Штейгер анатолий стихи


Анатолий Штейгер. Любимые стихи (16): neznakomka_18 — LiveJournal

Лирические стихи А. Штейгера появлялись в основных русских альманах, издававшихся в Париже.

Я выхожу из дома не спеша.
Мне некуда и не с чем торопиться.
Когда-то у меня была душа,
Но мы успели с ней наговориться…

Все его лирические стихи проникнуты тоской одиночества и предчувствием смерти. Они изящны, глубоки и исповедальны.

***
Настанет срок (не сразу, не сейчас,
Не завтра, не на будущей неделе),
Но он, увы, настанет этот час, -
И ты вдруг сядешь ночью на постели
И правду всю увидишь без прикрас
И жизнь – какой она на самом деле…

Переписка с Мариной Цветаевой стала шедевром эпистолярного жанра 20 века. Они виделись всего один раз. Но впечатления от его стихов были настолько сильными, что она сказала “наконец-то встретила надобного мне”. Марина Цветаева посвятила несколько недель своей жизни этому “роману” с созвучной душой.

***
Бывает чудо, но бывает раз.
И тот из нас, кому оно дается,
Потом ночами не смыкает глаз,
Не говорит и больше не смеется.

Он ест и пьет – но как безвкусен хлеб…
Вино совсем не утоляет жажды.
Он глух и слеп. Но не настолько слеп,
Чтоб ожидать, что чудо будет дважды.

Во время войны Анатолий Сергеевич жил в Швейцарии, участвовал в Сопротивлении, составлял антифашистские памфлеты. Немецкие власти даже назначили за его голову награду.

Уже смертельно больной, Анатолий Сергеевич продолжал работать над новым сборником стихов. Итоговый сборник Штейгер «Дважды два четыре. Стихи 1926-1939» – это итоговый сборник поэта.

Умер Анатолий Штейгер от туберкулеза в возрасте 37 лет.

Неужели навеки врозь?
Сердце знает, что да, навеки.
Видит все. До конца. Насквозь…

Но не каждый ведь скажет – «Брось,
Не надейся» – слепцу, калеке…

* * *

У нас не спросят: вы грешили?
Нас спросят лишь: любили ль вы?
Не поднимая головы,
Мы скажем горько: – Да, увы,
Любили… как ещё любили!…

***

Никто, как в детстве, нас не ждет внизу,
Не переводит нас через дорогу.
Про злого муравья и стрекозу
Не говорит. Не учит верить Богу.

До нас теперь нет дела никому -
У всех довольно собственного дела.
И надо жить, как все, – но самому…
(Беспомощно, нечестно, неумело).

***

Это всем известно при прощаньи:
Длинное тяжелое молчанье,
Хоть чего-то все ж недосказал…
Обещанья? Сколько обещаний
Мне давалось… Сколько я давал.

О, недаром сердце тайно копит
И от всех ревниво бережет
Самое мучительное – опыт…
Он один нам все-таки не лжет.

Главное: совсем не обольщаться.
Верить только в этот день и час.
Каждый раз как бы навек прощаться,
Как навек, прощаться каждый раз…

Париж, 1936


***

Здесь главное, конечно, не постель,
Порука – никогда не снится твое тело,
И значит не оно единственная цель
(Об этом говорить нельзя - но наболело.)

Я бы не брал теперь твоей руки...
Упорно не искал твоих прикосновений,
(Как будто невзначай волос, плеча, щеки) -
Не это для меня всего бесценней.

Я стал давно грустнее и скромней...
С меня довольно знать, что ты живешь на свете,
А нежность (и все то что в ней и что под ней),
Привыкла ничего не ждать - за годы эти...

Как мало все же нужно для любви!
Чем больше отдаешь, тем глубже и сильнее
Лишь об одном молю и день, и ночь – живи,
А где и для кого - тебе уже виднее.

***

                                 Е.Н.Демидовой

…Наутро сад уже тонул в снегу.
Откроем окна – надо выйти дыму.
Зима, зима. Без грусти не могу
Я видеть снег, сугробы, галок, зиму.

Какая власть, чудовищная власть
Дана над нами каждому предмету –
Термометру лишь стоит в ночь упасть,
Улечься ветру, позже встать рассвету…

Как беззащитен, в общем, человек,
И как себя он, не считая, тратит…
- На мой не хватит, или хватит век, -
Гадает он. Хоть знает, что не хватит.

***

Неужели сентябрь? Неужели начнется опять
Эта острая грусть, и дожди, и на улице слякоть…
Вечера без огня… Ведь нельзя постоянно читать.

Неужели опять, чуть стемнело, ничком на кровать –
Чтобы больше не думать, не слышать и вдруг не заплакать.

***
Об этом мире слишком много лгут,
Об этой жизни ходит много басен,
Но все же этот мир - прекрасен,
И этой жизнью все-таки живут...

Пройдут года и, заглушая вздох,
Раздастся вдруг невольное признанье: -
О, этот бедный мир совсем не плох!
О, эта жизнь - совсем не наказанье!


***
Мы говорим о розах и стихах,
Мы о любви и доблести хлопочем,
Но мы спешим, мы вечно впопыхах, -
Все на бегу, в дороге, между прочим.

Мы целый день проводим на виду.
Вся наша жизнь на холостом ходу,
На вернисаже, бале и за чаем.
И жизнь идет. И мы не замечаем.

1928

***
Мы верим книгам, музыке, стихам,
Мы верим снам, которые нам снятся,
Мы верим слову…(Даже тем словам,
Что говорятся в утешенье нам,
Что из окна вагона говорятся)…


***
Бедность легко узнают по заплатке.
Годы – по губ опустившейся складке.
Горе ?
Но здесь начинаются прятки –
Эта любимая взрослых игра.

- «Все, разумеется, в полном порядке».
У собеседника – с плеч гора.


***
Так от века уже повелось,
Чтоб одни притворялись и лгали,
А другие им лгать помогали,
(Беспощадно все видя насквозь) –
И все вместе любовью звалось...


***
Все об одном… На улице, в бюро,
За книгой, за беседой, на концерте.
И даже сны… И даже (как старо!)
Вот вензель чертит и сейчас перо.
И так – до смерти. Да и после смерти.

neznakomka-18.livejournal.com

Анатолий Штейгер - пронзительная лирика

 

 Лирические стихи. Анатолий Штейгер

 

Неужели сентябрь?
Неужели начнется опять
Эта острая грусть, и дожди, и на улице слякоть…
Вечера без огня…
Ведь нельзя постоянно читать.

Неужели опять, чуть стемнело, ничком на кровать
– Чтобы больше не думать, не слышать и вдруг не заплакать.

Дорогие друзья!

Каждое стихотворение Штейгера — маленький шедевр вкуса, тонкости, чутья...  Г.В. Иванов

Сегодня предлагаю подборку одного из любимых авторов. Она немного грустная, но ведь наступила осень...Можно и немного погрустить...) Тем более, как сказал поэт «Терпкая грусть – очень русский порок. Грусть без какой-либо ясной причины…» Анатолий Штейгер относится к поэтам первой волны эмиграции, которые оказались за пределами России после 1917 года. В их лирических стихах обязательно присутствует пронзительная нота печали, тоска по Родине. Анатолий Сергеевич родился в 1907 году в селе Николаевка Киевской губернии. Поэт - выходец из старинного швейцарского рода, одна из ветвей которого переселилась в Россию в начале 19 века. Его отец - барон, предводитель дворянства Каневского уезда, с 1913 г член Государственной Думы, адъютант одесского генерал-губернатора. Детство Анатолия прошло в семейном имении Николаевка и в Петербурге. Всю жизнь он тосковал по тем годам . Они для него являли очень высокий уровень культуры.

 

 

Никто, как в детстве, нас не ждет внизу,
Не переводит нас через дорогу.
Про злого муравья и стрекозу
Не говорит.
Не учит верить Богу.
До нас теперь нет дела никому
- У всех довольно собственного дела.
И надо жить, как все, - но самому...
(Беспомощно, нечестно, неумело).

Во время Гражданской войны семья Штейгера переселилась в Одессу и оттуда смогла эмигрировать в Константинополь , а затем в Чехословакию. Анатолию в это время было 13 лет. Именно в Чехословакии будущий поэт окончил русскую гимназию. Благодаря швейцарскому гражданству А. Штейгер мог спокойно путешествовать. Франция, Албания,Югославия, Румыния... Но большую часть жизни Анатолий Сергеевич провел на швейцарских курортах, так как с детства был болен туберкулезом. Писать стихи стал рано - в 16-17 лет, и они получили признание очень быстро. На талантливого молодого человека обратил внимание Георгий Адамович, который заметил, что поэзия Штейгера глубоко лирична, хрупка и печальна.

Были очень детские мечты,
Были нежность, дерзость и тревога,
Было счастье.
И со мною – ты:
Было все, и даже слишком много.

Было нам по восемнадцать лет.
Нам казалось, это будет вечно.
Но растаял даже легкий след,
Точно утром
Путь растаял Млечный.

Я уже не плачу о былом,
Видно, так угодно было Богу,
Чтобы с каждым часом, каждым днем
Мы себя теряли понемногу.

Лирические стихи А. Штейгера появлялись в основных русских альманах, издававшихся в Париже.

Я выхожу из дома не спеша.
Мне некуда и не с чем торопиться.
Когда-то у меня была душа,
Но мы успели с ней наговориться...

Все его лирические стихи проникнуты тоской одиночества и предчувствием смерти. Они изящны, глубоки и исповедальны.

Настанет срок
(не сразу, не сейчас, Не завтра, не на будущей неделе),
Но он, увы, настанет этот час,
- И ты вдруг сядешь ночью на постели
И правду всю увидишь без прикрас
И жизнь – какой она на самом деле…

Переписка с Мариной Цветаевой стала шедевром эпистолярного жанра 20 века. Они виделись всего один раз. Но впечатления от его стихов были настолько сильными, что она сказала “наконец-то встретила надобного мне” Марина Цветаева посвятила несколько недель своей жизни этому "роману" с созвучной душой.

Бывает чудо, но бывает раз.
И тот из нас, кому оно дается,
Потом ночами не смыкает глаз,
Не говорит и больше не смеется.

Он ест и пьет - но как безвкусен хлеб...
Вино совсем не утоляет жажды.
Он глух и слеп.
Но не настолько слеп,
Чтоб ожидать, что чудо будет дважды.

Во время войны Анатолий Сергеевич жил в Швейцарии, участвовал в Сопротивлении, составлял антифашистские памфлеты. Немецкие власти даже назначили за его голову награду. Уже смертельно больной, Анатолий Сергеевич продолжал работать над новым сборником стихов. Итоговый сборник Штейгер «Дважды два четыре. Стихи 1926-1939» - это итоговый сборник поэта. Умер Анатолий Штейгер от туберкулеза в возрасте 37 лет.

Неужели навеки врозь?
Сердце знает, что да, навеки.
Видит все.
До конца.
Насквозь…

Но не каждый ведь скажет
– «Брось, Не надейся» - слепцу, калеке…

* * *

Мы знаем – любовь бывает,

Мы знаем – счастье есть,
Но только сердце не знает,
Как сердцу подать весть.
В какой-то стране далекой,
Иль рядом с нами тут,
Знаменья, голоса, срока
Также люди ждут…
Но только годами мимо
Идем, не видя их.
И сыпятся сроки незримо
Песком из рук Твоих.

* * *

В сущности так немного
Мы просим себе у Бога:

Любовь и заброшенный дом,
Луну над старым прудом
И розовый куст у порога.

Чтоб розы цвели, цвели,
Чтоб пели в ночи соловьи
Чтоб темные очи твои
Не подымались с земли...

Немного?
Но просишь года,
А в Сене бежит вода
Зеленая, как и всегда.

И слышится с неба ответ
Не ясный.
Ни да, ни нет.

* * *

У нас не спросят: вы грешили?
Нас спросят лишь: любили ль вы?
Не поднимая головы,
Мы скажем горько:
– Да, увы, Любили... как ещё любили!...

 

Источник

subscribe.ru

Анатолий Штейгер - Стихотворения читать онлайн

Анатолий Штейгер (1907-1944)

Стихотворения

Из книги «Эта жизнь»

Из книги «Неблагодарность»

Из книги «Дважды два четыре»

Стихи разных лет

Из книги «Эта жизнь» (1932)

* * *

В сущности так немного
Мы просим себе у Бога:

Любовь и заброшенный дом,
Луну над старым прудом
И розовый куст у порога.

Чтоб розы цвели, цвели,
Чтоб пели в ночи соловьи
Чтоб темные очи твои
Не подымались с земли…

Немного? Но просишь года,
А в Сене бежит вода
Зеленая, как и всегда.

И слышится с неба ответ
Не ясный. Ни да, ни нет.

Mährisch Trübau 1930 * * *

Мы знаем – любовь бывает,
Мы знаем – счастье есть,
Но только сердце не знает,
Как сердцу подать весть.

В какой-то стране далекой,
Иль рядом с нами тут,
Знаменья, голоса, срока
Также люди ждут…

Но только годами мимо
Идем, не видя их.
И сыпятся сроки незримо
Песком из рук Твоих.

Встреча

Только раз дается в жизни счастье,
Только раз и только на мгновенье,
И не в нашей слишком слабой власти
Удержать его прикосновенье.

Только память с нами остается,
Точно крест на брошенной могиле,
И тоска о том, что не вернется,
Что из рук мы сами упустили…

***

Отчего, как стихает речь
И на улице, и в дому,
Стоит только скорее лечь
Помолясь, обо всех – Ему,

Стоит только, глаза закрыв,
Позабыть, что с утра вело, –
Чтобы в черный дневной прорыв
Голубое влилось тепло.

И настал тот блаженный час
В позабытом уже краю,
Словно в небе опять нашлась
Та звезда, что вела в раю.

Не бывало еще отца,
У которого гнев – навек…
От шипов Твоего венца
Отдыхает во сне человек.

* * *

Уходила земля, голубела вода,
Розоватая пена вздымалась…
Вместо сердца – кусочек холодного льда,
Сердце дома, наверно, осталось.

Время шло, но последний томительный год
Был особенно скучен и долог.
Горечь все наплывала, копилась, и вот
Оживать стал прозрачный осколок.

И забился, как сердце, но только больней,
Угловатые стенки кололи.
Так прибавились к боли привычной моей
Капли новой томительной боли.

* * *

Об этом мире слишком много лгут,
Об этой жизни ходит много басен,
Но все же этот мир – прекрасен,
И этой жизнью все-таки живут…

Пройдут года и, заглушая вздох,
Раздастся вдруг невольное признанье: –
О, этот бедный мир совсем не плох!
О, эта жизнь – совсем не наказанье!

* * *

Мы ничего не знаем,
Мы ничего не слышим,
Грезят о чуждом рае
Святые по темным нишам.

Пыль на июльской дороге
Нежит ленивые ноги.
Низкое солнце брезжит
На монастырском пороге.

Пахнет горошком, левкоем,
Долгою сухостью лета.
Мы же воздушные замки
Строим – и платим за это.

Mährisch Trübau 1930 Предвесеннее 1

Сильнее ломается лед,
И солнце весеннее греет,
Но сердце который уж год
Ему доверяться не смеет.

И биться не хочет вольней,
Но властны весенние чары,
И с каждым ударом сильней
Становятся боль – и удары.

2

От этой прогулки осталась
Весенняя тяжесть в крови
И нежность – она показалась
Предчувствием новой любви.

Но сердце послушно приказу,
Оно покорилось, и вновь
Из уст не слетало ни paзу
Заветное слово – любовь.

* * *

Мы говорим о розах и стихах,
Мы о любви и доблести хлопочем,
Но мы спешим, мы вечно впопыхах, –
Все на бегу, в дороге, между прочим.

Мы целый день проводим на виду.
Вся наша жизнь на холостом ходу,
На вернисаже, бале и за чаем.

И жизнь идет. И мы не замечаем.

1928 * * *

Крылья? Обломаны крылья.
Боги? Они далеки.
На прошлое – полный бессилья
И нежности взмах руки.

Заклятье: живи, кто может,
Но знай, что никто не поможет,
Никто не сумеет помочь.

А если уж правда невмочь –
Есть мутная Сена и ночь.

* * *

Мне сегодня не надо чудес,
Все равно я навек обездолен.
На парчу розоватых небес
Опустились кресты колоколен.

Если долог осенний закат,
Если небо над ратушей ало,
Будет ветер на завтра трепать
Уцелевшей листвы покрывало.

Там у замка под старой стеной,
Где подъем извивается круче,
Он сметает огромной метлой
Золотых полумертвые кучи.

Только стало все сразу бедней,
Город сдал, как старик, за недели…
С каждым часом морщины видней
И лохмотья на каменном теле.

И одно остается – молчать.
Здесь словами уже не поможешь.
Наше летнее счастье начать
Все равно ведь сначала не можешь.

Завтра утром – на зиму? навек? –
Начинается наша разлука.
Должен все отдавать человек, –
Даже это, без лишнего звука.

Простой пейзаж

Слова печальны и просты,
Не хочет сердце слов заумных.
Да и к чему? – поля, кусты,
Полоска облаков чугунных…

Унылый снег опять идет,
Привычной болью сердце вяжет.
Не каждый этот край поймет,
Не каждый путь в него укажет.

Mährisch Trübau 1929 * * *

Были очень детские мечты,
Были нежность, дерзость и тревога,
Было счастье. И со мною – ты:
Было все, и даже слишком много.

Было нам по восемнадцать лет.
Нам казалось, это будет вечно.
Но растаял даже легкий след,
Точно утром Путь растаял Млечный.

Я уже не плачу о былом,
Видно, так угодно было Богу,
Чтобы с каждым часом, каждым днем
Мы себя теряли понемногу.

***

Я стал теперь взрослее и скромней,
Но в сердце те же розовые бредни.
Воздушный замок грудою камней
Лежит в пыли, не первый, не последний…

И так идут короткие года,
Года, что в жизни лучшими зовутся…
И счастье в двери стукнет лишь тогда,
Когда «войди» – уста не отзовутся.

***

Только утро любви не забудь.


libking.ru

RUSSICA PUBLISHERS, INC. New York. 1982

%PDF-1.5 % 1 0 obj > endobj 5 0 obj /Author /Subject (ISBN: 0-89830-029-0) /Creator >> endobj 2 0 obj > stream

  • 2х2=4: Стихи 1926—1939. — Серия: Поэтическая серия «Руссики». Выпуск 1 Издательство: RUSSICA PUBLISHERS, INC. New York. 1982
  • http://vtoraya-literatura.com
  • Штейгер, Анатолий Сергеевич
  • application/pdf
  • ISBN: 0-89830-029-0
  • endstream endobj 3 0 obj > endobj 4 0 obj > endobj 6 0 obj 1522 endobj 7 0 obj > endobj 8 0 obj > endobj 9 0 obj > endobj 10 0 obj > endobj 11 0 obj > endobj 12 0 obj > >> /Type /Page >> endobj 13 0 obj > >> >> endobj 14 0 obj > >> >> endobj 15 0 obj > >> >> endobj 16 0 obj > >> >> endobj 17 0 obj > >> >> endobj 18 0 obj > >> >> endobj 19 0 obj > >> >> endobj 20 0 obj > >> >> endobj 21 0 obj > >> >> endobj 22 0 obj > >> >> endobj 23 0 obj > >> >> endobj 24 0 obj > >> >> endobj 25 0 obj > >> >> endobj 26 0 obj > >> >> endobj 27 0 obj > >> >> endobj 28 0 obj > >> >> endobj 29 0 obj > >> >> endobj 30 0 obj > >> >> endobj 31 0 obj > >> >> endobj 32 0 obj > >> >> endobj 33 0 obj > >> >> endobj 34 0 obj > >> >> endobj 35 0 obj > >> >> endobj 36 0 obj > >> >> endobj 37 0 obj > >> >> endobj 38 0 obj > >> >> endobj 39 0 obj > >> >> endobj 40 0 obj > >> >> endobj 41 0 obj > >> >> endobj 42 0 obj > >> >> endobj 43 0 obj > >> >> endobj 44 0 obj > >> >> endobj 45 0 obj > >> >> endobj 46 0 obj > >> >> endobj 47 0 obj > >> >> endobj 48 0 obj > >> >> endobj 49 0 obj > >> >> endobj 50 0 obj > >> >> endobj 51 0 obj > >> >> endobj 52 0 obj > >> >> endobj 53 0 obj > >> >> endobj 54 0 obj > >> >> endobj 55 0 obj > >> >> endobj 56 0 obj > >> >> endobj 57 0 obj > >> >> endobj 58 0 obj > >> >> endobj 59 0 obj > >> >> endobj 60 0 obj > >> >> endobj 61 0 obj > >> >> endobj 62 0 obj > >> >> endobj 63 0 obj > >> >> endobj 64 0 obj > >> >> endobj 65 0 obj > >> >> endobj 66 0 obj > >> >> endobj 67 0 obj > >> >> endobj 68 0 obj > >> >> endobj 69 0 obj > >> >> endobj 70 0 obj > >> >> endobj 71 0 obj > >> >> endobj 72 0 obj > >> >> endobj 73 0 obj > >> >> endobj 74 0 obj > >> >> endobj 75 0 obj > >> >> endobj 76 0 obj > >> >> endobj 77 0 obj > >> >> endobj 78 0 obj > >> >> endobj 79 0 obj > >> >> endobj 80 0 obj > >> >> endobj 81 0 obj > >> >> endobj 82 0 obj > >> >> endobj 83 0 obj > >> >> endobj 84 0 obj > >> >> endobj 85 0 obj > >> >> endobj 86 0 obj > >> >> endobj 87 0 obj > >> >> endobj 88 0 obj > >> >> endobj 89 0 obj > >> >> endobj 90 0 obj > >> >> endobj 91 0 obj > >> >> endobj 92 0 obj > >> >> endobj 93 0 obj > >> >> endobj 94 0 obj > >> >> endobj 95 0 obj > >> >> endobj 96 0 obj > >> >> endobj 97 0 obj > >> >> endobj 98 0 obj > >> >> endobj 99 0 obj > >> >> endobj 100 0 obj > >> >> endobj 101 0 obj > >> >> endobj 102 0 obj > >> >> endobj 103 0 obj > >> >> endobj 104 0 obj > >> >> endobj 105 0 obj > >> >> endobj 106 0 obj > >> >> endobj 107 0 obj > >> >> endobj 108 0 obj > >> >> endobj 109 0 obj > >> >> endobj 110 0 obj > >> >> endobj 111 0 obj > >> >> endobj 112 0 obj > >> >> endobj 113 0 obj > >> >> endobj 114 0 obj > >> >> endobj 115 0 obj > >> >> endobj 116 0 obj > >> >> endobj 117 0 obj > >> >> endobj 118 0 obj > stream x+w7P01UISp Q0634

    vtoraya-literatura.com

    Анатолий Сергеевич Штейгер. "Мальчик с серебряным перстнем." ~ Проза (Эссе)


    Анатолий Штейгер.. Околдованный Цветаевой мальчик, старинного дворянского рода — племени отважных баронов Штейгеров. Одному из них в соборе Берна поставлен памятник…
    Фридрих Штейгер — его прадед — боролся за независимость крохотный страны и так ею была почтена память его предка.. Мальчик, околдованный Цветаевой, в тонкой синей рубашке… Имение, гимназия, игры с сестрой Аллой, фройлен Мартой .. Первой любовью? Гувернанткой? Не знаю.. Знаю так мало…… Мальчик с серебряным перстнем в тонкой, кованой оправе… Что было в нем? Что?
    Дворянское, отточенное воспитание, в котором, может быть, была какая то холодность, изысканная отстраненность.. Не знаю. Вообще, знаю о нем очень мало.. Катастрофически мало. Человек, все события жизни которого по словам Марины,» писала только его Душа».. Он подошел к ней на ее творческом вечере, она, по близорукости, не различила его лица четко, но приняла — сердечно, как всегда, рванувшись навстречу… Говорили долго, обещали друг другу обмен книгами, встречи…
    Встреча была лишь одна, писем и книг — великое множество, их называют теперь классикой, образцом эпистолярного жанра, да и как же иначе можно назвать великой поэтессы — Духа, Гения, одного из Орфеев Серебряного века?!
    В одном из них она писала, немного резко, но точно, ибо ее ум беспощадно — блестящий не мог иначе:»
    Почему Ваши письма настолько лучше Ваших стихов? Почему в письмах Вы богатый (сильный), а в стихах — бедный.
    Точно Вы нарочно изгоняете из своих стихов всего себя, все свое своеобразие — хотя бы своей беды, чтобы дать вообще-беду, общую беду: бедность. Почему Вы изгоняете все богатство своей беды и даете беду — бедную, вызывающую жалость, а не — зависть. (Не думайте, что меня обольщает на-меня-направленность Ваших писем — это во мне никогда ничего не предрешало — и — все стихи всё равно на меня направлены.) — Вам в стихах еще надо дорасти до себя-живого, который и старше и глубже и ярче и жарче того. Вы (живой) из близнецов: Кастора и Поллукса — тот близнец, которому отец — Зевес.
    МЦ»
    Вот такая планка роста. Оценка.Заданность стремления.
    Иначе Марина не могла. Не хотела. Не умела. Не считала нужным. Правильно не считала.
    Его исповедь ей на шестнадцати листах о детстве, юности, болезни (преследовал туберкулез — открытая, тяжелая форма) не сохранилась, утрачена как и почти вся его эпистолярия, но в одном из ее ответных и длинных писем есть и такие слова об его искренности, жадной, отчаянной:
    «И опять возвращаюсь к письмам и стихам. Слейте. Берите из себя письменного (не из писем, а из того, кто — или верней: что их в Вас) пишет. Отождествите поэта с человеком. Не заставляйте поэта говорить ни жестче, ни презрительнее, ни горше, чем говорит человек (не когда с другими говорите, и м. б. даже — не когда со мною, а — с собою).»
    И он взял.. Он сумел. Горько, тонко, изящно.. Истинно.
    Его стихи после расставания с нею — письма иссякли, исчезли, как пересыхает в жару ручей — пленительны, точны, горьки, они вносят чаянную, ожидаемую зрелость в «парижские ноты» рифм поэта:
    Так мало надо, в общем, для любви,
    чем больше отдает, тем глубже и сильнее…
    лишь об одном молюсь и день и ночь: живи.
    А где и для кого тебе уже — виднее.
    ***
    Так от века уже повелось,
    чтоб одни притворялись и лгали,
    а другие им лгать помогали..
    (беспощадно все видя насквозь)
    и все вместе любовью звалось…
    Рим. 1934 г.

    В свои неполные тридцать шесть Анатолий Штейгер был и уже известным поэтом, имел несколько изданных сборников стихов, преданных читателей, поклонников, высокую оценку современников, изысканное внимание критики, перенес две операции по удалению опухоли из легкого, мечтал издать написанные им «Воспоминания» о детстве, о бегстве семьи из России в Константинополь, потом в Одессу и из Одессы обратно в неизбывную эмиграцию…И он бы непременно написал их.. Но в Европу пришел фашизм. Барон Штейгер стал участником Движения Сопротивления во Франции, распространял листовки и прокламации, запоминал явки и пароли, был отважен и хладнокровен. За его голову немецкое командование назначило вознаграждение. Но все властно перечеркнула смерть в швейцарском санатории, на тридцать седьмом году… Семья поэта бережно сохранила его рукописи и книги и пачку писем… От Марины Цветаевой. Их много.. Их хватило бы на целый роман. Они и сами есть — роман. Настоящий Роман, у которого нет конца.. И не будет. Разве у романа Души бывает какой то конец? Души бессмертны.. Любые. А уж тем более — Души поэтов…

    • Стихи А. С. Штейгера цитируются по изданию А. Штейгер « За все платить сполна». Журнал « Мы»№5,1991 год стр.62 -65. Публикация И. Васильева. Личный архив автора статьи.
    • Фото — интернет. 

    www.chitalnya.ru

    Анатолий Штейгер - Стихотворения » Книги читать онлайн бесплатно без регистрации

    Избранные стихотворения одного из наиболее ярких представителей "Парижской ноты"

    Анатолий Штейгер (1907-1944)

    Стихотворения

    Из книги «Эта жизнь»

    Из книги «Неблагодарность»

    Из книги «Дважды два четыре»

    Стихи разных лет

    Из книги «Эта жизнь» (1932)

    * * *

    В сущности так немного
    Мы просим себе у Бога:

    Любовь и заброшенный дом,
    Луну над старым прудом
    И розовый куст у порога.

    Чтоб розы цвели, цвели,
    Чтоб пели в ночи соловьи
    Чтоб темные очи твои
    Не подымались с земли…

    Немного? Но просишь года,
    А в Сене бежит вода
    Зеленая, как и всегда.

    И слышится с неба ответ
    Не ясный. Ни да, ни нет.

    Mährisch Trübau 1930 * * *

    Мы знаем – любовь бывает,
    Мы знаем – счастье есть,
    Но только сердце не знает,
    Как сердцу подать весть.

    В какой-то стране далекой,
    Иль рядом с нами тут,
    Знаменья, голоса, срока
    Также люди ждут…

    Но только годами мимо
    Идем, не видя их.
    И сыпятся сроки незримо
    Песком из рук Твоих.

    Встреча

    Только раз дается в жизни счастье,
    Только раз и только на мгновенье,
    И не в нашей слишком слабой власти
    Удержать его прикосновенье.

    Только память с нами остается,
    Точно крест на брошенной могиле,
    И тоска о том, что не вернется,
    Что из рук мы сами упустили…

    ***

    Отчего, как стихает речь
    И на улице, и в дому,
    Стоит только скорее лечь
    Помолясь, обо всех – Ему,

    Стоит только, глаза закрыв,
    Позабыть, что с утра вело, –
    Чтобы в черный дневной прорыв
    Голубое влилось тепло.

    И настал тот блаженный час
    В позабытом уже краю,
    Словно в небе опять нашлась
    Та звезда, что вела в раю.

    Не бывало еще отца,
    У которого гнев – навек…
    От шипов Твоего венца
    Отдыхает во сне человек.

    * * *

    Уходила земля, голубела вода,
    Розоватая пена вздымалась…
    Вместо сердца – кусочек холодного льда,
    Сердце дома, наверно, осталось.

    Время шло, но последний томительный год
    Был особенно скучен и долог.
    Горечь все наплывала, копилась, и вот
    Оживать стал прозрачный осколок.

    И забился, как сердце, но только больней,
    Угловатые стенки кололи.
    Так прибавились к боли привычной моей
    Капли новой томительной боли.

    * * *

    Об этом мире слишком много лгут,
    Об этой жизни ходит много басен,
    Но все же этот мир – прекрасен,
    И этой жизнью все-таки живут…

    Пройдут года и, заглушая вздох,
    Раздастся вдруг невольное признанье: –
    О, этот бедный мир совсем не плох!
    О, эта жизнь – совсем не наказанье!

    * * *

    Мы ничего не знаем,
    Мы ничего не слышим,
    Грезят о чуждом рае
    Святые по темным нишам.

    Пыль на июльской дороге
    Нежит ленивые ноги.
    Низкое солнце брезжит
    На монастырском пороге.

    Пахнет горошком, левкоем,
    Долгою сухостью лета.
    Мы же воздушные замки
    Строим – и платим за это.

    Mährisch Trübau 1930 Предвесеннее 1

    Сильнее ломается лед,
    И солнце весеннее греет,
    Но сердце который уж год
    Ему доверяться не смеет.

    И биться не хочет вольней,
    Но властны весенние чары,
    И с каждым ударом сильней
    Становятся боль – и удары.

    2

    От этой прогулки осталась
    Весенняя тяжесть в крови
    И нежность – она показалась
    Предчувствием новой любви.

    Но сердце послушно приказу,
    Оно покорилось, и вновь
    Из уст не слетало ни paзу
    Заветное слово – любовь.

    * * *

    Мы говорим о розах и стихах,
    Мы о любви и доблести хлопочем,
    Но мы спешим, мы вечно впопыхах, –
    Все на бегу, в дороге, между прочим.

    Мы целый день проводим на виду.
    Вся наша жизнь на холостом ходу,
    На вернисаже, бале и за чаем.

    И жизнь идет. И мы не замечаем.

    1928 * * *

    Крылья? Обломаны крылья.
    Боги? Они далеки.
    На прошлое – полный бессилья
    И нежности взмах руки.

    Заклятье: живи, кто может,
    Но знай, что никто не поможет,
    Никто не сумеет помочь.

    А если уж правда невмочь –
    Есть мутная Сена и ночь.

    * * *

    Мне сегодня не надо чудес,
    Все равно я навек обездолен.
    На парчу розоватых небес
    Опустились кресты колоколен.

    Если долог осенний закат,
    Если небо над ратушей ало,
    Будет ветер на завтра трепать
    Уцелевшей листвы покрывало.

    Там у замка под старой стеной,
    Где подъем извивается круче,
    Он сметает огромной метлой
    Золотых полумертвые кучи.

    Только стало все сразу бедней,
    Город сдал, как старик, за недели…
    С каждым часом морщины видней
    И лохмотья на каменном теле.

    И одно остается – молчать.
    Здесь словами уже не поможешь.
    Наше летнее счастье начать
    Все равно ведь сначала не можешь.

    Завтра утром – на зиму? навек? –
    Начинается наша разлука.
    Должен все отдавать человек, –
    Даже это, без лишнего звука.

    Простой пейзаж

    Слова печальны и просты,
    Не хочет сердце слов заумных.
    Да и к чему? – поля, кусты,
    Полоска облаков чугунных…

    Унылый снег опять идет,
    Привычной болью сердце вяжет.
    Не каждый этот край поймет,
    Не каждый путь в него укажет.

    Mährisch Trübau 1929 * * *

    Были очень детские мечты,
    Были нежность, дерзость и тревога,
    Было счастье. И со мною – ты:
    Было все, и даже слишком много.

    Было нам по восемнадцать лет.
    Нам казалось, это будет вечно.
    Но растаял даже легкий след,
    Точно утром Путь растаял Млечный.

    Я уже не плачу о былом,
    Видно, так угодно было Богу,
    Чтобы с каждым часом, каждым днем
    Мы себя теряли понемногу.

    ***

    Я стал теперь взрослее и скромней,
    Но в сердце те же розовые бредни.
    Воздушный замок грудою камней
    Лежит в пыли, не первый, не последний…

    И так идут короткие года,
    Года, что в жизни лучшими зовутся…
    И счастье в двери стукнет лишь тогда,
    Когда «войди» – уста не отзовутся.

    ***

    Только утро любви не забудь.

    Анненский

    Только утро любви не забудь,
    Только утро – как нищая в храме,
    Мы, внезапно схватившись за грудь,
    Ничего не увидим за нами.

    Будет серая тьма жестока,
    И никто нам уже не поможет,
    Лишь прохожий, что два медяка
    На глаза, а не в чашку положит.

    * * *

    Сколько лет безжалостно убито,
    Но о прошлом больше не жалей.
    Голубое небо приоткрыто
    Изумрудной россыпи полей.

    Стану снова радостным и новым,
    Перейду зеленую межу.
    Никого на свете честным словом
    Я теперь напрасно не свяжу.

    Каждый нынче весел и свободен,
    Каждый в теплом ветре обновлен.
    В эту землю, в этот Дом Господень.
    Я опять без памяти влюблен.

    * * *

    Все в этом мире случается,
    Все непонятно для нас.
    Пышною свадьбой кончается
    Каждый хороший рассказ.

    Вот понесли за невестою
    Шлейф, и вуаль, и цветы.
    Перед дорогою крестною
    Стала прекраснее ты.

    Узкие кольца меняются,
    Сказано мертвое «да».
    Повесть на этом кончается.
    Падает с неба звезда
    И на куски разбивается.

    ***

    Священник ведет новобрачных.
    Растерянный взгляда жениха.
    Как облаком, тканью прозрачной
    Невеста одета, тиха.

    Все тленно. Конечно, изменит
    Она ему через год.
    Но чем этот мальчик заменит
    Все то, что он нынче не ценит.
    Все то, что он ей отдает?

    * * *

    Только след утихающей боли…
    С каждым валом – слабей валы.
    Легкий сумрак. В осеннем ноле
    Тянут медленный плуг волы.

    Между небом и между нами
    Заполняется мглой провал.
    Мы во всем виноваты сами,
    Ты у нас ничего не брал.

    Тишина… Тишина такая,
    Тишина на земле и в нас,
    Словно в мире совсем иная
    И хорошая жизнь велась.

    Словно осенью мы не те же,
    А серьезнее и грустней, –
    О себе вспоминаем реже,
    Вспоминаем Тебя ясней…

    Книга жизни 1

    Не нами писанные главы,
    Но нам по этой книге жить,
    Терять надежду и тужить,
    Искать и подвига, и славы,
    И вдруг понять, что не дано
    Нам изменить хотя бы строчки,
    Что в Книге Жизни ставит точки
    Лишь Провидение одно…

    2

    Каждый ждет долгожданного чуда,
    Каждый верит — настанет черед!
    Безразлично, когда и откуда
    Наше бедное счастье придет.
    Только сердце устанет. А миги
    Не летят, а ползут, как века.
    Перелистывать скучные книги
    Не торопится Божья рука.

    Из книги «Неблагодарность» (1936)

    nice-books.com

    Отзывы о книге Стихотворения

    Я открыла книгу стихов Анатолия Штейгера совершенно наугад, ещё ничего не зная о нём и его писательских предпочтениях, прочитала первые пару стихотворений и сразу в голове возникла эта известная Цветаевская строчка: "Откуда такая нежность?". И действительно - откуда столько небывалой нежности в этих стихотворениях человека, болеющего турбекулёзом, жившего в Париже, чьё творчество пронизано трансцендентной тоской по Родине, меланхолией, трагическими мотивами, ожиданием смерти:

    Мой нежный друг, я больше не вернусь

    На родину, покинутую нами.

    Мне суждено на чинном Pere-Lachaise

    Глядеть в чужое палевое небо,

    И я тоскую… Мраморных чудес

    Прекрасней поле скошенного хлеба.

    Но вместе с какой-то тихой Анненской грустью и печалью, например:

    Счастливый никогда не вспомнит о друзьях,
    Счастливый никогда не постучится в двери.

    Или:

    Обещанья? Сколько обещаний

    Мне давалось… Сколько я давал.

    О, недаром сердце тайно копит

    И от всех ревниво бережет

    Самое мучительное — опыт…

    Он один нам все-таки не лжет.

    стихотворения Штейгера не кажутся пессимистичными. Наоборот, впервые, пожалуй, после поэзии А.С. Пушкина мы видим небывалое упоение осенью, её красотой, сознание осенью очищается:

    Словно осенью мы не те же,

    А серьезнее и грустней, —

    О себе вспоминаем реже,

    Вспоминаем Тебя ясней…

    Штейгер - поэт осени, её поклонник, её обожатель, именно это я прочитала в его стихотворениях:

    Я тобою, сентябрь, ослеплен,

    Я тобой очарован и болен!

    Хотя мне ближе другие Штейгеровские строки:

    Неужели сентябрь? Неужели начнется опять

    Эта острая грусть, и дожди, и на улице слякоть…

    Поэт очень чутко передал мои мысли через настроение лирического героя, именно так я воспринимаю подкрадывающийся сентябрь и с тоской смотрю на последние августовские дни, отчего хоть волком вой. И тем не менее, читая дальше стихотворения Анатолия Штейгера, понимаешь, что осень - неплохая пора года, в ней есть своя особая магия:

    В бледном небе сквозили леса,

    Но не грели лучи золотые.

    Неотступные эти глаза

    В Октябре я увидел впервые.

    И за их ослепительный взгляд

    Полюбил эту местность и осень.

    Только выпив заманчивый яд,

    Я заметил, что он — смертоносен.

    Удивительные сравнения осени получились у этого поэта, нигде такого не встречала прежде:

    И осень, упав на колени,

    Стучит головой о ступени.

    Анатолий Штейгер последователь Георгия Адамовича, который главными постулатами для поэта - особенно для поэтов младшего поколения эмиграции, к которому и принадлежал Анатолий Сергеевич, - выделял отказ от всех "громких" напыщенных слов:

    "на чужбине, в нищете, мы лишились всех политических и поэтических иллюзий, но, может быть, лучше, чем сытый и с жиру бесящийся Запад, поймем последнюю правду о человеке. Пусть мы неудачники, но на поверку каждый человек тоже неудачник — одинок, несчастлив, смертен…"

    И, может быть, поэтому Марина Цветаева в письмах к Анатолию Штейгеру говорила:

    Почему Ваши письма настолько лучше Ваших стихов? Почему в письмах Вы богатый (сильный), а в стихах — бедный.
    Точно Вы нарочно изгоняете из своих стихов всего себя, все свое своеобразие — хотя бы своей беды, чтобы дать вообще-беду, общую беду: бедность. Почему Вы изгоняете все богатство своей беды и даете беду — бедную, вызывающую жалость, а не — зависть.

    Да, пожалуй, Марине Цветаевой было виднее, с её резкой громкой, заявляющей о себе поэзией, лаконичные, краткие, какие-то стесняющиеся-извиняющиеся стихотворения Штейгера действительно могут показаться блеклыми, ма-а-а-ленькими, невзрачными... Но это только на первый взгляд. Лично меня это, наоборот, зацепило, привлекло. Всё то время, что я читала сборники его стихов, я упивалась этим простым строкам, незамысловатым рифмам, без ненужной зауми. Эти стихотворения показались мне настолько же прекрасными, насколько кажутся мне прекрасными стихотворения Пастернака, Бродского, Рождественского, той же Цветаевой. Казалось бы - между ними пропасть, они совершенно разные, но насколько цепляют и остаются в душе... Фраза Штейгеровского лирического героя: "Я всех люблю и все приемлю" - как нельзя лучше передаёт эту небывалую нежность, буквально льющуюся со страниц:

    Не давай ничего мне взамен

    За всю нежность мою, дорогая.

    О, что мы можем дать этому поэту, который молил о счастье и "маленькому чуду для себя"? Только лишь то, что можем читать его, восхищаться простотой и лаконичностью его стихотворений. Очень жалко, что у такого поэта так мало читателей, жалко, что и я раньше ничего не знала об Анатолии Штейгере. Потрясающая поэзия, потрясающая...

    www.livelib.ru

    АНАТОЛИЙ ШТЕЙГЕР «Неблагодарность». «Числа». Париж. 1936.. Невидимая птица

    АНАТОЛИЙ ШТЕЙГЕР «Неблагодарность». «Числа». Париж. 1936.

    Даже если не касаться вопроса о «гибели искусства», все же невольно все, что «случается» в литературе за последнее время, воспринимается как – с комплексом мыслей (в области вкуса, доверия, ожидания), который образовался вокруг этой темы.

    Справедливо ли это, внимательно ли в отношении каждого данного автора, не знаю – но к книге (особенно стихов) подходишь именно с таким чувством: где-то (и не важно точно, когда и как) как бы разбилась огромная, драгоценная ваза и вот эти осколки большой настоящей поэзии находишь то тут, то там, всегда с радостью, смущением и благодарностью.

    «Неблагодарность» – третья книга стихов Анатолия Штейгера – целиком такая находка (о первых двух этого нельзя было сказать – не было в них ни той скромности, ни грустной страстности, которая есть в последней).

    О чем эти стихи? Не важно. Тема стихов Штейгера как бы мельче (и более личная), чем внутренняя их устремленность. Внешне (и не только, конечно) стихи эти гибкие, тонкие и странно-крепкие. Болезненность их только поверхностна и как бы привычно-деланная.

    В глубине поэзии Штейгера нет той «метафизической гнили», от которой распадается поэт, она существует только в «поэтической психике» его, чуть-чуть патологической. Ею же рожден непогрешимый вкус и слух и легкая, талантливая неподчеркнутая манера.

    Но сквозь все это – здоровое по существу отношение к миру: потенциально-страстное, доброе и телесно-мудрое. «Материя» этих стихов благородная.

    Ты осудишь. Мы не виноваты.

    Мы боролись и не шли к греху.

    Действительно, такие, как Штейгер, «не виноваты». Чувствуешь, читая «Неблагодарность» (кстати странное, как бы «от противного» название), что если бы ему позволила жизнь, какой бы это мог быть свободный и освобождающий вздох. Здесь же скорее стон сдавленный (и сдержанный) – недоумения и иногда надежды.

    Можно, конечно (легче, чем у многих), проследить генеалогию стихов Штейгера. Георгий Иванов, Ахматова, Анненский… не в этом, конечно, дело, стихи эти как бы закончены, каждое в своем неповторимом моменте.

    Несмотря на то, что книга в большей своей части написана не в Париже – чувствуется связь органическая и преданная с семьей здешних поэтов, живущих выдуманной, отрешенной и нищенской (внутренне) жизнью.

    Книгу узнаешь по безошибочному признаку: всегда конкретный повод, часто незначительный (от повышенной задеваемости), почти сознательные приемы и рядом с этим подлинное (не интеллектуальная у Штейгера – эмоциональная скорей) метафизичность.

    Как многое лучшее в поэзии – стихи эти как бы за всех написаны. Неслучайно у него частые и трогательные «мы», «нас». Многое в книге поддается цитированию, что всегда признак жизненности.

    Предпоследнее стихотворение (из лучших в сборнике) могло бы послужить эпиграфом не только к антологии современной поэзии, но к какому-то смыслу, к быту ее.

    Мы, уходя, большой костер разложим

    Из писем, фотографий, дневника.

    Пускай горят…

    Пусть станет сад похожим

    На крематориум издалека.

    Штейгер очень талантлив, потому что убедителен – сквозь всю недоговоренность и капризность. Но не в этом дело. Значительный вопрос: как же быть таким, с такой судьбой? Не отвечая на этот вопрос, хочется поделиться первым чувством от этой книги (каким же приветом грустным, присланным сюда из Швейцарии): признательности автору и за то, что ко всему, о чем он пишет, относятся его же слова:

    «Все-таки нас это тоже касается», – и очень близко.

    Альманах «Круг». Париж. 1936. № 1.

    Поделитесь на страничке

    Следующая глава >

    lit.wikireading.ru

    Анатолий Штейгер – биография, книги, отзывы, цитаты

    Я открыла книгу стихов Анатолия Штейгера совершенно наугад, ещё ничего не зная о нём и его писательских предпочтениях, прочитала первые пару стихотворений и сразу в голове возникла эта известная Цветаевская строчка: "Откуда такая нежность?". И действительно - откуда столько небывалой нежности в этих стихотворениях человека, болеющего турбекулёзом, жившего в Париже, чьё творчество пронизано трансцендентной тоской по Родине, меланхолией, трагическими мотивами, ожиданием смерти:

    Мой нежный друг, я больше не вернусь

    На родину, покинутую нами.

    Мне суждено на чинном Pere-Lachaise

    Глядеть в чужое палевое небо,

    И я тоскую… Мраморных чудес

    Прекрасней поле скошенного хлеба.

    Но вместе с какой-то тихой Анненской грустью и печалью, например:

    Счастливый никогда не вспомнит о друзьях,
    Счастливый никогда не постучится в двери.

    Или:

    Обещанья? Сколько обещаний

    Мне давалось… Сколько я давал.

    О, недаром сердце тайно копит

    И от всех ревниво бережет

    Самое мучительное — опыт…

    Он один нам все-таки не лжет.

    стихотворения Штейгера не кажутся пессимистичными. Наоборот, впервые, пожалуй, после поэзии А.С. Пушкина мы видим небывалое упоение осенью, её красотой, сознание осенью очищается:

    Словно осенью мы не те же,

    А серьезнее и грустней, —

    О себе вспоминаем реже,

    Вспоминаем Тебя ясней…

    Штейгер - поэт осени, её поклонник, её обожатель, именно это я прочитала в его стихотворениях:

    Я тобою, сентябрь, ослеплен,

    Я тобой очарован и болен!

    Хотя мне ближе другие Штейгеровские строки:

    Неужели сентябрь? Неужели начнется опять

    Эта острая грусть, и дожди, и на улице слякоть…

    Поэт очень чутко передал мои мысли через настроение лирического героя, именно так я воспринимаю подкрадывающийся сентябрь и с тоской смотрю на последние августовские дни, отчего хоть волком вой. И тем не менее, читая дальше стихотворения Анатолия Штейгера, понимаешь, что осень - неплохая пора года, в ней есть своя особая магия:

    В бледном небе сквозили леса,

    Но не грели лучи золотые.

    Неотступные эти глаза

    В Октябре я увидел впервые.

    И за их ослепительный взгляд

    Полюбил эту местность и осень.

    Только выпив заманчивый яд,

    Я заметил, что он — смертоносен.

    Удивительные сравнения осени получились у этого поэта, нигде такого не встречала прежде:

    И осень, упав на колени,

    Стучит головой о ступени.

    Анатолий Штейгер последователь Георгия Адамовича, который главными постулатами для поэта - особенно для поэтов младшего поколения эмиграции, к которому и принадлежал Анатолий Сергеевич, - выделял отказ от всех "громких" напыщенных слов:

    "на чужбине, в нищете, мы лишились всех политических и поэтических иллюзий, но, может быть, лучше, чем сытый и с жиру бесящийся Запад, поймем последнюю правду о человеке. Пусть мы неудачники, но на поверку каждый человек тоже неудачник — одинок, несчастлив, смертен…"

    И, может быть, поэтому Марина Цветаева в письмах к Анатолию Штейгеру говорила:

    Почему Ваши письма настолько лучше Ваших стихов? Почему в письмах Вы богатый (сильный), а в стихах — бедный.
    Точно Вы нарочно изгоняете из своих стихов всего себя, все свое своеобразие — хотя бы своей беды, чтобы дать вообще-беду, общую беду: бедность. Почему Вы изгоняете все богатство своей беды и даете беду — бедную, вызывающую жалость, а не — зависть.

    Да, пожалуй, Марине Цветаевой было виднее, с её резкой громкой, заявляющей о себе поэзией, лаконичные, краткие, какие-то стесняющиеся-извиняющиеся стихотворения Штейгера действительно могут показаться блеклыми, ма-а-а-ленькими, невзрачными... Но это только на первый взгляд. Лично меня это, наоборот, зацепило, привлекло. Всё то время, что я читала сборники его стихов, я упивалась этим простым строкам, незамысловатым рифмам, без ненужной зауми. Эти стихотворения показались мне настолько же прекрасными, насколько кажутся мне прекрасными стихотворения Пастернака, Бродского, Рождественского, той же Цветаевой. Казалось бы - между ними пропасть, они совершенно разные, но насколько цепляют и остаются в душе... Фраза Штейгеровского лирического героя: "Я всех люблю и все приемлю" - как нельзя лучше передаёт эту небывалую нежность, буквально льющуюся со страниц:

    Не давай ничего мне взамен

    За всю нежность мою, дорогая.

    О, что мы можем дать этому поэту, который молил о счастье и "маленькому чуду для себя"? Только лишь то, что можем читать его, восхищаться простотой и лаконичностью его стихотворений. Очень жалко, что у такого поэта так мало читателей, жалко, что и я раньше ничего не знала об Анатолии Штейгере. Потрясающая поэзия, потрясающая...

    www.livelib.ru


    Смотрите также



    © 2011-
    www.mirstiha.ru
    Карта сайта, XML.