
И в восхищении галдим.

И побережье в чёрном шлаке...
И пенные накаты шапкой
Среди загадочных камней...

Апофеозом представленья -
Луны сиятельной явленье.
И волны золотые к ней.

О, этот дивный древний мир!
Курилы. Осень. Кунашир.

На Итурупе

Павел Платонов

Охотское море с одной стороны,
Простор океанский - с другой.
Шум бьющей о скалы прибрежной волны
Доносит шипящий прибой.

Играют,смеясь,шалуны-буруны,
И чайки кричат с непогоды.
На самом отшибе огромной страны
Стоят монументами РТОТы.*

Их башни надежно на случай войны
Слились с вулканической лавой.
Я помню, два года, с весны до весны,
Провел в них во славу державы.

Курятся вулканы,трясется земля,
Нередко заходят цунами.
Там где-то осталась частичка меня
С разбитыми вдрызг сапогами.

*РТОТ - рота танковых огневых точек

Острова

Юрий Гардаш

Свет луны, корабли и причал,
и небес желтоглазая крыша.
Шум прибоя и чаек аврал -
и я рад эту музыку слышать.

Спят Курилы - родная гряда,
лишь не спится ветрам океана.
Свежий бриз, огради навсегда
мою грусть от злодея-тумана!

Здесь Земли начинается день,
из волны выплывают рассветы.
Алым парусом вежливо мне
улыбаются милой портреты.

Сочиняю для встречи стихи
и читаю на палубе птицам.
Боль разлуки смывает грехи,
и надеждой пылают зарницы.

Перестанем судьбу ворошить,
все секреты узлов у матросов!
Не скучай, вылетай, поспеши
и прости, хотя это не просто!

Спит спокойно, родная гряда,
поутихли шторма и вулканы.
Оставляю другим города,
для себя корабли и туманы!

Остров Кунашир

Владимир Тяптин

На мысе Столбчатом в Курилах,
Где блещет остров Кунашир,
Рука фантастики премило
Явила это чудо в мир:
Не просто камни, а столбами
Она подняла их из вод
И тем явила перед нами
Свой фантастический кроссворд.
Чтоб наконец понять природу
Явленья этого, весь мир
Готов сюда забраться в воду
На чудный остров Кунашир.

Кунашир - самый южный остров Большой гряды Курильских островов. Площадь - 1 490 кв. км. Население – 8 000 чел.

Вулкан Креницына

Владимир Тяптин

Вулкан Креницына - красавец.
Стоит на зависть всем другим.
«Позвольте, но причём здесь зависть?
Ведь он на острове один».

Хоть это так, но всё же горы
Его зрят издали - друзья.
К нему направлены их взоры,
И это забывать нельзя.

А здесь один - вулкан в вулкане -
Крупнейший в мире он такой.
И потому он горд пред нами
Таким, единственным, собой.

Представьте - в озере - средь моря.
Не правда ль, дивная краса?
Узрев такое, даже зори
Сказали: «Просто чудеса!»

Вулкан Креницына - действующий вулкан в южной части острова Онекотан Большой Курильской гряды. Типичный двухъярусный «вулкан в вулкане - самый большой в мире вулкан такого типа. Высота 1324 м. Известно только одно историческое извержение в 1952 г. Назван по имени мореплавателя Петра Кузьмича Креницына.

veravverav.blogspot.com

Читать книгу Японские пятистишия

Японские пятистишия

Перевод с японского А. Глускиной

Вступительная статья и примечания А. Глускиной

СОДЕРЖАНИЕ

А. Глускина. Японские пятистишия

НАРОДНАЯ ПОЭЗИЯ (из старинных собраний)

ПОЭЗИЯ ДРЕВНЕЙ ЯПОНИИ (VII-VIII вв.)

СРЕДНЕВЕКОВАЯ ПОЭЗИЯ (IX-XIII вв.)

Примечания

ЯПОНСКИЕ ПЯТИСТИШИЯ

О том, что такое японская поэзия, хорошо сказал поэт X века, автор первого трактата о поэзии Ки-но Цураюки: "Песни Ямато! 1 Вы вырастаете из одного семени - сердца и превращаетесь в мириады лепестков речи, в мириады слов. И когда слышится голос соловья, поющего среди цветов, или голос лягушки, живущей в воде, хочется спросить: что же из всего живого на земле не поет своей собственной песни?"

1 Ямато - древнее название Японии.

И действительно, японская поэзия - это поэзия, растущая из сердца, это прежде всего поэзия чувств, проникновенной любви к родной природе, тонкого ощущения красоты окружающего мира.

Поэзия всегда щедро наполняла душевный мир японского народа, и для его лучших певцов она всегда была выражением жизни, а жизнь для них всегда была поэзией. Это особое поэтическое видение мира создало в Японии богатства лирической поэзии. И японские поэты справедливо называют свою страну "страной песни" - "ута-но куни".

Еще задолго до того, как зазвенели в Западной Европе песни провансальских трубадуров и немецких миннезингеров, на далеких восточных островах японские певцы в VII - VIII веках уже слагали танка о любви и природе.

Танка (или мидзикаута) значит "короткая песня", это пятистишие, излюбленная, традиционная форма японской лирики.

Танка умели слагать все, не только поэты, это была подлинно народная форма стиха.

Утвердившись в литературной поэзии в VII - VIII веках, танка оттеснила "длинные песни" ("тёка" или "нагаута") и заняла господствующее положение. Танка была также постоянной спутницей художественной прозы на всем протяжении истории японской литературы вплоть до нового времени. Записи танка с указаньем условий и обстоятельств, при каких они были созданы, положили начало песенно-повествовательному жанру "ута-моногатари". Танка органически вплетались в повествовательную художественную прозу повестей, романов, дневников, эссе. Они вкрапливались в эпические сказания, в лирические драмы, в краткие новеллы позднего средневековья. Они стали украшать также гравюры великих художников Японии и были источником их вдохновения. Каллиграфически написанные на бумаге или шелке, они служили и служат до сих пор украшением жилища, предметов прикладного искусства и быта.

Такое постоянное обращение к танка является ярким свидетельством той роли, какую играют пятистишия в жизни японского народа.

Однако в истории этого жанра были периоды не только подъема, но и спада. Так, в XVIII веке танка уступила свою ведущую роль в поэзии еще более короткой поэтической форме - трехстишию (хокку).

В конце XIX и в начале XX века, в связи с тенденциями защитить национальную культуру от влияния западной цивилизации, которое захватило разные сферы культурной жизни Японии, наблюдалось некоторое возрождение танка. Тем не менее ввиду стремления поэтов широко отражать новые общественные интересы и под воздействием европейского стихосложения в мире поэзии стали господствовать "стихи новой формы" ("синтайси") с произвольным числом строк. В 20-е годы нашего века демократические или, как они сами себя называли, - пролетарские поэты вообще стали отрицать краткую форму стиха. считая, что она годится лишь для выражения камерных чувств. Однако несколько позже танка была снова поднята на щит как возможная, предельно лаконичная форма пролетарской поэзии. Утрата танкой своего ведущего значения объясняется тем, что она, став с древних времен излюбленной поэтической формой и пережив период длительного господства, превратилась в изысканную поэзию - достояние узкой аристократической среды. Постепенно ее канонические приемы и образы окостенели, стали шаблонными. Когда же танку вырвали из этого порочного круга и вдохнули в нее новые чувства и мысли, она снова была возвращена народу. Особая роль принадлежит здесь Исикава Такубоку 1 - одному из талантливых представителей японской демократической поэзии.

1 Исикава Такубоку, Лирика, "Художественная литература", М. 1966.

Однако, независимо от временных спадов и позднейших дискуссий о роли малой формы в поэзии, в поэтической практике пятистишия существовали в течение всех предыдущих веков и продолжают жить в нынешнем столетии.

В настоящее время в Японии, где господствует форма свободного стиха (дзиюси), тем не менее можно насчитать свыше трехсот журналов, публикующих танка. Этой формой пользуются в своем творчестве поэты самых разных направлений.

Следовательно, уже самим таким длительным существованием - с далекой древности до наших дней - танка доказала свою глубокую, неразрывную связь с миром дум и чувств японского народа.

Танка выросла из песенной народной стихии и создала свои поэтические законы. Именно она заложила основы японской национальной поэзии. Характерный для нее ритм образуется чередованием пяти- и семисложных стихов (5-7-57-7). Пятистишие классической формы имеет цезуру обычно после третьего стиха, в более ранних формах - после второго и четвертого.

Рифмы, как сознательного поэтического приема, в танка нет. Но особенность ограниченной в звуковом отношении силлабической системы японского языка часто создает случайную "естественную" рифму: иногда скользящую или ассиметрическую, иногда анафорическую, иногда внутреннюю, а порой и конечную. Эти случайные рифмы иногда сосуществуют в одном и том же пятистишии, придавая ему особую эвфоническую окраску, особое музыкальное звучание.

Для пятистиший характерны ассонансы, разнообразные виды повторов, игра слов, аллитерация. Вот пример звуковой организации танка:

Кому то ю мо

Кону токи ару о

Кодзи то ю о

Кому то ва матадзи

Кодзи то ю моно о 1.

1 Скажешь мне: "Приду",

И, бывало, не придешь;

Скажешь: "Не приду",

Что придешь, уже не жду,

Ведь сказал ты: "Не приду".

Японские пятистишия - это поэтический экспромт, сложенный по конкретному поводу. Не случайно поэтому в них сохранились приемы устного творчества: использование готовых образов, сравнений, целых выражений создавшие в классической поэзии свою поэтическую традицию, определенные канонические формы. Такие приемы породили и особые нормы эстетики, специфический характер художественной оценки поэтического произведения, своеобразное понимание авторства и творческой задачи, обусловили полное отсутствие понятия плагиата, сохранили коллективное осознание творческого процесса. Но в то же время эстетические нормы, допускавшие использование готовых образов и приемов, требовали нового, умелого, тонкого их сочетания, искусно приуроченного к данному случаю или к данной теме.

Пятистишия складывались по всякому поводу: при встрече и при расставании, на пиру, и в странствовании, по поводу вечной разлуки и при заключении любовного союза, во время празднеств и обрядов, во время проводов в далекий путь и во время поэтических турниров. "Этими стихотворениями окружается всякое событие и происшествие, всякое переживание, любая эмоция" 1.

1 Н. И. Конрад, Японская литература в образцах и очерках, Л. 1927, стр. 89

Это конкретное назначение поэзии лишало ее умозрительности, глубоких философских размышлений. Она чаще всего воспевала человеческие чувства, настроения, грустные мимолетные раздумья, обычно выраженные тонким намеком, легким штрихом, который должен был пробудить в памяти слушателя определенные ассоциации и вызвать определенные эмоции. И только в творческом единении поэта и слушателя танка получала свое законченное выражение и полностью раскрывалась скрытая порой в подтексте поэтическая информация.

Нередко такой подтекст раскрывался благодаря традиционному восприятию образов.

У известного поэта IX века Аривара Нарихира читаем:

Во времена богов - крушителей земли,

Ах, даже и тогда об этом не слыхали:

Сегодня воды Тацута-реки,

Всегда прозрачные,

Вдруг стали ярко-алы.

С рекой Тацута и с горой Тацута у японцев связаны привычные зрительные представления; эти места славятся редкой красотой алеющих осенью кленов. Когда деревья осыпаются, листья покрывают всю поверхность реки и плывут сплошным алым потоком. Эта картина и встает в воображении слушателя, и мысленно он добавляет к ней те детали и образы, о которых умолчал поэт. В пятистишии обозначение местности, горы, реки часто является не только географическим названием, но и полноценным поэтическим образом, подсказывающим слушателю ту или иную живописную картину. Подсказанный таким образом пейзаж дополняет общее впечатление от танка и усиливает ее изобразительные свойства, расширяя поэтические рамки стиха.

Образ в танка часто тяготеет к иносказанию:

У сливовых цветов все тот же аромат

Как будто их коснулся твой рукав,

Совсем как та весна...

У месяца б узнать:

Быть может, прежняя весна вернулась вновь?

В старину рукава женской одежды с их глубокими внутренними карманами наполняли лепестками, аромат которых они и впитывали. Поэтому душистые сливы вызвали в воображении влюбленного воспоминание о рукавах любимой, как будто она только что была здесь и прикоснулась к цветам. Знакомый аромат вызвал в памяти картины прошлого, и автору стихов кажется, что свидание близко...

Сияющий в небе месяц мог видеть его любимую. Может быть, он знает, что она вернулась и, значит, по-прежнему любит?..

Иногда подтекст в танка, посвященных природе, ощущается даже в тех случаях, когда это не подсказано прямыми ассоциациями:

Когда ночь наступает,

Ночь, как черные ягоды тута,

Там, на отмели чистой,

Близ деревьев хисаки,

Часто плачут тидори...

Подтекстом является душевное состояние, настроение самого автора, хотя о себе он ничего здесь не говорит.

Последнее пятистишие служит также образцом той поэтической живописи, о которой всегда упоминают, отмечая особенности японской национальной поэзии: несколькими характерными, яркими мазками поэт-художник рисует выразительную картину природы. Отличительная черта этих поэтических пейзажей - присутствие в них звучащих образов. Поэт не только видит, но и явственно ощущает "звучание природы": пение птиц, шелест листвы, крики диких гусей, стоны оленей и тому подобное. Он чувствует "живое дыхание природы": ароматы цветов, благоухание трав.

Впрочем, не всякая танка имеет подтекст: часто в наиболее ранних пятистишиях встречается простое реалистическое выражение чувств и переживаний, а также одноплановая реалистическая картина природы:

В тихой бухте Вака,

Лишь нахлынет прилив,

Вмиг скрывается отмель,

И тогда в камыши

Журавли улетают, крича...

Поэтическое восприятие порой дополняет и уточняет сама обстановка, в которой создается танка. В письменной поэзии на нее иногда указывает заглавие, как, например, в пятистишии "У водопада":

Для кого расстелено на солнце

Это полотно, что блещет белизною?

Красотой его любуются веками,

А вот взять его себе

Никто не может!

Указание места сразу разрешает поэтическую загадку; в самом деле, сверкающим белизной полотном мог бы быть и выпавший в горах снег. Но образ полотна, унаследованный от народной поэзии, благодаря заглавию, рисует воображению читателя картину мчащегося с крутизны по тока, сверкающего белой пеной.

Итак, краткость формы, удобная для экспромта, толкала создателей танка на поиски различных приемов, расширяющих поэтические рамки стиха. Помимо ассоциативной связи образов, традиционности их восприятия, игры слов, в качестве весьма распространенного приема в танка можно указать также на сравнение, затем метафору, эпитет. Редко, но встречается гипербола, для более ранних пятистиший характерен параллелизм образов.

В устном творчестве все эти приемы - ассоциации, связи и прочее - имели под собой вполне реальную, конкретную жизненную почву: приметы времен года, прилет и пение птиц указывали на определенные сроки земледельческих работ, помогали определять эти сроки, а также изменения погоды, важные для роста злаков и трав. Здесь же, в книжной поэзии, эти связи посте пенно распались, приняли с течением времени отвлеченный характер: явления природы стали предметом любования и воспринимались чисто эстетически. Более того, такие приемы, как игра слов, в частности, двойное их значение (например, мацу сосна и мацу - ждать), имевшее особый смысл в обрядах и заговорах, становились в книжной поэзии образцом поэтического мастерства, а впоследствии - лишь формальным экспериментом, чуждым художественности.

Краткость формы требовала в то же время лаконичности поэтической мысли и выразительности образов. Этой лаконичности и внутренней наполненности танка способствовала, по-видимому, и древняя вера японского народа в магическую силу слова, породившая различные словесные табу в древней Японии, которые воспитали сдержанность чувств и мыслей, приучили к непрямым высказываниям, к намекам, к стремлению проникнуть в подтекст.

С этим скорее всего связано появление впоследствии в японской литературе и искусстве особой эстетической системы, в основу которой легло представление о "внутренней" ("моно-но аварэ"), а затем о "скрытой красоте вещей" ("югэн"). Многое в эту систему привнес буддизм, но истоки ее, как и специфические приемы в танка, ведут, видимо, в недра родной почвы. При всей своей краткости эта малая форма стиха обладает разнообразием стилей: она может прозвучать народной лирической песней, частушкой, чувствительным романсом, изящным любовным посланием, средневековой альбой, а то и шуточным мадригалом, едкой эпиграммой. Важное значение при этом приобретает традиционный поэтический образ, синтаксическое членение и внутренняя интонация стиха, от которых во многом зависит стиль и звучание стихотворения.

Излюбленными темами средневековых танка были темы любви и природы. Только вместо европейского "культа прекрасной дамы" в Японии был создан "культ родной природы", которая предстает как постоянный, неиссякаемый источник вдохновения. Любовная лирика переплетается с пейзажной, человеческие чувства передаются обычно через образы природы или в связи с ними. Эта тематика, как и приемы, унаследована также от народной поэзии. Древние магические обряды, сопровождавшие труд японского земледельца и связанные с надеждами на хороший урожай риса, заканчивались народными гуляньями, сопровождавшимися хороводами, любовными песнями, брачными игрищами. Распространенные в народном творчестве песни о любви и природе повлияли на характер и содержание литературной поэзии, но возродились в ней уже на ином уровне и в плане иной эстетической системы.

Жизненно значимые темы, конкретные образы народной поэзии приобрели в произведениях средневековых придворных поэтов отвлеченный эстетический характер, стали чисто литературным приемом.

Так, обращение в народной песне к ветру, чтобы не дул, к дождю, чтобы не лил и не осыпал цветы вишни, носило характер заклинания и было обусловлено верой в силу обожествляемой природы, страхом перед неурожаем (по народным приметам, раннее осыпание цветов вишни сулило плохой урожай).

Когда же поэт в книжной поэзии обращается с той же просьбой к дождю и ветру, это вызвано желанием как можно дольше любоваться цветущими вишнями и носит уже характер литературного приема.

Календарные циклы народной поэзии, сопровождавшие народные земледельческие обряды, предстали в литературной поэзии в виде особого направления - пейзажной лирики, занявшей вместе с любовной лирикой главное место в классических антологиях.

Еще в VIII веке - на закате древности, и в ранний период средневековья определились темы каждого времени года, специфические образы, приметы, особая "сезонная" эстетика, сыгравшая важную роль в дальнейшей истории японской пейзажной лирики.

Главными приметами и образами были: для весны - легкая дымка тумана, зеленая ива, соловей, цветы сливы, вишни; для лета - кукушка, цветы померанцев, цикады; для осени - цветы хаги, алые листья клена, стонущий олень, крики диких гусей, лягушек, рисовое поле, ветер, роса; для зимы снег, и для поздней зимы, как и для ранней весны, - цветы сливы.

Впоследствии, в X веке, "сезонная" поэтическая традиция приняла характер определенного поэтического канона, многие из приведенных образов становятся каноническими образами годового цикла.

Для песен на тему ранней весны обязательным стал образ белых лепестков сливы, напоминающих снег. Для песен на тему лета каноническим сделался образ кукушки, пением которой наслаждались, как пением соловья. В осенних песнях такими каноническими образами стали: алые листья клена, олень, дикие гуси; в песнях на тему поздней зимы непременно воспевался снег, напоминающий белые лепестки слив, и т. д.

В песнях любви и разлуки постоянным образом служит рукав, который плачущий подносит к глазам, отчего образ влажных рукавов становится символом безутешных слез. Часто встречается также унаследованный от народной поэзии образ рукавов, которые стелют в изголовье любимому человеку, отчего воспоминание о возлюбленной обычно связано с образом рукавов. В песнях странствий часто обращаются к плывущему челну, летящей птице, парящему облаку с просьбой передать весть любимой; постоянным образом этих песен является изголовье из трав.

В песнях печали звучит мотив о бренности человеческой жизни, в песнях любви все оттенки чувства передаются через образы природы или в связи с ними. Сама же возлюб

www.bookol.ru


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.