Симеона полоцкого стихи


Симеон Полоцкий | Стихотворение дня

12 декабря родился Симеон Полоцкий (в миру — Самуил Гаврилович Петровский-Ситнянович, 1629 — 1680), богослов, московский придворный астролог и наставник старших детей царя Алексея Михайловича.

Литография, 1818

Полоцкий оставил первые в русской поэзии образцы фигурных стихов (см. например, «Ад» С. И. Кирсанова).

Стихотворение «От избытка сердца уста глаголят» в честь рождения царевича Фёдора. 1661Стихотворение по случаю рождения царевича Симеона, 1665

Из сборника «Вертоград Многоцветный»

Вино хвалити или хулити — не знаю,
Яко в оном и ползу и вред созерцаю.
Полезно силам плоти, но вредныя страсти
Возбуждает силою свойственныя сласти.
Обаче дам суд сицев: добро мало пити,
Тако бо здраво творит, а не весть вредити;
Сей Павел Тимофею здравый совет даше,
Той же совет да хранит достоинство ваше.

Что наипаче от правды далеко бывает,
гласу народа мудрый муж то причитает.

Яко что-либо народ обыче хвалити,
то конечно достойно есть хулимо быти.

И что мыслить — суетно, а что поведает,
то никоея правды в себе заключает.

Еже гаждает — дело то весма благое,
а еже ублажает — то бохма есть злое.

В кратце, что-либо хвалит — то неправо в чести.
Мир сей непостоянный весь лежит в прелести.

Не веруй убо гласу общему народа
ищи в деле правды человеча рода.

Слово ветр развевает, а кто тому верит,
безразсудно срамоты мзду себе возмерит.

Медведь, хотя во ложи своем почивати,
задом в неб да след губит, обыче вхождати.
Заяц же издалеча обыкл есть скакати,
еже бы ловцем следа к ложу си не дати.
Тако нам подобает души си хранити,
в ложах добродетелей, еже бы не быти
уловленным от ловца, на всяк час ловяща,
вечныя погибели присно нам хотяща.

Не сила капли камень пробивает,
но яко часто на того падает;
Тако читаяй часто научится,
аще и не остр умом си родится.

1678

Крест пречестный церкве слава,
На нем умре наша глава
Христос Господь, всех спаситель,
Кровию си искупитель.
Хотяй дело
си весело
Совершити,
должен быти
Креста чтитель
и любитель.
И от него все дела начинати‎      в распятом на нем вину уповати.
Он бо обыче тех благословити,‎    и же крест на ся тщася возложити.
В началех дел си и конец дарует,‎    какова в делех кто благотребует.
Крест на демона мечь от бога даны‎    и на вся, и же гонят христианы.
Сим враг Голиафд адский посечеся,‎   и жало смерти грех в конец сотреся.
Сей царем верным
в бранех помогает,
Нечестивыя
враги истребляет.
Он православным
есть защищение,
гонителем же
в водах топление.
Его зде знамя
впереде полагало,
его те силы,
царю наш, желаю.
Да та тя вславит, яко Константина,
чтителя суща приснодевы сына.
Да будет ти крест, яко столп огненный
в нощи, а во дни — облак божественный.
Щит твоим людем,
страх же враждующым,
на христианы
со мечем идущым.
Сим Христос враги
своя победил есть,
да христианы
от варвар спасеши,
сам в силе его
много лет живеши.

poem-of-day.rifmovnik.ru

Симеон Полоцкий. Не всё так просто… ~ Стихи и проза (Литературоведение)


Симеон Полоцкий (1629-1680)
(по материалам биографии)

О Симеоне Полоцком всё можно найти в Интернете.
Я же здесь со своими краткими комментариями даю лишь информативную справку о его жизни и литературной деятельности в рамках нового просветительского направления в Избе-Читальне.

Настоящее имя – Самуил Гаврилович Петровский-Ситнянович.
Топонимическое имя – Полоцкий (от города, где родился – Полоцк).
Талантливый духовный писатель, поэт, драматург, переводчик, богослов, монах, придворный астролог, педагог, наставник детей русского царя Алексея Михайловича.

Прожил всего 51 год, но успел многое сделать в своей непростой жизни…

Симеон Полоцкий – один из самых ярких представителей русской силлабической поэзии. Равными ему можно признать только Феофана Прокоповича и Антиоха Кантимира.

Симеон Полоцкий родился в Великом княжестве Литовском, которое входило в состав Речи Посполитой. Учился в Киево-Могилянской коллегии у епископа Черниговского –
Лазаря Барановича. Возможно, был связан с греко-католическим орденом святого Василия Великого.

Отсюда идет его западная ориентация как духовно-мировоззренческая, так и литературная.

Удача улыбнулась Симеону в 1656 году. Стоит заметить, что без удачи в нашей жизни ничего не бывает! При посещении Полоцка царя Алексея Михайловича двадцатисемилетний Симеон лично преподнес царю приветственные вирши собственного сочинения. Вот как важно лично передать что-то от себя в руки сильных мира сего…

В 1664 году Симеон остается в Москве. Царь поручает ему обучение юных подьячих Приказа тайных дел в Спасском монастыре. Однако интересы Симеона этим не ограничиваются… Всё-таки он был очень талантливым и разносторонним человеком.

Вот что пишет о нем А.С.Пушкин:
«Иеромонах Симеон Полоцкий занимался при дворе Алексея Михайловича астрологическими наблюдениями и предсказаниями. …прорек за девять месяцев до рождения Петра славные его деяния и письменно утвердил, что „по явившейся близ Марса пресветлой звезде он ясно видел и как бы в книге читал, что заченшийся в утробе царицы Наталии Кириловны сын его (царя) назовется Петром, что наследует престол его и будет таким героем, что в славе с ним никто из современников сравниться не может“ и проч. (А. С. Пушкин „История Петра I“)

Симеон в личных беседах настойчиво говорит царю о необходимости повышении уровня образования в Русском государстве. Царь по достоинству оценивает провинциального литератора. В 1667 году Симеон Полоцкий назначается придворным поэтом и воспитателем детей царя Алексея Михайловича. В этот период Симеон составляет речи царя и пишет торжественные объявления. По сути, как сейчас бы сказали, он является спичрайтером президента…

Симеон Полоцкий — один из первых русских официальных поэтов. Он писал силлабические вирши на церковнославянском и польском языках. Сегодня можно было бы говорить о польском следе в творчестве Симеона, но лучше и точнее говорить о западном…

Симеон Полоцкий сделал стихотворное переложение Псалтири под названием «Псалтырь Рифмотворная». Издано в год его смерти – 1680.

Симеон Полоцкий, надо признать, был плодовитым писателем. Он создал множество стихотворений, составивших сборник «Рифмологион». В этих виршах он воспевал разнообразные события из жизни царского семейства и придворных. Также им написано множество нравственно-дидактических поэм, которые вошли в книгу «Вертоград Многоцветный», признанной критиками нашей эпохи вершиной его творчества. При этом отмечается, что в этой книге наиболее ярко проявилось русское литературное барокко.
Симеон Полоцкий к тому же выступает и как драматург, создавший две комедии для зарождавшегося русского театра: «Комедия о Навуходоносоре царе, о теле злате и о триех отроцех в пещи не сожженных» и «Комедия притчи о Блудном сыне». Последняя пользовалась несомненным успехом у публики.

Однако главным в его жизни остается утверждение силлабической поэзии основным направлением в русской литературе того времени.
Интересно, что последующая эпоха Тредиаковского и Ломоносова признала силлабическую поэзию инородным телом в русской литературе, узаконив силлабо-тоническую систему стихосложения, как говорится, на вечные времена.
Вот и сегодня большинство из нас пишет стихи именно в силлабо-тонической системе!
И всё-таки… Что-то в нас от силлабики осталось. Иногда встречаются стихослагатели с отсутствием поэтического слуха, так вот они пишут свои вирши с нарушением размеров силлабо-тонической системы, а если приглядеться, то можно сказать: они пишут в силлабической системе стихосложения, но сами об этом даже не подозревают!

Как бы мы сейчас не относились к этом человеку, надо признать, что Симеон Полоцкий не только вспыхнул яркой звездой в свое время на небосклоне российской поэзии, но и остался в истории отечественной литературы навсегда.

PS
Силлабическое стихосложение. Суть: деление поэтических строчек на ритмические единицы, равные между собой по количеству слогов, а не ударений и месту их расположения (традиционно 11-13 слогов). При этом обязательным является наличие в стихе (строчке) паузы – цезуры. И еще один важный элемент силлабики – женская рифма почти во всех стихотворениях.
Стоит подчеркнуть, что такого рода стихосложение распространено в языках, где ударение в слове всегда лежит на определенном слоге, а неударные слоги слабо редуцируются (во французском, в польском, итальянском, испанском, украинском языках). И надо признать, что такая схема ударений обедняет возможности поэтической речи в языке.
А вот русский язык с его вариативностью не только ударений, но и других лингвистических факторов является самым мощным и ярким средством по своим возможностям в сфере поэтического искусства.

В качестве заключения предлагаю вниманию почтенной публики несколько стихотворений Симеона Полоцкого, типичных и характерных для пиита 17 века.

СТИХИ К ОСУДАРУ ЦАРУ АЛЕКСИЮ МИХАЙЛОВИЧУ ВЕЛИКИЯ И МАЛЫЯ Ы БЕЛЫЯ РУСИ САМОДЕРЖЦУ
Велия радость сердце просвешчает,
Егда мя Господь стати сподобает
Пред лицем твоим, православны цару,
Многих царств ы княств крепкий господарю.
Ныне ликую весело и граю,
Егда на скипетр пресветый смотраю.
И падох егда к твоима ногама,
Лобзая верно десницу устама.
Ей же усердно желаю от Бога,
Да крепка будет на лета премнога,
Победит враги, смирит супостаты,
Иже не хошчют тя за цара знати.
Сотрет их выя, ы гордую славу
Во чест всих, цару, а тебе во славу.
Подаст Бог знати крепост ти десницу,
Где слонца запад ы восток денницу.
Даст веры дели, яже ти о Бозе
Ы подвих ради иже в труде мнозе.
Аз же раб прысны имам работати
Верно ти всегда, чая благодати.
Тебе же дай Бог царствовать над нами,
Да велим слонце сияет лучами.
1657

СТИХИ К ОСУДАРЫНИ ЦАРЫЦЫ
Две Бог светиле велие на небе,
Две созда в Руси,— с государем тебе,
Царице наша, бы мир просвешчати,
Як луна з слонцем светло исправляти.
Сего аз дела на пресветло лице
Твое взирая, Марие, царыце.
О сияй светом, аки от светила,
Молствую Бога да бысть ся не тмила.
Свет диадимы тебе украшает,
Россиа тебе лепотою знает.
Иныя також царства, страны, грады
Не чужды твоей желанной отрады.
Под твою и аз милость прыбегаю
А раболепно к стопам прыпадаю.
Желая тебе долго царствовати,
Пространным светом всюду обладати.
Восток ы Запад, Сивер, Юга страны
Царю ы тебе да будут подданы.
1660

СТИХИ К ОСУДАРУ ЦАРЕВИЧУ
Песнею сладкой птенцы восклицают,
Егда денницы зары воссияют,
Ибо близ дневи чают настояти
Вону же ест мошчно алчбу утоляти.
Ты, Алексию Алексиевичу,
Денница наша, руски царевичу,
В тобе надежду вси мы полагаем,
Яко тмы ношчной никогда познаем.
День светлый ныне за отца твоего,
Даст Бог, день будет за тя, сына его.
В онь же доволно будет насышчени
Славою, в странах чуждых украшени.
Сего аз ради, здрава тя видяшче,
Стопы лобзаю, сице ти гласяшче.
Свети, денницо, на многие лета.
Будешы слонцем за прибытем света.
1660

www.chitalnya.ru

Симеон Полоцкий — Викитека

Материал из Викитеки — свободной библиотеки

Симеон Полоцкий
Самуил Гаврилович (или Симеон Емельянович) Петровский-Ситнянович
р. 12 декабря 1629({{padleft:1629|4|0}}-{{padleft:12|2|0}}-{{padleft:12|2|0}}), Полоцк
ум. 25 августа 1680({{padleft:1680|4|0}}-{{padleft:8|2|0}}-{{padleft:25|2|0}}) (50 лет), Москва
деятель восточнославянской культуры XVII века, духовный писатель, богослов, поэт, драматург, переводчик, монах-базилианин.
Был наставником детей русского царя Алексея Михайловича от Милославской: Алексея, Софьи и Фёдора. Один из первых русских поэтов, автор силлабических виршей на церковнославянском и польском языках.

Симеон Полоцкий

Поэзия[править]

Стихотворения белорусского периода[править]
Фрон истинны[править]

1656-64

  1. Фрон истинны. 1 «Пред Соломоном царем пря двею бывает…» ∞
  2. Фрон истинны. 2 «Обетшавшая в злобе старца умыслиста…» ∞
  3. Фрон истинны. 3 «Зрите горкия страсти, важдь Бога каснима…» ∞
  4. Фрон истинны. 4 «Злый Каракалла, брата умертвив своего…» ∞
  5. Фрон истинны. 5 «Повеле царь Камвизес судию казнити…» ∞
  6. Фрон истинны. 6 «Никто же да возмнит си безказненно быти…» ∞
  7. Фрон истинны. 7 «Судии Цекрожедов ареопагити…» ∞
  8. Фрон истинны. 8 «Истинны страж праведный и друголюбитель…» ∞
  9. Фрон истинны. 9 «Царь Александр наипаче вславися…» ∞
  10. Фрон истинны. 10 «О вы, страж, им же правда есть врученна…» ∞
  11. Фрон истинны. 11 «Судии дело правилы вершится…» ∞
  12. Фрон истинны. 12 «Судии градов, им же правду знати…» ∞
  13. Фрон истинны. 13 «Солнце едино весь мир озаряет…» ∞
Вертоград Многоцветный (1678)[править]

Рифмотворная Псалтирь[править]
  • Вирши. Силлабическая поэзия XVII—XVIII веков — Л., 1935. — С. 89—119.
  • Симеон Полоцкий. Избр. соч. / Подг текста, статья и комм. И. П. Еремина. — М., Л., 1953.
  • Русская силлабическая поэзия XVII—XVIII ст. / Вступ. ст., подг. текста и примеч А. М. Панченко. — Л., 1970.— С. 164—173.
  • Симеон Полоцкий. Вирши / Сост., подг текстов, вступ. ст. и комм. В. К. Былинина, Л. У. Звонаревой. — Минск, 1990.
Работы этого автора находятся в общественном достоянии во всём мире, поскольку он умер до 7 ноября 1917 года и его работы были опубликованы до этой даты.

Переводы и позднейшие редакции произведений этого автора могут являться объектами авторских прав соответствующих лиц согласно статье 1260 ГК РФ.

ru.wikisource.org

Симеон Полоцкий. Вирши. 1665—1680 - Исторический дискуссионный клуб

Стенограмма эфира программы "Родина слонов" с кандидатом исторических наук, ведущим научным сотрудником Сектора этноэкологии ИЭА РАН Анатолием Николаевичем Ямсковым.

М. Родин: Вдруг я обнаружил, что мы давно не говорили про исторические мифы. Сегодня мы будем обсуждать очень интересный миф. В его плену находится очень много людей. Поэтому надо этот миф как минимум скорректировать. Сегодня мы будем говорить о том, что современная цивилизация совершенно перевернула взаимоотношения человека с природой.

Мы загрязняем природу, изменяем ландшафты, а когда-то раньше в гармонии с природой жили благородные дикари. Они не брали ничего лишнего. Охотились так, чтобы ни в коем случае не нарушить хрупкий природный баланс. Есть даже фильм про это, "Аватар", о том, как индейцы плакали, когда в лесу невинно убиенная зверушка умирала.

Сегодня мы разберёмся, так ли это, были ли времена, когда человек существовал в полной гармонии с природой и попытаемся показать, что всё на самом деле сложнее. Когда возник миф о благородном дикаре?

А. Ямсков: В последние десятилетия в социальных науках окрепло понимание, что для того, чтобы судить о том, когда и почему возникли те или иные идеи в науке или в общественном мнении, необходимо смотреть на контекст. На историческую ситуацию, которая и способствует появлению тех или иных идей.

Миф о благородном, бережно относящемся к окружающим условиям дикаре возникает по сути одновременно с современным обществом, в период конца XVIII в., когда процесс урбанизации, промышленной революции развивается уже достаточно зримо во многих западноевропейских странах. И когда в городских кварталах рядом с заводами и фабриками начинается концентрация населения, выброшенного из села, там действительно очень тяжёлая социальная ситуация. Очень высокая норма эксплуатации рабочих, низкий уровень жизни, масса проблем, связанных с пьянством, с криминалом. И вот на фоне контраста того, что происходит появляется этот миф. Точнее два мифа: о благородном, бережно относящемся к земле крестьянстве, которое уничтожается развитием капитализма, и миф о благородном дикаре в далёких колониях, в джунглях, в тайге, в тундре, который очень честен, благороден, у него очень высокие моральные нормы поведения в своём обществе и, что нас больше всего интересует, они очень бережно относятся к земле, к природе и к промысловым животным.

М. Родин: Я думаю, что лидером этого движения был Руссо, который сформулировал даже этот термин: "благородный дикарь".

А. Ямсков: Я думаю, вы правы. Но он был не единственным. Это было веянием времени, то, что носилось в обществе. Руссо это сформулировал, позволил этим идеям распространиться дальше. И они дожили до нашего дня.

М. Родин: Как менялось мнение о взаимоотношениях человека и природы после эпохи Просвещения?

А. Ямсков: Здесь, я думаю, надо разделять общественное представление и научные концепции. В данном случае мы по сути за последние несколько столетий видим последовательную смену целых трёх научных парадигм. Процесс понимания того, как соотносятся человек, человеческое общество и природная среда, проходит через эти три парадигмы.

А ведь научная парадигма – это не только конечные ответы на вопросы. Но это ещё и программа исследований, что самое важное. В рамках определённой научной парадигмы исследования учёных ведутся в том русле, которое задаёт эта парадигма.

Первая парадигма – это географический детерминизм. Это первая материалистическая теория, которая объясняет, как соотносится человек, общество и природная среда. Суть довольно проста: природная среда предопределяет личностные качества человека, который родился и вырос в этих природных условиях. Каков человек – таково и общество, которое он создаёт. Последний тезис очень спорен. Мы в действительности таковы, в каком обществе родились и выросли. И общество в целом, и та маленькая ячейка в обществе: семья, родители, родственники, соседи, друзья, которые на нас влияют с детства.

Парадигма географического детерминизма предполагала, что учёные исследуют воздействие природы на общество. И различия в культурах, уровнях развития разных народов на Земле, которые были очевидны после эпохи географических открытий, объяснялись различием природных условий.

Но со второй половины XIX в. на сцену выходит принципиально другая научная парадигма: географический поссибилизм, о котором у нас, к сожалению, известно меньше. Географический детерминизм ушёл с авансцены науки в силу двух основных причин: во-первых, что нам теперь кажется достаточно очевидным, набралось слишком много эмпирических фактов о том, что в переселенческих колониях переселенцы из европейских стран продолжали в течение нескольких уже поколение жить совершенно иначе, чем коренное население этой территории. Возьмите Австралию, южную Африку, обе Америки, Сибирь. Везде мы эмпирически видим, что люди с разными культурными установками продолжают жить в одних и тех же природных условиях, но при этом живут совершенно по-разному. И если бы верен был географический детерминизм, с течением времени различия должны были уменьшаться. Но они по сути не уменьшались.

И второй ряд фактов, который начал осознаваться учёными со второй половины XIX в., о том, что мы в действительности живём на земле, которая во многом преобразована хозяйственной деятельностью многих поколений людей, живших до нас. В том числе и древних цивилизаций, и на территории, где не было древних цивилизаций, где жили охотники-собиратели, везде мы видим, что человек наложил мощный отпечаток на природные, физико-географические условия местности. Тогда встаёт логический вопрос: если та природа, в которой мы живём, создана деятельностью предыдущих поколений, то что же тогда первично? Что на нас влияет? Природа или результаты трудов прошлых поколений?

Эти две группы фактов привели к уходу от географического детерминизма. А поссибилизм акцентировал внимание на противоположной стороне общества и природы: на том, как люди воздействуют на природу, как они влияют на природные условия. И здесь рождается концепция того, что, как у нас хорошо в этом плане высказался Мичурин, "Природа не храм, а мастерская, и человек в ней работник". И второй очень важный тезис: тезис покорения природы, борьба с природой, якобы выход из под влияния природы, ограничение воздействия природы на общество. Это всё постулаты географического поссибилизма.

М. Родин: А сейчас мы пришли к усреднённой парадигме?

А. Ямсков: Как говорил Гегель, противоположности сходятся. Да, действительно: с середины-второй половины ХХ века в мире начинает господствовать экологическая, или экосистемная парадигма. Она предполагает, что и общество воздействует на природу, и это воздействие очень велико. Но также природные условия тоже очень сильно и зачастую в определяющей степени воздействуют на общество.

М. Родин: Сегодня мы много будем говорить о том, насколько сильно традиционные общества меняют окружающий их ландшафт. Как это начинало исследоваться? Я так понимаю, такие исследования возникли вместе с антропологической экологией.

А. Ямсков: В экологической антропологии, которая появляется на западе с начала 1960-х гг., эти исследования были поставлены на уровень количественных подсчётов потоков энергии в экосистеме, частью которых является человеческое сообщество. Но в общем плане исследование преобразований природных ландшафтов человеческой деятельностью началось гораздо раньше.

И здесь пионерной работой с очки зрения воздействия и на научный мир и на общественность стала работа американского географа Георга Марша. Он написал её во второй половине XIX в., отметив, что то, что мы обычно называем высокотравными прериями, это ландшафты североамериканского континента между Аппалачами на востоке и долиной Миссури и Миссисипи на западе, когда эти территории были заняты американскими колонистами, в значительной степени распаханы, они пришли на территорию, которая была покрыта тем, что мы называем высокотравными прериями или луговыми степями.

М. Родин: Это классический ландшафт из американских фильмов про индейцев. Бесконечные прерии, стада бизонов.

А. Ямсков: Да. Но только трава гораздо выше. Всё-таки классические вестерны снимались к западу от Миссисипи. Там гораздо суше и травяной покров ниже. А это восточнее Миссисипи и Миссури. И там травяной покров зачастую был выше роста человека. Если вы почитаете "Тараса Бульбу" Гоголя, то там примерно так же описывается северная часть степей на нынешней Украине, где всадник едет в траве и его еле видно.

Георг Марш описал и доказал, что как только с этой территории были вытеснены индейцы, прекратился охотничий промысел (а индейцы Великих равнин в основном охотились на бизонов, и то же самое делали индейцы, которые жили между Миссисипи, Миссури и Аппалачами), как только прекратился этот тип природопользования, те небольшие участки склонов, оврагов, которые не были распаханы белыми американцами, стали покрываться лесом.

М. Родин: Почему?

А. Ямсков: Потому что прекратилось выжигание пастбищ. Индейцы выжигали пастбища в двух случаях. Во-первых, во время загонной охоты: чтобы управлять движением бизонов и направлять на охотников в засаде. Но ещё чаще они это делали весной, выжигая старую траву для того, чтобы удобрить почву золой и дать возможность быстрее и интенсивнее прорастать росткам нового травяного покрова. Ведь если участок земли покрыт старой сухой травой, то сквозь него росткам новой травы весной пробиться очень трудно, и она растёт долго и медленно. Потому что старая трава очень долго разлагается и процесс превращения её в гумус очень длителен. И у нас тоже огромная проблема: весной выжигают сухую траву, это часто приводит к пожарам.

Для охотников это очень важно. Участок, который они выжгли, где травяной покров пророс раньше и гуще, автоматически привлекает крупных копытных животных.

М. Родин: Казалось бы, индеец – дитя природы, зависимое существо. Охотится на бизона, который мимо проходил. А на самом деле они столетиями преобразовывали ландшафты вокруг себя и сами управляли стадами этих бизонов, выжигая траву где нужно. Правильно?

А. Ямсков: Да. Так исторически сложилось, что бизоны смогли выжить после появления человека в Америке. А ведь очень многие крупные животные не смогли пережить заселение обеих Америк человеком.

М. Родин: Это я даже название вычитаю: "квазиглобальный экологический кризис позднего плейстоцена". Правильно?

А. Ямсков: Да. И он связан с тем, что человек в позднем плейстоцене (а поздний плейстоцен – это окончание ледникового периода) начал расселяться по земле. И в значительной степени появился на тех территориях, где раньше человека не было. Это, во-первых, огромное пространство Северной, Южной Америк. Туда люди, по разным оценкам, проникли всего лишь 12-20 тысяч лет назад. И они там встретили животных, которые не боялись, не знали человека.

М. Родин: А человек в этот момент уже страшный убийца. Потому что поздний палеолит – это расцвет каменной индустрии. Они уже очень умелые и у них хорошие орудия.

А. Ямсков: Да, это совершенно верно. В принципе считается, что у достаточно известной археологической культуры Кловис, которая получила своё название в честь одного из поселений в Нью-Мексико если я не ошибаюсь, были одни из самых совершенных в истории человечества каменных орудий. Причём каменных орудий, приспособленных для охоты на крупных животных.

Конечно, сказывался конец ледникового периода и была огромная пертурбация в климате и природных условиях. Это мощнейший стресс. Но эти крупные животные, такие как мамонты, американские верблюды и очень массовые американские лошади пережили предыдущие ледниковые периоды и межледниковья. А окончание последнего ледникового периода плюс появление человека на американском континенте закончилось тем, что они исчезли. А вместе с ними исчезли крупные хищники, которые на них охотились. Это и американский лев, это различные саблезубые кошки. Их всех застал человек на территории Северной Америки.

М. Родин: Надо отметить, что всё-таки разные учёные по разному относятся к этой проблеме. Некоторые считают, что человек повлиял не настолько сильно. Я так понимаю, вы склоняетесь к тому, что главной причиной исчезновения мегафауны в Америке всё-таки был человек?

А. Ямсков: Думаю, что да. Потому что то же самое произошло гораздо раньше на территории, например, Австралии. Её человек заселил гораздо раньше, чем Америку. Это произошло 50-60 тысяч лет назад. А может быть даже раньше. Там люди тоже застали мегафауну. Там колебания климата связаны с последним оледенением, а это тоже период последнего оледенения. Австралия, которая расположена гораздо ближе к экватору, там ледниковый период, связанный с потеплениями и похолоданиями, в основном проявлялся через циклы увлажнений или иссушений климата. Это тоже большие климатические колебания, они тоже вызывали стресс в популяциях животных. Но именно крупные животные этот стресс, связанный с колебаниями климата и появлением человека, не выдержали. А ведь время существования одного вида – это многие сотни тысяч или даже миллионы лет. Эти виды возникли и пережили несколько ледниковых эпох и потеплений. А сочетание окончания последнего ледникового периода и появления человека в Америке или середина последнего ледникового периода и появление человека в Австралии привело их к исчезновению.

Наконец, не забывайте доказательство от противного. Африканский континент, где люди и появились, как вид, судя по всему, и где крупные животные все в основном сохранились. Там тоже были потери в мегафауне, но они очень незначительны. Какой-то небольшой процент видов исчез.

М. Родин: А почему? В чём различие?

А. Ямсков: Потому что они эволюционировали вместе с человеком.

М. Родин: То есть они знали, как защищаться.

А. Ямсков: Они всегда подвергались прессу охоты. Береглись, боялись человека.

М. Родин: Насколько я понимаю, у нас есть примеры взаимодействия традиционного охотничьего общества и природы в современности, когда это лучше задокументировано. Я так понимаю, с эскимосами не всё так просто. Гармоничное существование невозможно в этой ситуации.

А. Ямсков: Да, совершенно верно. Я постараюсь вкратце рассказать основные результаты исследования Игоря Ильича Крупника, который в то время работал в нашем институте.

С начала 60-х гг. появились исследования в рамках экологической антропологии, в которой человеческое сообщество рассматривается как один из элементов экосистемы и просчитываются потоки энергии, которые идут от окружающей среды через пищу и топливо на потребление человека. А с другой стороны рассчитываются затраты человеческого организма на жизнедеятельность.

М. Родин: Т.е. баланс калорий. Сколько тебе нужно и сколько даёт природа.

А. Ямсков: Сколько человек может получить от окружающей среды того участка, который он освоил, и сколько он должен вкладывать, чтобы поддерживать своё существование.

Такие методы балансовых подсчётов Игорь Крупник применил по отношению к азиатским эскимосам. Это эскимосские группы, которые живут на побережье Берингова пролива на Чукотке. И там в 20-е-начале 30-х гг. задокументирована численность посёлков эскимосских и количество добытых ими животных, морских млекопитающих. Это в основном ластоногие, в первую очередь моржи, но также многие виды тюленей, и киты, в основном гренландские киты. Образ жизни азиатских эскимосов в 20-е-начале 30-х гг. был во многом близок к традиционному. У них были гребные лодки, которые они делали самостоятельно из кожи. Большие байдары и маленькие каяки. Единственное нововведение – они использовали уже огнестрельное оружие. Но всё остальное, кроме огнестрельного оружия, было вполне традиционным. И самое главное, что на моржей и на китов они охотились традиционными гарпунами. Из винтовки это нецелесообразно. Кита вообще невозможно убить из винтовки, и с моржом тоже довольно сложно.

Так что, просчитав сведения за 20-30-е гг., набрав ряды наблюдений по нескольким эскимосским посёлкам в размере 10-15 лет, Игорь Крупник сделал очень интересные выводы. Оказалось, что, во-первых, учитывая динамику численности популяции гренландских китов, которые проплывали каждый год весной, двигаясь с отступающими морскими льдами на север, а осенью возвращались обратно, отступая от идущей кромки ледового покрова, численность китов несколько колебалась. И в годы, когда в связи с какими-то демографическими циклами в китовых популяциях, в связи с природными условиями, может быть, болезнями, их численность несколько снижалась, эскимосы вели промысел на таком уровне, что они подрывали бы численность гренландских китов.

Потому что эскимосы исходили не из численности китов, а из необходимости выжить, пережить зиму. Им весной, а особенно осенью, необходимо было добыть 2-3 кита на посёлок, чтобы суметь прожить всю зиму. Они же использовали кита и как мясо для питания, как мясо и жир на корм собакам, потому что единственное средство передвижения – это собачьи упряжки. Они были нужны и для охоты зимой, и для поездок в соседние посёлки. И самое главное, для них топливо – это жир.

М. Родин: И строительные материалы – тоже кит.

А. Ямсков: Да. Но самое главное – это топливо для приготовления пищи. Китовый жир был основным горючим.

Здесь надо сказать очень важное "но". Популяции гренландских китов в начале ХХ века были меньше, чем раньше. Они значительно пострадали в конце XIX в. от промысла американских и отчасти европейских китобоев в этих водах. Но они всё равно показывают, что люди с традиционной культурой и традиционным охотничьим инвентарём вынуждены в ряде случаев вести промыслы на уровне, вызывающем депопуляцию промысловых животных.

М. Родин: С овцебыками, я так понимаю, ещё один яркий пример. Которых вообще уничтожили.

А. Ямсков: Да. Человек, который проник в высокие широты Евразии, уничтожил овцебыка на всех пространствах тундростепи и тундры. Но овцебыки в Гренландии выжили. Пережили ледниковый период и дожили до современности. Сохранялись овцебыки на многих островах Канадского Арктического архипелага. Но когда Компания Гудзонова залива на рубеже XVIII-XIX вв. распространила свою деятельность и на северную территорию канадской Арктики, они придумали систему, когда они забрасывали несколько эскимосских семей на острова, где раньше эскимосы не жили. В силу тяжёлых условий там было просто невозможно выжить. Эскимосам давалось какое-то количество продуктов питания на несколько лет, охотничьи ружья и боеприпасы. И они проводили промысел в первую очередь песца на этих территориях. А также заготавливали жир морских млекопитающих и моржовую кость. На этих островах эскимосы за несколько лет уничтожали все популяции овцебыков. На многих островах канадской Арктики овцебыки исчезли в XIX в. именно потому, что на эти острова впервые пришли люди на относительно долгий срок.

М. Родин: Давайте поговорим о том, как Раппопорт изучал взаимодействие человека с природой в Новой Гвинее.

А. Ямсков: Рой Раппопорт – это один из классиков мировой социально-культурной антропологии в целом и экологической антропологии в частности, недавно ушедший из жизни. Именно Рой Раппопорт является наиболее цитируемым антропологом конца ХХ века. А его книга, которую я вам попытаюсь пересказать, самой цитируемой в области культурной и экологической антропологии. Именно с него начинается экологическая, или экосистемная антропология.

Рой Раппопорт приехал в центральную горную часть Новой Гвинеи в самом конце 50-х гг. Его полевые исследования несколько лет длились с конца 50-х- в начале 60-х гг. К этому времени в горах Новой Гвинеи люди вышли из неолита буквально 15-20 лет назад. Во время Второй мировой войны до горных внутренних районов Новой Гвинеи через цепи обмена дошли металлические орудия труда. Но Рой Раппопорт говорил с людьми и видел лично каменные орудия, которые они использовали в своей молодости.

Местное население жило в горах во влажных тропических лесах, где почти стабильные природно-климатические условия. Где не бывает засух, не бывает слишком холодно или слишком жарко, где достаточно равномерно в течение года выпадают осадки. В этих стабильных, насколько это возможно на Земле, условиях уже многие тысячи лет живут сообщества, которые мы называем папуасами, у которых примерно одинаковый образ жизни, система хозяйства. Они занимаются подсечно-огневым земледелием. Выжигают участок леса, а до этого они его подрубают, чтобы деревья высохли. И на этом месте сажают многочисленные сельскохозяйственные культуры. Они выращивают более ста разных видов растений. Мы привыкли видеть поле монокультурным. Это легче убирать, тем более в современных технологических условиях. Папуасы наоборот создают экосистему на поле, в которой много десятков видов. И травянистые, и кустарниковые, и даже древесные. И они используют этот сад, или огород в течение трёх-четырёх лет. А потом, когда сорняки становятся настолько многочисленными, что теряется смысл с ними бороться, этот участок забрасывается. Он потом превращается в обычные джунгли, и к нему возвращаются через 15-30 лет заново. Ещё они разводят свиней на условиях вольного выпаса. Животные гуляют по окрестностям, в основном питаются сами. Но чтобы они совсем не ушли, когда их утром выпускают из дома и вечером, когда они возвращаются, немножко подкармливают.

В этих горных районах Новой Гвинеи одна из любопытных особенностей жизни людей – циклы папуасских войн. Когда с интервалом от 15 до 20 лет, иногда от 10 до 30 лет, вдруг вспыхивали военные действия, которые в значительной степени меняли систему распределения земель между разными общинами папуасов.

Люди живут там за счёт земледелия. Очень небольшое количество белков получают от домашних свиней. Это архаичная культура, там невозможно, если захотелось мяса, просто убить свою свинью и съесть. Да, свиньи находятся в собственности семей. Но съесть даже свою свинью человек может только по поводу серьёзного социального события. Родился сын, умер родственник, случилась свадьба. Или какой-то крупный календарный праздник. Т.е. для того, чтобы забить свиней, нужен обязательно повод.

В этих условиях загадкой была воинственность местного папуасского населения. Рой Раппопорт провёл исследование, в котором он рассчитал количество калорий, которое люди получают с растительной и животной пищей, как долго они работают в течение дня и какое количество калорий тратят на добычу пищи. И создал энергетические балансы. Это то, что потом сделал Игорь Крупник с азиатскими эскимосами.

И Рой Раппопорт пришёл к довольно странному и занятному выводу. В экосистеме в основном три основных компонента. Это люди, домашние свиньи и территория, на которой выращивают фрукты и овощи. Выращивание фруктов и овощей не занимает у папуасов много времени. Папуасы работают в день в среднем 2-3 часа. Люди живут в условиях, когда они вынуждены работать, учитывая приготовление пищи, ремонт, уборку дома. Всё, что не отдых, не развлечение. Трапеза не входит в это время. Трапеза – немножко другое. Люди обычно общаются за едой, они долго трапезничают соответственно. Всё это где-то 2-3 часа в день. Всё остальное время у них свободное.

Но это возможно тогда, когда домашних животных, свиней, мало. Если их мало, то утром и вечером их подкармливают тем, что остаётся от людей. Подпорченными фруктами и овощами, червивыми, просто некрасивыми. Но свиньи очень быстро размножаются. А в этой культуре невозможно просто взять и забить избыточное поголовье. Поэтому наступает период, когда животных на каждое хозяйство становится довольно много и женщинам приходится очень большое количество времени тратить на выращивание продуктов для свиней. И возникает определённое недовольство. И тогда устраивается непериодический, проходящий через разные интервалы времени праздник. Говоря нашим языком, день поминовения погибших в прошлой войне. К этому времени подрастают мальчики, которые тогда были детьми. Культура очень маскулинная и милитаризованная, поэтому мальчик воспринимается исключительно как будущий воин. И в этот праздник приглашают людей, которые раньше в войне были союзниками этой общины и также их подросших сыновей. Они забивают практически всё свиное поголовье в этой общине, пируют несколько дней, вспоминают свои подвиги.

И что самое интересное, как объяснил Рой Раппопорт, после этого ритуала в течение нескольких месяцев начинается новая война. Потому что люди укрепили социальные связи с соседними общинами, поняли, что их много, что выросли новые воины, что они вновь сильны и многочисленны. И если раньше мужчины во время охоты, встречаясь на границе своей территории с соседями, в случае конфликтов пытались их как-то сгладить, то теперь уже они их не особенно сглаживают. А скорее наоборот, активизируют. И рано или поздно эти конфликты кончаются не руганью через условную границу, а стычками. А потом, когда кто-то получает ранение или погибает в них, начинается новый цикл войны.

Но самое удивительное, что всё это связано с динамикой численности с одной стороны людей, превращением мальчиков в юношей, которым по местным культурным нормам необходим боевой опыт и участие в войне. И быстрым размножением свиней. Содержание которых становится не простой формальностью, а сильной трудовой нагрузкой на людей.

М. Родин: Я правильно понимаю, что в данном случае война выступает инструментом регуляции количества населения?

А. Ямсков: Да. Какая-то часть людей погибает в войне. Но самое главное – это перераспределение земельных территорий. Победители захватывают земли проигравших общин. Люди из проигравших общин либо погибают, либо бегут к своим родственникам или свойственникам. Папуасы живут общинами, и значительная часть женщин выдаётся замуж в другие общины, часто достаточно далёкие. Вот туда-то их родственники и убегают. Женщины и дети в основном захватываются победителями и потом включаются в группу победителей.

М. Родин: Тут интересная структура выстраивается, если мы говорим о взаимоотношениях природы и общества. В данном случае, получается, человек сам себя регулирует, а природа от этого не очень страдает. Правильно?

А. Ямсков: Я думаю, что вы совершенно верно резюмировали. Мы видим, что в условиях разнообразных ландшафтов земли и разных экологических ниш, которые занимали люди в традиционных обществах на Земле, в ряде случаев, когда природные условия очень стабильны (таких территорий немного: в основном это влажные экваториальные или тропические леса), возникают военизированные культуры, которые в силу социально-культурных норм постоянно по разным причинам и поводам поддерживают высокий уровень межобщинного насилия, и, соответственно, значительное количество людей гибнет в этих войнах, что позволяет не увеличивать численность населения сверх ёмкости ландшафтов, в которых они живут.

Но гораздо большие территории земли имеют очень динамичные природные условия. Динамичные по сезонам, сильно меняющиеся год от года. Где основным регулятором становится голод. Это то, что было в эскимосских посёлках, когда в некоторые годы эскимосы убивали на посёлок трёх китов, они запасали себе еды, корма собакам и топлива в полтора, два, а то и в два с половиной раза больше, чем могли физически использовать за зиму. На следующую зиму надо было всё равно запасать новое.

М. Родин: Т.е. это неразумное использование природных ресурсов.

А. Ямсков: Для них это очень разумно, потому что позволяло им выжить. В такие благополучные годы они ели досыта. Дети рождались и спокойно вырастали. Но раз в 5-10 лет в каждом из посёлков возникала ситуация, когда просто не было китов, или мало было китов из-за динамики численности китообразных. Или, что ещё чаще было, подводили природные условия в сезон охоты (а он очень короткий), это весна, когда лёд около посёлка тает, уходит на север и за льдом идут морские млекопитающие, моржи и киты, и осень, когда лёд возле посёлка замерзает и с севера на юг двигаются гренландские киты и моржи. Это всего-навсего месяц весной и месяц осенью. Если в этот период года шторм, туман и охотиться невозможно, то эскимосы голодают, даже если животных в море много.

М. Родин: Из всего, что вы сказали, я делаю такой вывод, возможно, слишком спорный и смелый: там, где природа стабильна, человек нормально сосуществует с природой, не устраивая экологических катастроф, но при этом он должен постоянно воевать и быть агрессивным по отношению к другому человеку. А в зоне с менее стабильными климатическими условиями, человек может позволить себе быть более мирным, но при этом он хищнически относится к природе, чтобы выжить.

А. Ямсков: Примерно так. Но ситуация ещё сложнее. Есть огромные аридные и полуаридные зоны на внутренних территориях всех материков Земли. И там, где недостаток влаги, где травянистые или полупустынные ландшафты, где люди живут за счёт охоты, собирательства или скотоводства, скотоводы, кочевники и пастушеские скотоводы в Африке тоже в крайне неблагоприятных условиях, где огромнейшие межгодовые колебания по влагообеспеченности, по возможности выращивания домашних животных, тем не менее создали очень военизированные культуры, которые постоянно воюют и друг с другом, и с соседними группами населения.

М. Родин: Это как раз получается средний вариант, когда приходится и друг с другом воевать и природу эксплуатировать.

А. Ямсков: Да. Между прочим, для кочевников и пастушеских народов Африки во время засух не только гибель скота норма, но часто и гибель людей от голода тоже была нормой.

М. Родин: Давайте поговорим про скотоводческие общества. Как они устроены и как они влияют на ландшафт и природу?

А. Ямсков: Есть два канала воздействия скотоводов на территорию, которую они заселяют. Первый и основной – это выпас домашних животных. Только кажется, что животные только ходят, щиплют травку, рядом пастух смотрит, чтобы они не убежали. Но в действительности пастбища разделены между скотоводами. И животные, если съедают траву на территории, которая принадлежит этой группе скотоводов, а год засушливый и травы мало, то им больше некуда идти. И возникают конфликты, проигрыш в которых означает смерть.

Помимо выпаса, скотоводы также активно используют огонь, как и охотники-собиратели. Они тоже выжигают те участки пастбищ, которые после засухи или сухого сезона в тропиках или после зимы в умеренном поясе остались не стравленными, для того, чтобы интенсифицировать рост молодой травы.

Но когда человек выжигает травянистую растительность, она легко и быстро восстанавливается. Корни травы не страдают. И огонь для травянистых растений, особенно для злаков, основной пищи для домашних животных, не страшен. А кустарники и деревья, которые попадают в зону пожара на пастбище, погибают. Именно поэтому пастбищные территории, которые используются людьми, как правило лишены древесно-кустарниковой растительности. Но как только эта территория прекращает использоваться как пастбище и прекращается её регулярное выжигание, начинается рост древесно-кустарниковой растительности.

В нашей стране с этим столкнулись работники заповедников в степной зоне. Заповедники стали зарастать. Лесными, они, конечно, не стали. Но это огромная проблема. Потому что раньше были дикие животные, которые вытаптывали и съедали всю растительность, в том числе всходы древесно-кустарниковых видов, потом были скотоводы, которые выжигали постоянно пастбища. А в заповедниках нет ни того, ни другого. Крупные животные исчезли. Истреблён тарпан, почти истреблена сайга, осталась только в полупустынях Калмыкии, Казахстана.

Поэтому в степных заповедниках начинают регулярно косить траву именно для того, чтобы вместе с ней скосить древесно-кустарниковые всходы. Во многих заповедниках в США и Австралии, в травянистых экосистемах, рассматривают вопрос контролируемых поджогов сухой травы после сухого сезона, или весной, если это умеренный пояс. И это делается. Именно для того, чтобы поддерживать тот ландшафт, который мы застали, условно говоря, в XIX-начале ХХ вв. Помните, мы начали с того, что отпечаток труда людей на ландшафте огромен. В разных самых территориях Земли.

Есть дискуссионная точка зрения, согласно которой саванны Африки созданы скотоводами и охотниками. Потому что в африканских заповедниках, особенно в Южной Африке, где природу стали охранять раньше, огромная проблема – зарастание саванновых парков. Они превращаются в кустарниковые заросли. Из-за этого туда невозможно привлекать туристов. Потому что не видно в кустах и деревьях, это раз, это опасно, это два, потому что слоны или носороги могут напасть из-за кустов и деревьев. И как уничтожать эти деревья и кустарники – тоже проблема. Их уничтожают либо контролируемым выжиганием, либо просто техникой, бульдозерами.

М. Родин: Я всегда с осторожностью отношусь к радикальным экологическим движениям, потому что когда они пытаются защищать природу, то не всегда понимают, что эту природу уже создал человек. И практически всё, что мы видим вокруг – это антропогенные ландшафты. Даже те, которые кажутся нам совершенно неожиданными. Меня очень поразил пример: в одной из программ про майя Дмитрий Дмитриевич Беляев рассказывал про то, как майя в конце I тысячелетия н.э. свели у себя все леса и создавали госпрограммы по высадке лесов. И то, что нам сейчас представляется дикими джунглями, на самом деле когда-то начали выращивать майя по госпрограмме. И, мне кажется, здесь всё не так однозначно.

А. Ямсков: Да, безусловно. Я вспоминаю время, когда учился на географическом факультете Московского университета, и я специализировался на изучении антропогенных ландшафтов. Но всегда была проблема: как дифференцировать антропогенные и природные ландшафты? И в последние пару десятилетий наши географы уже не говорят про антропогенные ландшафты. Они говорят о современных ландшафтах. Просто чтобы снять эту неопределённость: какую степень человеческого влияния на ландшафт мы должны учесть, чтобы считать его антропогенным. Слишком разная степень вмешательства, слишком разная роль человека в функционировании разных типов ландшафтов. Но она так или иначе чувствуется везде.

М. Родин: То есть, грубо говоря, уже несколько десятков тысяч лет человек влияет и очень сильно меняет природу. Существует ли у человека какая-то экологическая ниша? Ведь это как раз определение человека: он в отличие от животного может любую нишу занять.

А. Ямсков: Да. В этом смысле человек – уникальное биологическое существо, потому что, будучи одним видом, мы занимаем совершенно разные экологические ниши. Экологическая ниша определяется не только территорией земли и природным ландшафтом. Она определяется в первую очередь природными ресурсами, за счёт которых живут люди. И долгое время на территории Земли жили исключительно охотники-собиратели. Но примерно 10-12 тысяч лет назад начинается переход к земледелию и скотоводству. И человек осваивает новую экологическую нишу: земледельцев, скотоводов или их сочетания. Когда природными ресурсами становятся не дикие животные и растения, а пастбища для скотоводов, или плодородные почвы, на которых можно выращивать сельскохозяйственные культуры.

М. Родин: То есть у нас стало больше экологических ниш, которые мы занимаем.

А. Ямсков: Да. И потом идёт дифференциация внутри экологической ниши. И самое главное, мы с вами не осветили очень важный сюжет. Почему такой огромный прогресс начинается где-то 10-12 тысяч лет назад с переходом к земледелию в районе Ближнего, Среднего Востока? Потому что там люди начали выращивать зерновые культуры. Выращивание овощей и фруктов не даёт возможности сохранять пищевые продукты долгое время. А зерно может храниться годами и десятилетиями. И люди обеспечивают себе стабильность. Они могут переживать отдельные неблагоприятные по природным условиям годы, если они накопили запасы зерна на еду и на семенной запас.

М. Родин: Это плюс, но мы сейчас скатились к тому, что занимаем только одну экологическую нишу. Мы все земледельцы, по сути.

А. Ямсков: Хуже: мы земледельцы, которые, во-первых, используют минеральные удобрения и ядохимикаты для выращивания культур, а это означает автоматическое загрязнение окружающей среды, привнесение того, что в ней никогда не было, и мы впервые в истории человечества зависим от невозобновимых природных ресурсов. От ископаемых углеводородов и руд.

historicaldis.ru

Силлабическое стихотворство (стихотворения симеона полоцкого, сильвестра медведева, кариона истомина)

В практике русского стихотворства второй половины XVII в. укореняется правильно организованное силлабическое стихотворство, отличительной особенностью которого является равносложность стихов (большею частью 13 или 11 в каждой строке), цезура в середине стиха и парная женская рифма. Все эги особенности сил­лабического стихотворства выработались на польской почве, где они обусловлены были самим характером польского ударения, посто­янно приходящегося на предпоследний слог, и затем были усвоены украинской литературой, через посредство которой привились на первых порах и в русском стихотворстве'.

Силлабический стих привил на Руси главным образом киевский учёный монах, белорус по национальности, Симеон Полоцкий (Петровский-Ситнианович, 1629—1680), усвоивший методы и со­держание латино-польской схоластической богословской науки и литературной практики и пристрастившийся к стихотворству ещё в период своего учения в Киево-Могилянской коллегии, где уделя­лось большое внимание и теоретической и практической работе над стихом. На первых порах Полоцкий писал свои стихи на языках книжном украинско-белорусском, польском и латинском, но со времени своего переезда в 1664 г. в Москву после занятия поля­ками Полоцка, где перед тем Симеон был учителем («дидаскалом») в монастырском училище, он стал писать на архаизированном сла­вяно-русском языке с примесью главным образом синтаксических и фразеологических конструкций, выработанных на украинской поч­ве. Нормы этого языка в основном определялись грамматикой Ме-летия Смотрицкого в её московском издании 1648 г. Преподавая в Заиконоспасской школе, будущей Славяно-греко-латинской ака­демии, и выступая в качестве проповедника и автора полемических сочинений, направленных против раскола, Полоцкий в то же время усиленно предавался стихотворческой деятельности, в значитель­ной степени вызывавшейся его положением придворного поэта и наставника царских детей.

Официальные отношения Полоцкого к царскому двору обусло­вили культивирование писателем жанра хвалебных, панегирических стихотворений, по темам и по форме являвшихся прямыми пред­шественниками торжественных классических од русских поэтов XVIII в. Ещё будучи в Полоцке, в 1656 г. он, в соавторстве с не­сколькими другими монахами написал «Метры» по случаю приез­да в Псков царя Алексея Михайловича. В дальнейшем, обосновавшись в Москве, Симеон Полоцкий многократно отзывается своими стихами на различные события придворной жизни. Вот как он, на­пример, приветствует рождение Петра I, видя в нём будущего осво­бодителя Константинополя от власти турок:

Радость велию месяц май явил есть, Яко нам царевич Петр явс ся родил есть. Вчера преславный Царьград от турок пленися, Ныне избавление преславно явися. Победитель прниде и хочет отмститн, Царствующий оный град ныне освободит». О Константине граде! Зело всселися! И святая София церква — просветися! Православный родися ныне нам царевич, Великий князь московский Петр Алексеевич...

В ряде таких приветствий Полоцкий расточает представителям царского дома и вельможной знати похвалы, отдающие трафарет­ными выражениями лести и гиперболической патетики, как это бы­ло принято в западноевропейских стихотворных панегириках и от­части в позднейшей русской оде. В соответствии с поэтикой клас­сицизма, в его хвалебных стихотворениях мы встречаемся с элемен­тами античной мифологии и с античными именами, как например в следующем отрывке из панегирика «Орел Российский»:

Сама Афина едва здс довлеет Толику славу России имеет! Омир преславный в стихотворении Не мог бы пети о сем явлении!.. Плыви в Россию но морском пучине, Арион славный, хотя на дельфине! И Амфнона прнвлещн с собою. Да в струны биет своею рукою.

В черновом заключении обширной «Гусли доброгласной», на­писанной по случаю венчания на царство Фёдора Алексеевича, Си­меон Полоцкий, в связи с тем, что он добивался получить разре­шение на заоедение типографии, ратует за распространение печат­ного слова:

Желах сим гуслем печатаным быти, Дабы им царску славу возгласит» По всей России и где суть словяне, В чюждых далече странах христиане, Да в книгах идет слава во вся страны Царя пресветла, иже богом данны, И род российский да ся прославляет. Что стихотворцы свойственны питает. Ничто бо тако славу разширяет, Яко же печать, та бо разношает Везде и веком являет будущим Во книгах многих, и за морем сущим... ...Убо подобает,

Да и Россия славу разширяет Не мечем токмо, но и скоротечным Типом, чрез книги сущым многовечным...

Все эти стихотворения на темы, связанные главным образом с различными событиями придворной и околопридворной жизни, а также две пьесы и значительное количество «декламаций» (о тех и других — ниже) объединены были Симеоном Полоцким незадол­го до смерти (в 1679—1680 гг.) в сборнике, озаглавленном «Риф-мологион». За год до этого составлен был Полоцким и другой сбор­ник, приготовленный им к печати,— «Вертоград многоцветный», заключающий в себе свыше 30 тысяч стихотворных строк, соста­вивших 1246 стихотворений на самые разнообразные темы. Эти стихотворения распределены по рубрикам, обозначенным самим автором: «подобия», «образы», «присловия», «толкования», «эпи­тафии», «образов подписания», «повести», «увещания», «обличе­ния» и т. д. Здесь и обработка сюжетов quasi-исторического харак­тера, заимствованных преимущественно из средневековых истори­ческих сборников, например из «Speculum Historiale» Винцента из Бове, вроде рассказов об убийстве лангобардского короля Альбои-на его женой Розамундой или о смерти епископа Гаттона, съеден­ного мышами; церковно-назидательные повести, восходящие к Патерикам, Прологу, к «Великому Зерцалу», «Золотой Легенде» Якова из Ворагина и, быть может, к «Римским Деяниям»; нраво­учительные анекдоты, родственные «Апофегматам»; и стихотворе­ния на темы по естествознанию, источником для которых послужи­ла главным образом «Естественная история» Плиния Старшего; дидактические рассуждения на темы о гражданском и государствен­ном устройстве, смехотворные рассказы типа «Фацеций», просто шутки и, наконец, сатиры, в которых даются жанровые картинки, содержащие в себе обличение различных человеческих пороков и в том числе таких, которые автор наблюдал в современной ему русской действительности.

В шуточных и сатирических стихотворениях Симеона Полоц­кого делается попытка обрисовать бытовые стороны жизни стилем реалистического письма. Так, в стихотворении «Женитва» он пере­числяет неудобства супружеской жизни, пользуясь при этом порой почти дословно «Беседой отца к сыну о женской злобе». Там о же­не сказано, что она перед мужем «плачет день и нощь и мужу свое­му покою не даст, гнев имеет, и муж ея от нея покоя не имат, а она глаголет: иных мужей жены ходят красно, и все их чтут; аз же, бед­ная, в женах возненавиденная и всеми незнаема и от всех укоряе­ма!..». А у Симеона Полоцкого жена ...утружденку мужу не дает обиощь спати, В ложи обыче ему о нуждах стужати; Ту жалостне глаголет, мужа укоряет, Аки о ней недобре в нуждах помышлет. Иных мужей во образ супруги приводит: «Се она красней мене одеянна ходит, Ову же вси людие зело почитают, А мене, за тобою сущия, не знают...»

В «Беседе» далее про жену говорится: «Хощет убо жена дабы вси хвалили, любили и почитали; аще ли иную похваляют, то она возненавидит и вменяет в недружбу и чужую похвалу в студ вла­гает. Аще ли муж ея угодити хощет ей, то всех ему любити, их же она любит, тако и всех си в ненависти имети, их же она возненави дит». У Полоцкого же о жене читаем:

Хощет бо, да на ону выну (всегда) светло зриши, Красоту лица ея и нрава хвалиши. Аще на ину когда возрети случится, То, аки презренная, велми оскорбится.. Кого либо возлюбит,— и ты да любишн, По хотению ея присно да ходиши...

Однако в отличие от «Беседы», где о «женской злобе» говорится всерьёз, Симеон Полоцкий о женщинах говорит в тоне незлобивой шутки и, по словам Л. Майкова, «потешается над беспокойствами и тревогами семейной жизни, как старый холостяк, который доро­жит независимостью своего одиночества».

В стихотворении «Жабы послушливый» в пример жабам, до­саждавшим своим криком молящимся инокам и прекратившим его по приказанию одного из иноков, приводятся стоящие в церкви, особенно «бабы», во время богослужения болтающие и шумящие больше, чем жабы, и никак не поддающиеся увещеваниям священ­ника.

В стихотворении «Пиянство» рассказывается, как пьяница, у ко­торого всё двоилось в глазах, двух своих сыновей принял за четы­рёх и стал попрекать жену за неверность. Для доказательства сво­ей невинности он предложил ей взять в руки раскалённое железо, но жена догадалась предложить пьяному мужу самому поднести ей это железо. И только прикоснувшись к нему, пьяница отрезвился, и у него перестало двоиться в глазах.

В некоторых стихотворениях Симеон Полоцкий выступает в ка­честве обличителя тех отрицательных черт, какие присущи были различным слоям современного ему общества. Так, в стихотворе­нии «Купецтво» о купцах говорится:

Чин купецкий без греха едва может быти, На многк бо я злобы враг обыче лстити. Изряднее лакомство в купцех обитает. Еже в многия грехи оны убеждает. Во-первых, всякий купец усердно желает, Малоценно да купит, драго да продает...

Второй грех, отмечаемый Симеоном Полоцким в купечестве,— это «лживое слово», к которому купцы часто любят прибегать, и лживая клятва, обмеривание и всякие иные обманы и уловки. Он насчитывает восемь смертных грехов, в которых повинно купечест­во, и заканчивает стихотворение таким патетическим обращением:

О, сынове тмы люты! Что сия творите?

Летяще ближния вашы, сами ся морите.

В тму кромешную за тму будете ввержени,

От света присносущна вечно отлучени!

Отложите дела тыы, во свете ходите, Да вэидите на небо, небесно живите!

Сопоставление этих обличений с документально засвидетельст­вованными фактами поведения русского купечества в пору, когда писал Симеон Полоцкий, убеждает в том, что стихотворение порой правдиво отражает реальную действительность.

Ещё ярче сатирическое обличение сказалось в стихотворении Полоцкого «Монах», во многом перекликающемся с таким, напри­мер, сатирическим памятником, как Калязинская челобитная, с той только разницей, что наш автор обличает негодуя, в то время как сатира Калязинской челобитной насквозь пронизана спокойным юмором.

Сказав в самом начале о том, какие качества должны отличать идеального монаха, Симеон Полоцкий после этого восклицает:

Но увы беэчиния! Благ чин погубися, Иночество в безчинство в многих преложися.

Оговорившись затем, что речь идёт не о «честных» монахах, за­служивающих уважения, а о «безчинных», которых автор «с пла­чем» обличает, Полоцкий так говорит об этих последних:

Не толико миряне чреву работают,

Елико то монаси поят, насыщают.

Постное избравши житие водити,

На то устремишася, дабы ясти, пнти...

Множицею есть зрети по стогнам лежащих,

Изблевавших питие и на свет не зрящих, Мнози колесницами вознми бывают,

Полма (наполовину) мертвии суще, народ соблазняют.

Мноэи от вина буи сквернословят вело,

Лают, клевещут, срамят и честныя смело...

Вслед за указанием других пороков, присущих монашескому чи­ну, идёт направленная против него гневная тирада:

Оле развращения! ах, соблазнь велика! Како стерпети может иебесе владыка! В одеждах овчих волци хищниц бывают, Чреву работающе, духом погибают...

И далее продолжаются обличительные укоризны:

Узривши еще в ризы красны облеченны, Иже во убожество полное стрижени.

Ни жених иный тако себе украшает,

Яко инок несмысленын, за что погибает.

Ибо мысль его — часто да от жен любится;

Под красными ризами, увы! дух сквернится,

Таковин ко женам дерзают ходити,

Дружество приимати, ясти же и питги:

Сродство себе с онеми ложне поведают

Или тетки, матери, сестры нарицают...

Заканчивается стихотворение увещанием инокам: они должны стремиться походить на древних святых отцов, чтобы быть со­участниками в их «вечной радости» на небесах.

Симеон Полоцкий и в этом стихотворении откликается на те реальные факты монастырского бьпа, которые обличались, между прочим, в суждениях и постановлениях церковного собора 1666— 1667 гг. Там отмечались широко распространённые пороки как бе­лого, так и чёрного духовенства: пьянство, разврат, ворожба, обман и даже участие в грабежах и разбоях. Таким образом, Симеон По­лоцкий в своих обличениях стоял на тех же позициях, на каких стояла и официальная церковная власть, и, как и она, исходил из традиционных охранительных представлений об идеальных нормах поведения духовенства. Эти нормы подсказывались в общем теми аскетическими взглядами на задачи церкви и монастырей, какие издавна уже пропагандировались в русской церковной публицисти­ке, ставя себе целью укрепить «поисшатавшуюся старину». В этом коренное отличие позиции Симеона Полоцкого и той социальной группы, к которой он принадлежал, от позиции автора Калязин-ской челобитной и его социальной среды, отнюдь не заинтересован­ных в поддержке института монашества хотя бы в реформирован­ном виде, внутренно чуждых самому этому институту.

В 1680 г. Полоцкий напечатал свою «Рифмотворную Псал­тирь», присоединив к ней стихотворное переложение месяцеслова (церковного календаря). В том же году она была переложена на музыку выдающимся композитором В. П. Титовым.

К переложению Псалтири в стихи Полоцкого побудило то об­стоятельство, что не только в Белоруссии и на Украине, но и в са­мой Москве многие полюбили «сладкое и согласное пение польския Псалтири, стиховно преложенныя», и находились такие, которые пели польские канты «мало или ничтоже знающе и точию от сла­дости пения увеселящеся духовне». В своём труде он, отправляясь от церковнославянского подлинника, подражал очень популярной стихотворной Псалтири известного польского писателя XVI в. Яна Кохановского. В частности, влиянием Псалтири Кохановского следует объяснить разнообразие стихотворных размеров, которое наблюдается в Псалтири Симеона Полоцкого: преобладает в ней тринадцатисложный силлабический стих, но рядом с ним имеет место и стих четырнадцатисложный, и двенадцатисложный, и один-надцатисложный, и т. д. Некоторые псалмы переложены смешан­ными размерами; двенадцать псалмов переложены сапфическим стихом.

«Рифмотворная Псалтирь» приобрела очень широкую популяр­ность в разнообразных читательских слоях и, как известно, наряду с «Арифметикой» Магницкого и «Грамматикой» Мелетия Смотриц-кого, была той книгой, которая для Ломоносова сделалась «вратами учёности»

* * *

Ближайшими наиболее видными продолжателями Симеона По­лоцкого как стихотворца явились его ученики Сильвестр Медве­дев (1641 —1691) и Карион Истомин (родился в половине XVII в., умер в первой четверти XVIII в.) Оба они, как и Полоцкий, были монахами, оба состояли справщиками Печатного двора и вели, та­ким образом, сложную и ответственную работу по редактированию печатавшихся изданий; оба, наконец, пришли на смену Симеону Полоцкому в качестве придворных стихотворцев, но Сильвестр Медведев, вслед за своим учителем, был горячим сторонником «за­паднических», латинских образовательных традиций, тогда как Карион Истомин колебался между «западническим» образовательным направлением и грекофильским, почему и причислялся к группе так называемых «пёстрых». Замешанный в политическую борьбу, как ревностный защитник интересов царевны Софьи и как соучастник её приверженца Шакловитого, Медведев по распоряжению Петра I в 1691 г. был казнён.

В общей литературной продукции Сильвестра Медведева, пред­ставленной преимущественно богословско-полемическими сочине­ниями, продукция стихотворная количественно не была особенно значительной. От него дошло до нас пятнадцать редакций «Эпита-фиона», посвященного его учителю Симеону Полоцкому, «Привет-ство брачное», поднесённое царю Фёдору Алексеевичу, «Плач и уте­шение» по поводу кончины Фёдора Алексеевича, подпись к портре­ту царевны Софьи и несколько других стихотворений, в том числе таких, которые включены в его прозаические произведения. Все они написаны в повышенном стиле панегирика. Так, последняя ре­дакция «Эпитафиона» Симеону Полоцкому начинается следующи­ми стихами:

Зряй, человече, сен гроб, сердцем умилися,

О смерти учителя славна прослезися:

Учитель бо зде токмо един таков бывый,

Богослов правый, церкви догмата храннвый.

Муж благоверный, церкви и царству потребный,

Проповедню слова народу полезный,

Симеон Петровский от всех верных любимый,

За смиренномудрие преудивляемый...

В обширном «Приветстве брачном» вслед за вступлением идёт обращение к царю Фёдору:

Радуйся, царю, от бога избранный. От него же нам, россианом данный, Ликуй весело, здраво, Феодоре, Неоцененный весьма божий ларе..

Сильвестр Медведев в своём стихотворческом таланте значи­тельно уступал своему учителю, ограничиваясь главным образом приспособлением его стихов к различным подходящим случаям с устранением украинизмов в области лексики и синтаксиса, встречавшихся у Симеона Полоцкого. В частности, и «Приветство брач­ное» в значительной степени является переделкой ряда стихотво­рений, вошедших в «Рифмологион». Другие стихотворения Силь­вестра Медведева также находятся большей частью в прямой зависимости от того же «Рифмологиона» или «Вертограда много­цветного». С другой стороны, Медведев приспособлял к новым об­стоятельствам также прежде написанные свои произведения, лишь слегка, и то не всегда, переделывая их '. Недостаточная искушён­ность Медведева в стихотворстве обнаруживается и в значитель­ном количестве встречающихся у него слабых рифм, вроде «Федо­ре» — «даре», «супостаты» — «успевати», «негодный» — «недостой­ный» и т. д.

Значительно более плодовитым, чем Сильвестр Медведев, сти­хотворцем был Карион Истомин — один из учёнейших людей вто­рой половины XVII в., автор разнообразных догматических, про­поведнических, исторических и педагогических сочинений, в том числе таких выдающихся для своего времени руководств, как «Ма­лый» и «Большой» буквари, написанные для обучения царевича Алексея Петровича и заключающие в себе, кстати сказать, немало стихотворного материала. Он был известен и как переводчик, глав­ным образом с латинского. По своему содержанию стихотворения Кариона Истомина весьма разнообразны. Среди них мы встретим и акафисты, и молитвы, и надписи к иконам, и жития святых, эпи­тафии, и целые богословские трактаты, и наставление о воспитании детей, как его «Домострой», и, наконец, панегирики, связанные с различными событиями придворной жизни, составлявшие подчас целые книги, как например книга приветственных стихов царевне Софье Алексеевне, поднесённая ей в 1681 г. Среди этих панегири­ков имеется и один, написанный акростихом и посвященный царе­вичу Алексею Петровичу. Сплошь стихами написана Карионом Истоминым также книга «Полис», в которой находим характеристи­ку двенадцати различных наук, сведения по географии и о церков­ных таинствах. Как и буквари Истомина, «Полис» снабжён был иллюстрациями.

В большинстве случаев стихотворения Кариона Истомина про­изводят впечатление чисто механического версификаторства, за которым редко скрывается подлинное поэтическое воодушевление. Особенно сильно ощущается трафаретность его стихотворчества в многочисленных панегириках, написанных по адресу особ царской фамилии (большею частью цветистым языком), синтаксически усложнённых. Лучшим и наиболее содержательным панегириком Кариона Истомина является его приветствие царевне Софье Алексеевне, в котором автор ратует за распространение в России наук, как бы предваряя в этом отношении Ломоносова. Начинается приветствие с обычного благопожелания адресату:

Благородная София царевна. Госпожа княжна Алексиёвна! Пречестна дева и доброснянна, В небесную жизнь богом произбранна! Мирно и здраво от господа света Буди хранима в премнога лета, Убо мудрость есть, росски толкована, Елински от век Софиею звана...

Указав на то, что София означает «мудрость», автор далее про­странно говорит о том значении, какое имеет мудрость в жизни че­ловека и государства, показывает, как она осуществлялась в дея­тельности членов царского дома, начиная от Алексея Михайлови­ча, и обращается к Софье Алексеевне с просьбой всячески содей­ствовать распространению мудрости в России путём насаждения наук:

Зде во велнце России издавна Мудрость святая пожеланна славна: Да учатся той юнейшыя дети И собирают разумные цвети; Навыкнут же той совершеннии мужи, Да освободятся от веяния нужи... Да господари они то изволят. Обще господа о том да помолят, Наукам велят быти совершенным И учителям людям извещенным. Паки тя молю деву благородну, Да устроиши науку свободну...

В стихотворческой деятельности Кариона Истомина очень инте­ресно то, что он использовал стихи как средство внедрения знаний в умы учащихся. Так поступал он в обоих своих букварях и в кни­ге «Полис». Вслед за ним по той же дороге практического исполь­зования стихотворства в педагогических и методических целях идут Фёдор Поликарпов, составитель «Букваря славенскими, гречески­ми и римскими письмены» (напечатан в 1704 г.) и «Лексикона тре-язычного» (напечатан тогда же), а также автор знаменитой «Ариф­метики» Леонтий Магницкий (напечатана в 1703 г.).

Насколько силлабическое стихотворство было широко распро­странено во второй половине XVII в., можно судить по тому, что d 1679 г. чтецом и книгохранителем Печатного двора Мардарием Хоныковым в сотрудничестве с Симеоном Полоцким было написа­но большое количество стихотворных подписей к латинской Библии Пискатора издания 1674 г. Эти подписи, представляющие собой частично переработку латинского текста, частично самостоятель­ные сочинения Хоныкова, написаны тринадцатисложным стихом и в общей сложности содержат 3824 строки '. Полного русского из­дания Библии Пискатора не было, но существовали издания от­дельных её частей и отдельные картины из неё на библейские темы. И в тех и в других мы находим стихотворные подписи, заимство­ванные у Хоныкова 2.

К концу XVII в. относится творчество поэта-переводчика Анд­рея Белобоцкого. Ему принадлежит философская поэма в 1328 сти­хов, озаглавленная им «Пентатеугум, или пять книг кратких, о че­тырёх вещах последних, о суете и жизни человека...». Оригиналом этой переводной поэмы послужили два латинских источника 3.

Позднее, в первые десятилетия XVIII в., силлабическое стихо­творство получает дальнейшее развитие в творчестве Петра Бус­лаева, Феофана Прокоповича и особенно Антиоха Кантемира, дав­шего лучшие образцы силлабики — и по форме и по содержанию. После этого силлабический стих, в результате практической и тео­ретической работы Тредиаковского и особенно Ломоносова, сдаёт свои позиции, уступив место стиху силлабо-тоническому. Впрочем, элементы тоники присутствовали уже и в старом силлабическом стихотворстве, особенно у Кариона Истомина.

studfile.net

Симеон Полоцкий

Симеон Полоцкий – монах, общественный и церковный деятель, писатель, публицист, поэт, педагог, переводчик.

В миру Самуил Гаврилович (Емельянович?) Петровский-Ситнианович, а прозвище Полоцкий присвоено ему впоследствии в Москве, по месту его первоначальной службы. Родился в 1629 г. в Белоруссии (по мнению некоторых — в Полоцке).

С 1637 по 1651 гг. - учился в Киево-Могилянской коллегии.

В 1653 окончил Виленскую иезуитскую коллегию.

В 1656 принял иночество и стал преподавателем (дидаскалом) в Полоцкой братской школе. При посещении Полоцка в 1656 г. Алексеем Михайловичем Симеону удалось лично поднести царю приветственные "Метры" своего сочинения.

В 1660 году впервые приехал в Москву, перед царским семейством в Кремле читал свои стихи и предложил царю свою литературную "службу", которая была принята.

В 1663/1664 г. он перехал в Москву. Царь поручил ему обучать молодых подьячих Тайного приказа, назначив местом обучения Спасский монастырь за Иконным рядом.

В 1665 г. Симеон поднес царю "благоприветствование о новодарованном сыне" и этим укрепил за собой благосклонность царя. В то же время Симеон с усердием выполнял некоторые поручения Паисия Лигарида, требовавшие специальных познаний и ловкого пера.

По уполномочию вост. патриархов, приехавших в Россию по делу Никона, Симеон произнес пред царем орацию о необходимости "взыскати премудрости" (т. е. усилить образовательные средства в государстве). По поручению собора 1666 г. он составил опровержение челобитных Лазаря и Никиты. В конце 1667 г. этот труд был напечатан и издан от имени царя и собора под заглавием "Жезл правления на правительство мысленнаго стада православно-российския церкви, — утверждения во утверждение колеблющихся во вере, — наказания в наказание непокоривых овец, — казнения на поражение жестоковыйных и хищных волков, на стадо Христово нападающих". Книга является типичным образцом схоластической риторики. Богословская эрудиция, хорошая по тому времени обработка формы, утонченная аргументация — все это оказалось совершенно неубедительным для неискушенного ума "простецов", мало оценивших внешние литературные достоинства трактата и не нашедших здесь ответа на "сумнительства" свои. "Жезл" не только не оказал никакого влияния, но высокомерное отношение Симеона к противникам в связи с некоторыми резкими выражениями крайне оскорбило челобитчиков и усилило их враждебность к церковным новшествам. Хотя собор отозвался о труде Симеона с высокой похвалой, признав "Жезл" "из чистого серебра Божия слова, и от священных писаний и правильных винословий сооруженным", однако в нем оказалось немало точек соприкосновения с западными богословскими мнениями, что и было впоследствии отмечено одним из противников Симеона, чудовским монахом Евфимием.

С 1667 г. на Симеона было возложено воспитание царских детей, для которых он написал несколько сочинений: "Вертоград Многоцветный" (сборник стихотворений, предназначенный служить "книгой для чтения"), "Житие и учение Христа Господа и Бога нашего", "Книга кратких вопросов и ответов катехизических". В "Венце веры кафолическия" Симеон сгруппировал всю сумму знаний, какие дали ему школа и чтение, начиная с апокрифов и кончая астрологией. В основу "Венца" положен апостольский символ (вместо никейского), причем Симеон пользуется Библией по тексту Вульгаты, а при ссылках на церковные авторитеты охотнее всего цитирует западных писателей (блаж. Иеронима и Августина). Несомненно, что в свое время "Венец" должен был привлекать внимание читателей занимательностью и новизною.

Своим независимым положением при дворе Симеон воспользовался в целях возрождения давно угасшей в Москве живой церковной проповеди, взамен которой тогда господствовало чтение святоотеческих поучений. Хотя проповеди Симеона (числом более 200) представляют собой образец строгого выполнения гомилетических правил, однако в них не упущены из виду и жизненные цели. Это было в тогдашнее время явлением невиданным и не осталось без благотворных результатов для церковной жизни. Проповеди Симеона изданы уже после его смерти, в 1681—83 гг., в двух сборниках: "Обед душевный" и "Вечеря душевная".

Стихотворческие опыты Симеона лишены малейшей искры поэтического таланта и объясняются отчасти влиянием пройденной им школы, отчасти принятою им на себя ролью придворного стихотворца. Кроме стихотворного переложения Псалтири (изд. в 1680 г.), Симеона написал множество стихотворений (составивших сборник "Рифмологион"), в которых воспевал разные события из жизни царского семейства и придворных, а также множество нравственно-дидактических поэм, вошедших в "Вертоград Многоцветный".

Симеон написал также две комедии для зарождавшегося театра: "Комедия о Навуходоносоре царе, о теле злате и о триех отроцех в пещи не сожженных" и "Комедия притчи о Блудном сыне"; особенным успехом пользовалась последняя.

Значение Симеона должно быть измеряемо не количеством написанного им; гораздо важне то влияние, которое оказала на московскую жизнь кипучая деятельность его. Явившись в Москву проводником идей, воспринятых в преобразованной Петром Могилою киевской коллегии, Симеон служил живым и активным отрицанием той косности и неподвижности, в которой застывала московская церковная жизнь. Не успокоиваясь в сфере житейских удобств, какие давало ему положение воспитателя царских детей, он не переставал словом и делом ратовать за распространение образования, обогащая по мере сил московскую книжность почерпнутыми в Киеве из западных источников сокровищами знания. Его деятельность встречала глухую вражду со стороны представителей церковной власти и ее приспешников; но высокое положение Симеона делало его неуязвимым.

В 1678 организовал при дворе типографию, первой изданной книгой которой стал "Букварь".

В 1679 составил проект указа о создании Славяно-греко-латинской академии.

Симеон Полоцкий умер в 1680 г. и похоронен в Заиконоспасском монастыре.

После его смерти были изданы его труды: "Тестамент Василия, царя греческого, сыну своему Льву Философу" и "История или повесть о житии преподобного Варлаама и о Иоасафе, царевиче индейском". Сборники его стихотворений остались неизданными; впоследствии напечатаны из них лишь отрывки. Симеон создал в Москве литературно-научную школу, представителем которой стал его ученик Сильвестр (Медведев). Лучшее исследование о Симеоне — Л. Майкова, "Симеон Полоцкий" (в "Древн. и нов. России", 1875; в дополненном виде вошло в "Очерки из истории русской литер. XVII и XVIII ст.", СПб., 889).

azbyka.ru

СИЛЛАБИЧЕСКИЕ ВИРШИ СИМЕОНА ПОЛОЦКОГО

 

В практике русского стихотворства второй половины XVII в. укореняется правильно организованное силлабическое стихотворство, отличительной особенностью которого является равносложность стихов (большею частью 13 или 11 в каждой строке), цезура в середине стиха и парная женская рифма.

Симеон Полоцкий (до пострижения в монахи – Петровский-Ситнианович, Самуил Емельянович, 1629-1680), белорус по национальности, сыграл большую роль в истории русской литературы и просвещения. Он считается основателем русского силлабического стихосложения и одним из зачинателей русской драматургии. Ему принадлежат многочисленные вирши, объединенные в сборниках «Вертоград многоцветный», «Рифмологион», «Псалтырь рифмотворная», «Орел Российский», драмы «Комедия притчи о Блудном сыне» и «Комедия о царе Навуходоносоре», многие слова и поучения, богословско-полемические статьи.

В сборнике «Вертоград многоцветный» (вертоград – сад) разнообразные по темам стихи предназначались для того, чтобы, развлекая, поучать и просвещать, быть своеобразным стихотворным энциклопедическим или толковым словарем. «Рифмологион» – это сборник стихотворных приветствий и пожеланий царю, царской семье и приближенным ко двору лицам. «Псалтырь рифмотворная», оказавшая большое влияние на юного М.В. Ломоносова, – это сборник переложенных на силлабические стихи псалмов. В 1680 г. певчий дьяк В.П. Титов на эти псалмы написал музыку.

Официальные отношения Полоцкого (он был придворным поэтом и наставником царских детей) к царскому двору обусло­вили культивирование писателем жанра хвалебных, панегирических стихотворений, по темам и по форме являвшихся прямыми пред­шественниками торжественных классических од русских поэтов XVIII в.

В шуточных и сатирических стихотворениях Симеона Полоц­кого делается попытка обрисовать бытовые стороны жизни стилем реалистического письма. В некоторых стихотворениях Симеон Полоцкий выступает в ка­честве обличителя тех отрицательных черт, какие присущи были различным слоям современного ему общества.

Пиянство

Человек некий винопийца бяше,

Меры в питии хранити не знаше.

Темже многажды повнегда упися,

В очию его всяка вещь двоися,

В едино время прииде до дому

И вся сугуба зрешася оному.

Име два сына, иже предстояста, –

Ему четыре во очию стаста.

Он нача жену абие мучити, –

Дабы ему правду хотела явити,

Когда два сына новая родила

И с коим мужем она приблудила.

… Муку жестоку нача умышляти.

Взял есть железо, огнем распаляше,

Ко жене бедней жестоко вещаше:

«Аще ты инем мужем не блужденна,

Сим не будеши огнем опаленна.

… Ятся железа, люте опалися,

Болезни ради в мале отрезвися.

И се – два сына точию видяше,

Невинность жены, свою вину знаше,

Срамом исполнен, во печали был есть

И прощения у жены просил есть.

Тако пиянство ум наш помрачает.

Всяк убо того верный да гонзает!

 

Купецтво

Чин купецкий без греха едва может быти,

на многих бо я злобы враг обыче лстити;

Изрядное лакомство в купцах обитает,

еже в многия грехи оны убеждает.

Во-первых, всякий купец усердно желает,

малоценно да купит, драго да продает.

Грех же есть велий драгость велию творити,

малый прибыток леть есть без греха

строити. Вторый грех в купцах часто есть лживое слово,

еже ближняго в вещех прелстити готово.

Третий есть клятва во лжу, а та умноженна,

паче песка на брезе морстем поолженна.

… Осмый, – яко темная места устрояют,

да худыми куплями ближние прелщают,

Да во темности порок купли да не узрится

и тако давый сребро в купли да прелстится.

О сынове тмы люты! Что сия творите?

Лстяще ближне вашы, сами ся морите.

В тму кромешную за тму будете ввержени,

от света присносущна вечно отлучени!

Отложите дела тмы, во свете ходите,

да взидите на небо, небесно живите!

 

ЖАБЫ ПОСЛУШЛИВЫЯ

Брат некий в обители смиренно живяше

И без прекословия началных слушаше.

Тамо близ бяше блато, во немже живяху

Многи жабы и воплем своим досаждаху...

Ныне же человеци во церкви стояще,

Молбы си при безкровной жертве приносяще,

Многим глаголанием досады творяют.

Речеши ли молчати, никако слушают,

Еще огорчившеся, хулят иерея,

Обличения злобы не любят своея.

Наипаче сокочут язычныя бабы,

Досаждающе паче, неже овы жабы.

Тщитеся убо, бабы, жабы подражати,

Во время жертв духовных глас свой удержати.

 

 

МОНАХ

Монаху подобает в келий седети,

Во посте молитися, нищету терпети,

Искушения врагов силно побеждати

И похоти плотския труды умерщвляти, –

Аще хощет в небеси мзду вечную взята,

Неоскудным богатством преобиловати.

… Но увы безчиния! Благ чин погубися,

Иночество в безчинство в многих преложися.

О честных несть зде слово: тыя почитаю,

Безчинныя точию с плачем обличаю.

Не толико миряне чревы работают,

Елико то монаси поят, насыщают.

Постное избравши житие водити,

На то устремишася, дабы ясти, питии…

… Престаните, иноцы, сия зла творити,

Тщитеся древним отцем святым точни быти.

Да идеже они суть во вечной радости,

Будете им общници присныя сладостей!

 

 

ЯЗЫК

Малая часть телесе язык человека,

но не виде злейшия ничто же от века,

Ибо аще малое слово изпущает,

хулно или клеветно, многи убивает.

… И никими мерами может ся сокрити,

весть же сердца человек многих озлобити.

Убо разсудно слово всякое пущайте,

да не будет стрелою, прилежно смотряйте;

Аще бо яко стрела пойдет, то вратится

не к языку, но в сердце и смерть приложится.

 

ДЕВА

Срам честный лице девы украшает,

Егда та ничесоже не лепо дерзает.

Знамя же срама того знается оттуду,

Аще очес не мещет сюду и онуду,

Но смиренно я держит низу низпущенны.

Постоянно, аки бы к земли пристроённы.

Паки аще язык си держит за зубами,

А не разширяет ся тщетными словами.

Мало бо подобает девам глаголати.

Много же к чистым словом уши приклоняти.

 

«КОМЕДИЯ ПРИТЧИ О БЛУДНОМ СЫНЕ» СИМЕОНА ПОЛОЦКОГО

 

Основанная на евангельском сюжете, написанная силлабическим стихом «Комедия притчи о блудном сыне» – одна из первых русских пьес, она относится к нравоучительным, т.н. «школьным», драмам. По мнению некоторых исследователей, в пьесе нашли отражение трения отцов и детей в эпоху сближения России с Западом, а прототипом главного героя послужил бежавший в 1660 г. за границу и затем вернувшийся сын царского любимца А.Л. Ордина-Нащокина.

Пьеса дошла до нас в ряде списков, ранний из которых датирован 1678 г. Она была издана в 1685 г. в составе сборника «Рифмологион».

 

Комидия притчи о блудном сыне

 

Пролог

Благородни, благочестивии,

Государие премилостивии!

Не тако слово в памяти держится,

Яко же аще что делом явится.

Христову притчю действом прояити

Зде умыслихом и чином вершити.

О блуднем сыне вся речь будет наша,

Аки вещь живу, узрит милость ваша.

… Не токмо сердцам, но душам спасенна,

Велию ползу может притча дати,

Токмо изволте прилежно внимати.

 

Часть I.

[Первая часть начинается с монолога отца, который делит свое имение между обоими сыновьями и дает им наставления. Он советует им надеяться на Бога, руководиться в жизни правилами благочестия и хранить христианские добродетели. Отцу отвечают оба сына, но отвечают по-разному.]


Сын старший глаголет к отцу:

Отче мой драгий! отче любезнейший!

Аз есмь по вся дни раб ты смиреннейший;

Не смерти скоро аз желаю тебе,

Но лет премногих, яко самому себе.

Честнии руце твои лобызаю,

Честь воздаяти должну обещаю,

Уст твоих слово в сердци моем выну

Сохраню, яко подобает сыну.

… С тобою самым изволяю жити,

Неже всем златом обогащен быти.

Сын юнеишии к отцу:

Заключение видит ми ся быти, –

В отчинной стране юность погубити.

Бог волю дал есть: се птицы летают,

Зверие в лесах волно пребывают.

И ты мне, отче, изволь волю дати,

Разумну сущу, весь мир посещати.

Твоя то слава и мне слава будет,

До конца мира всяк нас не забудет.

 

 

[Отец пробует убедить сына остаться дома, приобрести житейский опыт и потом уже пускаться в путь, но младший сын возражает]

[Отец принужден согласиться и отпускает сына.]

 

Часть II

Яко птенец из клетки на свет изпущенный;

Желаю погуляти, тем быти блаженный.

Богатство имам много и доволно хлеба,

Несть кому его ясти, слуг болши потреба.

Блудный.

Добре, слузи вернии! Ну ж возвеселимся!

Общая днес нам радость, вином прохладимся.

Сядите, слузи мои! Вина наливайте,

А за наше здравие до дна испивайте.

… Сяди, брате, со мною; дерзай, як у брата;

Аще обыгравши, сто рублев заплата.

А вы, прочий друзи, весело играйте,

Мои богатства вземше, смело пройгравайте.

 

Часть III

Изыдет Блудный сын похмелен, слуги различна утешают; он обнищает.

 

Часть IV

... Блудныи глаголет:

Увы мне! Увы! Что имам творити?

Свини погубих, хотят мя убити.

Гладом и хладом весма помираю

И бичми люте посечен бываю.

…А мое чрево гладом погибает.

Пойду ко отцу, до ног поклонюся,

Глаголя сице, пред ним умилюся:

«Отче! согреших на небе и к тебе,

Прими мя поне в наемника себе.

 

Часть V

Изыдет Отец Блудного сына, печаляся о сыне; сын возвращается и проч.

 

Часть VI

Изыдет Блудный одеян и честен, хвалит Бога, яко возвратися.

 

Епилог

Благороднии, благочестивии,

Государие перемилостивии!

Видесте притчю, Христом изреченну,

По силе делом днесь воображенну,

Дабы Христовым словам в сердцах быти

Глубже писанным, чтобы не забыти.

Юным се образ старейших слушати,

На младый разум свой не уповати;

Старим – да юных добре наставляют,

Ничто на волю младых не спущают…

 

 




infopedia.su

rrulibs.com : Поэзия : Поэзия: прочее : Первое стихотворение о Москве : Симеон Полоцкий : читать онлайн : читать бесплатно

Симеон Полоцкий

Первое стихотворение о Москве

Москва-заветная тема русской поэзии. Ломоносов и Карамзин, Пушкин и Лермонтов, Рылеев и Боратынский, Блок и Брюсов, Хлебников и Маяковский, Есенин и Твардовский-да просто нет такого русского поэта, и среди знаменитых и прославленных, и среди малоизвестных, который не обращался бы к этой теме. Поэтому альбом стихотворений, посвященных Москве, поистине необъятен, и его страницы продолжают заполняться все новыми и новыми произведениями. Сегодня мы представляем вниманию читателей нашего журнала одну страничку этого альбома. Записанному на ней стихотворению более трехсот лет, оно написано в 1671 г. Его автор - ученый монах, просветитель, поэт Симеон Полоцкий.

Симеон Полоцкий родился в 1629 г. в Полоцке, учился в Киево-Могилянской и польско-иезуитской коллегии, в 1656 г. принял монашество, преподавал в полоцкой братской школе, в 1660 г. вместе с учениками выступил в Москве перед царем Алексеем Михайловичем с декламацией сочиненных им "краегласных", то есть рифмованных, стихов, в 1664 г. был вызван в Москву и определен учителем школы подьячих и переводчиком при митрополите.

Глубокий и блестящий ум, разносторонние знания, талант оратора, проповедника, литератора вскоре выдвинули Симеона Полоцкого в число наиболее влиятельных деятелей своего времени. Он пользовался уважением и доверием царя, который поручил ему образование и воспитание своих детей: царевича Алексея, Феодора и царевны Софьи, а позже и малолетнего Петра. Симеон Полоцкий исполнял некоторые дипломатические поручения, участвовал в диспутах с Никоном и раскольником Аввакумом. Неистовый протопоп, отдавая ему должное, называл Симеона "премудрым философом" и рассказывал, как трудно дался ему этот спор: "...разошлись яко пьяни, не мог и поясть после крику".

Перед Симеоном Полоцким открывалась возможность государственной карьеры, но он отказывался от всех повышений, предпочитая занятия литературой и науками. Среди прочего он занимался астрономией и астрологией. Наблюдая небо ночью 11 августа 1671 г., он увидел близ Марса "новоявившуюся" "звезду пресветлую" и сделал вывод, что в это мгновение в утробе царицы зачался сын. На следующий день он сказал царю Алексею Михайловичу, что зачатый царевич будет носить имя Петр и "подобных ему в монархах не будет; и всех бывших в России славою и делами превзойдет... и победоносец чудный имати будет". Впоследствии, уже после смерти Петра 1, часто вспоминали предсказание Симеона Полоцкого, и оно производило большое впечатление. Пушкин, собирая материалы для задуманной им "Истории Петра", занимался специальными исследованиями этого эпизода и в подготовительных набросках записал, что Симеон Полоцкий "прорек за девять месяцев до рождения Петра славные его деяния и письменно утвердил...". "Письменное утверждение" было сделано Симеоном Полоцким в стихах:

Петр бо нарицается камень утвержденный,

утвердит врага царевич новорожденный. Храбрый и страшный явится врагам сопротивным,

окаменевай в вере именем предивным.

Симеон Полоцкий участвовал во многих просветительских начинаниях: основал типографию в Кремле, составлял проект первого московского высшего учебного заведения - Славяно-греко-латинской академии, устроил при царском дворе театр и писал для него пьесы. Но более всего он отдавал сил и времени литературному труду, его ученик Сильвестр Медведев свидетельствует, что он "на всякий же день име залог писати в полдесть по полутетради, а писание его бе зело мелко и уписи-сто".

Симеон Полоцкий стремился приохотить к поэзии современников, он писал стихи в разных жанрах: поздравления, эпиграммы, басни, перелагал в стихи псалмы, создавал стихотворные описания типов окружавшего его общества (в дальнейшем эту линию разовьет в своих сатирах А. Д. Кантемир), откликался стихами на различные события внутренней и международной жизни.

В конце 1670-х гг. Симеон Полоцкий составил сборник своих стихотворений "Рифмологион", это был первый на русском языке авторский сборник стихов. "Рифмологион" не был тогда напечатан, поскольку еще не существовало традиции издания подобного рода сборников, но сохранилась его рукопись. В этот сборник вошло стихотворное приветствие Симеона Полоцкого, обращенное к царю, по случаю царского вселения в новопостроенный дворец в Коломенском. Это самое первое известное историкам литературы стихотворение о Москве и первое стихотворное описание выдающегося памятника русского зодчества.

Творчество Симеона Полоцкого принадлежит переходному периоду от древнерусской словесности к новой литературе, начало которой связывают с именем А. Д. Кантемира - прямого преемника его литературных традиций и создавшего свои знаменитые сатиры пятьдесят лет спустя после смерти Симеона Полоцкого (умер в 1680 г.).

В. Г. Белинский писал о Кантемире: "По языку... по стихосложению... сатиры Кантемира нельзя читать без некоторого напряжения, тем более нельзя их читать много и долго. Но, несмотря на то, в них столько оригинальности, столько ума и остроумия, такие яркие и верные картины тогдашнего общества... что развернуть изредка старика Кантемира и прочесть какую-нибудь из его сатир есть истинное наслаждение". "Приветство..." Симеона Полоцкого еще более архаично по языку и стихосложению, чем сатиры Кантемира, но, вчитавшись в него, видишь въяве изумительное творение старинных мастеров-зодчих и ощущаешь живой восторг автора перед замечательным созданием рук человеческих, и тогда становится понятно, почему именно стихи Симеона Полоцкого открыли Ломоносову красоту поэзии и стали его первым руководством на пути поэта.

Симеон Полоцкий

ПРИВЕТСТВО

БЛАГОЧЕСТИВЕЙШЕМУ, ТИШАЙШЕМУ САМОДЕРЖАВНЕЙШЕМУ

ГОСУДАРЮ ЦАРЮ И ВЕЛИКОМУ КНЯЗЮ АЛЕКСИЮ

МИХАЙЛОВИЧУ, ВСЕЯ ВЕЛИКИЯ И МАЛЫЯ И БЕЛЫЯ РОССИИ

САМОДЕРЖЦУ, О ВСЕЛЕНИИ ЕГО БЛАГОПОЛУЧНОМ

В ДОМ, ВЕЛИИМ ИЖДИВЕНИЕМ, ПРЕДИВНОЮ ХИТРОСТИЮ,

ПРЕЧУДНОЮ КРАСОТОЮ В СЕЛЕ КОЛОМЕНСКОМ

НОВОСОЗДАННЫЙ

Добрый обычай в мире содержится:

в дом новозданный аще кто вселится,

Все друзи его ему приветствуют,

благополучно жити усердствуют

И дары носят от сребра и злата

и хлеб, да будет богата полата.

Нищ ли кто в злато - руце воздевает

к богу и мольбы теплы возсылает,

Да подаст здраво и щасливо жити,

им же даде в дом новый ся вселити.

Аз сей обычай честный похвалят

и сам усердно ему подражаю,

Видя в дом новый ваше вселение,

в дом, иже миру есть удивление,

В дом зело красный, прехитро созданный,

честности царстей лепо сготованный.

Красоту его мощно есть равняти

Соломоновой прекрасной палате.

Аще же древо зде не есть кедрово,

но стоит за кедр, истинно то слово.

А злато везде пресветло блистает,

царский дом быти лепота являет.

Написания егда возглядаю,

много историй чюдных познаваю:

Четыре части мира написаны,

аки на меди хитро изваяны;

Зодий небесный чюдно написася,

образы свойств си лепо знаменася;

И части лета суть изображены,

яко достоит, чинно положены.

И ина многа дом сей украшают,

разумы зрящих зело удивляют.

Множество цветов живонаписанных

и острым хитро длатом изваянных,

Удивлятися всяк ум понуждает,

правый бо цветник быти ся являет.

Едва светлее рай бе украшенный,

иже в начале богом насажденный.

Дом Соломонов тым славен без меры,

яко ваянны име в себе зверы.

И зде суть мнози, к тому и рыкают,

яко живые львы, глас испущают;

Очеса движут, зияют устами,

видится, хощут ходити ногами;

Страх приступити, тако устроенны,

аки живые львы суть посажденны.

Окна, яко звезд лик в небе сияет,

драгая слюдва, что сребро, блистает.

Множество жилищ градови равнится,

вся же прекрасна,- кто не удивится!

А иных красот не леть ми вещати,

ум бо мой худый не может объяти.

Единым словом, дом есть совершенный,

царю велику достойно строенный;

По царстей чести и дом зело честный,

несть лучше его, разве дом небесный.

Седмь дивных вещей древний мир читаше,

осмый див сей дом время имат наше...

Осмое ныне на Москве явися,

егда сей царский твой дом совершися,

Всячески дивный, красный и богатый,

велелеп извне, внутрь нескудно злотый.

В он же ти ныне вшедшу еже жити,

всем подобает приветство творити;

Достоит дары драгия даяти,

любовь и верность тако проявляти.

Кто убо богат, да идет со златом,

с сребром, с собольми к царским ти

полатом, Аз тех лишенный, дерзнух приходити

с приветным словом, тем верность явити.

1671

rulibs.com

Творчество Симеона Полоцкого (1629-1680)

Творчество Симеона Полоцкого (1629-1680)

Самуил Емельянович Петровский-Ситнианович (Симеон – имя, полученное им при пострижении в монахи) – первый профессиональный русский поэт и драматург, зачинатель сразу двух литературных родов в русской литературе и создатель первых образцов в области силлабической книжной поэзии и театра. Родился он в Полоцке и получил образование в Киево-Могилянской коллегии – тогда самом крупном центре православного гуманитарного и богословского образования. В 1656 г. он принял монашество и стал учителем в братском училище полоцкого Богоявленского монастыря. В июле того же года в Полоцк приехал московский государь Алексей Михайлович, и 12 отроков братской школы во главе с Симеоном Полоцким встретили его приветственными виршами, прославлявшими воссоединение Украины и Белоруссии с Россией. Так молодой учитель впервые обратил на себя внимание царя.

В январе 1660 г. Симеон прибыл в Москву в свите настоятеля Богоявленского монастыря. Его ученики прочитали "стиси краесогласные" (т. е. рифмованные стихи), воспевающие царскую семью. После возобновления в 1661 г. русско-польской войны и очередного взятия Полоцка поляками Симеон счел за благо окончательно переселиться в Москву, где обучал латинскому языку (а может быть и другим предметам) молодых подьячих Тайного приказа, с 1667 г. стал учителем наследника царевича Алексея, а позднее – царевича Федора.
В Москве Симеон Полоцкий очень много писал. Как вспоминал его ученик и друг Сильвестр Медведев, "на всякий же день име залог писати в пол-десть по полтетради, а писание его бе зело мелко и уписисто". Писал он стихи, проповеди, много переводил с польского и латинского, пробовал писать для театра.

Вся литературная деятельность Симеона Полоцкого – он не без оснований придавал ей большое общественное значение – направлялась одним отчетливо выраженным стремлением: внести и свой вклад в дело русского просвещения. В этот период в различных слоях московской интеллигенции оживленно обсуждался казавшийся главным для дальнейшего общественного развития вопрос - "учиться ли нам полезнее грамматики, риторики или, не учася сим хитростем, в простоте Богу угождати, и котораго языка учитися нам, славянам, потребнее и полезнее – латинскао или греческаго". Симеон Полоцкий в этом споре безоговорочно примкнул к лагерю сторонников "грамматики" и латинского языка. Вопрос этот очень скоро перерос в другой – о путях дальнейшего развития русского просвещения.

Симеон считал чрезвычайно важной задачей развитие в Российском государстве школьного образования. Он считал, что надо строить училища, "стяжати" учителей, и даже составил свой проект устава Академии. По замыслу Симе-она, она должна была быть организована по типу Киево-Могилянской, но со значительно расширенной программой преподавания отдельных наук. Устав Симеона Полоцкого предусматривал изучение учащимися всего круга "свободных" наук, гражданских и духовных, начиная от грамматики и пиитики и заканчивая философией и богословием. Устав предусматривал также "учения правосудия духовного и мирского", т. е. церковного и гражданского права. В Академии должны были систематически преподаваться 4 языка: славянский, греческий, латинский и польский.

Не меньшее просветительское значение придавал Симеон Полоцкий и развитию в Русском государстве книгопечатания. В конце 1678 г. он с разрешения царя Федора Алексеевича организовал в Кремле типографию. Эта так называемая "верхняя", превосходно оборудованная типография находилась в полном и бесконтрольном его ведении; тогдашний патриарх московский  Иоаким сетовал на то, что Симеон "дерзал" печатать там книги даже без его, патриарха, благословения. К работе в "верхней" типографии Симеону удалось привлечь лучшие силы:  крупнейшего русского художника того времени Симона Ушакова, и лучшего мастера книжной гравюры Афанасия Трухменского.

Итак, как отмечают исследователи, в последней трети XVII в. в России складывается литературная община со всеми признаками корпоративности, нечто вроде писательского кружка, члены которого связаны друг с другом – приятельскими или служебными отношениями, враждой или дружбой, материально или профессионально. Именно в этом кружке выработался особый писательский тип, который господствовал в высокой русской словесности примерно в течение полувека. Основал эту общину Симеон Полоцкий, из его непосредственных учеников на литературном поприще особенно деятельно подвизался Сильвестр Медведев, видными членами корпорации должно считать Кариона Истомина, Мардария Хоникова, макарьевского архимандрита Тихона, позднее – Димитрия Ростовского и Стефана Яворского. Общая черта для всех членов писательской группы – принадлежность к монашеству. Оно не всегда было самоцелью, оно часто служило лишь средством. Сложившиеся в течение столетий законы литературного быта приводили человека, который посвятил себя литературе, за монастырские стены. Древняя Русь, как пишут историки литературы, в этом отношении не составляла исключения – таким же законам подчинялась и европейская писательская среда.

С творчеством Симеона Полоцкго обычно связывают вопрос о возникновении в русской литературе стиля барокко. Барокко как литературный стиль, как известно, определяется не только совокупностью формальных признаков, но и своей историко-культурной ролью, своим положением между Ренессансом и классицизмом. Поэтому главное отличие того стиля, который называют русским барокко, от западноевропейского заключается в том, что в России не было стадии Ренессанса. Если в европейских странах барокко пришло на смену Ренессансу и проявилось в частичном возвращении к средневековым принципам в стиле и мировоззрении, то русское барокко не возвращалось к средневековым традициям, а подхватило их и укрепилось на них. Поэтому выделяемые как отличительные признаки стиля барокко витиеватость, "плетение словес", любовь к контрастам, формальные увлечения, идея "суеты сует" всего существующего, хронологическая поучительность и многое другое – все это не "возродилось" в русской литературе XVII столетия, а явилось продолжением своих местных тра-диций.

Как писали исследователи русской литературы, барочная культура рус-ских силлабиков провинциальна, а всякий провинциализм может принимать ли-бо крайние формы, либо, напротив, формы облегчения. Московские поэты предпочитали уклоняться от крайностей, смягчать барочную мятежность и экзальтацию.

Стиль барокко как бы собирал и "коллекционировал" сюжеты и темы. Он был заинтересован в их разнообразии, замысловатости, но не в глубине изображения. Внутренняя жизнь человека интересовала писателя барокко только в ее внешних проявлениях. Быт и пейзаж присутствуют, но чистые и прибранные, по преимуществу богатые и узорчатые, многопредметные, как бы лишенные признаков времени и национальной принадлежности.
Действительность изображается в произведениях барокко более разносторонне, чем в предшествующих средневековых торжественных и официальных стилях. Человек живописуется в своих связях со средой и бытом, с другими людьми, вступает с ними в "ансамблевые группы". В отличие от человека в других официальных стилях, "человек барокко" соизмерим читателю, но некоторые достижения, уже накопленные перед тем в русской литературе, в этом стиле утрачены. Движение вперед почти всегда связано с некоторыми невознаградимыми утратами, и эти утраты особенно часты тогда, когда литература обращается к чужому опыту.

Излюбленный прием барочных писателей – аллегория. В произведениях ощущается обостренное ощущение противоречивости мира, а с другой стороны – стремление воспроизвести жизненные явления в их динамике, текучести, переходах. Одна из любимых тем – тема непостоянства счастья, шаткости жизненных ценностей, всесилия рока и случая. На уровне стиля – повышенная экспрессивность и тяготеющая к патетике эмоциональность.
Симеон принес в Россию новую, барочную концепцию писательского тру-да и старался ей следовать не только теоретически, но и практически, всем сво-им творчеством. Согласно этой концепции, писательский труд – это личный нравственный подвиг, подвиг творца: как Бог Словом сотворил мир, так и писатель творит художественный мир поэтическим словом. Таким образом, поэзия (и вообще литература) благословенна свыше и состоит в отождествлении Слова Божия и слова как первоэлемента словесности. Будучи невысокого мнения о древнерусской книжности, Симеон, человек европейски образованный, мыслил себя первым русским писателем, основоположником, творцом новой русской словесной культуры. Но он прекрасно понимал и то, что для нее нужны новые читатели, способные ее воспринять и оценить. Этим также объясняется его необыкновенная творческая активность. Стремясь воспитать таких читателей, Симеон буквально насыщал быт царского двора и столичной аристократии силлабическими виршами. В праздничные дни публично исполнялись его стихотворения в жанрах "декламации" и "диалога", причем чтецами выступали и сам автор, и специально обученные отроки. Публично исполнялись также "приветства" - панегирики. Симеон старался использовать каждый мало-мальски подходящий случай, когда казалось уместным произнести речь в стихах. Он сочинял такие речи и для себя, и для других – по заказу или в подарок. Они звучали на царских парадных обедах, в боярских хоромах и в церквах в дни храмовых праздников.

Симеон Полоцкий оставил после себя несколько десятков тысяч стихотворных строчек. Центральными его произведениями стали сборник панегирических "стихов на случай""Рифмологион", стихотворное переложение библейских псалмов "Псалтырь рифмотворная" и оставшийся рукописным огромный сборник "Вертоград многоцветный".

Симеон Полоцкий принес в русскую литературу силлабическую систему стихосложения, позаимствованную им из польской поэзии. Организующим принципом этой поэзии было равное количество слогов в рифмующихся строчках, что было органично для польского языка, имеющего фиксированное ударение на предпоследнем слоге. Из традиции польского силлабического стихотворства была позаимствована и женская рифма. То, что Симеон Полоцкий стремился как можно больше изъясняться стихами, само по себе также свидетельствовало о барочном характере его творчества: таким образом он стремился сделать литературное произведение странным, необычным, отличным от привычных речевых конструкций. Стихи Симеона Полоцкого отчетливо противостояли и прозе бытовой повседневности, и прозаической древнерусской литературной традиции. Именно эта вычурность, необычность силлабической поэтической системы стала осознаваться как недостаток реформаторами русского стиха в 30-х гг. XVIII в., когда эпоха барокко уже ушла в прошлое.

Центральное произведение Симеона Полоцкого – сборник"Вертоград многоцветный" (1677–1678). В соответствии с барочной концепцией творчества, сборник этот должен был одновременно и развлекать, и поучать читателя, т. е. он являлся одновременно и занимательным чтением и своеобразной энциклопедией. Такой замысел определил композиционное построение сборника: весь материал был распределен по тематическим рубрикам в алфавитном порядке названий. В содержательном, тематическом, жанровом и стилевом плане "Вертоград" характеризует прежде всего барочная пестрота. Перед читателем предстают исторические деятели прошлого: Цезарь, Август, Александр, Диоген, Карл Великий; экзотические животные, иногда вымышленные: птица-феникс, плачущий крокодил, страус, осмысляемые в аллегорической традиции древне-русских "физиологов", драгоценные камни, христианские символы, нравственные свойства и т. д. Справедливо замечание И.П. Еремина, говорившего о "Вертограде" как о "своеобразном музее", "на витринах которого... выставлено для обозрения все основное, что успел Симеон, библиофил и начетчик, любитель разных "раритетов" и "куриозов", собрать в течение своей жизни у себя в памяти".

В сборник вошли самые разнообразны в жанровом отношении ("подобия", "образы", "присловия", "толкования", "епитафии", "образов подписания", "повести", "увещания", "обличения") и в отношении объема (от коротеньких двустиший до громоздких "поэм" в несколько сот стихов каждая) произведения.
Сравнительно большое место в составе сборника занимают стихотворения, посвященные общественно-политической проблематике. Сюда относится стихотворение "Гражданство", где Симеон Полоцкий устами ряда прославленных философов древности подробно характеризует все те основания человеческого гражданского общежития, которые "крепят государства, чинна и славна содеевают царства", говорит о гражданских добродетелях каждого человека, о необходимости правителям соблюдать установленные в стране законы, о труде как обязательной основе всякого благоустроенного общества и т. д.

Сюда же должен быть отнесен и обширный цикл стихотворений Симеона Полоцкого, назначение которых заключалось в том, чтобы наглядно показать читателю, что такое идеальный правитель и что такое правитель-тиран (слово "тиран" в этом именно его значении "дурного, жестокого царя" ввел в русскую поэзию, как отмечают исследователи, впервые именно Симеон Полоцкий). Идеальный правитель в изображении Симеона полон смирения, никогда не забывает о непрочности человеческого счастья. Он всегда и во всем являет собой пример для подданных: он трудится на благо общества, он строг и требователен и в то же время милостив и справедлив, он ревностно заботится о просвещении своего народа, он страж законности и порядка в стране. Тиран же никогда не заботится о гражданской потребе, обременяет поданных налогами и поборами, жесток и мстителен, несправедлив и своеволен.

Некоторые стихотворения сборника тоже построены по примеру такого барочного музея. Стихотворение "Купецтво" представляет читателю галерею пороков, которыми оказывается заражен "чин купецкий", а "Монах" изображает пороки монашествующих. И то и другое стихотворение заканчиваются патетическим обращением автора к представителям изображаемого сословия с призывом исправиться, а праведная жизнь в обоих случаях является залогом небесного блаженства. В данном случае перед нами – яркий образец трансформации жанра церковной проповеди ("поучения") в новой – стихотворной – форме.

Барочный взгляд на мир предполагал возможность метафоры "мир – книга", очень близкой Симеону Полоцкому, приравнивавшему поэтическое творчество к акту Творения. В одном из стихотворений "Вертограда многоцветного" эта метафора отчетливо декларируется:
Мир сей приукрашенный – книга есть велика,
еже словом написал всяческих Владыка.
Пять листов препространных в ней ся обретают,
яже чюдна писмена в себе заключают.
Первый же лист есть небо, на нем же светила,
яко писмена, Божия крепость положила.
Вторый лист огнь стихийный под небом высоко
в нем яко Писание силу да зрит око.
Третий лист преширокий аер мощно звати,
на нем дождь, снег, облаки и птицы читати.
Четвертый лист – сонм водный в нем ся обретает,
в том животных множество удобь ся читает.
Последний лист есть земля с древесы, с травами,
с крушцы и с животными, яко с письменами.

Этот "музей раритетов" отражает несколько основополагающих мотивов барокко – прежде всего, идею о "пестроте" мира, о переменчивости сущего, а также тягу к сенсационности. Однако главная особенность "музея раритетов" в том, что это музей словесности. Развитие культуры в представлении Симеона Полоцкого – это нечто вроде словесной процессии, парада слов. На первый взгляд, в этой процессии участвуют и вещи. Но сфинкс и саламандра, феникс и сирена, пеликан и кентавр, магнит и янтарь сами по себе Симеона Полоцкого не интересуют. Интересна их умопостигаемая сущность, скрытое в них Слово – ибо оно есть главный элемент культуры.

Барокко предполагало любовь к парадоксам, к взаимоисключающим вещам, к остроумному разрешению, казалось бы, неразрешимых противоречий. Эти черты можно видеть в стихотворении "Вино". Оно начинается с парадокса автор не знает, хвалить или хулить вино, т. к. оно, с одной стороны, "полезно силам плоти", с другой – будит в человеке "вредныя страсти". Ответ на постав-ленный вопрос оказывается остроумным снятием противоречия: "добро мало пити". Более того, в полном соответствии с поэтикой барокко, этот остроумный ответ не является изобретением автора, а тоже часть его "музея раритетов", т. к принадлежит известному герою прошлого: "Сей Павел Тимофею здравый совет даше". На остроумном ответе морского разбойника Дионида Александру Македонскому построено стихотворение "Разбойник":
...Яко едным разбиваю
Кораблем, за то злу титлу ношаю,
Разбойника мя люди именуют,
Тебе же царя обычно титулуют,
Яко многими полки брань твориши,
Морем, землею вся люди плениши.

Остроумный ответ выполняет роль аргумента в споре, причем аргумента решающего:
Царь, слышав ответ, дерзости дивися,
Обаче сердцем нань не разъярися,
Обличение оному простил есть,
Близ правды быти слово разсудил есть.

Целый ряд произведений сборника "Вертоград многоцветный" предвосхищает жанр басни (притчи) в классицистической литературе. В качестве примера можно привести стихотворение "Жабы послушливыя". Сначала Симеон рассказывает сюжетный анекдот о том, как в некотором монастыре, находившемся рядом с болотом, "многи жабы... воплем своим досаждаху молящымся иноком". Один из братьев, посланный начальником ради смеха приказать жабам замолчать, действительно утихомиривает их именем Христовым: "Оттоле гласа тамо жаб не бе слышати". Из этого анекдота следует "мораль": так же, как некогда жабы, ныне люди (особенно женщины) часто болтают в церкви во время службы. И стихотворение заканчивается призывом к ним:
Тщитеся убо, бабы, жабы подражати,
Во время жертв духовных глас свой удержати.

В связи с этим интересно рассмотреть вопрос о специфике именно барочной басни. Она недаром становится одним из ведущих в литературе барокко жанров: в чем-то она аналогична любимой барочными писателями изобразительной эмблеме (структура эмблемы "изображение – надпись – подпись" оказывается тождественной структуре басни "сюжет – заглавие – мораль"). Ярким примером барочной басни может служить обработка Симеоном Полоцким эзоповской басни "Рыбак" в стихотворении "Труба". Сюжет о незадачливом рыбаке, отправившемся ловить рыбу и играющем на берегу моря на флейте, у Симеона оказывается пророчеством о конце мира: рыбак, играющий на флейте — Бог, возвещающий о начале Страшного суда; рыбы, которые не спешат выпрыгивать на берег, — грешники, стремящиеся избежать кары и все-таки извлекаемые "на брег суда", тогда как басня Эзопа всего лишь относится к тем, кто делает все невпопад.

И в поэтических сборниках, и в драматургии Симеона Полоцкого наиболее отчетливо отразились барочные веяния, проникающие в русскую литературу во второй половине XVII столетия. При этом надо иметь в виду, что русское барокко, отразившееся в поэтической практике поэтов-силлабиков, в том числе и их учителя Симеона Полоцкого, достаточно существенно отличалось от европейского. А.М. Панченко говорил прежде всего об "умеренности" как отличительной особенности русского типа барокко. Чуждое решительных крайностей, избегающее описаний загробных ужасов и предсмертных мучений, русское барокко лишено мятежности и экзальтированности. Парадоксальным образом "силлабики, воспитанные в европейской школе, в определенном смысле менее барочны, чем их современники-расколоучители, генетически с барокко никак не связанные. В произведениях последних мы находим того трагического максималиста, всякую минуту готового к подвигу духа и плоти, который напоминает нам европейца времен Тридцатилетней войны. Силлабики же – это медлительные просветители, уверенные в могуществе собственного разума".


© Все права защищены http://www.portal-slovo.ru

www.portal-slovo.ru

Читать онлайн "Первое стихотворение о Москве" автора Полоцкий Симеон - RuLit

Полоцкий Симеон

Первое стихотворение о Москве

Симеон Полоцкий

Первое стихотворение о Москве

Москва-заветная тема русской поэзии. Ломоносов и Карамзин, Пушкин и Лермонтов, Рылеев и Боратынский, Блок и Брюсов, Хлебников и Маяковский, Есенин и Твардовский-да просто нет такого русского поэта, и среди знаменитых и прославленных, и среди малоизвестных, который не обращался бы к этой теме. Поэтому альбом стихотворений, посвященных Москве, поистине необъятен, и его страницы продолжают заполняться все новыми и новыми произведениями. Сегодня мы представляем вниманию читателей нашего журнала одну страничку этого альбома. Записанному на ней стихотворению более трехсот лет, оно написано в 1671 г. Его автор - ученый монах, просветитель, поэт Симеон Полоцкий.

Симеон Полоцкий родился в 1629 г. в Полоцке, учился в Киево-Могилянской и польско-иезуитской коллегии, в 1656 г. принял монашество, преподавал в полоцкой братской школе, в 1660 г. вместе с учениками выступил в Москве перед царем Алексеем Михайловичем с декламацией сочиненных им "краегласных", то есть рифмованных, стихов, в 1664 г. был вызван в Москву и определен учителем школы подьячих и переводчиком при митрополите.

Глубокий и блестящий ум, разносторонние знания, талант оратора, проповедника, литератора вскоре выдвинули Симеона Полоцкого в число наиболее влиятельных деятелей своего времени. Он пользовался уважением и доверием царя, который поручил ему образование и воспитание своих детей: царевича Алексея, Феодора и царевны Софьи, а позже и малолетнего Петра. Симеон Полоцкий исполнял некоторые дипломатические поручения, участвовал в диспутах с Никоном и раскольником Аввакумом. Неистовый протопоп, отдавая ему должное, называл Симеона "премудрым философом" и рассказывал, как трудно дался ему этот спор: "...разошлись яко пьяни, не мог и поясть после крику".

Перед Симеоном Полоцким открывалась возможность государственной карьеры, но он отказывался от всех повышений, предпочитая занятия литературой и науками. Среди прочего он занимался астрономией и астрологией. Наблюдая небо ночью 11 августа 1671 г., он увидел близ Марса "новоявившуюся" "звезду пресветлую" и сделал вывод, что в это мгновение в утробе царицы зачался сын. На следующий день он сказал царю Алексею Михайловичу, что зачатый царевич будет носить имя Петр и "подобных ему в монархах не будет; и всех бывших в России славою и делами превзойдет... и победоносец чудный имати будет". Впоследствии, уже после смерти Петра 1, часто вспоминали предсказание Симеона Полоцкого, и оно производило большое впечатление. Пушкин, собирая материалы для задуманной им "Истории Петра", занимался специальными исследованиями этого эпизода и в подготовительных набросках записал, что Симеон Полоцкий "прорек за девять месяцев до рождения Петра славные его деяния и письменно утвердил...". "Письменное утверждение" было сделано Симеоном Полоцким в стихах:

Петр бо нарицается камень утвержденный,

утвердит врага царевич новорожденный. Храбрый и страшный явится врагам сопротивным,

окаменевай в вере именем предивным.

Симеон Полоцкий участвовал во многих просветительских начинаниях: основал типографию в Кремле, составлял проект первого московского высшего учебного заведения - Славяно-греко-латинской академии, устроил при царском дворе театр и писал для него пьесы. Но более всего он отдавал сил и времени литературному труду, его ученик Сильвестр Медведев свидетельствует, что он "на всякий же день име залог писати в полдесть по полутетради, а писание его бе зело мелко и уписи-сто".

Симеон Полоцкий стремился приохотить к поэзии современников, он писал стихи в разных жанрах: поздравления, эпиграммы, басни, перелагал в стихи псалмы, создавал стихотворные описания типов окружавшего его общества (в дальнейшем эту линию разовьет в своих сатирах А. Д. Кантемир), откликался стихами на различные события внутренней и международной жизни.

В конце 1670-х гг. Симеон Полоцкий составил сборник своих стихотворений "Рифмологион", это был первый на русском языке авторский сборник стихов. "Рифмологион" не был тогда напечатан, поскольку еще не существовало традиции издания подобного рода сборников, но сохранилась его рукопись. В этот сборник вошло стихотворное приветствие Симеона Полоцкого, обращенное к царю, по случаю царского вселения в новопостроенный дворец в Коломенском. Это самое первое известное историкам литературы стихотворение о Москве и первое стихотворное описание выдающегося памятника русского зодчества.

www.rulit.me

Интересное о литературе - Древнерусская литература

С именем Симеона Полоцкого связано начало книжной поэзии в России, строящейся по правилам европейского стихосложения. Во второй половине XVII в. происходит утверждение в русской поэзии ученой, книжной традиции и ее решительное отделение от традиции фольклорной. Стихи Симеона и его последователей написаны в усложненном стиле, полны аллегорий, в них используются редкие античные и христианские образы, а смысл часто искусно зашифрован. Такой стиль называется барочным.

Силлабические вирши

В литературе эпохи Смуты повести часто украшаются стихотворными вставками-«виршами». Это досиллабический стих, который не знает ни равносложных строк, ни цезуры, произвольно употребляет разные рифмы: мужскую, женскую, дактилическую, традиции устной песни сочетаются в виршах с книжным стихотворством. Правильный силлабический стих славянской поэзии сложился в основных своих чертах в Польше. Главными его особенностями являются равносложность поэтических строк (обычно 11 или 13 слогов в строке), цезура в середине строки и парная женская рифма, что обусловлено характером польского ударения, которое приходится на предпоследний слог. Позже силлабический стих был усвоен украинской литературой, а затем привился и на русской почве.

Симеон Полоцкий


Симеон Полоцкий. Гравюра работы неизвестного художника. Начало XIX в.

Симеон Полоцкий (в миру Самуил Емельянович Петровский-Ситнианович), выпускник киевской духовной академии, был учителем в монастырском училище в Полоцке. В 1663 г. переехал в Москву, где преподавал в будущей Славяно-греко-латинской академии, учил царевичей Алексея и Федора и царевну Софью.

Близость Симеона Полоцкого ко двору обусловила в его творчестве большое количество хвалебных стихотворений, которые по темам и форме предвосхищают оды XVIII в. Вот как он приветствует рождение Петра I, видя в нем будущего освободителя священного города Конс-тантинополя от власти турок:

Радость велию месяц май ныне явил есть.
Яко нам царевич Петр яве ся родил есть.
Вчера преславный Царьград от турок пленися.
Ныне избавление преславно явися.
Победители прииде и хочет отмстити,
Царствующий оный град ныне освободити...


Букварь Кариона Истомина. Вторая половина XVII в.

Стихотворения, посвященные придворной жизни, вместе с двумя пьесами были объединены Симеоном Полоцким в сборник «Рифмологион, или Стихослов». Тогда же поэтом был составлен и другой сборник - поэтическая энциклопедия «Вертоград многоцветный», который включал в себя 1246 стихотворений на самые разные темы "эпитафии", "толкования", «повести», «увещания», «обличения» и т.д. Здесь содержатся обработки средневековых рыцарских сюжетов, церковно-назидательные повести, нравоучительные анекдоты, шуточные и сатирические стихотворения, рисующие картины быта конца XVII-начала XVIII столетий.

Барочная поэзия отличалась не только сложным стилем, но и сама графическая форма силлабических стихов часто была необычной. Стихи располагались в виде креста, ромба, перевитых лент («змеевидные»). Умение искусно расположить слова для создания подобных фигур считалось признаком особой учености и мастерства. Получили распространение акростихи («краесловия»), палиндромы, читавшиеся как слева направо, так и от конца к началу строк, и другие «хитрые» формы.

В 1680 г. Симеон напечатал стихотворный перевод псалмов «Псалтирь рифмотворная» (1680). Симеонова «Псалтирь» была очень популярна у тогдашних читателей и стала одной из книг, открывших М. В. Ломоносову, по его признанию, «врата учености».

Среди других произведений Симеона Полоцкого - сборники проповедей на воскресные дни и поучений на годичные православные праздники «Обед душевный» и «Вечеря душевная». Симеон писал также школьные пьесы и составлял буквари. Его обличительная книга «Жезл правления» направлена против вождей раскола. Симеон Полоцкий, прошедший школу польско-латинских схоластов, в Москве стал главой «латинствующих», идейным противником староверов и грекофилов.

Наиболее видными продолжателями Симеона Полоцкого стали стихотворцы Сильвестр Медведев и Карион Истомин - оба были монахами и горячими сторонниками «западнического», латинского образования.

tululu.org


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.