Слуцкий лошади в океане стих


Борис Слуцкий - Лошади в океане: читать стих, текст стихотворения поэта классика на РуСтих

И.Эренбургу

Лошади умеют плавать,
Но — не хорошо. Недалеко.

«Глория» — по-русски — значит «Слава»,-
Это вам запомнится легко.

Шёл корабль, своим названьем гордый,
Океан стараясь превозмочь.

В трюме, добрыми мотая мордами,
Тыща лощадей топталась день и ночь.

Тыща лошадей! Подков четыре тыщи!
Счастья все ж они не принесли.

Мина кораблю пробила днище
Далеко-далёко от земли.

Люди сели в лодки, в шлюпки влезли.
Лошади поплыли просто так.

Что ж им было делать, бедным, если
Нету мест на лодках и плотах?

Плыл по океану рыжий остров.
В море в синем остров плыл гнедой.

И сперва казалось — плавать просто,
Океан казался им рекой.

Но не видно у реки той края,
На исходе лошадиных сил

Вдруг заржали кони, возражая
Тем, кто в океане их топил.

Кони шли на дно и ржали, ржали,
Все на дно покуда не пошли.

Вот и всё. А всё-таки мне жаль их —
Рыжих, не увидевших земли.

Анализ стихотворения «Лошади в океане» Слуцкого

Произведение «Лошади в океане» Бориса Абрамовича Слуцкого появилось в печати с посвящением писателю Илье Эренбургу. Вначале позиционировалось как стихотворение для детей, позднее приобрело повсеместную популярность.

Стихотворение написано в 1950 году. Его автору исполнился 31 год, он прошел войну, был признан инвалидом. В этот период он больше занимается переводами. Собственное творчество начнут принимать в печать через несколько лет. По жанру — военная лирика, по размеру — четырехстопный хорей с перекрестной рифмой, состоит из 12 двустиший. Рифмы открытые, закрытые, есть неточные, составные, женские, мужские. Лирический герой — рассказчик. Композиция сюжетная. В основу лег реальный случай на войне. Правда, не в России, а в США: немцы потопили в океане транспортное судно, перевозившее множество лошадей на своем борту. Собственно, само стихотворение и звучит как рассказ о событии, поэт подчеркивает, что свидетелем он не был, но словно видит все происходившее, как наяву. «Тыща»: это слово в разных вариациях разбросано по всему стихотворению. В нем, просторечном, и боль, и бессилие. Поэт рассуждает как простой русский мужик, крестьянин, как солдат. Интонация обманчиво повествовательная. С каждой строкой щемящее чувство увеличивается. Корабли «Глория» («Слава») был подбит фашистами. Люди спаслись на шлюпках, а лошади пытались добраться до берега вплавь.

Однако переплыть океан им было не суждено. «Кони шли на дно и ржали, все на дно покуда не пошли». Повторы усиливают безысходность: ржали, остров рыжий, остров гнедой, далеко-далеко, тыща лошадей. Горькая ирония в строке: счастья все ж они не принесли. Общеизвестна примета о подкове на счастье. В данном случае их было так много, но примета не сбылась. Восклицание, вопрос и финал: вот и все. Эпитеты: бедным, рыжих, не увидевших земли, добрыми мордами. Олицетворения: кони возражая, корабль названьем гордый. Сравнение: океан казался рекой. Метафора: в синем море остров. Инверсия: заржали кони. Поэт подчеркивает трагичность военного времени, бессмысленность гибели прекрасных, доверившихся человеку животных. Лошадей, которые служили людям на войне. Поэт даже не пытается представить, что чувствовали очевидцы этих событий, настолько тяжело это передать словами.

Произведение «Лошади в океане» — одна из визитных карточек замечательного поэта середины XX века Б. Слуцкого.

rustih.ru

"Лошади в океане". История одного стихотворения: logik_logik — LiveJournal

Вот, что пишет он сам: «Это почти единственное стихотворение, написанное без знания предмета. Почти. В открытое море я попал впервые 15 лет спустя. Правда, как плавают лошади, наблюдал самолично, так как весной 1942 г. переплыл на коне ледовитую подмосковную речку…»

Стихи так понравились другу Бориса Слуцкого И.Эренбургу, что он их ему и посвятил.

Когда люди читали стихотворение Б.Слуцкого «Лошади в океане», не оставалось ни одного равнодушного человека.

Лошади умеют плавать,

Но - не хорошо. Недалеко.

"Глория" - по-русски - значит "Слава",-

Это вам запомнится легко.

Шёл корабль, своим названьем гордый,

Океан стараясь превозмочь.

В трюме, добрыми мотая мордами,

Тыща лощадей топталась день и ночь.

Тыща лошадей! Подков четыре тыщи!

Счастья все ж они не принесли.

Мина кораблю пробила днище

Далеко-далёко от земли.

Люди сели в лодки, в шлюпки влезли.

Лошади поплыли просто так.

Что ж им было делать, бедным, если

Нету мест на лодках и плотах?

Плыл по океану рыжий остров.

В море в синем остров плыл гнедой.

И сперва казалось - плавать просто,

Океан казался им рекой.

Но не видно у реки той края,

На исходе лошадиных сил

Вдруг заржали кони, возражая

Тем, кто в океане их топил.

Кони шли на дно и ржали, ржали,

Все на дно покуда не пошли.

Вот и всё. А всё-таки мне жаль их -

Рыжих, не увидевших земли.

(С) Борис Абрамович Слуцкий


Но не будем заканчивать пост на грутсной ноте.  Стихотворение Б.Слуцкого «Лошади в океане» никого не оставило равнодушным. Есть ещё одно стихотворение, автор его неизвестен. Автор не захотел мириться с таким трагическим окончанием истории и написал продолжение стихотворения «Лошади в океане» :

Я не верю в гибель лошадиную.

Пусть не все, но выжили они.

С дна морского к верху шли акулы,

Но хватали слабых лишь одних.

Разливалась кровь по океану

Но вожак упрямо плыл вперед.

И казалось у него как будто

От копыт шли искры в толщу вод.

Рыжий остров медленно, но таял

Уменьшался остров тот гнедой.

Но немного плыть уже осталось

Кони, кони слышите! Прибой!

Вот копыта дна уже коснулись

И вода отхлынула от них.

Вышли на берег измученные кони

Победили смерть свою они.

Где-то люди есть и есть машины,

Где-то города стоят шумя.

Только здесь на острове все тихо

Ни людей, ни шума, ни огня.

Только ветер воет здесь тоскливо

Да еще вдруг топот прозвучит

То табун коней вдоль океана

С бешеною резвостью летит.

Ветер гривы длинные расчешет

Океан умоет их водой

И живут они, судьбой довольны

Посреди равнины голубой.

Остров тот - песчинка в океане.

Только кони вольно там живут

И отныне остров этот дикий

Лошадиным островом зовут.

logik-logik.livejournal.com

Борис Слуцкий "Лошади в океане"


С момента начала Второй Мировой войны в 1939 году остро встала задача по доставке грузов по морю из США в Англию, и позже в СССР. По заказу правительства было начато массовое производство грузового судна класса Liberty, разработанного в 1936 году - относительно недорогого, со стандартизированой грузовместимостью в 10 тыс. метрических тонн для облегчения учета поставляемых материалов. Термин Liberty-size cargo используется и сегодня. Теперь на корабль также устанавливается 102-мм носовое орудием и спаренные зенитные пулеметы - слабая, но все же защита от подводных лодок и авиаатак. С 1939 по 1945 год на 18 верфях США было спущены со стапелей более 2600 судов этого класса. Они использовались также английским флотом, и составляли основну морских конвоев. Более 300 из них было потоплено.

Согласно брошюре 1943 года судно могло взять на борт:
2840 джипов, или 525 бронетранспортеров, или 440 легких танков, или 260 средних танков, или 425 грузовиков, или 156 тыс. ящиков со снарядами, или 430 тыс. ящиков с солдатскими рационами - дневной паек для 3,440 тыс. человек.
Среднее время постройки судна составляло к 1943 году 50 дней.
После войны Liberty распродавались, как и другие излишки военного снаряжения. Именно Liberty стали основой торгового флота А. Онасиса.

С 1943 по 1947 год под эгидой ООН функционировала United Nations Relief and Rehabilitation Administration (UNRRA) - целью которой было решение гуманитарных задач на территории послевоенной Европы, в частности - оказание помощи в востановлении промышленности и сельского хозяйства. Один из центров UNRRA был организован в освобожденом 1 мая 1945 года югославском Триесте. Через этот центр были организованны, в том числе, поставки племенного скота, лошадей и мулов - стандартная партия доставки на Liberty составляла 750-780 голов. В процедуру приема этого специфического груза входила выгрузка с корабля тонн навоза и 20-дневный отдых животных на пастбище перед последующей транспортировкой в вагонах.


Транспорт класса Liberty "Carroll Victory" следующий в 1946 году из США в Польшу с грузом UNRRA - 800 лошадей и 8 тыс. цыплят.

14 июня 1945 года из Нью Йорка в Триест вышел транспорт класса Liberty "William J. Palmer" с грузом предназначенным для UNRRA Trieste Port Office - одежда, зерно, 360 лошадей и фураж. 8 августа, в Адриатическом море, находясь в нескольких милях от порта назначения, судно натолкнулось на сорванную с якоря дрейфующую мину. Получив пробоину, оно в течение 15 минут накренилось и затонуло в точке с координатами 45 34 15N, 13 36 15E . Команда успела погрузиться в шлюпки и направилась к ближайшему берегу, находящемуся на расстоянии менее мили. За шлюпками плыли лошади из числа находившихся на верхней палубе, шести из них удалось достичь берега. Рапорт о проишествии зафиксировал - "All crew members and six horses were saved", спасены все члены экипажа и шесть лошадей.


Летом 1951 года Борис Слуцкий(1919–1986), вспомнит об этой истории услышанной когда-то от Георгия Рублева, и с некоторыми отклонениями и поэтическими преувеличениями, заменив "Либерти" на равнозначное русскому, не владеющему языком, уху - "Глория", напишет "Лошади в океане".

Лошади умеют плавать,
Но не хорошо. Недалеко.
"Глория" по-русски значит "Слава",
Это вам запомнится легко.

Шёл корабль, своим названьем гордый,
Океан стараясь превозмочь.
В трюме, добрыми мотая мордами,
Тыща лошадей топталась день и ночь.

Тыща лошадей! Подков четыре тыщи!
Счастья все ж они не принесли.
Мина кораблю пробила днище
Далеко-далёко от земли.

Люди сели в лодки, в шлюпки влезли.
Лошади поплыли просто так.
Что ж им было делать, бедным, если
Нету мест на лодках и плотах?

Плыл по океану рыжий остров.
В море в синем остров плыл гнедой.
И сперва казалось плавать просто,
Океан казался им рекой.

Но не видно у реки той края,
На исходе лошадиных сил
Вдруг заржали кони, возражая
Тем, кто в океане их топил.

Кони шли на дно и ржали, ржали,
Все на дно покуда не пошли.
Вот и всё. А всё-таки мне жаль их
Рыжих, не увидевших земли.

Борис Слуцкий "О других и о себе"
Как‑то вспомнился рассказ Жоры Рублева об американском транспорте с лошадьми, потопленном немцами в Атлантике. Жора вычитал это в каком‑нибудь тонком международно — политическом журнале вроде «Нового времени», откуда обычно черпал вдохновение.
Я начал писать с самого начала со строк: «Лошади умеют плавать, но нехорошо, недалеко» — и очень скоро (а в те годы я писал еще очень медленно) написал все. Правил после мало.
Это почти единственное мое стихотворение, написанное без знания предмета. Почти. В открытое море я попал впервые лет 15 спустя. Правда, как плавают лошади, наблюдал самолично, так как ранней весной 1942 года переплыл на коне ледовитую подмосковную речку.
Это сентиментальное, небрежное стихотворение до сих пор — самое у меня известное.
Даже Твардовский, хвалить чужие стихи не любивший, сказал мне (в Париже, в 1965–м), что он эти стихи заприметил:
— Но рыжие и гнедые — разные масти.
Даже Смеляков, рассуждая о том, как составлять циклы для антологии советской поэзии, в числе других примеров привел:
— Ну, у Слуцкого надо взять «Лошадей в океане», «Физиков и лириков», еще что‑нибудь.
Стихи так нравились Эренбургу, что я их ему посвятил.
Когда я, познакомившись с Марьей Степановной Волошиной, читал ей и Анчутке о лошадях, она сказала, что это настоящее христианское стихотворение.
Когда (наверное, в 1952 году) читал стихи Н. С. Тихонову, он сказал, что печатать ничего нельзя, разве «Лошадей»:
— Знаете, как у Бунина о раненом олене: «Красоту на рогах уносил»?
Напечатал «Лошадей» Сарнов в «Пионере» (в 1956 году, наверное) как детское стихотворение о животных. Это обстоятельство тогда веселило моих знакомых. Вскоре Вадим Соколов и Атаров (последний с большими идеологическими сомнениями) перепечатали «Лошадей» в «Москве», и потом их перепечатывали десятки раз.

Борис Фрезинский, из книги "Об Илье Эренбурге"
Статья Ильи Эренбурга «О стихах Бориса Слуцкого», без упоминания которой немыслима даже самая беглая биография поэта, появилась в «Литературной газете» 28 июля 1956 года.
Об этой статье знаток поэзии Слуцкого и ее публикатор Юрий Болдырев написал: «Илья Григорьевич Эренбург был первым, кто по достоинству оценил поэтический талант Бориса Слуцкого, понял, явление какого характера и уровня входит в русскую литературу». Добавлю, что статья Эренбурга появилась в популярной газете, когда еще не вышла даже первая книжка Слуцкого (в периодике было напечатано лишь несколько его стихотворений). Имя поэта, вчера еще известное лишь знатокам, враз стало известным всей стране.
Статья Эренбурга была напечатана только потому, что его антагонист — главный редактор «Литературной газеты» Вс. Кочетов (знаковая фигура тогдашней литературной жизни — одиозный своей оголтелой «идейностью» сталинист) — находился в отъезде, и молодые сотрудники газеты обратились к Эренбургу с предложением что-нибудь для газеты написать. Эренбург предложил им статью о поэзии Слуцкого. <...>
Вернувшийся в Москву Кочетов, крайне разозленный статьей Эренбурга, мог только вослед напечатать дезавуирующий ее материал. Так появился в «Литгазете» сочиненный профессионалами этого дела опус «На пользу или во вред? По поводу статьи И. Эренбурга». Опус подписали именем школьного учителя физики Н. Вербицкого, который, проявляя недюжинные для тех лет познания, утверждал, что (сегодня это звучит анекдотично) дело историков литературы — выяснить, было ли влияние на русскую поэзию Ахматовой, Цветаевой и Пастернака «положительным или отрицательным», и выражал надежду, что «возможно, Б. Слуцкий в будущем будет писать хорошие произведения». Ариадна Эфрон, дочь Марины Цветаевой, в письме Эренбургу 2 сентября 1956 года спрашивала его:
«Что за сукин сын, который написал свои соображения (свои ли?) по поводу Вашей статьи о Слуцком? Для простого преподавателя физики, или химии, или Бог знает чего, он удивительно хорошо владеет всем нашим (советским) (не-советским!) критическим оружием — т. е. подтасовками, извращением чужих мыслей, искажением цитат, намеками, ложными выводами и выпадами. Кто стоит за его спиной?» —
и следом замечала:
«А все-таки хорошо! Не удивляйтесь такому выводу — мне думается, хорошо то, что истинные авторы подобных статей уже не смеют ставить под ними свои имена, ибо царству их приходит конец, они прячутся по темным углам и занимаются подстрекательством, но оружие, которым они так мастерски владели, уже выбито у них из рук. И вот они пытаются всучить его разным так называемым „простым людям“, тем самым „простым людям“, той категории их, которой каждый из нас имеет право сказать: „сапожник, не суди превыше сапога!“»
<...> в марте 1957 года вопрос, заданный в статье Эренбурга («Почему не издают книги Бориса Слуцкого?»), был снят, и первую книжку поэта сдали в набор, а вскоре читатели мгновенно смели ее с книжных прилавков.

Борис Фрезинский, из книги "Об Илье Эренбурге"
Шлюз для книг Слуцкого статьей Эренбурга был открыт, и в 1957-м первая книга его стихов «Память» вышла в свет. Вот что написал Слуцкий на подаренном им экземпляре: «Илье Григорьевичу Эренбургу. Без Вашей помощи эта книга не вышла бы в свет, а кроме того — от всей души Борис Слуцкий»; на странице 82 «Памяти» вписана последняя строфа стихотворения «Зоопарк ночью», которую вымарала цензура:
И старинное слово: Свобода,
И древнее: Воля
Мне припомнились снова,
И снова задело до боли.
Слуцкий посвятил Эренбургу свое знаменитое стихотворение «Лошади в океане» — с этим посвящением оно впервые было напечатано в 1961 году в его сборнике «Сегодня и вчера» («Моим дорогим Эренбургам от меня. Борис Слуцкий. 13.11.1961 г.» — с такой надписью был подарен этот сборник; на его переиздании, вышедшем через два года, Слуцкий сделал надпись, подтверждающую, что Эренбург понимал смысл посвященного ему стихотворения так же, как и его автор:
«И. Эренбургу — пока мы лошади еще плывем в океане. Б. С.»).

В начале 1960-х Виктор Берковский положил стихотворение Слуцкого "Лошади в океане" на музыку, создав одну из наиболее популярных песен своего времени.

strannik17.livejournal.com

Слуцкий Борис. Лошади в океане (стихотворения)

   Когда Толстой, чрезвычайно важный для Слуцкого писатель («От Толстого происхожу, ото Льва, через деда…», «Народ, прочитавший Толстого…», «И воевали тоже по Толстому…»), сомневался в самой возможности существования стихов – как это: идти за плугом и при этом пританцовывать?! – он не думал о возможности появления другой стихотворной эстетики. Такой, как у Слуцкого. Без пританцовывания.
   Слуцкий именно идет за плугом, поднимая те пласты народной жизни, которые во времена Толстого считались исключительно объектом эпической прозы. Он не думает об изяществе, очевидно, уповая на то, что красив сам процесс тяжелой работы, если она выполняется добросовестно и сноровисто.
   На этом пути много потерь, но есть и бесценные приобретения.
   При чтении стихов Слуцкого надо помнить, что помимо пушкинской гармонии в нашей поэзии существует гармония Державина и Маяковского, вот на подобную гармонию и следует настроить свое ухо, тогда упреки в «неизящности» Слуцкого отпадут сами собой.
 
…поют, конечно, тенорами,
но и басами хриплыми поют, —
 
   так поэт сам определил свой голос.
   Напоследок хочется процитировать еще одно стихотворение Слуцкого, во многом объясняющее его болезнь, его категорический уход за девять лет до смерти из общественной и литературной жизни:
 
Ценности сорок первого года:
я не желаю, чтобы льгота,
я не хочу, чтобы броня
распространялась на меня.
 
 
Ценности сорок пятого года:
я не хочу козырять ему.
Я не хочу козырять никому.
 
 
Ценности шестьдесят пятого года:
дело не сделается само.
Дайте мне подписать письмо.
 
 
Ценности нынешнего дня:
уценяйтесь, переоценяйтесь,
реформируйтесь, деформируйтесь,
пародируйте, деградируйте,
но без меня, без меня, без меня.
 
   Кажется, эти стихи Слуцкий мог бы написать и сегодня – едва ли не с большим основанием. Значит, они тоже пророческие.
 
   P. S. Слуцкий крайне редко ставил под стихами даты. Только в самых принципиальных для себя случаях – например, под стихотворениями «Я строю на песке…» или Хозяин. Естественно, мы их сохранили. В других случаях можно только приблизительно установить, к какому периоду относятся стихотворения, – за исключением раздела Последний взгляд, все тексты которого написаны весной 1977 года.
   Также необходимо знать, что в разное время Слуцкий по-разному записывал свои стихи: то классически – каждую строчку с заглавной буквы, то нет.
 
Про меня вспоминают и сразу же —
                                                           про лошадей,
рыжих, тонущих в океане.
Ничего не осталось – ни строк, ни идей,
только лошади, тонущие в океане.
 
 
Я их выдумал летом, в большую жару:
масть, судьбу и безвинное горе.
Но они переплыли и выдумку, и игру
и приплыли в синее море.
 
 
Мне поэтому кажется иногда:
я плыву рядом с ними, волну рассекаю,
я плыву с лошадьми, вместе с нами беда,
лошадиная и людская.
 
 
И покуда плывут—вместе с ними
                                                              и я на плаву:
для забвения нету причины,
но мгновения лишнего не проживу,
когда канут в пучину.
 

Броненосец «Потемкин»

 
Шел фильм.
И билетерши плакали
По восемь раз
Над ним одним.
И парни девушек не лапали,
Поскольку стыдно было им.
 
 
Глазами горькими и грозными
Они смотрели на экран,
А дети стать стремились взрослыми,
Чтоб их пустили на сеанс.
 
 
Как много создано и сделано
Под музыки дешевый гром
Из смеси черного и белого
С надеждой, правдой и добром!
 
 
Свободу восславляли образы,
Сюжет кричал, как человек,
И пробуждались чувства добрые
В жестокий век,
В двадцатый век.
 
 
И милость к падшим призывалась,
И осуждался произвол.
Все вместе это называлось,
Что просто фильм такой пошел.
 

* * *

 
В революцию, типа русской,
лейтенантам, типа Шмидта,
совершенно незачем лезть:
не выдерживают нагрузки,
словно известняк – динамита,
их порядочность, совесть, честь.
 
 
Не выдерживают разрыва,
то ли честь, то ли лейтенанты,
чаще лейтенанты, чем честь.
Все у них то косо, то криво
и поэтому им не надо,
совершенно не надо лезть.
 
 
Революциям русского типа,
то есть типа гражданской войны,
вовсе не такие типы,
не такие типы нужны,
совершенно другие типы
революции русской нужны.
 

Чаеторговцы

 
Боткины, Высоцкие, Поповы!
Попрекну, замечу и попомню
заводил, тузов былой Москвы.
Экий чай заваривали вы!
 
 
Выдавая дочерей за гениев,
посылая младших сыновей
то в друзья к Толстому и Тургеневу,
то в революцьонный ветровей.
 
 
Крепок сук был, на каком сидели.
Только все наследники – при деле:
ни на миг не покладая рук,
весело рубили этот сук.
 
 
Чай индийский, чай цейлонский, чай японский.
Царского двора поставщики.
Споры, и открытия, и поиски.
Революции вестовщики.
 
 
Где же ты сегодня, чай спитой,
молодым и незнакомым племенем
до последней черной запятой
вываренный?
А также временем.
 
 
Есть старухи, гордые, как павы,
продавшие все и до конца
вплоть до обручального кольца —
Боткины, Высоцкие, Поповы.
 

Последние кустари

 
А я застал последних кустарей,
ремесленников слабых, бедных, поздних.
Степенный армянин или еврей,
холодный, словно Арктика, сапожник
 
 
гвоздями каблуки мне подбивал,
рассказывая не без любованья,
когда и где и как он побывал
и сколько лет – за это подбиванье.
 
 
Присвоили заводы слово «цех»,
цеха средневековые исчезли,
а мастера – согнулись и облезли.
Но я еще застал умельцев тех.
 
 
Теперь не император и не папа —
их враг, их норма, их закон,
а фининспектор – кожаная лапа,
который, может, с детства им знаком.
 
 
Работали с зари и до зари
фанатики индивидуализма.
В тени больших лесов социализма
свои кусты растили кустари.
 
 
Свое: игла, наперсток, молоток.
Хочу – приду! Хочу – замок повешу.
Я по ладоням тягостным, по весу
кустаря определить бы смог.
 

Старуха в окне

 
Тик сотрясал старуху,
Слева направо бивший,
И довершал разруху
Всей этой дамы бывшей:
Шептала и моргала,
И головой качала,
Как будто отвергала
Все с самого начала,
Как будто отрицала
Весь мир из двух окошек,
Как будто отрезала
Себя от нас, прохожих.
А пальцы растирали,
Перебирали четки,
А сына расстреляли
Давно у этой тетки.
Давным-давно. За дело.
За то, что был он белым.
И видимо – пронзило,
Наверно – не просила.
Конечно – не очнулась
С минуты той кровавой.
И голова качнулась,
Пошла слева направо,
Потом справа налево,
Потом опять направо,
Потом опять налево.
А сын – белее снега
Старухе той казался,
А мир – краснее крови
Ее почти касался.
Он за окошком – рядом —
Сурово делал дело.
Невыразимым взглядом
Она в окно глядела.
 

Старые офицеры

 
Старых офицеров застал еще молодыми,
как застал молодыми старых большевиков,
и в ночных разговорах в тонком табачном дыме
слушал хмурые речи, полные обиняков.
 
 
Век, досрочную старость выделив тридцатилетним
брал еще молодого, делал его последним
в роде, в семье, в профессии,
в классе, в городе летнем.
Век обобщал поспешно,
часто верил сплетням.
 
 
Старые офицеры,
выправленные казармой,
прямо из старой армии
к нови белых армий
отшагнувшие лихо,
сделавшие шаг,
ваши хмурые речи до сих пор в ушах.
 
 
Точные счетоводы,
честные адвокаты,
слабые живописцы,
мажущие плакаты,
но с обязательной тенью
гибели на лице
и с постоянной памятью о скоростном конце!
 
 
Плохо быть разбитым,
а в гражданских войнах
не бывает довольных,
не бывает спокойных,
не бывает ушедших
в личную жизнь свою,
скажем, в любимое дело
или в родную семью.
 
 
Старые офицеры
старые сапоги
осторожно донашивали,
но доносить не успели,
слушали ночами, как приближались шаги,
и зубами скрипели,
и терпели, терпели.
 

Елка

 
Гимназической подруги
мамы
        стайка дочерей
светятся в декабрьской вьюге,
словно блики фонарей.
Словно елочные свечи,
тонкие сияют плечи.
 
 
Затянувшуюся осень
только что зима смела.
Сколько лет нам? Девять? Восемь?
Елка первая светла.
Я задумчив, грустен, тих —
в нашей школе нет таких.
 
 
Как зовут их? Вика? Ника?
Как их радостно зовут!
– Мальчик,– говорят,– взгляни-ка!
– Мальчик,– говорят,– зовут! —
Я сгораю от румянца.
Что мне, плакать ли, смеяться?
 
 
 – Шура, это твой? Большой.
Вспомнила, конечно, Боба. —
Я стою с пустой душой.
Душу выедает злоба.
Боба! Имечко! Позор!
Как терпел я до сих пор!
 
 
Миг спустя и я забыт.
Я забыт спустя мгновенье,
хоть меня еще знобит,
сводит яд прикосновенья
тонких, легких детских рук,
ввысь
        подбрасывающих вдруг.
 
 
Я лечу, лечу, лечу,
не желаю опуститься,
я подарка не хочу,
я не требую гостинца,
только длились бы всегда
эти радость и беда.
 

Советская старина

 
Советская старина. Беспризорники. Общество
                                                           «Друг детей».
Общество эсперантистов. Всякие прочие общества.
Затеиванье затейников и затейливейших затей.
Все мчится и все клубится. И ничего не топчется.
 
 
Античность нашей истории. Осоавиахим.
Пожар мировой революции,
                                                горящий в отсвете алом.
Все это, возможно, было скудным или сухим.
Все это, несомненно, было тогда небывалым.
 
 
Мы были опытным полем. Мы росли, как могли.
Старались. Не подводили Мичуриных социальных.
А те, кто не собирались высовываться из земли,
Те шли по линии органов, особых и специальных.
 
 
Все эта Древней Греции уже гораздо древней
И в духе Древнего Рима векам подает примеры.
Античность нашей истории! А я – пионером в ней.
Мы все были пионеры.
 

Трибуна

 
Вожди из детства моего!
О каждом песню мы учили,
пока их не разоблачили,
велев не помнить ничего.
Забыть мотив, забыть слова,
чтоб не болела голова.
 
 
…Еще столица – Харьков. Он
еще владычен и державен.
Еще в украинской державе
генсеком правит Косиор.
 
 
Он мал росточком, коренаст
и над трибуной чуть заметен,
зато лобаст и волей мечен
и спуску никому не даст.
 
 
Иона рядом с ним, Якир
с лицом красавицы еврейской,
с девическим лицом и резким,
железным
                  вымахом руки.
 
 
Петровский, бодрый старикан,
специалист по ходокам;
и Балецкий, спец по расправам,
стоят налево и направо.
 
 
А рядышком: седоволос,
высок и с виду – всех умнее
Мыкола Скрыпник, наркомпрос.
Самоубьется он позднее.
 
 
Позднее: годом ли, двумя,
как лес в сезон лесоповала,
наручниками загремя,
с трибуны загремят в подвалы.
 
 
Пройдет еще не скоро год,
еще не скоро их забудем,
и, ожидая новых льгот,
мы, площадь, слушаем трибуну.
 
 
Низы,
           мы слушаем верхи,
а над низами и верхами
проходят облака, тихи,
и мы следим за облаками.
 
 
Какие нынче облака!
Плывут, предчувствий не тревожа.
И кажется совсем легка
истории большая ноша.
 
 
Как день горяч! Как светел он!
Каким весна ликует маем!
А мы идем в рядах колонн,
трибуну с ходу обтекаем.
 

Деревня и город

 
Когда в деревне голодали —
и в городе недоедали.
 
 
Но все ж супец пустой в столовой
не столь заправлен был бедой,
как щи с крапивой,
хлеб с половой,
с корой,
а также с лебедой.
 
 
За городской чертой кончались
больница, карточка, талон,
и мир села сидел, отчаясь,
с пустым горшком, с пустым столом,
пустым амбаром и овином,
со взором, скорбным и пустым,
отцом оставленный и сыном
и духом брошенный святым.
 
 
Там смерть была наверняка,
а в городе – а вдруг устроюсь!
Из каждого товарняка
ссыпались слабость, хворость, робость.
 
 
И в нашей школе городской
крестьянские сидели дети,
 
 
с сосредоточенной тоской
смотревшие на все на свете.
Сидели в тихом забытье,
не бегали по переменкам
и в городском своем житье
все думали о деревенском.
 

Какой полковник!

 
Какой полковник! Четыре шпалы!
В любой петлице по две пары!
В любой петлице частокол!
Какой полковник к нам пришел!
 
 
А мы построились по росту.
Мы рассчитаемся сейчас.
Его веселье и геройство
легко выравнивает нас.
 
 
Его звезда на гимнастерке
в меня вперяет острый луч.
Как он прекрасен и могуч!
Ему – души моей восторги.
 
 
Мне кажется: уже тогда
мы в нашей полной средней школе,
его
      вверяясь
                      мощной воле,
провидели тебя, беда,
провидели тебя, война,
провидели тебя, победа!
 
 
Полковник нам слова привета
промолвил.
Речь была ясна.
 
 
Поигрывая мощью плеч,
сияя светом глаз спокойных,
полковник произнес нам речь:
грядущее предрек полковник.
 

Школа для взрослых

 
В те годы утром я учился сам,
А вечером преподавал историю
Для тех ее вершителей, которые
Историю вершили по утрам:
Для токарей, для слесарей, для плотников,
Встававших в полшестого, до гудка,
Для государства нашего работников,
Для деятелей стройки и станка.
 
 
Я был и тощ и невысок, а взрослые —
Все на подбор, и крупные и рослые,
А все-таки они день ото дня
Все терпеливей слушали меня.
 
 
Работавшие день-деньской, усталые,
Они мне говорили иногда:
– Мы пожилые. Мы еще не старые.
Еще учиться не ушли года. —
Работавшие день-деньской, до вечера,
Карандашей огрызки очиня,
Они упорно, сумрачно и вежливо,
И терпеливо слушали меня.
 
 
Я факты объяснял,
                                   а точку зрения
Они, случалось, объясняли мне.
И столько ненависти и презрения
В ней было
                     к барам,
                                   к Гитлеру,
                                                      к войне!
 
 
Локтями опершись о подоконники,
Внимали мне,
                         морщиня глыбы лбов,
Чапаева и Разина поклонники,
Сторонники
                       голодных и рабов.
 
 
А я гордился честным их усердием,
И сам я был
                      внимателен, как мог.
И радостно,
                     с открытым настежь сердцем,
Шагал из института на урок.
 

Ножи

 
Пластающий, полосующий
уже суетился нож.
Вопрос, всех интересующий,
решить
             он был очень гож.
 
 
Решения сразу найдутся,
пройдутся легко рубежи,
когда ножи сойдутся,
когда разойдутся ножи.
 
 
Уже надоело мерить
всем по семь раз
и всё хотелось отрезать
хотя бы один раз.
 
 
Раз! Но чтоб по живому
и чтобы – твердой рукой.
К решению ножевому
склонялся род людской.
 
 
И вспомнили: даже в библии
средь прочих иных идей
и резали, и били, и
уничтожали людей.
 
 
И без большого усилия
учености столпы
нарекли насилие
повитухой судьбы.
 
 
Как только обоснование,
формулировку нашли —
вырезали до основания,
дотла сожгли.
 

Лопаты

 
На рассвете с утра пораньше
По сигналу пустеют нары.
Потолкавшись возле параши,
На работу идут коммунары.
 
 
Основатели этой державы.
Революции слава и совесть —
На работу!
С лопатою ржавой.
Ничего! Им лопата не новость.
 
 
Землекопами некогда были.
А потом – комиссарами стали.
А потом их сюда посадили
И лопаты корявые дали.
 
 
Преобразовавшие землю
Снова
Тычут
Лопатой
В планету
И довольны, что вылезла зелень,
Знаменуя полярное лето.
 

Названия и переименования

 
Все парки культуры и отдыха
были имени Горького,
хотя он был известен
не тем, что плясал и пел,
а тем, что видел в жизни
немало плохого и горького
и вместе со всем народом
боролся или терпел.
 
 
А все каналы имени
были товарища Сталина,
и в этом смысле лучшего
названья не сыскать,
поскольку именно Сталиным
задача была поставлена,
чтоб всю нашу старую землю
каналами перекопать.
 
 
Фамилии прочих гениев
встречались тоже, но редко.
Метро – Кагановича именем
было наречено.
То пушкинская, то чеховская,
то даже толстовская метка,
то школу, то улицу метили,
то площадь, а то – кино.
 
 
А переименование —
падение знаменовало.
Недостоверное имя
школа носить не могла.
С грохотом, равным грохоту
горного, что ли, обвала,
обрушивалась табличка
с уличного угла.
 
 
Имя падало с грохотом
и забывалось не скоро,
хотя позабыть немедля
обязывал нас закон.
Оно звучало в памяти,
как эхо давнего спора,
и кто его знает, кончен
или не кончен он?
 

Рука

 
Студенты жили в комнате, похожей
На блин,
                но именуемой «Луной».
А в это время, словно дрожь по коже,
По городу ходил тридцать седьмой.
 
 
В кино ходили, лекции записывали
И наслаждались бытом и трудом,
А рядышком имущество описывали
И поздней ночью вламывались в дом.
 
 
Я изучал древнейшие истории,
Столетия меча или огня
И наблюдал события, которые
Шли, словно дрожь по коже, вдоль меня.
 
 
«Луна» спала. Все девять черных коек,
Стоявших по окружности стены.
Все девять коек, у одной из коих
Дела и миги были сочтены.
 
 
И вот вошел Доценко – комендант,
А за Доценко – двое неизвестных.
Вот этих самых – малых честных —
Мы поняли немедля по мордам.
 
 
Свет не зажгли. Светили фонарем.
Фонариком ручным, довольно бледным.
Всем девяти светили в лица, бедным.
Я спал на третьей, слева от дверей,
А на четвертой слева – англичанин.
Студент, известный вежливым молчаньем
И – нацией. Не русский, не еврей,
Нe белорус. Единственный британец.
Мы были все уверены – за ним.
 
 
И вот фонарик совершил свой танец,
И вот мы услыхали: «Гражданин».
Но больше мне запомнилась – рука.
На спинку койки ею опирался
Тот, что над англичанином старался.
 
 
От мышц натренированных крепка,
Бессовестная, круглая и белая.
Как лунный луч на той руке играл,
Пока по койкам мы лежали, бедные,
И англичанин вещи собирал.
 

Идеалисты в тундре

 
Философов высылали
Вагонами, эшелонами,
А после их поселяли
Между лесами зелеными,
А после ими чернили
Тундру – белы снега,
А после их заметала
Тундра, а также – пурга.
 
 
Философы – идеалисты:
Туберкулез, пенсне, —
Но как перспективы мглисты,
Не различишь, как во сне.
Томисты, гегельянцы,
Платоники и т. д.,
А рядом – преторианцы
С наганами и тэтэ.
 
 
Былая жизнь, как чарка,
Выпитая до дна,
А рядом – вышка, овчарка.
А смерть – у всех одна.
Приготовлением к гибели
Жизнь
             кто-то из них назвал.
Эту мысль не выбили
Из них
            барак и подвал.
 
 
Не выбили – подтвердили:
Назвавший был не дурак.
Философы осветили
Густой заполярный мрак.
Они были мыслью тундры.
От голоданья легки,
Величественные, как туры,
Небритые, как босяки,
Торжественные, как монахи,
Плоские, как блины,
Но триумфальны, как арки
В Париже
                   до войны.
 

Прозаики

   Артему Веселому,
   Исааку Бабелю,
   Ивану Катаеву,
   Александру Лебеденко

 
Когда русская проза пошла в лагеря —
В землекопы,
А кто половчей – в лекаря,
В дровосеки, а кто потолковей – в актеры,
В парикмахеры
Или в шоферы, —
Вы немедля забыли свое ремесло:
Прозой разве утешишься в горе?
Словно утлые щепки,
Вас влекло и несло,
Вас качало поэзии море.
 
 
По утрам, до поверки, смирны и тихи,
Вы на нарах слагали стихи.
От бескормиц, как палки, тощи и сухи,
Вы на марше творили стихи.
Из любой чепухи
Вы лепили стихи.
 
 
Весь барак, как дурак, бормотал, подбирал
Рифму к рифме и строчку к строке.
То начальство стихом до костей пробирал,
То стремился излиться в тоске.
 
 
Ямб рождался из мерного боя лопат,
Словно уголь он в шахтах копался,
Точно так же на фронте из шага солдат
Он рождался и в строфы слагался.
 
 
А хорей вам за пайку заказывал вор,
Чтобы песня была потягучей,
Чтобы длинной была, как ночной разговор,
Как Печора и Лена – текучей.
 
 
А поэты вам в этом помочь не могли,
Потому что поэты до шахт не дошли.
 

Размол кладбища

 
Главным образом ангелы, но
также Музы и очень давно,
давности девяностолетней,
толстощекий Амур малолетний,
итальянцем изящно изваянный
и теперь в кучу общую сваленный.
Этот мрамор валили с утра.
Завалили поверхность двора
всю, от номера первой – квартиры
до угла, где смердели сортиры.
Странно выглядит вечность, когда
так ее изваляет беда.
 
 
Это кладбище лютеранское,
петербургское, ленинградское
вырвали из родимого лона,
нагрузили пол-эшелона,
привезли как-то утром в наш двор,
где оно и лежало с тех пор.
 
 
Странно выглядит вечность вообще.
Но когда эта вечность вотще,
если выдрана с корнем, разрушена
и на пыльные лужи обрушена, —
жалко вечности, как старика,
побирающегося из-за куска.
 
 
Этот мрамор в ночах голубел,
но не выдержал и заробел,
и его, на заре розовеющего
и старинной поэзией веющего,
матерьял его и ореол
предназначили ныне в размол.
 
 
Этих ангелов нежную плоть
жернова будут долго молоть.
Эти важные грустные плиты
будут в мелкую крошку разбиты.
Будет гром, будет рев, будет пыль:
долго мелют забытую быль.
 
 
Миновало полвека уже.
На зубах эта пыль, на душе.
Ангела подхватив под крыло,
грузовик волочил тяжело.
Сыпал белым по белому снег.
Заметал – всех.
Заваливал – всех.
 

Сороковой год

 
Сороковой год.
Пороховой склад,
У Гитлера дела идут на лад.
А наши как дела?
У пограничного столба,
где наш боец и тот – зольдат, —
судьбе глядит в глаза судьба.
С утра до вечера. Глядят!
 
 
День начинается с газет.
В них ни словечка – нет,
но все равно читаем между строк,
какая должность легкая – пророк!
И между строк любой судьбу прочтет,
а перспективы – все определят:
сороковой год.
 
 
Пороховой склад.
Играют Вагнера со всех эстрад.
А я ему – не рад.
Из головы другое не идет:
сороковой год —
пороховой склад.
 
 
Мы скинулись, собрались по рублю,
все, с кем пишу, кого люблю,
и выпили и мелем чепуху,
но Павел вдруг торжественно встает:
– Давайте-ка напишем по стиху
на смерть друг друга. Год – как склад
пороховой. Произведем обмен баллад
на смерть друг друга. Вдруг нас всех убьет,
когда взорвет
пороховой склад
сороковой год…
 

21 июня

 
Тот день в году, когда летает
Над всей Москвой крылатый пух
И, белый словно снег, не тает.
 
 
Тот самый длинный день в году,
Тот самый долгий, самый лучший,
Когда плохого я не жду.
 
 
Тот самый синий, голубой,
Когда близки и достижимы
Успех, и дружба, и любовь.
 
 
Не проходи, продлись, помедли.
Простри неспешные часы.
Дай досмотреть твои красы,
 
 
Полюбоваться, насладиться.
Дай мне испить твоей водицы,
Прозрачной, ключевой, живой.
 
 
Пусть пух взлетевший – не садится.
Пусть день еще, еще продлится.
Пусть солнце долго не садится.
Пусть не заходит над Москвой.
 

Первый день войны

 
Первый день войны. Судьба народа
выступает в виде первой сводки.
Личная моя судьба– повестка
очереди ждет в военкомате.
На вокзал идет за ротой рота.
Сокращается продажа водки.
Окончательно, и зло, и веско
громыхают формулы команд.
 
 
К вечеру ближайший ход событий
ясен для пророка и старухи,
в комнате своей, в засохшем быте,
судорожно заламывающей руки:
пятеро сынов, а внуков восемь.
Ей, старухе, ясно. Нам – не очень.
Времени для осмысленья просим,
что-то неуверенно пророчим.
 
 
Ночь. В Москве учебная тревога,
и старуха призывает бога,
как зовут соседа на бандита:
яростно, немедленно, сердито.
Мы сидим в огромнейшем подвале
елисеевского магазина.
По тревоге нас сюда созвали.
С потолка свисает осетрина.
 
 
Пятеро сынов, а внуков восемь
получили в этот день повестки,
и старуха призывает бога,

thelib.ru

Конспект, презентация и видео на тему " Стихотворение Б. А. Слуцкого "Лошади в океане".

Конспект урока литературы в 6б классе

Стихотворение Бориса Абрамовича Слуцкого «Лошади в океане»

Автор: Даркичева Оксана Васильевна

Цель:

Учащиеся познакомятся с биографией Б. А. Слуцкого и его произведением   «Лошади в океане», проникнутся чувством сострадания к лошадям.

Задачи:

  1. Читать стихотворение Бориса Слуцкого «Лошади в океане».

  2. Анализировать стихотворение.

  3. Знакомиться с биографией Бориса Слуцкого.

  4. Слушать песню «Лошади в океане».

  5. Воспитывать чувство патриотизма, нравственные чувства, чувства сострадания, гордости и любви к Родине.

 

Ожидаемые  результаты урока:

  1. Предметные

  1. Метапредметные

  • Уметь обосновывать свою точку зрения.

  • Развивать творческое мышление учащихся.

  • Формировать навыки познавательной деятельности.

  • Развивать коммуникативные умения и навыки в процессе урока.

  1. Личностные

Навыки сотрудничества с учителем и сверстниками в различных социальных ситуациях, умение не создавать конфликтов и находить выходы из ситуаций

 

Тип урока: изучение нового материала.

Формы организации работы учащихся
фронтальная, групповая, индивидуальная

Формы организации работы учителя:
организаторская
обучающая
контролирующая   

Ход урока

  1. Оргмомент. Настрой (создание благоприятного психологического климата)

У меня прекрасное настроение,

Я хочу учиться,

Я очень хочу учиться,

Я внимательный и сообразительный,

У меня всё получится

  1. Актуализация опорных знаний

Храня преданья вековые,

Ты вся лежишь в грядущем дне.

Такой и видишься, Россия,

Ты наяву мне и во сне.

История России очень интересна и , согласитесь, противоречива. В разных источниках мы можем найти самые разные описания того или иного исторического события. Но есть очень правильный и точный источник – это поэзия! Поэты описывали события и людей всей душой и сердцем!

  1. Подготовка к восприятию

Сегодня мы поговорим о такой странице в нашей истории как Великая Отечественная война. В 2015 году исполнится 70 лет с её окончания.

Война и мир… Как будто два полюса, две планеты, одна из которых светлая, радостная, а другая мрачная, чёрная, угрюмая.

Составление синквейнов

- На столе у вас лежат рабочие листы.

Составьте два синквейна – первый на тему «Война», а второй на тему «Мир»

(Работа в парах)

Напомню вам, как составлять синквейн

1 строчка – тема (1 слово- имя сущ.)

2 строчка – описание темы в 2-х словах (два прил.)

3 строчка – описание действия (три глагола)

4 строчка – фраза из 4-х слов, показывающая отношение к теме

5 строчка – слово, которое повторяет суть темы.

 Синквейн на тему «мир на земле»

     Мир

       Радужный Хрупкий

   Улыбаться любить охранять

   Пусть всегда будет солнце

  Счастье

         Синквейн на тему «война»

                      Война

        Страшная жестокая

    Стрелять убивать страдать

       На волоске от смерти

                        Горе

 

- Итак,  две планеты, мира и войны, добра и зла, белого и чёрного, счастья и горя…

- На какой планете вы бы хотели бы жить? Да мы и живём на ней. Это наши деды и прадеды отстояли её, не дали разрушить. Вечная им память и вечная им слава – героям Великой Отечественной войны.

 

4. Беседа о Великой Отечественной войне

Нет в нашей стране ни одного дома, ни одной семьи, куда бы так или иначе не пришла война.

Наверняка и ваши прадедушки и прабабушки тоже воевали.

-День 9 мая 1945 года знает весь мир. Наша страна шла к этому дню 4 года.

4 года шла война – это 1418 дней!

34 тысячи часов и 27 миллионов погибших людей!

Вы представляете, что это такое?

Если по каждому погибшему из 27 миллионов, в стране объявить минуту молчания, страна будет молчать… 50 лет!

27 миллионов за 1418 дней – это значит, более 19 тысяч убитых ежедневно, 800 человек в час, более 13 человек в каждую минуту.

Вот что такое 27 миллионов!

30 апреля 1945 г. советские воины Михаил Егоров и Милитон Кантария водрузили над рейхстагом в Берлине ,столице Германии, Знамя Победы.

8 мая 1945 г. был подписан акт о безоговорочной капитуляции фашистской Германии.

9 мая 1945 г. Москва салютовала победителям. 24 июня 1945 г. состоялся Парад Победы.

5. Формулирование темы, целей и задач

- Отгремела война. Позади салют Победы 9 мая 1945 года. Но как злобное эхо, она, эта страшная война, еще долго напоминала о себе и убивала…

Произведение, над которым мы сегодня будем работать, написано через шесть лет после окончания войны. Но оно звучит, как злобное эхо прошедшей войны, напоминая о её ужасах.

- Мы будем работать над стихотворением Бориса Абрамовича Слуцкого «Лошади в океане».

Исходя из темы урока, сформулируйте наши задачи

- Познакомиться с биографией Б. А. Слуцкого

-Познакомиться со стихотворением «Лошади в океане»

- анализировать стихотворение

Знакомство с творчеством Б. Слуцкого
- Обладая исключительной добротой и честностью, зорким внимательным взглядом и чуткой душой поэта, он и в послевоенные годы не мог оставить без внимания ни одно из значительных волнующих событий.

Рассказ заранее подготовившихся детей: (факты из биографии)

  • Детство и отрочество прошли вХарькове, в рабочем районе, где жизнь была трудной и скудной.

  • Учился в Москве в Литературном институте, который окончил в 1941 году. Без долгих сомнений пошёл на фронт.

  • Он участвовал в Великой Отечественной войне, прошагал до победы пол-Европы. Начинает войну солдатом, заканчивает майором–это высокое воинское звание.

  • Не смотря на то, что был офицером, постоянно лично ходил в разведку.

  • Был тяжело ранен и контужен.

  • После войны не мог оставить без внимания ни одно из важных событий, происходящих в стране.

  • Борис Слуцкий скончался 23 февраля 1986 года. Он похоронен на Пятницком кладбище в Москве. На его могиле установлен необычный памятник: большая голова из белого  гранита на фоне флага из чёрного мрамора.

После смерти поэта его неопубликованные стихи появлялись в газетах и журналах почти каждый месяц в течение девяти лет.

- Стихи Слуцкого о войне необычны. Поэт описывает небольшие события, которые лишь дорисовывают, дополняют картину ужасов войны.

- Одно из самых любимых стихотворений Слуцкого «Лошади в океане».

    6. Знакомство со стихотворением  (читает учитель) 

А) Задание для чтения: 

  • Постарайтесь представить описываемую ситуации

  • Прислушайтесь к себе: какие чувства возникают у вас во время слушания?

 

Б)Проверка первичного восприятия:

- Напишите, что вы чувствовали, слушая стихотворение? (буквально несколько слов)

-Кто хочет прочитать?

 

В)Работа с новыми словами

Превозмочь– пересилить,  побороть,  одолеть

Трюм– внутреннее помещение корабля под нижней палубой служащее для установки механизмов  и  грузов

Шлюпка– гребная, парусная или моторная лодка с прочным широким корпусом (судовая корабельная шлюпка, прогулочная шлюпка)

Гнедой– масть лошади красновато- ражего цвета, обычно с чёрным хвостом и гривой

Г) Постановка проблемного вопроса

 Давайте подумаем, для чего могли перевозить лошадей?

Сообщение заранее подготовившегося ученика .

Несмотря на то, что Вторую мировую войну называли войной моторов, конница играла в ней немаловажную роль.

И действительно, хотя конь бежит со средней скоростью не более 20 км в час и может преодолеть не более 100 км за сутки, но он может пройти там, где не пройдёт никакая техника – и сделает это незаметно. 

  • Только один конный корпус советского генерала Льва Михайловича Доватора сковал тылы целой армии.

  • Дивизия генерала Блинова спасла 50 тысяч военнопленных, заперла дорогу на Дрезден.

  • 7-й гвардейский корпус взял города Ратенов и Бранденбург

  • А 3-й гвардейский корпус взял Рейнбург и встретил на Эльбе союзников. 
    В войну лошадей применяли и как транспортную силу, особенно в артиллерии. Упряжка в шесть лошадей тянула пушку, меняя огневые позиции батареи.

Перед глазами встают кадры фронтовой кинохроники: красноармейцы из всех сил выталкивают застрявшую телегу со снарядами, запряжённую лошадьми. 
Много лошадей пало на полях сражений. Лошадь не могла спрятаться в траншеи или укрыться в блиндаже от пуль и осколков снарядов. 
В скором времени на Поклонной горе по инициативе одного из депутатов будет установлен памятник лошадям–участникам Великой Отечественной войны. Бесспорно, они это заслужили по праву. Трудно представить нашу победу без этих красивых и благородных животных.

  1. Работа по содержанию

- Автор написал стихотворение «Лошади в океане» в 1951 году, летом, на основе реальных событий. Один из его друзей рассказал, что читал в журнале статью об «американском транспорте с лошадьми, потопленном немцами в Атлантике». Слуцкий написал это стихотворение сразу, очень быстро, почти не правил стихи впоследствии.

       Вот что пишет он сам: «Это почти единственное стихотворение, написанное без знания предмета. Почти. В открытое море я попал впервые 15 лет спустя. Правда, как плавают лошади, наблюдал самолично, так как весной 1942 г. переплыл на коне ледовитую подмосковную речку…»

- Стихи так понравились другу Бориса Слуцкого Илье Эренбургу, что автор их ему и посвятил.

Напечатали стихотворение  «Лошади в океане» … в журнале «Пионер» как детское стихотворение о животных … потом их перепечатывали десятки раз. Было 4 польских перевода, несколько итальянских. Написано несколько музык.

Начало стихотворения рисует такую мирную картину: безбрежная синь океана, плывущий корабль с красивым и загадочным названием «Глория»

Захотелось пройтись по палубам, спуститься в трюм, где «добрыми мотая мордами, тыща лошадей топтались день и ночь»

Только несколько слов в начале стихотворения вызывают тревогу.

- Найдите и прочитайте их. («Лошади умеют плавать, но не хорошо»)

- Зачем автор напомнил об этом?

- О каком счастье идет речь?          (по народному поверью подкова приносит счастье)

- Но самое страшное всё-таки произошло. О чём идёт речь? («Мина кораблю пробила днище») 

- Как спасались люди?

- Как спасались лошади? Предполагали ли они, что их подстерегает гибель? Найдите подтверждение в тексте. (Лошади сначала были уверены в своих силах, ведь они умеют плавать)

- После каких слов становится ясно, что надежды на спасение нет?     (но не видно у реки той края)

- Как вы думаете, что почувствовали лошади, когда потеряли надежду на спасение? (страх, испуг, безнадежность, тревогу)

- Почему неоднократно повторяется слово «ржали»?            (они возражали, словно стараясь докричаться до людей, передать свою боль и страдания, упрекая их в своей страшной смерти).  

- Что хотел показать автор этим повторением? (было тяжело, невыносимо, горько, страшно, надеялись на помощь). «Ржали, ржали» будто бы на помощь звали. Автор хотел подчеркнуть боль и страдание.

- А какие звуки мы услышали в стихотворении?     (взрыв, крики людей, шум тонущего корабля, ржание лошадей)

- В каком месте произошла развязка событий?     (все на дно покуда не пошли)

- Что наступило потом?    (тишина)          Какая?     (гнетущая, зловещая, звенящая)

- Найдите  слова, в которых  автор выражает свое отношение к происшедшему?      (вот и все, а все-таки мне жаль их)

- Осуждает ли автор людей?      (нет)

Почему?

  1. Слушание песни на стихи «Лошади в океане»  

Послушайте один из музыкальных  вариантов – песню «Лошади в океане». Музыку написал российский композитор Виктор Берковский

Тяжелая, печальная картина! Любовь к жизни — и дно океана. Судьба к ним жестока и несправедлива.

9. Итог урока

- В творчестве Бориса Абрамовича Слуцкого отразилась не только его собственная биография, через его сердце прошла биография страны, в которой он жил. Поэтому его поэзия — своеобразный лирический дневник, который вобрал в себя историю человеческой судьбы на историческом пути страны.

Даже если я стихи слагаю,
Все равно — всегда между строк —
Я историю излагаю,
Только самый последний сок.
 

  •  Давайте проверим себя, насколько мы запомнили то, о чем говорили, что узнали.
       3. Диагностика. Тест (индивидуальная работа)
    1.К какому жанру литературы отнесем это произведение? 
    а) рассказ б) басня в) стихотворение г) очерк
    2.К какому типу речи отнесем текст?
    а) описание б) повествование в) рассуждение
    3.К какой функциональной разновидности языка отнесём этот текст? 
    а) разговорная речь б) научный стиль
    в) язык художественной литературы
    4. Какие строки отражают основную мысль текста? 
    а) Плыл по океану рыжий остров. 
    В море синем остров плыл гнедой.
    б) Вот и все. А все-таки мне жаль их – 
    Рыжих, не увидевших земли. 
    в) Кони шли на дно и ржали, ржали, 
    Все на дно покуда не пошли. 
    5.На что указывает заглавие – на тему или основную мысль текста?
    а) на тему текста б) на основную мысль текста.

Проверка

  • 5 баллов – «5»

  • 4 балла – «4»

  • 3 балла – «3»

  • 2 балла – «2»

9.  Домашнее задание

- Домашнее задание будет по желанию. Если вы не согласны с таким трагическим финалом и вам бы хотелось, чтоб лошади не погибли, сочините продолжение истории. Если у кого-то получится, сочините продолжение в стихах.

  10. РЕФЛЕКСИЯ

По окончании урока дети рисуют подковы  на листах

  • Если Вас заинтересовал урок, произведение произвело очень сильное впечатление, содержание вызвало у Вас сострадание, переживание, ответственность за чью-то судьбу,  Вы смогли  понять людей,  не осуждаете  их - то выбираете....

  • Если вы не прониклись содержанием, стихотворение оставило вас равнодушными, не произвело впечатления, тогда выбираете другую подкову.....

Благодарю Вас за  выбор.

- Сдайте ваши рабочие листы. Они будут проверены, вы получите оценки, которые я объявлю на следующем уроке.

infourok.ru

Лошади в океане - Борис Слуцкой, анализ произведения, художественный стиль писателя

Меню статьи:

Именно Слуцкий… изменил звучание послевоенной русской поэзии. Его стих был сгустком бюрократизмов, военного жаргона, просторечия и лозунгов. Он с равной лёгкостью использовал ассонансные, дактилические и визуальные рифмы, расшатанный ритм и народные каденции…
Иосиф Бродский

Творчество Слуцкого приходится на один из самых тяжелых, но – тем не менее – самых богатых на литературные шедевры периодов российской истории. Выше мы привели цитату Бродского – коллеги Слуцкого, нобелевского лауреата. Эта цитата касается и произведения «Лошади в океане», которые мы проанализируем здесь – чуть ниже. Бродский говорит, что для Слуцкого характерна жесткость, бесстрастность и трагичность интонации, да и – по признанию других литераторов – писатель скорее походит на военного, чем на деятеля литературы. Это совпадает с биографией Слуцкого: разведчик, политический руководитель, участник военных действий во время Отечественной войны.

Опыт сражений сильно сказался на творчестве писателя, а, возможно, был даже решающим. Писатель получил несколько ранений, поэтому вернулся с войны инвалидом. Слуцкий – человек чести, ратующий за несправедливость. Поэтому в стихах этого автора так чувствуется нечто щемящее, душераздирающее, трогающее.

Биографичность и автобиографичность произведений Слуцкого

Итак, мы уже намекнули на то, что в текстах Бориса Абрамовича отразились факты биографии. Однако речь идет не только о собственной биографии, но также и об истории страны. Стихи нашего автора поэтому представляются неким поэтическим дневником, который будто впитывает всю хронику человеческих судеб. Почему прием Слуцкого интересен? Потому что здесь писатель занимается делом историка, но делает это поэтически, как художник, как литератор. С одной стороны, у Бориса Абрамовича – доблесть, доброта, честность и честь, зоркость взгляда, но с другой – душа писателя, романтика. Слуцкого трогает и возмущает зло, жестокость, насилие и несправедливость – все то, с чем человек сталкивается на войне.

В «Лошадях в океане» писатель как раз и обращается к тем событиям, которые – действительно – происходили во время сражений 1939–1945 годов. На корабле «Глории» (то есть, буквально – «Славе») перевозятся лошади. И вот, тяжкий путь среди океанских опасностей как раз описывает Слуцкий.

В трюме, добрыми мотая мордами,
тыща лошадей топталась день и ночь.
Тыща лошадей!
Подков четыре тыщи!..

Однако – время военное, и внезапно корабль наталкивается на мину. Судно начинает идти ко дну. Пассажиры спешно садятся в шлюпки, но животные вынуждены банально бросаться в воду, вынуждены плыть своими силами, потому что для животных не предусмотрены лодки или плоты. Писатель выступает здесь мастером образных построений, сравнивая лошадей, разбавивших своими гнедыми и рыжими спинами синь океана, «островами». Поначалу лошади плывут уверенно:

Лошади умеют плавать,
Но – не хорошо. Недалеко.
И сперва казалось – плавать просто,
океан казался им рекой…

Но состязаться с океаном – задача неблагодарная. Время идет, воды кажутся бескрайними, и животные постепенно выбиваются из сил. Лошади понимают, что из океана не выбраться живыми. Это лошадиное желание жить писатель подчеркивает описанием ржания животных. Чем, собственно, в жажде жизни кони отличаются от людей?

Лошади умеют плавать,
Но – не хорошо. Недалеко…
Плыл по океану рыжий остров.
В море в синем остров плыл гнедой.
И сперва казалось – плавать просто,
Океан казался им рекой.
Но не видно у реки той края,
На исходе лошадиных сил
Вдруг заржали кони, возражая
Тем, кто в океане их топил.
Кони шли на дно и ржали, ржали,
Все на дно покуда не пошли.
Вот и всё. А всё-таки мне жаль их –
Рыжих, не увидевших земли.

Такую вот тяжелую, неимоверно грустную картину изображает писатель. В центре – все та же, знакомая каждому человеку несправедливость. Мы бы сказали, даже эгоизм, ведь лошади – такие же живые существа, как и люди, но человек подумал только о себе, оставив лошадей умирать, идти ко дну – в жажде жизни. Поэтому в этом стихе автор снова изображает картину судеб – как страны в целом, так и отдельного живого существа.

Специфика Слуцкого как поэта

Современники писателя, да и последующие поколения, единодушно соглашаются с тем, что в литературе до сих пор нет культуры «прочтения Слуцкого». Это – лакуна, дыра в литературоведении, в изучении произведений двадцатого века. Вот, что говорит по этому поводу Михаил Генделев:

…очень плохо освоены техники русского модерна, не прочтены ни конструктивисты, ни неоклассики, ни обериуты. Безобразно осмыслены футуризм и русский экспрессионизм. Втуне пропал блистательный поэт Вагинов, никто ничему у него не научился. Непонятно, как работала Цветаева. Слуцкий вообще не прочтен…

Поэзию Слуцкого, впрочем, высоко ценили люди, близкие к узкому, в каком-то смысле даже закрытому кругу литераторов. Например, Никита Елисеев считал произведения писателя разговором, который медленно переходит в оду. А Лили Панн принадлежит прекрасное замечание о том, что Слуцкий в своих текстах подмечал то, что подметить сложно или даже невозможно. Систему Бориса Абрамовича, таким образом, мы бы могли назвать поэтикой – целостной, антиэволюционной (исходя из заложенных в текстах Слуцкого принципов). Этот писатель стоит за границами традиций, а поэтому – оригинален. Но при этом Слуцкий остается советским писателем, ничто не может разрушить приверженность литератора этой системе. Поэзия автора – целостность, выражение единства. Но строятся эти произведения не по модели эпоса. Скорее здесь прячется некая ода, отсылающая даже к библейским мотивам. Итак, давайте посмотрим, что именно роднит поэзию нашего автора и собственно Библию.

Художественный стиль писателя

Слуцкий, по выражению Михаила Светлова (который высказал свое мнение еще в 1954 году), поэт, лучше своих предшественников. В Советском Союзе, акцентирующем внимание на атеизме, поэт умудрился внести в литературную сферу многогранность, бинарность, свойственную речи Библии. Повествование здесь слилось с категорией возвышенного, поэтому, когда литературные критики говорят о творчестве Слуцкого, то слово «поэзия», соответственно, закавычивается. Ведь писатель ломает порядок, характерный для поэзии.

От библейской речи Слуцкий «унаследовал» в том числе параллелизм, использование конкретизации, драматизации и других приемов. Писатель умело соединил эти стилевые характеристики со стилистикой русской литературы, учитывая в том числе и звуковой диапазон поэтических произведений. Слуцкий выбирает ассонансы, дактилическую, а также визуальную рифму. Систему писателя в литературной критике порой называют Книгой Бытия, где материалом выступает история, которую поэт реально пережил. Слуцкий пишет о бытии в целом, акцентируя некие экзистенциальные отношения между миром, обществом и отдельным человеком, а не политические, социальные или психологические аспекты этого взаимодействия. Да и сам автор, собственно, говорил, что «излагает историю».

Слуцкий, действительно, в искусстве близок к вечно работающему механизму, строгому, как военный, вымуштрованный дисциплиной. Писатель отвергает дефиницию искусства, предложенную декадентами и богемной средой. «Лошадей же в океане» автор считал своей визитной картой, произведением, которое принесло писателю наибольшую известность. В мемуарах Слуцкий вспоминал, что, когда писал этот текст, стояла жара. Шел 1951-й год. А речь шла «об американском транспорте с лошадьми, потопленном немцами в Атлантике». Впрочем, «Лошади…» – чуть ли не единственный стих, который Борис Абрамович писал вслепую, не зная, по сути, того, о чем пишет, не будучи свидетелем того события. Поэтому для автора это, прежде всего, «сентиментальное, небрежное» стихотворение. Здесь нет лирического. Есть лишь некая данность, описанная бесстрастным наблюдателем. Эмоции читатель создает сам. И сам же эти чувства переживает. Впрочем, ни один образ в этом тексте не случаен. Например, море Слуцкий еще раньше (в тексте под названием «Прозаики») сравнивал с поэзией:

Абстрактное, символическое сопоставление поэзии с морем – признак романтического воображения («К морю» Пушкина), подхваченный модернистами («Тема с вариациями» Пастернака)…

Но наш писатель лишает море абстрактности, убирает отсюда метафору. Море становится весьма конкретным. Литературоведы также считают «Лошадей в океане» метапоэтической элегией, лакримозой по стихам-жертвам.

r-book.club

МОИ ВПЕЧАТЛЕНИЯ О СТИХОТВОРЕНИИ Б. А. СЛУЦКОГО “ЛОШАДИ В ОКЕАНЕ” 👍

МОИ ВПЕЧАТЛЕНИЯ О СТИХОТВОРЕНИИ Б. А. СЛУЦКОГО “ЛОШАДИ В ОКЕАНЕ”

1 вариант

Большинство произведений русских поэтов посвящены людям – их достоинствам и недостаткам, надеждам и разочарованиям. И в очень немногих говорится о животных, а ведь они – наши верные спутники и помощники.

Исключение составляет творчество Б. А. Слуцкого. Его замечательное, полное трагизма стихотворение “Лошади в океане” никого не оставляет равнодушным. В нем рассказывается о том, как корабль, перевозивший в своих трюмах “тыщу” лошадей,

наткнулся на мину.

И не беда, если бы это случилось у берега, но мина кораблю пробила днище далеко-далеко от земли.

С горечью описывает автор, как люди погрузились в шлюпки, а “лошади поплыли просто так”, потому что для них не было мест “на лодках и плотах”. Так двигались по океану необычные рыжий и гнедой острова, и сначала животным казалось, что “плавать просто”. Но постепенно они выбивались из сил, а берега все не было видно.

И тогда вдруг заржали кони, возражая тем, кто в океане их топил. Невозможно без слез читать, как

Кони шли на дно, и ржали, ржали,

Все на дно покуда не пошли.

Я

уверена, что вина за эту трагедию полностью лежит на людях, перевозивших лошадей, ведь они не предусмотрели путей спасения для животных, позаботились только о себе. А ведь человек в ответе за всех, кого приручил!

2 вариант

В творчестве Бориса Абрамовича Слуцкого отразилась не только его собственная биография, через его сердце прошла биография страны, в которой он жил. Поэтому его поэзия – своеобразный лирический дневник, вобравший в себя историю человеческой судьбы на историческом пути страны:

Даже если я стихи слагаю,

Все равно – всегда между строк –

Я историю излагаю,

Только самый последний кусок.

В стихотворениях Борис Слуцкий действительно излагал историю своей страны, но делал это не как историк, а как поэт. Он участвовал в Великой Отечественной войне, прошагал до победы пол-Европы.

Обладая исключительной добротой и честностью, зорким внимательным взглядом и чуткой душой поэта, он и в послевоенные годы не мог оставить без внимания ни одно из значительных волнующих событий. Его поэзия отзывалась острым укором на любую несправедливость и жестокость, намеренное или случайное зло.

В стихотворении “Лошади в океане” описано событие, действительно имевшее место во время войны.

Корабль с гордым названием “Глория”, что означает “Слава”, перевозил лошадей, стараясь преодолеть океан:

В трюме, добрыми мотая мордами,

Тыща лошадей топталась день и ночь.

Тыща лошадей! Подков четыре тыщи!

Но когда корабль находился еще очень далеко от земли, “мина кораблю пробила днище”. Для людей были лодки и шлюпки, а для лошадей – ничего, “лошади поплыли просто так”:

Что ж им было делать, если

Нету мест на лодках и плотах?

Поэт называет лошадей, плывущих в синем море, рыжим и гнедым островами. Лошади сначала были уверены в своих силах, ведь они умеют плавать:

Лошади умеют плавать,

Но – не хорошо. Недалеко.

И сперва казалось – плавать просто,

Океан казался им рекой.

Но животные не рассчитали своих сил, океан оказался огромным и безбрежным: “не видно у реки той края”, и лошади постепенно теряют силы, не желая оказаться на дне океана, чувствуя свою гибель, они заржали, “возражая тем, кто в океане их топил”, а может быть, призывая на помощь людей. Поэт три раза повторяет слово “заржали”, подчеркивая желание лошадей жить, и вместе с читателями чувствует в сердце боль:

Вот и все. А все-таки мне жаль их –

Рыжих, не увидевших земли.

Тяжелая, печальная картина! Любовь к жизни – и дно океана. О лошадях никто не подумал, судьба к ним жестока и несправедлива.

Я думаю, речь в стихотворении идет не только о лошадях, но и о людях, которые стараются и не могут найти себя в безграничном океане жизни. Казалось бы, они знают, как это сделать, думают, что у них хватит на это сил, но не учитывают возможных препятствий, и никто им не приходит на помощь.

lit.ukrtvory.ru

Анализ стихотворения Слуцкого “Лошади в океане 👍

В стихотворениях Борис Слуцкий излагал историю своей страны, но делал это не как историк, а как поэт. Он участвовал в Великой Отечественной войне, прошагал до победы пол-Европы. Обладая исключительной добротой и честностью, зорким внимательным взглядом и чуткой душой поэта, он и в послевоенные годы не мог оставить без внимания ни одно из значительных волнующих событий.

Его поэзия отзывалась острым укором на любую несправедливость и жестокость, намеренное или случайное зло.

В стихотворении “Лошади в океане” описано событие, действительно

имевшее место во время войны. Корабль с гордым названием “Глория”, что означает “Слава”, перевозил лошадей, стараясь преодолеть океан:

В трюме, добрыми мотая мордами,
тыща лошадей топталась день и ночь.
Тыща лошадей!
Подков четыре тыщи!

Но когда корабль находился еще очень далеко от земли, “мина кораблю пробила днище”. Для людей были лодки и шлюпки, а для лошадей – ничего, “лошади поплыли просто так”:

Что ж им было делать, если нету мест на лодках и плотах? Поэт называет лошадей, плывущих в синем море, рыжим и гнедым островами. Лошади сначала были уверены в своих

силах, ведь они умеют плавать:

Лошади умеют плавать,
но – не хорошо. Недалеко.
И сперва казалось – плавать просто,
океан казался им рекой.

Но животные не рассчитали своих сил, океан оказался огромным и безбрежным: “не видно у реки той края”, и лошади постепенно теряют силы, не желая оказаться на дне океана, чувствуя свою гибель, они заржали, “возражая тем, кто в океане их топил”, а может быть, призывая на помощь людей. Поэт три раза повторяет его во “заржали”-, подчеркивая желание лошадей жить, и вместе с читателями чувствует в сердце боль:

Вот и все. А все-таки, мне жаль ах
рыжих, не увидевших земли.

Тяжелая, печальная картина! Любовь к жизни – и дно океана. О лошадях никто не подумал, судьба к ним жестока и несправедлива.

Я думаю, речь в стихотворении идет не только о лошадях, но и о людях, которые стараются и не могут найти себя в безграничном океане жизни. Казалось бы, они знают, как это сделать, думают, что у них хватит на это сил, но не учитывают возможных препятствий, и никто им не приходит на помощь.

lit.ukrtvory.ru


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.