Стефанович елена стихи


Из-за туч – солнце - Читинское Обозрение


Не ставлю задачу объять необъятное в этой статье - охарактеризовать всё творчество Елены Викторовны. Её многогранный, глубокий, яркий талант – писателя-прозаика, журналиста и прежде всего поэта, поэта-песенника, поэта-педагога – ещё ждёт исследователей. И всё же слово скажу.

Один из первых поэтических сборников Елены Стефанович «Осень моей жизни» открывает стихотворение, посвящённое Юрию Ивановичу Яшкову, как пишет автор, – замечательному врачу, чудесному человеку, прекрасному художнику:

Создать себя...
Создать – как стих иль песню,
как город белокаменный в пустыне...
Создать себя –
с души содрать всю плесень,
чтоб не был ты
просвирно-сух и пресен,
чтоб не были твои слова
пустыми!
Создать себя –
зажечь себя, как звёзды!
Создать себя –
забыть, что ты – земной...
Быть может, не создам.
Быть может, поздно.
Быть может,
мир нахмурен слишком грозно...
Попытка, тем не менее, за мной!

Книга издана в 1996 году. Стихотворение «Создать себя...» датировано 1978 годом. Нетрудно подсчитать, – оно было создано на 18 лет раньше этой книги. И опять чуть-чуть математики. В 1996 году Елене Викторовне исполнилось 45 лет. К этой дате было приурочено издание сборника. Стихотворение «Создать себя...» было создано 27-летней Еленой.

Чтобы оправдаться перед читателями, спешащими обвинить меня в разглашении возрастных женских тайн, напомню первый абзац вступительной статьи к книге «Слово к читателю», написанной самой Еленой Викторовной: «Наверное, для убелённого благородными сединами мэтра мой юбилей – 45 лет – покажется ничего не значащим пустяком, вызывающим лишь снисходительную усмешку. Но это – только для тех, кто не знает, какими дорогами шла я к этому своему юбилею...».

Я хорошо знаком с Еленой Викторовной и её творчеством с 1978 года. Правда, тесные рабочие и дружеские контакты установились позже. Далёкое расстояние. Моя работа ответственным секретарём районной газеты, не позволяющая часто отлучаться в Читу. Более чем десятилетняя разница в возрасте. Всё это затрудняло общение. Однако я всегда с глубоким интересом следил за творчеством Елены Викторовны. И не постесняюсь сказать, многому учился у неё, хотя в том же 1978 году уже был принят в союз писателей СССР, имел сборники стихов, одобренные авторитетными критиками.

И поучиться у Е.В. Стефанович было и есть чему. Как она сама писала, сочинять стихи стала с тех пор, как помнит себя, «писала днём и ночью, по десятку стихотворений в сутки...». А потому в большую литературу пришла без прохождения «нулевых» и «первых» классов. Пришла не «создать себя...», а «создав себя...». По-ломоносовски, не побоявшись того, что кто-то назовёт её «начинающей», не имеющей диплома Литинститута и т.п. Пришла потому, что не могла не прийти.

Стихи приходят
голубыми снами,
приносят – 
пусть хоть временный! –
покой.
Всю жизнь одна, 
я слышу крик: «Не с нами,
ты – против нас!»
Быть с кем-то мне – на кой?
От тишины, шумливой и жестокой,
бегу, как будто позади – обрыв...
Мир наболел
в моей груди настолько,
что сердце тронь – 
и вскроется нарыв.

Попробуем хотя бы на минуту представить себя выходящими из тёмной комнаты, где мы прострадали в кромешной тьме целых десять лет, на высокий косогор, залитый солнечным светом, с которого на многие километры вокруг видны зелёные, расцвеченные маками, незабудками луга, синие, отражающие голубое небо и летящих по нему белоснежных лебедей, реки и озёра, сверкающие бронзовыми кольчугами, богатырские, густобородые, сказочные, сосновые леса...

Елена буквально захлёбывается от обилия солнца, от голубизны неба, от любви к жизни, к людям. Одно за другим вспыхивают кострами, вспархивают птицами, прорастают заревыми цветами стихи:

Огромный мир,
любовью осенённый,
дарил любовь,
как мальчик,
горячо...

===

Какое небо
куполоподобное!
Всё – золото и звон, как благовест...

===

Морозный день сияет инеем,
звенят ледяшки,
как хрусталь...

===

Пылающее сердце –
как эмблема
неумолимой страсти
к жару боя...

===

Морозный вечер
голубел снегами,
сменяли звездопады
снегопад...

===

Всю жизнь, до последнего часа,
в машинах,
под парусом яхт,
я буду без устали мчаться
в атаках,
сраженьях,
боях!

Ладони – в кровавых мозолях,
Ветрище
задорно поёт.
Стремленье достичь
горизонта
спокойно мне жить
не даёт.
Атака...
Погоня...

Сраженье...
Вся жизнь – нескончаемый бой!
Движенье,
движенье,
движенье –
любою ценой!
Любой...

Последнее стихотворение – программное. Не стоять на месте, не останавливаться на достигнутом. Не бояться никогда ничего. Вперёд! Только вперёд!

«...Юношеский максимализм...» – проворчит всё тот же убелённый благородными сединами мэтр или такой же седоглавый читатель. Но разве поэзия может быть и жить без юношеского максимализма, без движения, без полёта...

В 1981 году вышел в свет первый сборник стихов Елены Стефанович «Создать себя». Надо ли говорить о том, что его название было определено тем самым стихотворением, о котором шла речь выше.

Стихотворение огромной стаей крепкокрылых птиц разлетелось по записным книжкам и школьным тетрадям не только молодых поэтов, но и молодых строителей, геологов, хлеборобов, корабелов. Призывы Елены Викторовны – «Создать себя...», «Движенье любой ценой!» нашли отклик в тысячах сердец её читателей, её поклонников, её друзей.

В 1985 году в том же Восточно-Сибирском издательстве издана книга стихов «Наваждение», в 1990-м – сборник «С любовью и тоской». В 2001 году, к 50-летию Елены Викторовны, – сборник «На стрежне вздыбленной эпохи».

Стихи талантливого поэта (Елена Викторовна очень не любит, когда её называют «поэтессой» – по её мнению, жидким, бесцветным словом) регулярно появляются в краевых газетах, журналах, в коллективных сборниках, звучат по радио. Но чем ярче успех, теплее и сильнее признание товарищей по перу и читателей, тем сильнее боль в сердце при воспоминаниях о годах, проведённых в тёмном мире больницы.

Боль и горечь требуют выхода. В 1992 году в Новосибирске издаётся и в 2007 году в Чите переиздаётся повесть «Дурдом». Об этой книге написано столько критических, обзорных статей, что будь они изданы отдельной книгой, она получилась бы объёмнее самой повести.

Одна за другой выходят в свет повести «Девочка из КВД», «Чмарь», книга стихов «Я человек», повесть «Барак» и другие. На жизненном материале создана повесть «О тебе и обо мне» в соавторстве с сыном – поэтом, журналистом, фотографом Максимом Стефановичем.

С 1996-го по 2001-й Елена Викторовна руководила творческим объединением молодых забайкальских литераторов «Надежда». При её участии и редактуре издано несколько коллективных поэтических сборников надежденцев.

Автору этих строк довелось участвовать с Е.В. Стефанович в создании сборника стихотворений поэтов края «Обгоняя время и жизнь». В сборник, подготовленный к изданию при содействии Читинской писательской организации и Читинского городского фонда истории и культуры (А.И. Лыцусь), вошли стихи 26 поэтов Забайкалья. В предисловии к книге, по сути являющейся антологией забайкальской поэзии последнего десятилетия ХХ века (книга издана в 1999 году в Центральной городской библиотеке им. А.П. Чехова), говорится: «Сколько веры в торжество справедливости, сколько любви и нежности к родной земле, к людям увидели мы в стихах убелённых сединами и совсем юных поэтов! Сколько человеческой боли, сколько высокого счастья жить, любить, дышать, видеть весенние травы и августовские звёзды заключено в них! Как далеко вперёд, обгоняя и время, и жизнь, умеют смотреть поэты!». И эти слова, излучающие веру в человека, веру в жизнь, сказаны в один из самых трудных периодов истории нашей многострадальной Родины – время болезненной переоценки духовных ценностей.

Необходимо и сегодня продуктивнее использовать опыт Елены Стефанович, её соратников по изданию коллективных сборников поэтов и прозаиков. Издание книг для большинства писателей превратилось в недостижимую мечту – нужны большие деньги. А у талантливых людей, как известно, не бывает и малых денег. При издании коллективных сборников легче решать этот вопрос. Было бы здорово, если бы к каждому празднику писателей и книголюбов издавались коллективные сборники забайкальских прозаиков и поэтов с эмблемой на обложке «Забайкальская осень». Уверен, сборники раскупались бы и окупали расходы на их издание куда активнее, чем некоторые книги, изданные «за свой счёт».

...В предисловии к одной из своих книг Елена Викторовна говорит: «Я верю, что эта жизнь, столь трудная порой, столь несправедливая, больная и подлая, по сути своей, по конечному своему итогу всё-таки прекрасна. Всё равно, какие бы испытания ни выпадали на нашу долю, какие бы горести в нашей жизни ни приключились, – всё равно, высыхают слёзы, из-за туч всё равно выглядывает солнце, и снова звенят детские голоса и птичьи трели, и снова птенцы совершают свои первые неумелые полёты в небо, и подрастают наши дети, чтобы однажды сказать нам вполне осознанное и искреннее: «Спасибо тебе, мама, за всё-всё-всё!»...

И ещё: «Всё ещё будет, мой дорогой читатель. Не грусти, не печалься, за самой чёрной ночью обязательно приходит яркий солнечный день, уж я-то это точно знаю. Всё ещё у нас впереди...».

И в этом вся Елена Стефанович – мудрый, зоркий, суровый, предельно честный и предельно добрый человек.
Большой Человек.
Большой писатель.

С юбилеем, Елена Викторовна! Здоровья и счастья – в творчестве, в детях, внуках, в кругу друзей, в тихом, светлом, пронизанном осенним солнцем одиночестве!
Всё ещё будет!
Всё ещё будет!..

Все материалы рубрики "Золотой фонд" Земли Даурской"
 


Борис Макаров,
член союзов писателей
и журналистов России,
заслуженный работник культуры РФ,
Почётный гражданин

Читинской области
Фото из архива Е.В. Стефанович
«Читинское обозрение»
№42 (1412) // 19.10.2016 г.

Вернуться на главную страницу

obozrenie-chita.ru

биография, книги, творчество и отзывы

Мало кто не слышал имени Елены Стефанович. Заслуженный работник культуры Читинской области, опытный журналист, член Союза российских писателей, автор потрясающих книг и просто сильная женщина. Если вы ещё не знакомы с этой писательницей, предлагаем вашему вниманию эту статью.

Биография Стефанович

Известная забайкальская писательница и поэтесса появилась на свет в октябре 1951 года в Магаданской области. Её родина – посёлок Сусуман. Родители Елены Стефанович – расконвоированные заключённые, люди с непростой судьбой. Мать – Татьяна Стефанович – в двенадцатилетнем возрасте получила тюремный срок за опоздание на место работы. Чтобы получить хлебную карточку, она была вынуждена «прибавить» себе пару лет и трудиться на военном заводе в Москве. Отец писательницы – Виктор Стефанович – попал за решётку в 14 лет за кражу булки хлеба.

Из родного посёлка маленькая Лена вместе с родителями переехала в Читу. Жизнь была несладкой, вспоминала позднее писательница: пребывание на Колыме сломило отца, он часто выпивал, устраивал скандалы.

В школьные годы Елена увлеклась журналистикой. Сначала её материалы публиковали в школьной газете, позднее школьница вышла на городской уровень. А её творческие работы неоднократно звучали по радио. После наступили времена, которые Елена Стефанович подробно описала в своей повести «Дурдом».

«Шизофрения с детства»

О себе писательница неоднократно говорила, что с ранних лет не желала быть такой же, как другие. В советские годы, во времена «уравниловки» за своё отличие от других и попытки выделиться из толпы девочка неоднократно «получала пинки». Из-за своего несоответствия окружающему миру Елена пыталась добровольно уйти из жизни. После школьного выпускного она наглоталась таблеток. После этого девушку поместили в психиатрическую лечебницу, где ей поставили жуткий диагноз – «шизофрения с детства».

Уже в зрелом возрасте Елена Викторовна призналась – ей неслыханно повезло. Многие пациенты больницы стали инвалидами из-за «лечения» электрошоком, нейролептиками и инсулиновыми шоками, но ей удалось сохранить рассудок и память здоровыми.

Лечение было продолжительным, но периодически девушку ненадолго выписывали. В одну из таких выписок Елена познакомилась с будущим супругом Виктором. Спустя два года, в 1973 году, у пары появился сын, но из-за принудительного лечения Елены в психиатрической лечебнице малыш Максим провел три первых года жизни в Доме ребёнка.

Пробный отпуск

Только в 1977 году Стефанович удалось убедить врачей выписать её хотя бы в пробный отпуск. На этом принудительное лечение в больнице для умалишённых закончилось – больше Елена никогда не проходила лечение у психиатров. В 1985 году диагноз был признан врачами ошибочным и снят.

Талантливый журналист

Психбольница не погубила талант Елены Стефанович. После выписки она буквально жила в командировках. Журналист с чётко выраженной гражданской позицией – именно так отзывались о ней коллеги и начальники. Бесконечные летучки, записи интервью, ночные расшифровки, встречи с читателями и выступления на телевидении – в таком режиме прошла значительная часть жизни Стефанович. Елена работала на радио Читы более 20 лет! Успела она возглавить городскую газету «Елена».

Однажды Елена Стефанович даже принимала участие в политических выборах. К тому же дважды её объявляли «Человеком года». В копилке наград этой удивительной женщины есть медаль «Заслуженный работник культуры Читинской области».

Стихи Елены Стефанович

Первый поэтический сборник Елена Викторовна издала в 1981 году. Он носил название «Создать себя». Четыре года спустя то же самое Восточно-Сибирское издательство выпустило новую книгу поэтессы – «Наваждение». В 1990 году в свет вышел сборник «С любовью и тоской». Следующая книга стихов «На стрежне вздыбленной эпохи» была издана в 2001 году и посвящена пятидесятилетию Елены Викторовны Стефанович.

«Дурдом»

Прозаическим дебютом стала книга «Дурдом» (1989). Тираж её составил порядка миллиона экземпляров. Повесть эта – автобиографическая. В ней Елена рассказывает о себе, своём жизненном пути. Преступление против личности, личная трагедия, попытки психиатров выдать яркий талант за расстройство – вот о чём эта книга Елены Стефанович. По этой истории в девяностых годах прошлого столетия даже хотели снимать сериал, но из-за путча съёмки не состоялись. Читатели в один голос твердят: повесть заставила под другим углом посмотреть на проблемы «жёлтых домов», научила сочувствию.

Критики в своих отзывах или хвалят Елену за её откровенность, или наоборот - яро ругают, говоря о том, что литература не должна быть такой тяжёлой. На все выпадки в свой адрес писательница спокойно отвечает - за развлекательной литературой лучше обращаться к другим писателям.

«Девочка из КВД»

Спустя 4 года писательница выпустила новую книгу – «Девочка из КВД». Елена Стефанович показывает жизнь такой, какой она является на самом деле. И зрелище это не для слабонервных. Огромная трагедия маленького человека, происходившая на самом деле, история, которую нельзя рассказывать, предварительно не изменив имён… Книга полна горечи, боли, жестокости и подлости.

Отзывы об этой книге также неоднозначны. Кто-то говорит, что слишком уж много здесь "чернухи", а кто-то над этой историей рыдает. Точно можно сказать одно - эта книга никого не оставляет равнодушным.

«Чмарь»

В 1996 году Елена Стефанович выпустила третью прозаическую книгу. Как и две предыдущие, эта повесть рассказывает о событиях, происходивших в реальной жизни. Главный герой – обычный мальчишка, жизнь которому сломали мерзавцы. В «чмаря» героя книги превратили только потому, что он не был сильным и пробивным. И потому что рядом не оказалось человека, способного заступиться за него.

«О тебе и обо мне»

В 2000 году Елена и её сын Максим вместе издали книгу «О тебе и обо мне». Это произведение весьма необычно: оно представляет собой собранные воедино письма, которые пишут друг другу мать и сын. На страницах повести Елена позволяет себе быть искренней в своих чувствах, удивляет своей искренностью.

От прежних книг эта отличается тем, что не держит читателя в постоянном напряжении, отсутствует и череда трагических событий.

«Барак»

Небольшую повесть под названием «Барак» Елена Викторовна выпустила в 2007 году. Вдохновила писательницу на это жизнь в бараке, построенном в 1901 году. Автор предупреждает – все персонажи повести вполне реальные люди, её соседи. Только имена их заменены на другие – чтобы никого не обидеть. Жизнь без красивых обёрток, в которой показано всё – перевёрнутые ценности, безысходность, алкоголизм… Как и первые книги, это издание не подходит для тех, кто слаб духом, ведь история, описанная в нём, слишком уж тяжела.

«Лом-Баба»

В 2009 году Елена выпустила очередную историю, в которой пытается понять: как из нежного, женственного и мягкого создания получилась «лом-баба», живущая только для себя, не имеющая детей и крепких отношений. Автор заявляет – причина на поверхности: всё дело в «инкубаторах», носящих такие названия, как «ясли», «детский сад», «школа». Именно здесь девочки и мальчики сидят на соседних горшках, учатся одновременно вышивать крестиком и работать на станке. Итог – усреднённый пол, настоящая катастрофа.

«Поговорим по душам»

Около двадцати лет назад Елена Стефанович в газете «БНВ» вела обычную для того времени рубрику – «Поговорим по душам». Сотни читателей обращались к ней за советами. Позднее, перечитывая старые выпуски газеты, Елена осознала – многое в жизни поменялось, но неизменным осталось одно – те проблемы, которые волнуют людей. Предательство и любовь, дружба и разлука, поиски смысла жизни… Для того чтобы помочь читателям, Елена Стефанович собрала под одной обложкой самые сложные вопросы и опубликовала их отдельной книгой.

Писательница говорит – её советы могут быть неприемлемы с точки зрения науки, но ведь советы, которые она даёт, исходят не из уст педагога или психолога – читателям отвечает писатель. И делает это честно и справедливо.

fb.ru

Поэзия | Сайт о Елене Стефанович

Вот как о поэзии Елены Стефанович пишет Ирина Куренная в Энциклопедии Забайкалья: «О своем творчестве заявила сборником стихов «Создать себя» (Иркутск, 1981), для которого характерно открыто радостное звучание, передающее состояние души молодого поэта, окрыленность счастьем, любовью, вдохновением и в то же время острое ощущение бытия. Индивидуальная творческая манера, главным образом интимная, дневниковая, присуща сборнику стихов «С любовью и тоской» (Иркутск, 1990), самостоятельное осмысление мира – сборнику «Осень жизни моей» (Чита, 1996)».

С начала 2000-х новых стихотворений практически не опубликовано. Активно сотрудничает с композиторами, является автором известных современных песен(ссылка).

Где скачать эти и другие стихотворения Елены Стефанович?

 

Елена Стефанович. Стихи

***

Луна повисла на сосне
лимонной долькою.
Над миром воцарился снег
на время долгое.
Я этот мир тебе дарю
за все хорошее!
Пойдем с тобой
встречать зарю
в лесок заброшенный.
Она ночует там в снегу,
укрывшись тучею.
Удасться –
с дерева сниму
звезду падучую.
И будешь видеть,
как во сне,
виденье долгое:
луна повисла на сосне
лимонной долькою…

1982 г.

Источник
Елена Стефанович

Создать себя…
Создать себя — как стих иль песню,
как город белокаменный в пустыне…
Создать себя — с души содрать всю плесень,
чтоб не был ты просвирно-сух и пресен,
чтоб не были твои слова пустыми!
Создать себя — зажечь себя, как звезды!
Создать себя — забыть, что ты—земной…
Быть может, не создам.
Быть может, поздно,
Быть может, мир нахмурен слишком грозно.
Попытка, тем не менее, за мной!

1978 г.

Источник

 

Елена Стефанович

Кузнику Б.И.

* * *
СТАРЕТЬ — значит, гаснуть
свечою, лампадой.
Но я не хочу угасать!
Взлетая, хочу ослепительно падать
и снежной метелью плясать.
По жизненным тропам, разбитым
дорогам
иду. Не иду, а лечу!
И снова хочу лунный лучик потрогать,
взлететь над землею хочу.
О, эти конвульсии женских желаний
и женских исчерпанных чар!
Горит над моей холодеющей дланью
серп месяца –
знак янычар.
Чего я боюсь — неужели кончины?
Но смерть — это только лишь сон.
И кружатся лики, и кружат личины
со мной над землей в унисон,
и странные звуки неведомых песен
над дикой дорогой кружат,
и бедный мой мир мне становится тесен,
поскольку и сам он зажат.
Ах, сбросить бы мне облегающий кокон
и путы бы мне разорвать,
и в свете полночных сияющих окон
свободу себе даровать.
…О чем я? Глядит на меня с укоризной
бессмертный божественный лик,
и тихо горит на серебряной ризе
лампадный мерцающий блик.

1996 г.

Источник: Газета «Резонанс», № 23-24, 2011, с. 8

 

Елена Стефанович

Сентябрьский златопад…
Над миром – россыпь
осенних звезд,
скворцовых стаек лёт,
и, как девчонка,
золотая осень
над миром
золотые слезы льет.
Сентябрьский златопад…
Весь мир сияет.
Спасибо, осень, я тебя люблю!
И верится, что скоро станут явью
моря
и алый парус кораблю.

1977 г.

Источник

 
Елена Стефанович

Я не знаю, как это стало,
чтобы чувства и мысли — штыком.
Просто — боль в душе вырастала,
превращаясь в колючий ком.
Просто — много на сердце было
мною выплаканных ночей,
просто — я еще не забыла
чьих-то жалостливых речей.
Просто …
Только не знаю: просто ли?
Не известно самой: хорошо ль? ­
людям душу выстлала простынью,
кто-то выспался, и — ушел …

1969 г.

Источник

 
                                                       Ю.К.К.

Потребность любить — как потребность дышать.
Потребность любить — как потребность дышать…
Любовь и сомнения множа,
далекий, ты — мой! И никто помешать
не в силах любить тебя, как и дышать
никто помешать мне не может.
Потребность любить — как потребность дышать…
А сердце по-птичьи трепещет,
и кто-то промолвит: «Бессмертна душа,
что в смертном обличии блещет!»
Потребность любить — как потребность дышать.
Любимый — изящен и тонок.
Любить — это значит всегда возвышать,
пусть даже любимый — подонок!
Ты мною придуман. Но пусть тебя нет,
есть думы мои и печали.
Тебе — моя нежность, тебе — белый свет,
тебе — мой ребячьи-наивный сонет,
тебе — все, что только бывает в начале!
Придуманный мной, ты — реально живешь,
придуманный, ты отправляешься в дали.
Ты — радостью дышишь, ты — солнцем поешь,
такого, как ты, на Земле не видали…
Потребность любить — как потребность дышать…

1983 г.

Источник

 
Елена Стефанович
Я — ЧЕЛОВЕК!

Пусть жизнь моя порой совсем увечна,
Пусть все идет порою вкривь и вкось,
Я буду вечно! —
Слышишь? — буду вечно,
Пока еще скрипит Земная ось.

Я — Человек.
Я чувствую движенье
Великих мыслей,
Сказочных времен,
И я живу в высоком окруженьи
Покрытых кровью яростной знамен.
Знамена Знаний,
Солнца,
Духа,
Бунта.
Они — оплот мой,
Верный мой причал!
Живу…
…(А ты спокоен так, как будто
Ты этого во мне не замечал).
Я — Человек!
(Полупоклон. Улыбка).
Я — Человек!
(Совсем уж явный смех).
О, как нелепо, горестно и зыбко
Желанье мочь,
Желанье знать и сметь!
Я — Человек!
(Пустынно ахнет эхо).
Я — Человек?..
(Ни звука. Ни души).
Я — Человек, и я хочу уехать
От серой пыли, плесени, тиши.
Я — Человек!
(“А-ах!” — пустынно ахнет).
Я — Человек, душа моя жива.
… Как тяжело!
Давно грозою пахнет.
Дорога к отступленью сожжена.
Я — жить хочу!
И я — живу!
И буду
Любить, мечтать,
Бороться и творить.
И до конца земли не позабуду
Себя друзьям и недругам дарить.
Пусть я пока в заброшенной пустыне,
Пусть шутовской колпак
Пока ношу,
Зато ни ум, ни сердце
Не остынет,
О милости зато не попрошу!
И пусть кому-то кажется, что крошево
Ношу в себе из мыслей и словес,
И пусть пока ни злое, ни хорошее
во мне не заимело вид и вес, —
Узнаете!
Услышите, почуете,
Поймете и оцените вполне.
За мною вслед по бедам закочуете,
И примете участие во мне.
Как я, пойдете в битву с глупой
косностью,
С духовной и моральной нищетой,
Как я, поймете: люди —
Больше Космоса
С людской любовью, болью и тщетой!
Мы, люди — Боги.
Просто нужно верить,
Что вихри жизни — не страшней,
чем вальс.
Что это Вы Земное тело
Вертите,
А не Земное тело
Вертит вас!
Как яростно, влюбленно,
Одержимо
Смотрю на мир!
Как бешено борюсь!
Как застываю в поле недвижимо
И шелохнутся у реки
Боюсь!
Огромна, беззащитна, бесконечна,
Земля моя,
Прости своих детей.
Как человечны
И бесчеловечны
Игра и бой
Людских светотеней!
Я — Человек.
В любви, тоске, печали
Я созреваю
Для великих дел.
Смеетесь вы?
Грохочете мечами?
Не спите в злобе
Долгими ночами?
Как жалки вы! Но это — Ваш удел.
Я — Человек.
Сквозь горести, заслоны
Иду все выше.
В горле — горький ком.
И дух мой, не унижен и не сломлен,
Светить вам будет
Ярким маяком.

Источник

www.elenastefanovich.ru

Елена Стефанович – биография, книги, отзывы, цитаты

Охо-хо-х. Охо-хо-х.
И дальше помолчать бы, в звенящей тишине... Тяжелая книга.

В процессе чтения невольно проводила параллели с книгой "Под стеклянным колпаком" С.Плат: тоже автобиографический роман, тоже поэтесса "с тонкой душевной организацией" мать ее; попытка самоубийства, психушка. Но, черт возьми, что там у Плат были за "проблемы", не помню, стишки не складывались? Серьезно?! Утрирую, конечно, но многим известная фраза в голове крутится :"корову б ей, а лучше две". Но речь не о ней. У нашей же героини все по-русски, по хардкору: рожденная в семье заключенных, пьющий отец обижающий мать, нищета, непонимание сверстников, сложный возраст, эпоха, в конце концов...

В общем-то, тут название очень говорящее: оказалось, что в дурдоме - дурдом, а за стенами дурдома - еще больший дурдом.
Как я уже говорила - это автобиогрфический роман, он просто концентрирован неудачами, несчастьями самой героини, и ужасом происходящим вокруг. И кажется порой, что вот он, вот какой-то просвет, но нет, все опять летит к чертям и становится еще хуже, чем было. Такая лютая безысходность. Надо заметить, что героиня иногда сама себе все усложняла своим бунтарством, гордостью проявленной там, где не нужно. Это жутко бесило, но не мне об этом судить...

Полкниги я боролась с ощущением "верю-не верю", да что там я , если сама автор называет череду своих злоключений - вакханалией и абсурдом, в который сложно поверить. Но я поверила, пусть не во всем поняла, но поверила.
Да, в этой книге сплошной негатив, писатель всковыривает, всю грязь "того самого" врмени, и кажется, что видит только лишь отрицательное. Возможно, где-то и приукрашено, не знаю, я предполагаю, что человек по-другому просто не может смотреть на мир после всего кошмара, который с ним происходил. Наверное, только так.

Язык, слог - обычный. В книге нет замысловатых оборотов речи, витиеватого стиля повествования. Все-таки не для "красного словца", так сказать, подобного рода литература.
Очень отрезвляет.

Хоть книга и понравилась, но всем бы я ее не стала рекомендовать.

www.livelib.ru

Стефанович, Елена Викторовна - С любовью и тоской : Стихи


Поиск по определенным полям

Чтобы сузить результаты поисковой выдачи, можно уточнить запрос, указав поля, по которым производить поиск. Список полей представлен выше. Например:

author:иванов

Можно искать по нескольким полям одновременно:

author:иванов title:исследование

Логически операторы

По умолчанию используется оператор AND.
Оператор AND означает, что документ должен соответствовать всем элементам в группе:

исследование разработка

author:иванов title:разработка

оператор OR означает, что документ должен соответствовать одному из значений в группе:

исследование OR разработка

author:иванов OR title:разработка

оператор NOT исключает документы, содержащие данный элемент:

исследование NOT разработка

author:иванов NOT title:разработка

Тип поиска

При написании запроса можно указывать способ, по которому фраза будет искаться. Поддерживается четыре метода: поиск с учетом морфологии, без морфологии, поиск префикса, поиск фразы.
По-умолчанию, поиск производится с учетом морфологии.
Для поиска без морфологии, перед словами в фразе достаточно поставить знак "доллар":

$исследование $развития

Для поиска префикса нужно поставить звездочку после запроса:

исследование*

Для поиска фразы нужно заключить запрос в двойные кавычки:

"исследование и разработка"

Поиск по синонимам

Для включения в результаты поиска синонимов слова нужно поставить решётку "#" перед словом или перед выражением в скобках.
В применении к одному слову для него будет найдено до трёх синонимов.
В применении к выражению в скобках к каждому слову будет добавлен синоним, если он был найден.
Не сочетается с поиском без морфологии, поиском по префиксу или поиском по фразе.

#исследование

Группировка

Для того, чтобы сгруппировать поисковые фразы нужно использовать скобки. Это позволяет управлять булевой логикой запроса.
Например, нужно составить запрос: найти документы у которых автор Иванов или Петров, и заглавие содержит слова исследование или разработка:

author:(иванов OR петров) title:(исследование OR разработка)

Приблизительный поиск слова

Для приблизительного поиска нужно поставить тильду "~" в конце слова из фразы. Например:

бром~

При поиске будут найдены такие слова, как "бром", "ром", "пром" и т.д.
Можно дополнительно указать максимальное количество возможных правок: 0, 1 или 2. Например:

бром~1

По умолчанию допускается 2 правки.
Критерий близости

Для поиска по критерию близости, нужно поставить тильду "~" в конце фразы. Например, для того, чтобы найти документы со словами исследование и разработка в пределах 2 слов, используйте следующий запрос:

"исследование разработка"~2

Релевантность выражений

Для изменения релевантности отдельных выражений в поиске используйте знак "^" в конце выражения, после чего укажите уровень релевантности этого выражения по отношению к остальным.
Чем выше уровень, тем более релевантно данное выражение.
Например, в данном выражении слово "исследование" в четыре раза релевантнее слова "разработка":

исследование^4 разработка

По умолчанию, уровень равен 1. Допустимые значения - положительное вещественное число.
Поиск в интервале

Для указания интервала, в котором должно находиться значение какого-то поля, следует указать в скобках граничные значения, разделенные оператором TO.
Будет произведена лексикографическая сортировка.

author:[Иванов TO Петров]

Будут возвращены результаты с автором, начиная от Иванова и заканчивая Петровым, Иванов и Петров будут включены в результат.

author:{Иванов TO Петров}

Такой запрос вернёт результаты с автором, начиная от Иванова и заканчивая Петровым, но Иванов и Петров не будут включены в результат.
Для того, чтобы включить значение в интервал, используйте квадратные скобки. Для исключения значения используйте фигурные скобки.

search.rsl.ru

Стефанович, Елена Викторовна - Создать себя : Стихи


Поиск по определенным полям

Чтобы сузить результаты поисковой выдачи, можно уточнить запрос, указав поля, по которым производить поиск. Список полей представлен выше. Например:

author:иванов

Можно искать по нескольким полям одновременно:

author:иванов title:исследование

Логически операторы

По умолчанию используется оператор AND.
Оператор AND означает, что документ должен соответствовать всем элементам в группе:

исследование разработка

author:иванов title:разработка

оператор OR означает, что документ должен соответствовать одному из значений в группе:

исследование OR разработка

author:иванов OR title:разработка

оператор NOT исключает документы, содержащие данный элемент:

исследование NOT разработка

author:иванов NOT title:разработка

Тип поиска

При написании запроса можно указывать способ, по которому фраза будет искаться. Поддерживается четыре метода: поиск с учетом морфологии, без морфологии, поиск префикса, поиск фразы.
По-умолчанию, поиск производится с учетом морфологии.
Для поиска без морфологии, перед словами в фразе достаточно поставить знак "доллар":

$исследование $развития

Для поиска префикса нужно поставить звездочку после запроса:

исследование*

Для поиска фразы нужно заключить запрос в двойные кавычки:

"исследование и разработка"

Поиск по синонимам

Для включения в результаты поиска синонимов слова нужно поставить решётку "#" перед словом или перед выражением в скобках.
В применении к одному слову для него будет найдено до трёх синонимов.
В применении к выражению в скобках к каждому слову будет добавлен синоним, если он был найден.
Не сочетается с поиском без морфологии, поиском по префиксу или поиском по фразе.

#исследование

Группировка

Для того, чтобы сгруппировать поисковые фразы нужно использовать скобки. Это позволяет управлять булевой логикой запроса.
Например, нужно составить запрос: найти документы у которых автор Иванов или Петров, и заглавие содержит слова исследование или разработка:

author:(иванов OR петров) title:(исследование OR разработка)

Приблизительный поиск слова

Для приблизительного поиска нужно поставить тильду "~" в конце слова из фразы. Например:

бром~

При поиске будут найдены такие слова, как "бром", "ром", "пром" и т.д.
Можно дополнительно указать максимальное количество возможных правок: 0, 1 или 2. Например:

бром~1

По умолчанию допускается 2 правки.
Критерий близости

Для поиска по критерию близости, нужно поставить тильду "~" в конце фразы. Например, для того, чтобы найти документы со словами исследование и разработка в пределах 2 слов, используйте следующий запрос:

"исследование разработка"~2

Релевантность выражений

Для изменения релевантности отдельных выражений в поиске используйте знак "^" в конце выражения, после чего укажите уровень релевантности этого выражения по отношению к остальным.
Чем выше уровень, тем более релевантно данное выражение.
Например, в данном выражении слово "исследование" в четыре раза релевантнее слова "разработка":

исследование^4 разработка

По умолчанию, уровень равен 1. Допустимые значения - положительное вещественное число.
Поиск в интервале

Для указания интервала, в котором должно находиться значение какого-то поля, следует указать в скобках граничные значения, разделенные оператором TO.
Будет произведена лексикографическая сортировка.

author:[Иванов TO Петров]

Будут возвращены результаты с автором, начиная от Иванова и заканчивая Петровым, Иванов и Петров будут включены в результат.

author:{Иванов TO Петров}

Такой запрос вернёт результаты с автором, начиная от Иванова и заканчивая Петровым, но Иванов и Петров не будут включены в результат.
Для того, чтобы включить значение в интервал, используйте квадратные скобки. Для исключения значения используйте фигурные скобки.

search.rsl.ru

Читать онлайн "Дурдом (СИ)" автора Стефанович Елена Викторовна - RuLit

— Э-э-э… больная, скажите, пожалуйста, как вас зовут?

— Так и зовут — Елена Ершова.

Пауза — долгая, глупая, томительная. Наконец в атаку идет еще один мальчик в белом халате:

— А почему вы, Елена, считаете себя поэтессой?

Лена очнулась от своих мыслей, услышав:

— Я никогда не считала себя поэтессой — для меня это слишком высокое звание, выше генеральского. А вот стихи я действительно пишу, и давно, с девяти лет.

— Почитайте что-нибудь, пожалуйста.

— Хорошо…

Ненавистная сердцу сытость, ожиренье сердец и душ — не-хо-чу!!! Злой слезой рассыплюсь, подавлюсь глупым словом: "муж". Ожирение! Ожирение!!! Толстый зад у земной души. Мысль задушена ожиреньем Из пластов жировых — дыши, не дыши ли, — напрасны страсти, и напрасна твоя тоска… Как и все, доживу до старости, стану жирной, сделаюсь благостной, буду правильной, как доска гробовая… Тоска! Тоска!

Все молчали. Лена выдержала паузу…

Мне хочется пожалеть человека, которого я незаслуженно обидела. Мне хочется пожалеть человека, незаслуженно обиженного мной, но я стою и молчу. Потом вытаскиваю из кармана ненавистные мне сигареты, закуриваю и плачу, и говорю: "Это от дыма!" А человек, обиженный мной, стоит и смотрит на меня и, наверное, думает: "Какая скверная девчонка!"… А мне хочется пожалеть его… Только я еще не умею этого.

В зальчике стояла напряженная тишина. Молодые люди в белых халатах, растерянно переглядывались, всматривались в ее лицо. Лена совершенно расслабилась, успокоилась, даже как-то неуловимо похорошела, более мягкими и плавными стали движения. Она видела, что ее корявые, как казалось ей самой, стихотворные строки не оставили равнодушными этих парней и девчат, они сидели, полные нескрываемого удивления, интереса. И Лена прочитала еще:

Приходит ночь. Приносит бурю. Девчонка корчится в агонии. А мне твердят:,Мы все там будем!" Мне говорят, что это — будни, все эти слезы, боль и горе… Я не хочу такие будни! Но слышу вновь слова-тычки: "Мы всем там будем! Все там будем"… Что, горе у тебя? Молчи! Душа болит твоя? Молчи! Невмоготу тебе? Молчи. Жилет слезами не мочи… И скажут о тебе: "Почил, почил, мол, в срок и в страхе божьем"… О, люди, как же мы так можем по-скотски жить?!

И тут раздался голос Старого Дева:

— Лена, где ты читала эти стихи? Чьи они?

Вопрос прозвучал так нелепо, так грубо и неуместно, что три десятка парней и девчат в белых халатах недоумевающе переглянулись. Они не сомневались, что стихи эти — ее, Елены Ершовой, и ничьи более. А Старый Дев продолжал скрипеть:

— Присвоение результатов чужого интеллектуального труда — весьма характерно для больных шизофренией. Больные могут утверждать, что именно они создали таблицу Менделеева или Седьмую симфонию Шостаковича, "Войну и мир" Толстого, кинофильм "Чапаев"… Не обольщайтесь, товарищи, я вижу вы подпали под первое впечатление. Кстати, и это — тоже одна из особенностей больных шизофренией — умение увлечь слушателей, зрителей, способность впадать в экстаз, в патетику…

Больше Лена не слушала. Она сникла и снова из ее фигурки выперли острые углы. И напрасно доцент пытался вызвать ее на разговор — она упорно молчала. Хотя много чего хотелось ей сказать этим будущим докторам и этому железобетонному существу — Старому Деву…

* * *

Ее увели. А на другой день к Лене, прямо в отделение, пришел гость — один из тех ребят, что были вчера со Старым Девом на беседе. Он с любопытством огляделся по сторонам, и санитарка, открывшая ему дверь в отделение своим ключом-пистолетом, расхохоталась:

— Ничего себе зверинец, а? Да вы не бойтесь, мы вас в обиду не дадим!

Юноша смешался, покраснел:

— Я и не боюсь! Я просто смотрю, где тут моя больная.

— Какая это — "ваша" больная?

— Ершова, Елена.

— Да вон она, у окна, все о чем-то мечтает!..

Лена сразу заметила вошедшего в отделение парня. И почему-то просто уверена была, что он — к ней. И не ошиблась…

И вот они сидят в уголке, на любимом ее месте у окна. И разговаривают с Владимиром — так зовут студента — о вчерашнем. Он оживленно, с хорошим юмором рассказывает, какой вчера шум подняла группа после того, как Лена ушла. Ребята орали: "Ее это стихи, ее!.. И никакая она не шизофреничка, чушь все это!" В общем, бунт на корабле. Правда, своего доцента они ни в чем не убедили, но и он их — тоже.

Лена была счастлива. Ей все же поверили! А Володя попросил: "Я ведь к тебе по поручению наших ребят. Вот, принес тебе тетрадь, два карандаша, — пожалуйста, напиши нам побольше своих стихов, хорошо? Напиши все, какие помнишь! Не хватит бумаги — я еще принесу, сколько угодно… Слушай, а что тебе еще принести. Чего ты хочешь?

Лена растерялась. Еще никто и никогда из ее сверстников не относился к ней с такой душевностью, с таким участием…

— Мне… если можно, мне бы книг побольше. Я быстро читаю. И все будет в сохранности, вы не думайте…

— Хорошо! — радостно согласился Володя. — О чем разговор, принесу… Слушай, а какие ты книги любишь, о чем?

— Да всякие… Я бы Достоевского перечитала… Да любую классику можно. И исторические романы очень люблю…

— Ну, а что ты уже читала?

Она принялась подробно рассказывать.

— Ну, ты гигант! — восхищенно промолвил Владимир, вытирая со лба выступивший пот после горячего спора об особенностях японской литературы. Похоже было, что Лена поразила его: и читала больше, чем он, и прочитанное умела оценить, как вынужден был признать гость, гораздо тоньше и глубже…

— Ну, ты гигант! — повторил он. И у него как-то непроизвольно вырвалось: — Слушай, а что ты здесь делаешь? Разве тебе здесь место… а?

— Не место… — растерянно и почему-то испуганно повторила Лена. — Не место…

Володя ушел, пообещав, что придет через пару дней.

А она, забившись в свой угол у окна, призадумалась: почему она так испугалась, когда он сказал, что ей здесь не место?…

Врать можно кому угодно, однако себе не соврешь. Лена впервые осмелилась признаться самой себе, что ведь она, при всей своей ненависти к этому заведению, в сущности и не старается отсюда выбраться. Да, да, не старается! Ее страшит жизнь, протекающая за больничными стенами. Самое страшное, что она потеряла уверенность в себе, в своих силах — вот в чем дело! Всей яростной беспощадностью молодого ума Лена понимала, что здесь, в стенах психиатрической больницы, она просто трусливо прячется. Прячется от жизни, от людей, от самой себя, от своих возможных горестей и сложностей житейских. Попросту говоря, она — дезертир, беглец от жизни. Но сил преодолеть себя у нее не было…

Много позже она поймет, что главная беда всех пациентов психушек, вольных и невольных, в том, что в больничных стенах человек слишком быстро привыкает ни за что не отвечать, не решать никаких проблем. Он довольствуется рваненьким казенным тряпьем, готов всю оставшуюся жизнь глотать осточертевшую больничную кашу вместо домашних разносолов, лишь бы только снова не окунуться в это "счастье" — в мир издерганных, замотанных соседей, сослуживцев и просто случайных прохожих, лишь бы только не участвовать в этой страшной каждодневной гонке, в битве с ближним за кусок насущного хлеба, за место под солнцем, за новое платье, нового мужа, квартиру, мебель, деньги…

www.rulit.me

Елена Стефанович - Дурдом » MYBRARY: Электронная библиотека деловой и учебной литературы. Читаем онлайн.

Маме моей, Татьяне Алексеевне,

с благодарностью и нежностью

посвящаю.

Автор

…В тот день все складывалось как-то необычно. Уже потом, войдя, как говорится, в память, Лена об этом вспомнит.

Она подошла к открытой настежь форточке, и, приподнявшись на цыпочки, встала под струю терпкого, особо сладостного после постоянной вони и духоты больничного отделения, под вольную струю осеннего воздуха. Какая-то юркая птаха, усевшись на край скрипучей, визгливой под порывами ветра форточки, так весело, звонко вдруг засвистала, что девчонка засмеялась.

А за ее спиной своей мутной, тяжкой, невнятной жизнью жила больница, ибо многие десятки странных существ в линялых рваных халатах, с немытыми лицами, зловонными ртами, обвисшими грудями и слюнявыми губами в шуме, плаче, ссорах и матах, в удушливых облаках табачного дыма решали вслух и про себя свои жизненные проблемы.

Странно: в этом тесном мирке, где тело касалось тела, где человек постоянно натыкался на чужие взгляды, руки, ноги, слова, каждый был более одинок, чем в камере-одиночке, чем на необитаемом острове. Можно было колотиться головой о стенку, кричать и молить о помощи — все напрасно, никто никого не слышал. Для Лены, пожалуй, это было самое страшное…

Сразу после обеда начался обход. К Лене белохалатная врачебная процессия даже не приблизилась. Брезгливо сощурившись, Ликуня объявила на весь коридор — так, что ее услышали не только коллеги, но и стоявшие неподалеку больные: «А-а, это наша „поэтесса“… Ну, с ней нам говорить не о чем. Тут все ясно»…

Лена долго потом пыталась понять, откуда, из каких глубин ее тщедушного существа поднялась вдруг такая ослепляющая, неостановимая волна жгучей обиды, бессильной злости на всех и вся, волна протеста и бунта, — и не могла понять.

Подскочив с побелевшим от ненависти лицом к заведующей отделением, она, размахнувшись изо всех силенок, влепила ей пощечину. В этом смешном и жалком на сторонний взгляд протесте выразилось все — и ненависть к людям, «поставившим на ней крест», и отчаяние от своей вечной невезучести, и поруганное достоинство — все, все вдруг всколыхнулось в ней!

Вот почему для нее в наступившей, неожиданной, как обвал, грозной тишине коридора, среди сивых бревенчатых стен, облупившихся подоконников, в этом приюте душевной и физической нищеты, человеческой разрухи и поруганности, так звонко, так страшно, так победно прозвучала эта пощечина!

Ликуева побагровела. Двое врачей Антоша и Гоша — братья-близнецы, первый год после института работавшие и отделении ординаторами, схватили Лену за руки.

А минуту спустя подбежавшие санитарки потащили ее в переполненную полураздетыми, вопящими, плачущими, дико хохочущими особую палату — «надзорку». Сюда помещали тех, кого считали опасными даже в стенах сумасшедшего дома. За больными здесь так «присматривали», что даже в туалет не выпускали, просто приносили в палату грязное ведро и — извольте, сударыня, справлять свои делишки на виду у всех.

Пыхтя и матерясь, санитарки скинули с нечистой кровати больную с перекошенным ртом и вытаращенными глазами. Лену раздели и, завернув ее в холодные мокрые простыни, притянули к голой кроватной сетке грубыми толстыми веревками.

Она отчаянно сопротивлялась, и, вспоминая самые невероятные ругательства, слышанные когда-то от поддатой соседской шантрапы, и здесь, в отделении, от многоопытных бывших зэчек, материла на чем свет стоит своих экзекуторов. А те в отместку хлестали ее по щекам, дергали за волосы, плевали в лицо, и, еще туже прикручивая к койке, злорадно приговаривали: «Ишь, ты, поетеса дурдомовская, еще тявкает!.. Ничо, ничо, полежишь на голой коечке, в собственном дерьме искупаешься — поумнеешь, прикусишь свой язычок поганый!»…

Лена и без того знала, что история с Ликуней ей даром не пройдет. Подергавшись на веревках и поняв — дело безнадежное, она затихла. А через некоторое время, чувствуя каждой клеточкой своего тела обреченность и беззащитность, она тихо, но отчаянно заплакала…

От слез снова намокла подсохшая было на груди простыня, и безмолвный плач готов был перейти в безудержную истерику, когда в надзорку вдруг вошел Ворон.

Поправив на своем длинном, кривоватом носу то и дело сползающие очки, он подошел, глянул Лене в глаза и скомандовал насторожившимся, как собаки-ищейки, санитаркам, столпившимся позади:

— Развязать!

В порыве чрезмерного усердия, толкая друг друга раздвоенными, как у лошадей, спинами и задами, сразу три санитарки бросились освобождать Лену от крепких пут.

Когда, сбросив мокрые, дурно пахнущие простыни, она трясущимися от холода руками, передергиваясь от унижения и брезгливости, стала натягивать на себя рубаху и халат, Ворон с холодным — как тогда показалось Лене — профессиональным любопытством следил, как она одевается.

И когда она, наконец, натянула на себя больничные лохмотья, он крепко взял её за руку, будто клешнями прихватил, и властно скомандовал:

— Пошли!

— Куда?! — дернулась было Лена из его цепких рук.

— В процедурный кабинет.

— Зачем?!

— На беседу…

Каким-то подсознательным чувством она понимала, что «беседой» здесь и не пахнет — очень уж серьезен, сосредоточен и молчалив был Ворон. И потом, какие «беседы» могут быть после инцидента с Ликуевой? Но выбора не было — пошла.

С Леной на буксире Ворон вошел в процедурную. И она сразу все поняла. На середину небольшой комнаты была выдвинута кушетка, около неё, в изголовье, стоял стул с маленьким, вроде телевизионного стабилизатора ящичком — каким-то прибором. И зловеще извивались проводки, будто длинные черные змейки, по белому полотну простыни…

Возле кушетки, заложив руки за спину, стояли неразличимо похожие Гоша и Антоша. И еще какие-то люди в белых халатах заполнили небольшой кабинетик.

«ЭсТэ!» — мелькнуло в ее голове. — «Электросудорожная терапия», «сеанс тока»… Этой процедурой пугали тех, кто в отделении вел себя агрессивно или вызывающе грубо, кого не могли успокоить лошадиные дозы нейролептиков и снотворных. Но применяли все же это средство крайне редко. Обычно после сеанса электрошока больных в бессознательном состоянии вытаскивали из процедурной и клали, бесчувственных и неподвижных, как мешки с картошкой, на кровать…

Ей было до ужаса страшно. Но гордость, больная девчоночья гордость — единственное, чем она сейчас владела и чего никому из окружающих не дано было у нее отнять, — эта гордость мешала ей заплакать, попросить прощения, пойти на попятный.

— Ложись! — скомандовал Ворон. И Лена, насмешливо дернув губами, а на самом деле леденея от страха, кивнула:

— Сейчас…

Легла. Антоша и Гоша встали по бокам кушетки. Один из подошедших вплотную интернов вдруг резво и ловко схватил ее за щиколотки, и, согнув ноги в коленях, прижал их к ее груди.

Последнее, что она запомнила, — ощущение холода от мокрых кусочков ваты на висках и противный вкус резины во рту, — все вдруг вспыхнуло в голове, рванулось куда-то вверх и погасло в ослепляющей темноте…

Сознание просыпалось медленно. Было ощущение, что идет какой-то странный, непонятный фильм о ней самой, где она — и зритель, и одновременно — главная героиня. Все, что с ней происходило, она воспринимала как-то отстранённо, как бы издалека…

Первое время — очень долго, чуть ли не месяц — она была чем-то вроде неодушевленного предмета: сидела, когда сажали на стул; умывалась, если приводили в ванную и ставили возле крана с водой; ела, если кто-то кормил ее, как маленького ребенка, с ложечки. Ей ничего не хотелось, она ни о чем не думала. Голова ее была пуста, как дом, из которого все выехали, и остались только голые стены да пыльные половицы…

Вокруг сновали дегенератские плачущие, гневные и дурашливые физиономии старых и новых больных, проплывали белые халаты врачей, сестер и санитарок, — никакого отзвука в ее душе, никаких мыслей, ассоциаций они у нее не вызывали. Пусто было в ее глазах…

Однажды к ней подошла, сияя золотистой копной волос, Фея.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она.

— Не знаю… — пожала плечами Лена, безучастно встречая ее взгляд.

— Что у тебя болит?

— Не знаю…

— Как тебя зовут?

— Не знаю…

И Фея, вдруг горько сморщившись, явственно прошептала: «Да, „вылечили“, называется! Из кулька в рогожку»… И, быстро-быстро постукивая острыми каблучками, ушла, почти убежала в ординаторскую.

И вот именно от ее горького «вылечили» в голове Лены вдруг словно вспыхнули целые гирлянды ярких фонарей, и тени воспоминаний замелькали перед ее мысленным взглядом. Тяжесть и глубина вмиг ожившей душевной боли буквально перевернули ее сознание. Вновь зазвучали в ней строки последнего стихотворения, родившегося перед сеансом ЭсТэ:

mybrary.ru

Читать онлайн "Дурдом (СИ)" автора Стефанович Елена Викторовна - RuLit

И странное дело: обычно всегда стеснявшаяся общих столовых, она, ничуть не смущаясь, прихлебывала горячий чай, жевала булку, хотя, как сказала утром дежурная сестра, ей пока ничего этого было нельзя, только пустой бульончик.

Подкрепившись, Елена глянула на собравшихся и предложила:

— Хотите, я вам почитаю стихи?

— Стихи? Давай! А чьи стихи-то?

— Мои, — просто ответила Елена. И палата мгновенно притихла.

Прости меня, малодушную, любимый мой, преданный мной!.. Жадно, словно к отдушине, тянусь к синеве земной. Туманы, дожди, пороши — как душу, в себя вмещаешь… Прости меня, мой хороший, как ненастье прощаешь.

…Елена обвела взглядом внимающих ей женщин, и, волнуясь, продолжила:

Какая мощь пустых словес, немая слизь зрачков незрячих! Ты рассыпаешься, как бес, древесной пылью меж ходячих. Куда ж ты свой девал запал, где — неизвестный! — ты остался?… Не приподнявшись даже, — пал и распластался…

Грустны и светлы глаза слушающих женщин. В душном тесном помещении будто свежим ветром повеяло.

Дети мои, не рожденные из страха, из мести, зла! — как враги побежденные, лежите в земле… Дети мои, прости те! Шумные, тихие — разные! — красивые, безобразные, — в сердце моем растите…

Им не до стихов в обыденной жизни, привыкшим вечно спешить и вечно опаздывать, не успевающим, собственно, ощутить своего женского естества…

Импровизированный поэтический вечер длился, пока в палату не вернулась Софочка. С треском распахнулась дверь — а женщины сидели в темноте, не зажигая света, и обстановка эта как нельзя более располагала к искренности и откровенности, санитарка щелкнула выключателем, и палату залил свет ослепительно мощной лампочки.

— Чего это вы сюда насобирались? — подозрительно спросила она, оглядывая собравшихся. — Да еще в темноте…

Молчала Елена, поперхнувшись на полуслове. Молчали женщины, бесцеремонно выдворенные из хрупкого и тонкого мира доверия и душевной искренности.

И только Софочка, входя в раж, покрикивала:

— И вообще, нечего здесь делать посторонним!.. Здесь индивидуальный пост!.. Давайте, женщины, давайте живенько, расходитесь по палатам!

Женщины, переглядываясь и тихо переговариваясь, начали выходить. Но каждая, уходя, демонстративно громко говорила Елене: "Спасибо за стихи! Спокойной ночи!"…

Она хорошо помнит, как появилась дежурная медсестра. Шприц в лотке, который она внесла в палату в вытянутой руке, зловеще брякал, и зеленоватый раствор в стеклянном его теле отливал чем-то ядовитым…

— Снотворное. Укольчик на ночь. Поворачивайся как-нибудь, хотя бы на бок… — буркнула сестра.

Елена обреченно повернулась на бок и тут же вскрикнула: она, умевшая переносить боль достаточно спокойно и сдержанно, не вынесла, когда в мышцу вонзилась тупая игла чуть потоньше гвоздя, и едкий раствор влился под кожу…

— Да вы что же это делаете?! — возмутилась она, когда медсестра, раздраженно чертыхаясь, стала выдергивать застрявшую иголку.

— Подумаешь, какая нежная! — буркнула она в ответ, и тут раздался характерный щелчок, и в руках у струхнувшей уже сестры осталась игла, обломанная почти наполовину. Она потрогала место укола и, обнаружив, что иголка обломилась на уровне поверхности кожи, окончательно растерялась.

— Так… Ты, вот что, лежи, не двигайся, я пойду, найду сейчас врача, а то… — и, не договорив, медсестра кинулась куда-то по коридору.

Лежать на боку было больно и неудобно — совсем еще свежие после операции швы сильно болели, но делать было нечего, она покорно лежала, как было велено.

Прошло десять минут, двадцать, полчаса — никого не было. Тут даже Софочка заволновалась. Она несколько раз выходила в коридор, хмыкала, но не только врача — ни одной медсестры в отделении не было видно.

Чуть ли не час спустя в палату, наконец, ворвалась запыхавшаяся, раскрасневшаяся медсестра с заспанным, недовольным доктором позади.

Как потом выяснилось, пока она искала дежурного врача, стало плохо какой-то роженице, пришлось ей оказывать неотложную помощь. Дежурный доктор, оказывается, пристроился отдохнуть не в ординаторской, где обычно спят ночью врачи, а во врачебной раздевалке, — "чтобы попусту не беспокоили!" — вот время-то и прошло…

— Ну, что тут опять случилось? — недовольно проворчал врач, подходя к Елене.

— Вот… иголка… обломилась! — запалённо выдохнула сестра.

— Да где?!

— Вот, здесь… в ягодице осталась…

Врач никак ничего не мог найти.

— Да где она, эта иголка?!

Медсестра сама пыталась найти место отлома, и не нашла. Иголка скрылась под кожей. Врач с медсестрой переглянулись. С заспанного доктора мигом слетела сонливость и недовольный вид.

— Что же делать-то будем? — нарочито спокойным голосом спросил он.

— Не зна-а-ю… — испуганно пролепетала сестра.

— Так, та-ак… Ну, вот что, ты лежи в таком же положении, не шевелись, мы скоро придем! — обратился он к Елене, и как-то уж слишком фамильярно хлопнул ее по ноге. Ее покоробило, однако это был не тот момент, когда можно было позволить себе взбелениться.

— Мне тяжело так лежать, — сказала она. — Может, как-нибудь по — другому можно лечь?

— Ни-ни-ни! — испуганно замахал врач руками. — Не вздумай даже! Потерпи, а то, знаешь…

И они с медсестрой выскочили из палаты.

Была уже глухая ночь, роддом спал, когда, разложив Елену на операционном столе, приехавший на "Скорой" хирург, неприязненно покосившись на своего роддомовского коллегу, сказал: "До чего же вы народ безмятежный, дивуюсь!.. Вы что же, сразу-то не могли с нами связаться? Ведь три часа прошло! Кто теперь за последствия отвечать будет? Пушкин?

… Роддомовский врач виновато помалкивал…

Елене хотелось одного — чтобы ее поскорее оставили в покое. Чтобы все это как можно скорее кончилось, и ее перестали, наконец, мучить.

Хирург долго ощупывал место укола, что-то полуворча, полунапевая себе под нос, наконец сказал: "Дай-ка, девушка, посмотрим твои венки"..

Вены у Елены были плохие, это она еще по псишке знала. Это же, уныло осмотрев ее руки, констатировал и хирург. Через некоторое время он нашел хорошую вену на стопе. Елена почувствовала укол, и буквально через мгновение в голове ее все перевернулось вверх дном, и послышался громкий голос хирурга: "Будем пилить!"

Елена испугалась, удивилась: кого пилить? Её, что ли? пилой? — Она дернулась изо всех сил, что-то хотела сказать, и — провалилась в стремительно надвинувшуюся тьму…

Она открыла глаза уже в палате. Первое, что она увидела, кое-как подняв голову — испуганная Софочка. Вот, нарастая, навалилась боль, заныла, казалось, вся спина… Елена застонала.

— Что? Что? Что такое? Нужно что-нибудь? — подскочила к ней Софочка.

— Что… было — что?

— Операция была… операцию тебе делали… иголку вытащили.

Вошла дежурная сестра, молча сделала ей в руку укол — обезболивающее. Через несколько минут стало полегче, боль начала таять, утихомириваться…

Елена лежала на животе, на клеенке. И под ней, насколько она могла почувствовать, была целая лужа какой-то горячей жидкости. Она, приподнявшись на локте, откинула одеяло. Это была кровь.

Оказывается кровоточил послеоперационный разрез.

Прибежавший доктор, еще более заспанный, чем в первый раз, не выдержав, загнул: "Эх, мать твою!.. Не женщина, а тридцать три несчастья!.. Что это все у нее не слава богу?!" — и на рысях кинулся обратно по коридору…

www.rulit.me

Читать онлайн "Дурдом (СИ)" автора Стефанович Елена Викторовна - RuLit

…Для нее важнее всего было понять, разобраться, наконец зачем же она вернулась в этот мир из кошмарных объятий психушки, зачем вообще все это было в ее жизни, и даже сама ее жизнь на этой земле — зачем? Сколько труда, сил, нервов потратила она на то, чтобы выкарабкаться из своего ничтожества, из больничной грязи — туда, вверх, к солнцу. И что же она увидела наверху? Все ту же грязь, все ту же духовную нищету, а самое главное, и здесь ее охватывало все то же чувство потерянности и униженности… Что ж, получается, ее реабилитация перед этим жестоким, насмешливым миром тоже была впустую?

Ей всегда трудно и одиноко было среди людей, несмотря на ее внешнюю раскованность и общительность, приобретенную в последние годы. И с возрастом это одиночество росло и усугублялось. Наверное, это было обусловлено и отношением публики к пишущей женщине.

Странно: девочка пятнадцати-семнадцати лет, сочиняющая какие-то вирши, принималась окружающими вполне благосклонно, но женщина в годах становилась центром недоброжелательно-насмешливого внимания. На поэтическом вечере люди рукоплескали ей, заваливали ее записками, дарили цветы, а в обыденной жизни для тех же самых людей она была каким-то изгоем.

Елена с грустной улыбкой вспомнила, как Антошка, учившийся еще в первом классе, однажды с ревом прибежал домой: мальчишки сказали ему, что он — "поэтессин сын", и еще сказали, что "стишки только "повернутые" сочиняют, а мамы стихов не пишут"…

Она, конечно, как могла, утешила сына, объяснила ему, что люди всегда смеются над тем, что недоступно их пониманию, и что вовсе не нужно стыдиться того, что он — сын поэтессы. Позорно быть сыном бездельницы, алкоголички, тунеядки…

Однажды она лежала в стационаре с воспалением легких. Бесконечные женские разговоры о пьянствующих мужьях, беременностях и абортах, о бестолковых детях и дурах-свекровках повергли ее в уныние. Она с изумлением и даже со страхом следила за этими так называемыми "нормальными" женщинами и не могла понять, чем же они отличаются от тех, что были в психушке. В дурдоме, по крайней мере, было немало людей с больной совестью, со страдающей душой, здесь же матери семейства, жены рассказывали друг другу о мерзостях, которые они вытворяют в своей повседневной жизни, и как будто даже хвастались этим…

Она стала на весь день сбегать куда-нибудь от своих соседок сразу после обхода палатного врача. Обычно она укрывалась в самом дальнем конце коридора — где-нибудь за кадкой с пышно разросшимся лимоном, и сидела там весь день, возвращаясь в палату лишь к ужину. Сидела, думала, читала, писала стихи…

Однажды, когда она ходила на уколы в процедурный кабинет, находившиеся в палате женщины перерыли ее тетради, в которые она записывала только что родившиеся стихотворные строки.

Когда она вернулась в палату, семь пар глаз безцеремонно уставились на нее.

— Слушай, девка, — безаппеляционно начала Марь Паловна, как все ее звали, буфетчица городского ресторана, которая могла уязвить любого своим не знавшим пощады языком, — это че за стихи у тебя в тетрадках-то?

— Это… мои стихи.

— Как это — "твои"? Сама, че ли, сочиняешь?

— Да.

— Ни хрена себе!

Марь Паловна, подбоченясь, обошла вокруг Елены, как вокруг новогодней елки, с любопытством поглядывая на нее.

— У тя мужик-то есть?

— Нет.

— Ну, понятно… это кто же выдержит рядом бабу со стишками!

— А что, стихи — это так плохо?

— Че — "плохо", не плохо — глупо… Об жизни надо думать, жисть надо устраивать. А стишки-то че сочинять, тебе, че, шашнадцать лет, че ли? Я и то думаю, каво же девка-то все куда-то бегает из палаты, людей сторонится, а ты, значит, вон че… ну-ну, сочинительница, давай, валяй дальше! Пи-и-са-тель-ни-ца-а!

Ну, как можно объяснить этой шестидесятилетней бой-бабе с зычным голосом базарной торговки, что стихи для нее — вся жизнь?

Или такой случай. Помнится, она копалась в огороде, на грядках, а за забором разговаривали две соседки.

— Слышь, тетя Соня, — говорила одна, — ты слыхала, Ленка-то Ершова каку-то книжку написала? Я сама слышала, давеча по радиво передавали!

— Ты каво, девка, болтаешь-то! — всплеснула руками тетя Соня довольно старая уже бабка. — Да каку книжку эта Ленка напишет, когда она, эва, то в огороде возится, то воду таскает? Сама знаешь, мать у ей всю жизнь в торговле работает, небось, наняли кого-нибудь, вот и написали книгу! А то — "Ленка Ершова написала!" Тьфу!

Выслушав этот диалог на улице между соседками, Елена чуть не носом в грядку ткнулась, такой разобрал ее смех. Потом, уже вечером, призадумавшись, она вдруг ужаснулась: это какая же дикость царит в представлениях людей о литературе, о творчестве, да о ней самой, в конце-то концов?!

То, что она имела, так сказать, на текущий момент, было всего лишь жалкими осколками изломанной жизни, несостоявшейся творческой судьбы. И она с беспощадной ясностью понимала, что ни лекарства, лишившие ее нормальных человеческих реакций, интересов, привязанностей на долгие уже послебольничные годы, ни сеансы электрошока пользы ей не принесли, что несусветная мощь родимой отечественной медицины сделала все возможное и невозможное, чтобы обеднить, разрушить, уничтожить многие черты ее личности.

Больше того, она понимала, что судьба ее, жизнь ее НЕ СОСТОЯЛАСЬ. И уже не состоится НИКОГДА. Поздно! И все острее и беспощаднее звучал для нее вопрос: "Зачем же я все-таки живу? Зачем я?"…

Ответ был однозначен: "Никакого нет смысла… И я — незачем"…

И постепенно, сначала — изредка, а потом — все настойчивее, все чаще стала вдруг вспыхивать в ней эта черная мысль, от которой не было избавления: "Умереть — честнее"…

* * *

Позвонила заведующая отделом культуры обкома партии Марина Платоновна Сысоева — Елена как раз была в молодежной редакции радио. Ее попросили срочно, по возможности прямо сейчас, зайти в обком. И Елена, тут же подхватившись — все-таки, не так уж часто вызывали ее в обком! — помчалась в знакомое монолитное здание на центральной городской площади.

— Вы знаете, Елена, — начала разговор Марина Платоновна, — вы уж разрешите мне называть вас просто Еленой, хорошо? На днях в нашем издательстве мы с главным редактором просматривали план выхода книг… В этом году должен выйти ваш поэтический сборник. Я читала вашу рукопись, мне она понравилась. Вы знаете, что есть такое мнение… вас, в общем, рекомендуют в члены Союза писателей. Но есть мнения и другие… Вы только не обижайтесь, я сейчас прежде всего о вас, о вашем будущем пекусь… В общем, в обком партии постоянно приходят письма… от разных людей… что Ершова, мол, человек психически больной, что это безобразие — пропагандировать ваше творчество… Я отношусь к вам и вашей поэзии с большим уважением, Елена. Но система требует… Короче говоря, чтобы обезопасить вас, и нам самим обезопаситься, вам нужно пройти врачебную комиссию из специалистов-психиатров. Давайте, не откладывая дела в долгий ящик, прямо сегодня, сейчас все это сделаем. Признаться, до вашего прихода я созвонилась с психоневрологическим диспансером, там как раз сейчас собралась врачебно-экспертная комиссия. Для вас это — только проформа, а для нас — документ, всем сомневающимся мы уже сможем его предъявлять… понимаете? И вы тоже, Елена, будете надежно защищены…

Елена, вскочив, стояла, улыбаясь бледной, вымученной, кривой улыбкой, и бормотала: "Да, спасибо… конечно… я все понимаю!" Все это настолько унизило, окончательно растоптало, ошеломило ее, что она не смогла даже возмутиться. Лишь безропотно повернулась и зашагала вниз по лестнице, позабыв про лифт.

И все-таки, сразу из обкома она направилась в психоневрологический диспансер. И ее там действительно ждали — как много лет назад, когда она направлялась на такой же консилиум из редакции областной молодежной газеты. Сразу, без проволочек, ее пригласили в кабинет главного врача, где она не была уже много лет и куда ей вовсе не хотелось бы хоть когда-нибудь попасть.

www.rulit.me

Читать онлайн "Дурдом (СИ)" автора Стефанович Елена Викторовна - RuLit

Ей казалось, что у нее буквальным образом останавливается сердце. Душа ее рвалась домой, к сыну. Забытая жизнь "на воле" вдруг вспыхнула перед ее мысленным взором всеми своими красками и ощущениями.

Ночь прошла в мечтах, сомнениях и тревоге: да выйдет ли она отсюда хоть когда-нибудь? Поймут ли ее врачи, та же Ликуева?..

Утром, чуть свет, она уселась в коридоре около ординаторской и с нетерпением стала ожидать прихода врачей.

Первой впорхнула в отделение Фея. Забыв поздороваться, Елена, сбиваясь, путаясь от волнения, заговорила с ней: "Я вас очень прошу… пожалуйста!.. пусть меня выпишут… Лучше бы сегодня. Я не могу здесь больше находиться, не могу, у меня уже нет сил на это!"

Фея с тревогой всмотрелась в ее лицо:

— Да что случилось с тобой, Леночка?

— Ничего не случилось. Мама вчера приходила. С сыном. С моим сыном, с Антоном.

— Так… Тогда — понятно… Ты потерпи немного, посиди, успокойся, хорошо? Я сделаю, что смогу…

Но "успокоиться" Елена уже не могла.

Точно так же она встретила Ворона — он, как и Фея, сразу все понял.

— Невмоготу? — спросил он, и она жарко выдохнула: "Ага!"

— Будем воевать, — сказал Иван Александрович и невесело усмехнулся. — Хотя сильно-то не обольщайся, милая моя… Все может быть…

Весь этот день до обеда Елена провела как на иголках. Она не могла ни сидеть, ни читать, ни писать, она забыла про еду и все остальное. Толкаясь среди больных около ординаторской, надеясь, что ее вызовут для разговора, она произносила пылкие мысленные монологи, которые, как ей казалось, непременно должны были убедить врачей в необходимости отпустить ее домой. Но время шло, а ее никто не вызывал.

Время, казалось, превратилось в некую вязкую, как густой сахарный сироп, массу, из которой невозможно было выбраться. Уже было непонятно, сколько прошло в ожидании — минут?.. часов?.. дней?.. лет?..

И вот после обеда, когда Елене уже начало казаться, что о ней просто-напросто все забыли, и все ее хлопоты — впустую, вдруг распахнулась дверь ординаторской и необычайно серьезный, какой-то весь вздернутый Ворон позвал: "Ершова, зайди!"

Бледная от волнения, Елена вошла в ординаторскую.

— Ну, — тихо улыбнулась Ликуева, — расскажи, Леночка, как ты планируешь свое будущее?

— Как?… К сыну хочу, к маме. Работать хочу.

— А что ты собираешься делать?

— Ну, как — "что?" Дома ведь много работы. А теперь еще ребенок — с ним сколько забот да хлопот. Мама же не обязана с ним возиться! Она работает, к тому же она просто устала за эти годы, сама стала сильно болеть… Я должна все взять на себя… И вообще, я бы хотела вернуться на радио…

Врачи переглянулись — кто понимающе, кто — откровенно насмешливо, недоумевающе: мол, после трех лет психушки — и на радио?! Только Ворон и Фея, чувствовалось, понимали ее правильно, им-то не нужно было доказывать, что она вполне пригодна и для такой работы. Хотя… еще вопрос теперь, как на все это посмотрит Марина Григорьевна? Да и все остальные в комитете…

— А ты уверена, Леночка, — прервала ее суматошные мысли Ликуева, — что сможешь заниматься воспитанием своего ребенка? У тебя ведь нет никакого опыта в этом деле, да и вообще…

— Что — "вообще"? Я его люблю, Лариса Осиповна, люблю больше жизни. Понимаете? А раз люблю, и опыт появится.

— А что ты так волнуешься, горячишься?

— Ну, а вы бы не волновались на моем месте? Я хочу домой, Лариса Осиповна! Я эту больницу уже не выношу, аллергия у меня на нее. Я хочу нормальной жизни…

— Хм… А что ты подразумеваешь под нормальной жизнью?

— Жизнь вне больницы, больше ничего.

— Ну, а как со стихами — ты будешь писать стихи?

— Извините, но стихи-то здесь при чем? Писала, конечно, и буду писать, разве мои стихи могут помешать мне жить нормально?

— Ну вот, ты опять горячишься… Спокойнее, спокойнее нужно…

Елена сидела, изо всех сил стараясь унять какую-то непонятную дрожь во всем теле. Чтобы унять трясущиеся руки, она крепко-накрепко переплела пальцы, так, что они даже побелели. Господи, да люди они, эти врачи, или нет?! Ну хоть что-нибудь они понимают, чувствуют, или — все напрасно, все ее переживания — впустую?! И тут вступил Ворон…

— Я считаю, что наша пациентка давно готова к выписке. Нужно просто обсудить некоторые бумажные вопросы, только и всего.

— Я тоже считаю, что Ершова вполне и давно готова к выписке, — вмешалась Фея. — В общем-то, ей здесь нечего делать!

— Коллеги, коллеги! — раздраженно застучала по графину карандашом Ликуева. — Я думаю, некоторые вещи мы и без больной вполне можем обсудить!

Как выделила она интонацией слово "Больная"! "Больная" — как приговор, как клеймо, как позор несмываемый…

Елена вышла из ординаторской и больше часа стояла под дверью, ожидая решения своей участи. Из-за двери доносились резкие, возбужденные голоса врачей — видимо, разговор об ее дальнейшей участи все больше и больше принимал характер острой полемики. Ну, что, что же они решат?! Скорее бы уж!

Наконец выглянул улыбающийся, взмокший Ворон, подмигнул ей:

— Зайди!

С величайшим трудом сохраняя внешнее спокойствие, она зашла в ординаторскую.

Кисло улыбаясь, Ликуева объявила:

— Мы обсудили твои дела, Леночка. И решили выписать тебя. В пробный отпуск. Посмотреть, как ты будешь чувствовать себя дома, какие отношения будут складываться у тебя с ребенком, с матерью… Но имей в виду, выписываем мы тебя в последний раз! Случится что-то, не обессудь, больше отсюда не выйдешь. Поняла?

Ох, как хотелось Елене спросить: что же такого случилось с ней три года назад, в чем была ее вина, когда из роддома ее чуть было не увезли в ПБ? Да все равно увезли — из хирургического отделения горбольницы… В чем она была виновата?…

Но нет, сейчас был не тот момент, когда можно было ей задавать вопросы. И, сдержавшись, Елена только согласно кивнула: поняла, конечно, все поняла, пусть доктор не беспокоится!..

— А когда я пойду домой?

— Ну, вот придет твоя мама, пойдешь.

— А можно, я позвоню маме на работу? Чтобы она сейчас же приехала за мной?

— Ну, куда такая спешка, зачем? — поморщилась Ликуева. — Успеешь, не торопись.

— Да уж давайте, Лариса Осиповна, разрешим Ершовой позвонить матери, — вмешался Ворон. — Тут каждая минута — вечность, понятное дело!

— Ну, ладно… — снизошла Ликуева…

И вот, торопясь, сбиваясь, Елена набирает телефонный номер маминого магазина. Наконец, родной материнский голос устало произносит: "Я слушаю!"

У Елены перехватило горло…

— Я слушаю! — повторила мама на том конце провода. — Кто это?

— Это я, ма, Лена. Меня выписали, ма. Приезжай за мной поскорее, сегодня приезжай, пожалуйста. Только я тебя очень прошу: поскорее!

— Хорошо… — радостно и растерянно проговорила мама где-то там, далеко. — Я сейчас приеду, дочка! Мы с Антошкой приедем. Он здесь, со мной, на работе.

Было слышно, как на том конце провода мама растерянно всхлипула.

— Ой, доча, я ведь сообразить не могу, чего тебе из одежды-то привезти… Ну, ладно, чего-нибудь придумаю…

— Приезжай, приезжай скорее! — уже почти кричала Елена. — Я тебя жду!

Врачи, даже Ворон и Фея, с некоторой тревогой прислушивались к этому разговору.

— Спокойнее, Елена, спокойнее! — несколько раз просил ее Иван Александрович. Она же, горя лихорадочным румянцем, в предчувствии уже близкой свободы, едва могла владеть своими чувствами.

Мама приехала через два часа. Ничего не соображая от такого нежданного счастья, все еще не веря сама себе, что ЭТО — свершилось, что она на самом деле уходит из этого страшного заведения, Елена, глупо улыбаясь окружающим и никого, в сущности, вокруг не видя, кое-как облачилась в домашнюю одежду. Мама принесла свое платье, свое белье — за три года пребывания в психушке Елене пришлось принять несколько курсов инсулинового лечения. От этого быстро набирают вес. Елена, мельком глянув на себя в зеркало, сокрушенно отметила свои округлившиеся щеки, плечи, располневшую талию, — но делать было нечего. Лишь бы скорее отсюда, в любом виде, домой!

www.rulit.me


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.