Шипилов николай стихи


Николай Шипилов ~ Изба-Читальня - литературно-художественный портал


Николай Шипилов - поэт, прозаик, автор-исполнитель
(1.12.1946 - 7.09.2006)

Боюсь, что мы считаем раем,
С отдачей взято. Как взаймы.
И каждой ночью умираем,
И каждой ночью догораем,
Чтоб утром стать другими, мы.
Кто главный был - уже не главный.
Кто водку пил - с утра про чай.
И потому-то, православный,
Нет выше русского «прощай».

ВМЕСТО ТЕЛА – СТРАНА, ВМЕСТО СЕРДЦА – СТРУНА...

3.

Агитка – Авторская песня / рейтинг 8 / отзывов 1 / опубл. 04.09.2014 в 18:54

5.

Элегия – Авторская песня / рейтинг 82 / отзывов 4 / опубл. 04.09.2014 в 18:48

6.

Капель – Авторская песня / рейтинг 0 / отзывов 0 / опубл. 04.09.2014 в 18:46

8.

Война и Мiр – Авторская песня / рейтинг 0 / отзывов 0 / опубл. 04.09.2014 в 18:44

10.

Нелегал – Авторская песня / рейтинг 0 / отзывов 0 / опубл. 04.09.2014 в 18:39

11.

Первый парень – Авторская песня / рейтинг 0 / отзывов 0 / опубл. 04.09.2014 в 18:37

12.

Золотая моя – Авторская песня / рейтинг 32 / отзывов 2 / опубл. 04.09.2014 в 18:33

14.

Палыч – Авторская песня / рейтинг 0 / отзывов 0 / опубл. 04.09.2014 в 18:26

15.

Вопрос – Авторская песня / рейтинг 0 / отзывов 0 / опубл. 04.09.2014 в 18:24

17.

У Белого дома – Авторская песня / рейтинг 8 / отзывов 1 / опубл. 04.09.2014 в 18:13

20.

Путевой романс – Авторская песня / рейтинг 0 / отзывов 0 / опубл. 04.09.2014 в 17:46

21.

Проводница – Авторская песня / рейтинг 0 / отзывов 0 / опубл. 04.09.2014 в 17:50

25.

Бабье лето – Авторская песня / рейтинг 0 / отзывов 0 / опубл. 04.09.2014 в 19:21

26.

Балаган – Авторская песня / рейтинг 0 / отзывов 0 / опубл. 04.09.2014 в 19:19

28.

Какое мне дело? – Авторская песня / рейтинг 0 / отзывов 0 / опубл. 04.09.2014 в 19:13

30.

Коси, коса – Авторская песня / рейтинг 0 / отзывов 0 / опубл. 04.09.2014 в 19:08

32.

Я уже не спешу – Авторская песня / рейтинг 0 / отзывов 0 / опубл. 04.09.2014 в 19:03

33.

Зимний вечер – Авторская песня / рейтинг 0 / отзывов 0 / опубл. 04.09.2014 в 19:01

34.

Ля-ля-ля – Авторская песня / рейтинг 8 / отзывов 0 / опубл. 04.09.2014 в 18:58

ЖИТЕЙСКИЙ БУКВАРЬ

36.

ПСАЛОМЩИК – Повесть / рейтинг 10 / отзывов 1 / опубл. 05.09.2014 в 20:48

37.

О ВОЙНЕ – Статья / рейтинг 0 / отзывов 0 / опубл. 05.09.2014 в 08:38

Произведения без рубрики



Мир души
просмотров: 163 / рецензий: 4

Эссе
просмотров: 50 / рецензий: 4

Мир души
просмотров: 23 / рецензий: 0

История
просмотров: 14 / рецензий: 0

История
просмотров: 13 / рецензий: 1

Репортаж
просмотров: 28 / рецензий: 1

История
просмотров: 3 / рецензий: 0

поэзия
просмотров: 31683 / отзывов: 241



www.chitalnya.ru

Шипилов, Николай. «Прощальный поклон передай городам…»

 

«Можно дать бедному человеку деньги, а потом отнять их...
Но дать бедному сердцу надежду, а потом отнять – это уже уголовщина...».


Эти слова сказал человек Правды - Николай Шипилов.
В 93-м роковом году, он сначала и до конца был в рядах защитников Правды  у Дома Советов.


Он был вместе с лучшей частью обманутого и униженного русского народа, чудом и провидением остался жив, но был вынужден уехать в Белоруссию.

Шипилов Николай Александрович (1946-2006) родился в Южно-Сахалинске, в семье офицера. Детство, отрочество и юность прошли в предместье Новосибирска. Учился в театральном училище, водном институте, Новосибирском государственном университете… В конце восьмидесятых, после гибели жены, Ольги Поплавской, поселился в Москве. Закончил Высшие литературные курсы при Литинституте им. Горького. В разные годы работал артистом оперетты, грузчиком, строителем, бетонщиком, учителем пения, преподавателем вуза…

Написал около 20 книг, среди которых: «Шарабан», «Ночное зрение», «Пятый ассистент»… В творческом наследии писателя -- пять романов, рассказы, стихи, поэмы, переводы…

Автор свыше 200 песен, вошедших в золотой фонд русской песенной культуры.

Лауреат премий им. В.Шукшина, «Умное сердце» им. А. Платонова, им. братьев Киреевских, «Традиция», «Имперская культура», двукратный лауреат престижнейшего всесоюзного конкурса «Песня года», награжден орденом Республики Саха, а также медалью защитника Белого Дома.

Совместно с женой, минской писательницей Татьяной Дашкевич, активно участвовал в возведении храма святителя Николая в деревне Валерьяново, что под Минском, где провел последнее десятилетие своей жизни. Вложил в строительство немало собственных средств, пел в церковном хоре…

Был секретарем Союза писателей России. Вступил и в Союз писателей Беларуси, но огромный творческий потенциал писателя в этой организации никак востребован не был.

После кончины писателя в различных российских издательствах вышло около десяти книг Н.Шипилова, в Белоруссии -- ни единой. При жизни писатель также ни разу не публиковался в белорусских изданиях за исключением журнала «Немига литературная».

Умер, возвращаясь в Минск из творческой поездки по Сибири. О яркой личности Николая Шипилова снято несколько документальных фильмов.

 

***

Исход

 

Ты ищешь до коликов: кто из нас враг…

Где меты? Где вехи?

Погибла Россия – запомни, дурак:

Погибла навеки…

 

Пока мы судились: кто прав - кто не прав…

Пока мы рядились –

Лишились Одессы, лишились Днепра –

И в прах обратились.

 

Мы выжили в черной тоске лагерей,

И видно оттуда:

Наш враг - не чеченец, наш враг - не еврей,

А русский иуда.

 

Кто  бросил Россию ко вражьим ногам,

Как бабкино платье?

То русский иуда, то русский наш Хам,

Достойный проклятья.

 

Хотели мы блуда и водки, и драк…

И вот мы – калеки.

Погибла Россия – запомни, дурак.

Погибла навеки.

 

И путь наш – на Север, к морозам и льдам,

В пределы земные.

Прощальный поклон передай городам –

Есть дали иные.

 

И след заметет, заметелит наш след

В страну Семиречья.

Там станет светлее, чем северный снег,

Душа человечья.

2006

 

Дурак и дурнушка

 

В нашем доме, где дети, коты и старушки

Во дворе дотемна прожигали житьё,

Жили двое в служебке — дурак и дурнушка,

И любили: она — никого, он — её.

 

Он ей пот утирал потемневшим платочком,

А она хохотала с метлою в руках.

Их жалели старушки. Жалели — и точка,

В тот момент забывая о своих дураках.

 

Я носил им тайком свои детские книжки.

Я грозил кулаком тем, кто их обижал.

Все равно им рога надставляли мальчишки,

Когда старый фотограф к нам во двор наезжал.

 

Я по свету бродил. Часто был я без света.

Мне любимые люди ловушки плели.

Кто меня породил? Я считаю, что ветер

Самых дальних краев, самой милой земли.

 

И упал я. Сгорел, словно синяя стружка

От огромной болванки с названьем «народ»...

И несут меня двое — дурак и дурнушка,

Утирая друг дружке платочками пот...

 

1972

 

Осень

А. Бажану

 

Никого не пощадила

Эта осень.

даже солнце не в ту сторону упало.

Вот и листья разъезжаются,

Как гости

После бала, после бала, после бала.

 

Эти двое в темно-красном

Взялись за руки напрасно:

Ветер дунет посильней — и все пропало.

А этот в желтом, одинокий

Всем бросается под ноги —

Ищет счастья после бала, после бала.

 

А один, совсем зеленый,

Бурным танцем запалённый,

Не поймет, куда летит—

Куда попало...

И у самой двери рая

Не поймет, что умирает:

Как же можно после бала, после бала?

 

Никого не пощадила эта осень.

Листопад идет, как шторм в сто тысяч баллов.

И, как шрамы ножевые,

На асфальте не живые

Пятна пепла

После бала, после бала.

 

1976

 

 

 

Цветы

 

Вот так моя мама цветы рисовала

Химическим грифелем "Копиручет":

Сначала вела два некрупных овала,

А после она карандаш целовала,

Вела лепестки и играла плечом.

 

Потом — отстранялась от близкой бумаги,

С магическим прищуром терла виски,

Отличные маки! А если не маки?

Но если не маки — тогда васильки!

 

Когда на печи пригорало всё брашно,

Испуганно мама летела к плите,

И мне было тоже воистину страшно,

Я детскою тенью за нею летел.

 

В окне вечерело, и стекла замшели,

И волки блуждали у наших ворот…

Был счастьем вечерним

Таинственный шелест бумаги

И мамин химический рот.

 

Вот так моя мама цветы рисовала,

Каких никогда на земле не бывало,

Какие цветут-расцветают в раю,

Где тихо баюкают маму мою.

 

1982

 

ВОЗНЕСЕНИЕ ГОСПОДНЕ

 

Когда за ходом облаков по лоциям небесным

Следил ребенок, возлежа на летнем берегу.

То мама пела на лугу -- ему казалось, песни,

И медонос благоухал перед грозой в стогу.

 

Казалось, этой тишине вовек конца не будет.

В ней даже самый легкий вдох -- казалось -- шелестит.

И вдруг ребенок крикнул: "Ох! Скорей смотрите, люди!

Смотрите: Бог! Смотрите: Бог на облаке летит!"

 

Смотрели люди в небеса: казались им -- драконы.

Они смотрели на мальца: казалось им -- чудно.

В жилищах не было икон. Вместо икон -- законы:

Нам должно космос покорять, сверлить морское дно.

 

А Бог на облаке летел под синей неба сенью,

Он видел: ангела душа за ним летит легко.

Стояла времени река, стояло Вознесенье.

Казалось людям, что четверг.

До Бога - далеко...

 

2005

 

 

Проводница

 

Я в первый класс купил себе билет.

Я так давно избавился от жира.

И вот лежу я, вроде пассажира,

На верхней полке лег — и спросу нет.

Гляжу: один на стрёме, начеку,

Но я в упор его не замечаю.

Эх, проводница, дай-ка, милая, чайку...

Я так давно не пил плохого чаю.

 

Я в первый класс из класса, что "КаэР",

Я так давно избавился от лени.

Бегу от холодов спецпоселений

В свою страну с названьем СССР.

А мой вагон качается в хвосте,

А встречные вагоны просвистели:

-Эх, проводница, дай, голубушка, постель:

Я так давно не спал в чужой постели.

 

Один попутчик прячет чемодан,

Второй кладет бумажник под подушку.

А третий ставит ушки на макушку —

Ему б сейчас фуражку да наган.

А я терпеть уже не устаю,

Я видел все — и Беломор, и крытки,

Но только нет страшнее этой пытки —

Глядеть в окно на Родину свою.

 

Как пах там хлеб! А лошади в ночном

Еще своих хозяев узнавали...

И первый пыл на сонном сеновале

Остался здесь, за этим вот окном.

А я давно избавился от слез,

Не помню мать и перебор тальянки!

Эй, проводница, кто там нынче паровоз

Ведет вперед к очередной стоянке?

 

А мой вагон качается в хвосте.

И постепенно полки опустели.

Ушел стукач. Он сдал свою постель.

Да был ли он — стукач-то, в самом деле?

 

1987

 

 

 

ИМЯ — ЖИЗНЬ

 

По площадям, по узеньким проулкам,

В очередях встречаю я ее.

Ее шаги звучат уже не гулко,

Ее походка старость выдает.

Она смешна, когда начнет резвиться,

Она страшна, когда обнажена,

Но силе удивится, как девица,

Бессилью удивится, как жена.

 

Ее покой такой, что не завидуй,

Ее победы бедами грозят.

Она смеется — только не для виду,

А не смеяться ей уже нельзя.

Она поет, когда бывает туго,

Когда полощут валерьянкой рот,

Когда другие ищут пятый угол,

Она струной звенит, она поет.

 

Но все короче, глуше, все надсадней,

Дыханье брать становится трудней,

Все чаще тянет в сельский палисадник,

Где мальвы цвет склонялся бы над ней,

И стала бы она совсем простою,

Легко дыша под старою ветлой,

И пели б ветры в струнах травостоя

По-русски чисто, грустно и светло.

 

То жизнь моя, бесценная подачка

Далеких предков, чей затерян след,

То жизнь моя, бесцельная раскачка —

Пока качаюсь, глядь — а цели нет.

Она исчезла в грубости хотений,

С больной любовью, с жалостью слепой,

Смешалась и мелькнула смутной тенью,

Как старый сторож у дверей сельпо.

 

1976

 

 

Ночлег

 

В этом тихом коридоре

Тишины -- на полшага.

Это наша территория,

А далее — врага.

За спиной — собачий холод,

За спиной — собачий вой.

«...Нивы сжаты. Рощи голы...»

И не придумать ничего.

Мне хозяюшка постелет

В коридоре у стены.

У нее на всю неделю

Постояльцы учтены.

А хозяюшка-старушка

Перекрестит горстью рот,

Выпьет кружку — и на пушку

Разговорами берет.

 

Ой, хозяюшка-хозяйка,

Я скажу, а ты пойми:

Если в этом мире зябко,

Так ведь это ж — общий мир.

Слышишь, чуешь: треплет ветер

Мокрый флаг на сельсовете?

Так оставь расспросы эти

Лучше денежку возьми.

И, тихо маясь в глаукоме,

Не советуй мне стократ

Поменять в райисполкоме

Слово «рай» на слово «ад».

И, вообще: умри, слепая!

Дай ночлежнику покой!

Нет и мне средь зрячих пая —

Я и сам давно слепой.

 

В этом тихом коридоре

Я прилягу, где велят.

Это наша территория —

Моя и кобеля.

А хозяюшка-старуха

За стеной застонет глухо,

И летит январским пухом

Снег на русские поля.

«...Буря мглою небо кроет,

Вихри снежные крутя.

То, как зверь она завоет,

То заплачет, как дитя.

Выпьем, добрая подружка,

Бедной юности моей.

Выпьем с горя! Где же кружка?

Сердцу будет веселей...»[1]

 

1977

 

 

Фанты

 

Цветенье ландышей — как дни лететь спешат!

Играю в фанты, сам на сам, и сам со мной...

Мое именье — белый свет, а в нем душа

Тебя, любимой, моей верной крепостной.

Ты просишь вольную — желанье таково.

И впрямь: зачем тебя с собою разорять?

Но ненавистна одинокая заря,

Когда проснешься, рядом нету никого.

 

Вот фант еще один — идти дорогой грёз.

Но как давно уже не грезится огонь!

Коль раньше выпало идти дорогой гроз,

Коль пес издох и обезножел белый конь.

Фуражка белая с измятым козырьком...

В ней выйду в поле и стою, гляжу, как Спас:

Как низко бабочки парят над озерком.

Коль мог бы — каждую от увяданья спас.

 

А ты —  любимая. Тебе пощады нет.

Обняв меня, не разнимай невольных рук.

Ведь отраженье света — это тоже свет.

А отраженье звука — это тоже звук.

И вновь открыт минувшей жизни фолиант.

Его листаю я, страницами пыля,

На мертвых бабочек, на желтые поля,

На гриф гитары, где повязан черный бант.

На гриф гитары, где повязан черный бант.

 

1979

 

 

Пехота

 

Иван, Сергей, да Николай — все рядовые,

Бойцы-окопники, «кирзовая нога»,

Им выпадают все осадки годовые,

Дожди свинцовые да красные снега.

 

А на пулемёты неохота им была.

Но все равно пехота-пехотурушка пошла!

Вот она, родная, на ура вперед пошла!

Стоило ль родиться для такого ремесла…

 

Иван, Сергей да Николай еще живые,

Смеясь над жизнью непонятною штабной,

Свои сто граммов принимают фронтовые

Перед атакою решительной ночной.

 

А дотов злые соты пуля жалит, как пчела,

Но все равно пехота «а ура» перед пошла!

Вот она, родная, врукопашную пошла!

Стоило ль родиться для такого ремесла?

 

Иван, Сергей да Николай давно устали.

Ведь не из стали же они, не из брони...

То вспомнят запахи карболки госпитальной,

То деревень своих дрожащие огни.

 

А во чистом поле — ни лощинки, ни угла.

Но все равно лавиной ярость львиная пошла!

Вот она, лавиною, невинная пошла,

И во чистом поле подчистую полегла...

 

1980

 

 

Транссибирская

 

Памяти Ольги Поплавской

 

Эх, Транссибирская, выручи, вынянчи!

Что мне больничный покой?

Всех поворотов судьбы я не выучил,

Я ж бестолковый такой...

Мертвые бабочки падают с лампочки,

Очень тянуло на свет...

Эх, Транссибирская, нет моей лапочки,

А без нее жизни нет.

 

Эх, Транссибирская, шпалы да станции,

Бабы в цветастых платках...

Где ж зацепиться мне? Где же остаться — и,

Чтоб не витать в облаках?

Мертвые бабочки падают с лампочки,

Очень тянуло на свет.

Эх, Транссибирская — теплые тапочки,

Да станционный буфет.

 

Что же ты, жизнь моя? Зал ожидания?

Скорость бегущей строки?

дальние — близкие, близкие — дальние

Милых могил бугорки...

Жизнь завершается глупыми стансами,

Песней, похожей на стон.

Эх, Транссибирская — шпалы да станции,

Долгий, пленительный сон...

 

1983

 

 

Я туфли починю

 

Я туфли починю, одежду залатаю,

Пальцы залетают около иглы.

Поплыла под окнами осень золотая

Задевая юбками за углы.

 

В зеркало смотрюсь, кто  там весь израненный?

Кто там грустно пялит синие глаза?

Что несет с собой, это утро раннее?

Где мои желания, где азарт?

 

Жизнь теряет смысл, когда уходят близкие,

Кто ты в этом зеркале, из каких краев?

Где тоё отечество, польское, английское,

Русское, французское, но твоё.

 

Осень мой приют, родина прощальная,

Осень мне жена, сестра, осень - верный друг.

Осенью уйду я в дорогу дальнюю

Льдинкою хрустальною по ветру.

 

А тогда зачем юная очей листва?

Зеркала осколочек, груз прожитых дней?

Бог тебя храни, милое отечество

Люди, будьте бдительны, а впрочем, вам видней.

 

Я ж туфли починю, одежду залатаю,

Пальцы залетают около иглы.

Поплыла за окнами осень золотая

Задевая юбками за углы.

 

1983

 

 

Станция Куеда

 

Вот и станция Куеда

Горьковской жел. дор.

Еду, сам не знаю куда,

Вроде — на простор.

Вижу телеграфные провода

Из-за белых штор —

Это станция Куеда

Горьковской жел. дор.

 

Это станция Березань.

Хочешь - вылезай.

И куда поглядят глаза

В этакую рань.

Собирай свой нехитрый скарб —

И с подножки: прыг!

Но увяжется вслед тоска:

Не уйдешь, старик.

 

А попутчик мой нелюдим,

Бронзов, словно бюст.

Раздвигает руками дым,

Как сирени куст.

Еду... Сам не знаю, спешу

Сам не знаю, куда...

На прощанье тебе машу,

Станция Куеда!

 

1984

 

 

Баллада о братьях

 

Был он брат как брат, пока мал.

Я качал его в колыбели.

На краю земли, в Парабели

Наш отец страну подымал.

Подымал, да слег — и каюк:

Всех тайга с цингой покосила.

Брата на спину — где и сила? —

Мотанул с баржой я на юг.

 

Правдолюб он рос —  не в меня.

Он отличник стал да опричник.

Он фамилию поменял,

Два креста сховал за наличник.

Он ученый... Что ж, им видней...

Без газет за стол не садился.

Двое были мы по родне,

Но лучше б я на свет не родился.

 

Брат был рад: ремень, кобура...

Скрип да скрип, да стук-стукоточек.

И вот я иду за Урал,

Отобрали мой паспорточек.

Мелкий дождичек хлюп да хлюп...

Тут и конь в пути захромает...

А братишка мой правдолюб

Орденок надел к Первомаю.

 

Не скажу, что б я был нахал,

Но месяцок пришел на три буквы.

Брат прошествовал на трибуны

И нам вслед рукой помахал.

Он в ХОЗО идет - я в ШИЗО,

Буревестником в БУРе маюсь...

Но только все это — эпизод,

Срок идет, и я подымаюсь.

 

Не сдержался я, и в бега,

Тут одна нога — там вторая,

Ярый пот с лица не стираю.

Все тайга кругом да цинга.

Тут повыше чуть — Парабель

да Нарым не Крым — гнус да мошки.

Вот устроил ты мне, брат, колыбель,

Где любой тоски да понемножку.

 

Но я пришел туда, где отец

Лег подбитым влет в тридцать третьем!

Только брата бы тут не встретить.

А на могилу пасть — и конец.

А он в сыскном у них наторел,

Он по-братски знал, где я буду,

Вижу, метрах в ста — он, иуда,

Весь торжественный, как расстрел.

 

А я ж бежал сюда не к суду...

Стал бы волком жить, да на воле.

Ты не трожь меня, брат, я пойду

На зеленый свет в лес да в поле.

Но знаю, будет нам на двоих

Орденок один к Первомаю...

Ну, пуляй, браток... Бей своих...

Их скорей земля принимает.

 

Знаю весь его капитал.

Вижу клюв его ястребиный.

Он прицелился с карабина —

И славно Бог меня напитал.

А был он брат, как брат

да пропал...

Я ж качал его в колыбели.

На краю земли в Парабели

Он в снегах меня закопал.

 

1984

 

 

В районной гостинице

 

О.П.

 

Зимовать остаются мосты...

Все бело за оконными рамами...

Мужики переходят на «ты»,

Поделившись остатними граммами.

Зимовать остаются мосты...

Не взволнуется кровь телеграммами...

Мужики похваляются шрамами —

Кто рубаху сорвет, кто — порты.

Зимовать остаются кресты

На погосте, на дальней окраине...

Мужики уж «выносят святых» -

Молодые попались, да ранние.

Зимовать только здесь я смогу

В городке со старинными храмами!

Мужики уже спят.

Мужики — ни гу-гу,

В потолки поуставились шрамами.

Если бы в этом городе ты

Появилась из мрака, из стылости!

Поминальные свечи чисты,

Еще столько не роздано милостынь...

Мне сейчас бы твоей чистоты,

Твоей слабой улыбки свечения!

Но зимуют мосты,

Но зимуют кресты,

Но зимуют погосты вечерние...

Зимовать...

Зимовать, вопреки

Той тревоге, крадущейся тению...

Громко спят мужики

И храпят мужики,

А меня навещает забвение.

Золото осени, зимы серебро!

Где они, где они, где они, где они —

Сны без печали?

Как нас с тобою над рекою вначале

Медленный качал паром...

 

1987

 

 

Слепой

 

Искрили провода, и свет мигал опасный,

Но ласковая печь струила теплоту.

Февраль… Мой генерал, родитель мой прекрасный

Задумчиво глядит на алую плиту.

«Не бойся, — говорит, — зажжем с тобой лучину,

Так много не читай, не порть себе глаза…

Вот вырастешь большой — найдем тебе дивчину.

Зачем ты ей слепой?» — так батюшка сказал.

И тем навеял сон. Спокойно в доме стало.

И не пересказать, как на краю села

Свистели все ветра, но печь светила ало

И таракан шуршал клеенкою стола.

… Но нет, я не спасен от слепоты житейской.

Хоть и глаза остры, хоть вижу явь и сны,

Но так повеет вдруг теплом воды летейской,

Что впору не доплыть до будущей весны.

И лишь сердечный взор уже не ошибется,

Но поздно! Позади и выбор, и порог,

И дым чужой печи, что в небо тихо вьется,

Как дым моей судьбы…

Как прах моих дорог…

 

1989

 

Рождественская

 

Тане Дашкевич

 

Полно сердиться — солнышко садится,

Замолкают птицы, свет лампады желт.

Чтоб слезам пролиться,

Надобно молиться,

Тяжелеют веки, да и век тяжел.

 

Ночью с шестого — Рождество Христово,

Отчее слово,

Звон колоколов…

Полно сердиться,

Надобно молиться —

Сердцу теплее от высоких слов.

 

Имя святое, Имя непростое...

В отблесках заката вязь его видна.

Полноте злиться -

Надобно молиться

О любимых лицах,

О забытых нас.

 

Ночь наступает.

Тихий снег кружится.

Ангел Госпюдень песнь любви поет.

Полно сердиться!

Таня спать ложится.

Молится – ложится,

Молится — встает.

 

1991

 

 

Холодно

 

Из песен о московском восстании октября 1993 г.

 

Дымом отъезжих полей тянет с укрытой Неглинной...

Клин молодых журавлей не пролетит над Москвой.

В этот пожар тополей,

В этот огонь тополиный,

Ты, дорогая Полина, приди — я живой.

 

В храм поспешать не спеши.

За упокой — не пиши нас:

Это ошибка, Полина — кремлевский салют.

Выброшены "калаши"...

Отговорили машины...

Ну, а к утру нас, наверное, кровью зальют...

 

Вот я лечу над Москвой, над очумевшей в разгуле...

Над развеселой вдовой, над подгулявшей женой,

Над почернелой травой, над заблудившейся пулей —

Холодно, холодно, холодно всем, кто со мной.

 

Только теперь, на бегу

Нас уж никто не обманет.

Будут иные сраженья, иные бои!

Вот и овраги в снегу,

Вот и дорога в тумане,

Холодно, холодно, холодно, братцы мои...

 

1993

 

***

Т.Д.

 

Был ли я птицей? Не скажет никто.

Был ли я волком из леса?

Помню, носил дорогое пальто

У радости мелкого беса.

 

Был ли убогим? Не скажет никто.

Может быть: помнят иные,

Как я продал дорогое пальто,

Пропил пальтишко, родные.

 

Долго я песни красивые пел —

Десять годков или тридцать;

Долго я голод и жажду терпел —

Так научился молиться.

 

Был ли я черным монахом в миру?

Был ли лукавым пострелом?

Гостем ли званым на этом пиру,

Что называется телом?

 

Долго любил и любить не устал,

И от любви умирая,

Понял страдания Иисуса Христа,

Понял, что нет ему края.

 

Долгой, ненастной, бездомной зимой

Женщина — равных ей нету —

Молвила тихая: «Ангел ты мой,

Ангел мой, сжитый со свету…».

 

Был ли я птицей? Не знает никто;

Волком, собакой ли драной?

Только купил дорогое пальто,

Чтобы встречаться с Татьяной.

 

— Ангел ты мой, — говорит мне она…

- Как я устала зимою одна!

 

1995

 

Золотая моя

 

Тане Дашкевич

 

Словно старую книгу листая,

Вижу строки и знаю — о ком:

"...Не вернется вчерашняя стая

За подбитым своим вожаком..."

Не вернется вчерашняя стая,

Чтобы в прошлое нас унести...

Золотая моя, золотая!

Потерпи, потерпи — не грусти.

 

Наша стая не в раз поредела.

Кто подбит, кто в тоске изнемог.

Мы взлетели — нам плевое дело,

А Россия ушла из-под ног.

до Урала уйдем до Алтая

Из России гонимые вон!

Золотая моя, золотая —

Потерпи, потерпи... ничего...

 

Исповедуюсь с именем Бога

Тихим пажитям, теням Москвы.

Каюсь: слов произнесено много,

Но мертвы они — каюсь! — мертвы.

И осенние дни коротая,

Мы с тобой, как былинки сплелись,

Золотая моя, золотая!

Помолись же за нас, помолись!

 

И, огладив сухою ладонью

Гриф гитары, шепчу я с трудом:

Мы — великой России одонья,

Промотавшие Бога и дом.

И пожарищ огнем налитая.

Ты на шею мне кинешься: - Ах!

Золотая моя, золотая,

Видно, наши давно в небесах...

 

И давно уже, лет не считая,

Я надеюсь, что новый, иной.

В одиночный полет улетая,

Повстречается в небе со мной.

Скажет он, что Россия святая

Расцвела после новой войны!

Золотая моя, золотая —

Это сны, это только лишь сны...

 

1999

 

Элегия

 

В такую зиму дорог мне в печи огонь,

Поленьев жар - и сам я в лихорадке...

И дни свои, как школьные тетрадки

Листаю я, уставший от погонь.

В медвежий угол, загнанный Иван,

Я будто был для общества опасен.

Давно уставший от красивых басен.

Я западаю в сон, как в океан...

 

Снега, снега, сне-га...сне… гасни-гасни..

Ты гасни, жизнь, влюбленная в меня...

И пусть мне кот рассказывает басни,

Ночную тьму глазами зеленя...

 

В такую зиму время медленно прядет

Свои снега на тыщи километров.

Сквозь шум дождей, сквозь лютый посвист ветров

Мой старый друг в деревню не придет.

Я жил один. Один я и умру

С благоговейным страхом угасанья.

И конь чужой мои протянет сани

Туда, на переправу поутру.

 

В такую, ночь остановился бег

Минутных стрелок шорох календарный...

И только тихий свет зари янтарный

Мне говорит, что мой не кончен век.

Я жил в раю, а думал, что — в аду.

Я, как Адам, искал от рая - рая...

И вот - снега, что без конца, без края

Идут потоком сладостным, идут...

 

Снега, снега, сне-га...сне… гасни-гасни..

Ты гасни, жизнь, влюбленная в меня...

И пусть мне старый кот рассказывает басни,

Ночную тьму глазами зеленя...

 

2002

 

ИКОНА ВРАТАРНИЦЫ

 

Неугасимо горит лампада в соборном храме!

Ах, рассказать бы про все, как надо, умершей маме!

В соборном храме Ксиропотама поют монахи.

Поют монахи – ты слышишь, мама? – в священном страхе.

Паникадило и круглый хорос, орлы двуглавы…

Неугасимо горит лампада, горит, качаясь…

Когда то было? Младая поросль в зените славы.

С утра – ко храму, твердя молитву, в пути встречаясь.

Никто не ведал, никто не видел – плескалось масло,

Оно плескалось, переливалось, не зная края.

И следом – беды, как те акриды, и солнце гасло,

И конь у прясла всё ждал хозяев, уздой играя.

 

Изогнут хорос, как знак вопроса, под гнетом мессы.

Младую поросль секут покосы – играют бесы.

 

О, как мы слепы, людское стадо! Но всяк ругает

То – ясно солнце, то – сине море, вино ли, хлеб ли.

 

Кто ж наделяет огнем лампаду? Кто возжигает? но все ослепли…

Поют монахи... Поют монахи… Коль слеп, так слушай.

Запрись дыханье, утишись сердце – Дух Свят здесь дышит.

Святые горы, святые хоры, святые души

Не слышит разум. Не слышит сердце. Ничто не слышит…

Горят усадьбы, как в пекле ада – ребенок замер.

Гуляют свадьбы. Плюются в небо – ребенок в двери.

Ах, рассказать бы про все, как надо, умершей маме!

Да на Афоне я сроду не был – кто мне поверит?

 

Я был поэтом. Умру поэтом однажды в осень.

И напишу я про все про это строк двадцать восемь…

 

2005

 

 


[1] Из стихотворения А.С.Пушкина

 

 

 

Уважаемые посетители!
На сайте закрыта возможность регистрации пользователей и комментирования статей.
Но чтобы были видны комментарии под статьями прошлых лет оставлен модуль, отвечающий за функцию комментирования. Поскольку модуль сохранен, то Вы видите это сообщение.

zapadrus.su

Николай Шипилов - поэт, прозаик, автор-исполнитель

Николай Шипилов - поэт, прозаик, автор-исполнитель

Сайт создан 10.06.2004

Последнее изменение 01-май-2009


Сайт общественной инициативы
Минск - Москва - Калуга - Борисоглеб - Новосибирск - Академгородок

N-Shipilov.Narod.Ru

(c) Право публикации произведений Н.А.Шипилова принадлежит Т.Н.Дашкевич. 
В 2007 году выйдет в свет сборник стихов и песен Н.А.Шипилова.
Желающие и способные спонсировать издание книг и сооружение памятника Николая Шипилова! 
Пишите [email protected] 


         Николай Александрович Шипилов (НАШ) родился 1 декабря 1946 года  в Южно-Сахалинске в семье офицера (см. автобиографический очерк). Жил в Новосибирске, с 1983 года в Москве, с 1991 года  в Москве и Беларуси. Член (1986) и секретарь Союза писателей России. Член Союза писателей Беларуси (2006).
      После "хрущёвского" сокращения армии семья переехала из Южно-Сахалинска в посёлок железнодорожников близ Новосибирска. Рабочую жизнь начинал экскаваторщиком. В 16 лет отправился в самостоятельное плавание, которое было прервано неудачным прыжком с четвёртого этажа. Выписавшись из больницы, устроился грузчиком на жиркомбинат.  Учился в авиационном техникуме в Новосибирске, в новосибирском пединституте.
      В 1964 году впервые пришёл со стихами в литобъединение при газете "Советская Сибирь". В 1965 году журнал "Сибирские огни" собирался печатать его повесть "Митька и старые люди", но редакция потребовала переделать несколько эпизодов. Шипилов вносить правку отказался и снял из номера вёрстку своей повести. 
      После жиркомбината работал артистом хора в новосибирском театре оперетты, потом ушёл на телевидение, где озвучил своими песнями почти сто передач, затем "шабашил", был полевым рабочим в геодезической партии, строил коровники, месил грязь в леспромхозах. Работал токарем, бетонщиком, штукатуром, монтажником, корреспондентом окружной военной газеты.  
      В 1980 утонула его первая жена.   В 1983 году журнал "Литературная учёба" опубликовал большую подборку  рассказов.    В 1986 году в Москве выпустил первую книгу "Пятый ассистент".    Какое-то время жил в Новгороде.

      Окончил в 1989 году Высшие литературные курсы в Москве.   В разгар перестройки (1988г.) под знаменитым "Письмом писателей России" ("О русофобии") в числе других 74-х подпись Н.Шипилова,  однажды сказавшего:  «Можно дать бедному человеку деньги, а потом отнять их... Но дать бедному сердцу надежду, а потом отнять – это уже уголовщина...». Человек правды, в 93-м роковом году, он сначала и до конца был в рядах защитников Конституции у Дома Советов, он был вместе с лучшей частью обманутого и униженного народа, чудом и провидением остался жив, и те, кто читал его поэму “Прощайте, дворяне!” (“Лепта”, 1995 г., “Роман-газета”, 1996 г.) вновь поражены были силой и красотой этого произведения о позиции русского дворянина в черном октябре. 
      Поэт -песельник и прозаик. С 1963 года пишет стихи и с 1965 года песни на свои стихи (см. автобиографическое Н.Ш."Бал продолжается!").
      Лауреат конкурса "Песня-98" за песню "После бала", исполненную Дм.Маликовым, и Малой российской лит. премии (1997) за поэму "Прощайте, дворяне".
      Автор романа "Детская война", сборников рассказов "Пятый ассистент", "Шарабан", "Ночное зрение", один из авторов сборника поэзии "Гнездо поэтов"; его повесть "Пустыня Ивановна" о шахтерском городке удостоена литературной премии имени Андрея Платонова.  Автор и исполнитель песен, многие из которых вошли в бардовские антологии ("Пехота", "Проводница", "Шикотан" и другие).
      Обладая абсолютным чутьем на таланты, он привез в начале 80-х годов в Москву тогда еще никому не известного  Михаила Евдокимова, ставшего  заслуженным артистом России и губернатором Алтайского края в 2004 г., его "крестником" стал и известный на Западе клоун, заслуженный артист России Александр Шелковников. 
      "Новосибирск, если уж рожает, то по-крупному, настоящих гигантов: самый сильный человек — Карелин, лучший летчик Земли — Покрышкин, лучший гармонист — Заволокин, первопроходец космоса — Кондратюк, спринтер — Маркин, саблист — Поздняков, скрипач — Репин. Пьесы Нины Садур инсценировали крупнейшие театры мира, ведущие критики называют Николая Шипилова лучшим рассказчиком России" - таково просвещённое мнение известного литератора Сибири Александра Денисенко.
      Женат на Татьяне Николаевне Дашкевич. Их дети родились, сын Фёдор  19 июня 2000 г. и дочь Мария летом 2005 г.


Николай Шипилов. Никого не предадим... У нас есть поэт Виктор Верстаков / 30. 07. - 1. 10. 2002 г.

Александр Росков (г.Архангельск). Памяти Николая Шипилова. Стихи товарищу и брату / 28.12.2007
В городе Хьюстоне  смотрят фильмы об Н.Шипилове / 12.02.2007
Валентина Невинная. Письмо из России 90-х годов ( «Ближе к ночи на свет прилетит Птица Божия – Коля Шипилов…» )

Геннадий Торгов(Новосибирск). Свой Остров. Писателю, барду Николаю Шипилову посвящается / , 31.07.2007

Страница памяти Николая Шипилова

К особому пути России (Завещание поэта Николая Шипилова русской цивилизации. / д.Валерьяново, Беларусь, 11-11-2005)/ Прил.г-ты - N7(119) 17-07-2006






n-shipilov.narod.ru

Наталия Черных — ПОЭТ НИКОЛАЙ ШИПИЛОВ

2004-2006 гг.

ИКОНА ВРАТАРНИЦЫ

Неугасимо горит лампада в соборном храме!
Ах, рассказать бы про все, как надо, умершей маме!
В соборном храме Ксиропотама поют монахи.
Поют монахи — ты слышишь, мама? — в священном страхе.
Паникадило и круглый хорос, орлы двуглавы…
Неугасимо горит лампада, горит, качаясь…
Когда то было? Младая поросль в зените славы.
С утра — ко храму, твердя молитву, в пути встречаясь.
Никто не ведал, никто не видел — плескалось масло,
Оно плескалось, переливалось, не зная края.
И следом — беды, как те акриды, и солнце гасло,
И конь у прясла всё ждал хозяев, уздой играя.

Изогнут хорос, как знак вопроса, под гнетом мессы.
Младую поросль секут покосы — играют бесы.

О, как мы слепы, людское стадо! Но всяк ругает
То — ясно солнце, то — сине море, вино ли, хлеб ли.

Кто ж наделяет огнем лампаду? Кто возжигает?
И снова масло краями льется — но все ослепли…
Поют монахи... Поют монахи… Коль слеп, так слушай.
Запрись дыханье, утишись сердце — Дух Свят здесь дышит.
Святые горы, святые хоры, святые души
Не слышит разум. Не слышит сердце. Ничто не слышит…
Горят усадьбы, как в пекле ада — ребенок замер.
Гуляют свадьбы. Плюются в небо — ребенок в двери.
Ах, рассказать бы про все, как надо, умершей маме!
Да на Афоне я сроду не был — кто мне поверит?

Я был поэтом. Умру поэтом однажды в осень.
И напишу я про все, про это строк двадцать восемь…

ОКТЯБРЬ

Октябрь, октоврий, листопад. В лесу полно грибов опят.
В осенних дуплах совы спят — зазимовали.
Лишь дятла стук раздастся вдруг,
да пробежит в испуге жук —
последний круг, мой милый друг.
А я — едва ли…

Как две зеркальные луны, мои ладони холодны…
Ах, если б ласточки весны меня позвали!
На сеновале диких трав
я оплатил бы жизнь, как штраф.
Платите, граф. Но в том, что - граф,
я прав едва ли…

Октоврий. Золото. Хандра. Хоть дождь не льет, как из ведра —
туман и изморось с утра, как в письмах Вали.
Она жалеет, что сто лет
уже живет, а счастья нет,
что все живущее умрет,
а я — едва ли…

И как оставлю я — ее, Татьяну — золото свое?
Моя любимая поет и Бога хвалит.
На что ей книг моих тома?
Она напишет их сама!
При этом — не сойдет с ума.
А я — едва ли…

А чтоб в тоску не занесло, забуду год я и число.
Нет, не забуду — тяжело: сегодня — третье…
Октябрь, октоврий, листопад!
Тебе я вечно буду рад!
Роняй скорее наземь, брат,
свое веретье…

КРЕСТ. 1948 г.

Над лоном малиновых дольних долин
Огромно висели Стожары. В ночи тростниковый пылал Сахалин,
А кто бы тушил их — пожары?
Победу восставший великоросс,
Японка с опасной улыбкой,
Солдат в телогрейке, в бушлате — матрос,
Стояли над детскою зыбкой.

А остров качало, как зыбку. Как ял,
Штормило его и качало.
Мой юный отец на коленях стоял
У жизни сыновней начала.

Он был — офицером советским. Ему ль
Стоять пред ставром и молиться?
Но ставр уберег его тело от пуль,
Чтоб мне на земле воплотиться.

И пела японка: «…прииде Крестом…»
Матрос подпевал: «…всему миру…»
И зыбка, как шконка, качалась при том,
Кивала военному клиру.

Так я был крещен,
А потом запрещен
Жуком в человечьей личине.
Молитвою стал православный мой стон,
И шел я на Запад с Востока, как Он,
В простом человеческом чине.

Алмазно сияли мне звезды крестом
Над каждым разъездом и каждым мостом,
Был крестик крестильный на теле моем
Защитой, надеждой, оплотом.

Но стыд забывал я, себя убивал,
Греховные страсти вином запивал
Я трижды, казалось, убит наповал,
Но Бог милосерд отчего-то:

Он дал мне дорогу, любовь и жену,
И сына, крещенного нами.
Сын шепчет молитву, отходит ко сну,
Питаемый светлыми снами.

За отчим, за дедовским этим крестом:
Что — там?
Иди, поклонись освященным местам —
Крестам.

Там пращуров прах.
Я шепчу, не тая,
Прощаясь:
Се сын твой…Се мати твоя…

ДИМИТРОВСКАЯ СУББОТА

Воробей под крестом
Варит пиво под кустом —
Ах, как небо-то чисто —
Хорошо б не коршун!
Как живется воробью?
Нет водицы — пиво пью!
Молодице налью —
Будет плакать горше!

Воробей под кустом
Принакроется листом.
Жить бы лет вот этак сто —
Хорошо в пузе!
Но средь каменных камней
Столько нашенских парней!
О, восплачьте о мне,
Братии и друзи!

Сколько землю не топчи
Ноги на морозе.
Апчи! — на печи:
Покупайте кирпичи!
Жив — чив!
Жив — чив!
И почил в Бозе.

Не укроешься нигде:
Под кустом или в гнезде
Не робей, воробей,
Думою несметной.
И в гнезде ты в беде, и везде ты в беде —
Внезапу найде
Страшный час смертный.

Чив — чив — ничего!
Пиво — во! И воля — во!
Мы ведь все до одного — одного званья.
Мне страшно два дня —
И не страшно два дня.
Так целуйте ж меня
Скорбным целованьем…

***

Туманная осень… Полет затяжной и протяжный…
Куда я с душою своею пустой и бумажной?
То ль бросить курить? Да простит меня дядюшка Сем!
То ль бросить надежду навечно, навек, насовсем?
Сова часовая в лесу обнажившемся ухнет.
Листва лесовая в траве, откровенная, жухнет.
Никто журавлей перелета вчера не заметил.
Никто на вопрос мой: — Скажите, куда? — не ответил.
Пьет пиво мой друг Михаил — под названьем «Криница».
Все думает: стоит — не стоит мужчине жениться?
Потом набивает патроны кабаньей картечью
И в небо стреляет. Оно открывается течью…
Молчит Михаил. Я молчу. А в осеннем ненастье
Далекий трезвон Покрова — о, далекое счастье!
А, если душа опустела и пусты карманы,
То как хороши затяжные родные туманы…

ИСХОД

Ты ищешь до коликов: кто из нас враг…
Где меты? Где вехи?
Погибла Россия — запомни, дурак:
Погибла навеки…

Пока мы судились: кто прав — кто не прав…
Пока мы рядились —
Лишились Одессы, лишились Днепра —
И в прах обратились.

Мы выжили в черной тоске лагерей,
И видно оттуда:
Наш враг — не чеченец, наш враг — не еврей,
А русский иуда.

Кто бросил Россию ко вражьим ногам,
Как бабкино платье?
То русский иуда, то русский наш Хам
Достойный проклятья.

Хотели мы блуда и водки, и драк…
И вот мы — калеки.
Погибла Россия — запомни, дурак.
Погибла навеки.

И путь наш — на Север, к морозам и льдам,
В пределы земные.
Прощальный поклон передай городам —
Есть дали иные.

И след заметет, заметелит наш след
В страну Семиречья.
Там станет светлее, чем северный снег,
Душа человечья.

***

Дорога к дому и дорога — из,
Она в снегах и муках пролегла.
Я думал вверх лечу, а падал вниз.
Едва ль душа останется цела.

Вот я собрал осколки и куски.
Прими, сестра, подруга и жена.
Как прежде мы, любимая, близки.
Но какова той близости цена?..

****

Г. Красникову

О погоде и чахлой, и хлипкой,
Как с рыбалки с не пойманной рыбкой,
Вдоль колодца под лифтовой клеткой,
Мимо надписи матовой, меткой
На панели мохнатой стенной,
Шел мужчина мириться с женой.

Шел, похоже, мужчина мужчиной:
Щеки вдавлены щедрой щетиной,
Из кармана торчала газета,
Что нашел он у биоклозета.

И казалось тому мужику:
Станет каждое лыко в строку.

Он задумался меж этажами,
Будто встретил бандитов с ножами.
Словно аура эпилепсии
Вдруг мелькнула на небе России.

Словно детский услышал он крик —
Не мужчина уже, а старик.

Это детскую видит он зыбку.
Смуглой мамы святую улыбку.
Кто-то шепчет: — Живи — не живи,
А уже не узнаешь любви…

Тут весенний, раскатистый гром
В крышу дома ударил ребром.

И виденье — оборвано громом.
Утонуло дырявым паромом.

Небосвод изогнулся — и замер
Пред его голубыми глазами.

Нет. Не ляжет обратной дороги.
Нет. Не встанет жена на пороге.
Нет, родимый, подумай: тебе ль
Колыхать по ночам колыбель?
И шептать над младенческой зыбкой:
Хорошо не до старости жить,
Хорошо — до усталости жить,
И уйти незаметно, с улыбкой…

Он в ненастную майскую ночь
Развернулся — и вышел. И — прочь.

***

Задумалась, смотрит как бич на маяк,
На звездные соты.
Да что ты? Ответь мне, родная моя!
Ответь мне, ну что ты?

Смотри, как наточены в доме ножи.
И пряники — к чаю.
Быть может, не любишь? Так прямо скажи!
Люблю. Отвечаю…

Шагал я по минным полям бытия,
По ржавым болотам…
Что в небе? Ответь мне, родная моя!
Ответь мне: ну, что там?

Я думал, что ты — это кров и семья.
Не лги мне, как в гимне.
Кто ты? Отвечай мне, родная моя.
Ты кто? Помоги мне…

Я слякоть месил, я обратку пахтал
Из крови и пота…
Я вечно — пехота, пехтура, пехта,
Я вечно — пехота…

Откуда б я знал, что твоей красоты
Нет в мире режимней!
Прошу: расскажи мне: кто я и кто ты?
Прошу: расскажи мне!

Довольно же звезды ночами считать
В Тельце или Овне.
Довольно при мне в небеса отлетать…
Скажи мне: да что в них?..

…Теплится лампада на ранней заре.
И звезды погасли о ранней поре —
Пора звездопада.
Собака ль завыла в сырой конуре,
Декабрь ли улегся на белом дворе —
Теплится лампада.

И что мне минувшие эти бои?
Мне дороги эти молитвы твои.
И дом, и лампада.
Что видишь ты в небе — мне не по глазам.
Слезятся глаза. Не привык я к слезам.
Ответа — не надо.

ДЕВЯТОЕ МАЯ

Шел месяц май — и я с высоким лбом
Писал пейзаж чернилами в альбом,
Потом я брал чернильный карандаш —
И танк подбитый вписывал в пейзаж.

Солдат, что был похожим на отца,
Лежал на поле мая и свинца.
О, если б мне в ту пору мастихин —
Я б мастихином написал стихи.

Отец остался жив на той войне.
Купил гармонь, чтоб лучше пелось мне.
Так далеко, казалось мне, война…
А нынче гляну — вижу; вот она…

Спешат, несут Россию на погост.
На нем смешенье из крестов и звезд.
За что дрались? Таков был дан приказ.
Нас не спросили — вот и весь мой сказ.

Сейчас пойду, наливочки напьюсь,
Над вымыслом слезами обольюсь,
Стихи припомню старые свои…
А в пять утра — засвищут соловьи.

ЖЕНА

Жена перечить не умеет.
Я рявкну — тут же онемеет.
Она не любит возражать.
Работать любит и рожать.

Зима проходит, две минует —
Она меня не приревнует,
И простоте ея льняной
Мой друг завидует иной.

Скажу: — Люблю! — зальется краской.
Что там скрывается под маской?
С опаской думаю: — Другой!
Проснусь, потрогаю ногой.

Спит дорогая. Ровно дышит.
Ни слов, ни снов моих не слышит.
И дети рядом за стеной,
Спят в простоте своей льняной.

Она с работы прибежала.
Она на поле барском жала —
И тихо поплелась к снопам…
И мне бы пасть к ее стопам!

Но: — Спишь, — спрошу я, — дорогая?
— Что — что? — и сдвинется на край.
Вот, — говорю, — недомогаю…
Что, милый? Да, недомогай…

Встаю я. Тихо напиваюсь.
Со мною рядом — Хас-булат.
Я спать ложусь — не раздеваюсь.
Чего там? В доме мир и лад.

И у оконного экрана
Гляжу на летную зарю.
Что делать? Ей сегодня рано.
Я и с зарей поговорю.

Приду. Ложусь с другого краю.
Проснется. Сдвинется на край.
Вот, — говорю, — я умираю…
Что, милый? Нет! Не умирай!

И снова в доме тихо-тихо!
Под утро свищет соловьиха.
Рассвет румян. Жена румяна.
Встает. Ей нынче — снова рано…

ВОЗНЕСЕНИЕ ГОСПОДНЕ

Когда за ходом облаков по лоциям небесным
Следит ребенок, возлежа на летнем берегу,
То мама пела на лугу — ему казалось — песни,
И медонос благоухал перед грозой в стогу.

Казалось, этой тишине вовек конца не будет.
В ней даже самый легкий вдох — казалось — шелестит.
И вдруг ребенок крикнул: «Ох! Скорей смотрите, люди!
Смотрите: Бог! Смотрите: Бог на облаке летит!»

Смотрели люди в небеса: казалось им драконы.
Они смотрели на мальца: казалось им — чудно.
В жилищах не было икон. Вместо икон — законы:
Нам должно космос покорять, сверлить морское дно.

А Бог на облаке летел… Под синей неба сенью,
Он видел: ангела душа за ним летит легко.
Стояла времени река. Стояло Вознесенье…
Казалось людям, что четверг… До Бога — далеко…

n-shipilov.narod.ru

Биография и книги автора Шипилов Николай Александрович

Шипилов Николай Александрович
(1.12.1946 — 7.09.2006)

Поэт, прозаик, автор-исполнитель.
Николай Александрович Шипилов (НАШ) родился 1 декабря 1946 года в Южно-Сахалинске в семье офицера. После «хрущёвского» сокращения армии семья переехала из Южно-Сахалинска в посёлок железнодорожников близ Новосибирска. Рабочую жизнь начинал экскаваторщиком. В 16 лет отправился в самостоятельное плавание, которое было прервано неудачным прыжком с четвёртого этажа. Выписавшись из больницы, устроился грузчиком на жиркомбинат. Учился в авиационном техникуме в Новосибирске, в новосибирском пединституте. После жиркомбината работал артистом хора в новосибирском театре оперетты, потом ушёл на телевидение, где озвучил своими песнями почти сто передач, затем «шабашил», был полевым рабочим в геодезической партии, строил коровники, месил грязь в леспромхозах. Работал токарем, бетонщиком, штукатуром, монтажником, корреспондентом окружной военной газеты. Жил в Новосибирске, с 1983 года в Москве, с 1991 года в Москве и Беларуси. Член (1986) и секретарь Союза писателей России. Член Союза писателей Беларуси (2006).

В 1964 году впервые пришёл со стихами в литобъединение при газете «Советская Сибирь». В 1965 году журнал «Сибирские огни» собирался печатать его повесть «Митька и старые люди», но редакция потребовала переделать несколько эпизодов. Шипилов вносить правку отказался и снял из номера вёрстку своей повести. В 1983 году журнал «Литературная учёба» опубликовал большую подборку рассказов. В 1986 году в Москве выпустил первую книгу «Пятый ассистент». Какое-то время жил в Новгороде.
Окончил в 1989 году Высшие литературные курсы в Москве. В разгар перестройки (1988г.) под знаменитым «Письмом писателей России» («О русофобии») в числе других 74-х подпись Н.Шипилова, однажды сказавшего: «Можно дать бедному человеку деньги, а потом отнять их... Но дать бедному сердцу надежду, а потом отнять – это уже уголовщина...». Человек правды, в 93-м роковом году, он сначала и до конца был в рядах защитников Конституции у Дома Советов, он был вместе с лучшей частью обманутого и униженного народа, чудом и провидением остался жив, и те, кто читал его поэму “Прощайте, дворяне!” (“Лепта”, 1995 г., “Роман-газета”, 1996 г.) вновь поражены были силой и красотой этого произведения о позиции русского дворянина в черном октябре.
Поэт -песенник и прозаик. С 1963 года пишет стихи и с 1965 года песни на свои стихи (см. автобиографическое Н.Ш.«Бал продолжается!»).
Лауреат конкурса «Песня-98» за песню «После бала», исполненную Дм.Маликовым, и Малой российской лит. премии (1997) за поэму «Прощайте, дворяне».
Автор романа «Детская война», сборников рассказов «Пятый ассистент», «Шарабан», «Ночное зрение», один из авторов сборника поэзии «Гнездо поэтов»; его повесть «Пустыня Ивановна» о шахтерском городке удостоена литературной премии имени Андрея Платонова. Автор и исполнитель песен, многие из которых вошли в бардовские антологии («Пехота», «Проводница», «Шикотан» и другие).
Обладая абсолютным чутьем на таланты, он привез в начале 80-х годов в Москву тогда еще никому не известного Михаила Евдокимова, ставшего заслуженным артистом России и губернатором Алтайского края в 2004 г., его «крестником» стал и известный на Западе клоун, заслуженный артист России Александр Шелковников.
«Новосибирск, если уж рожает, то по-крупному, настоящих гигантов: самый сильный человек — Карелин, лучший летчик Земли — Покрышкин, лучший гармонист — Заволокин, первопроходец космоса — Кондратюк, спринтер — Маркин, саблист — Поздняков, скрипач — Репин. Пьесы Нины Садур инсценировали крупнейшие театры мира, ведущие критики называют Николая Шипилова лучшим рассказчиком России» - таково просвещённое мнение известного литератора Сибири Александра Денисенко.
Сайт, посвященный Николаю Шипилову.

www.rulit.me

Шипилов, Николай Александрович — Википедия

Материал из Википедии — свободной энциклопедии

Николай Александрович Шипилов (1 декабря 1946, Южно-Сахалинск — 7 сентября 2006) — русский поэт и прозаик, бард.

Родился в семье офицера. Вскоре семья переехала в Новгород, а вырос Николай в Новосибирске. Учился в авиационном техникуме, затем в пединституте. В 16 лет ушел из семьи и начал самостоятельную жизнь. Работал грузчиком на жиркомбинате и уже в то время писал стихи. В 1964 году впервые показал свое творчество в лиобъединении при газете «Советская Сибирь», а уже год спустя журнал «Сибирские огни» предложил напечатать его повесть «Митька и старые люди», однако из-за требования внести правки в некоторые эпизоды от печати Шипилов отказался. Сменил несколько мест работы: был экскаваторщиком, артистом хора в Новосибирском театре оперетты, озвучивал передачи своими песнями на местном телевидении, работал в геодезической партии, строил коровники, трудился в леспромхозах, токарем, бетонщиком, штукатуром, монтажников, корреспондентом окружной военной газеты.

Впервые его рассказы были опубликованы в журнале «Литературная учеба» в 1983 году. В связи с этим Шипилов получил жилье в новосибирском академгородке, однако вскоре утонула его первая жена, а писатель переехал в Москву, где в 1986 году вышла его первая книга — «Пятый ассистент». Три года спустя Шипилов окончил Высшие литературные курсы. Подписал знаменитое «Письмо писателей России» (1988).

В 1993 году выступал в защиту Конституции у Дома Советов.

Открыл талант Михаила Евдокимова, с которым дружил до конца жизни, и известного клоуна Александра Шелковникова.

Супруга – Татьяна Николаевна Дашкевич. Дети — Фёдор (род. 19 июня 2000 года) и Мария (род. 2005).

Член (1986) и секретарь Союза писателей России.

Член Союза писателей Беларуси (2006).

Лауреат фестивалей «Песня-98» за композицию «После бала» (исп. Дмитрий Маликов) и «Песня-2001» за композицию «Птицелов» (соавторы: Владимир Матецкий, Дмитрий Маликов и Римма Казакова).

Лауреат Малой российской литературной премии (1997) за поэму «Прощайте, дворяне».

Лауреат литературной премии имени Андрея Платонова за повесть «Пустыня Ивановна»

ru.wikipedia.org

Николай Шипилов. 40 дней - Чтобы помнили — ЖЖ

После бала 
Посвящается Саше Бажану - нашему "Алеку" 

Никого не пощадила эта осень.
Даже солнце не в ту сторону упало. 
Вот и листья разлетаются, как гости, 
После бала, после бала, после бала... 

1974 

Николай умер 7 сентября 2006 около 21.00 вечера в Смоленске. Куда он был доставлен с 18 на 19 августа из Вязьмы, где его сняли с инсультом с поезда, по пути из Новосибирска в Минск. В последнюю свою поездку Николай отправился 15 августа, из Новосибирска, где он участвовал в проведении первого фестиваля "Свой остров" (в качестве председателя жюри) и открытии в Новосибирске Аллеи Бардов. К приезду Николая Шипилова в Новосибирск вышел первый номер альманаха "Купола", выпущенного Фондом В.Высоцкого и Центром (ИД "Вертикаль"), в котором опубликован роман Шипилова "Псаломщик", посвященный светлой памяти Михаила Евдокимова. Николай боролся за жизнь в палате реанимации, будучи ослабленный, но в сознании, его ежедневно посещал священник, раз в три дня приезжали из Минска жена с детьми. За два часа до кончины потерял сознание. Николай похоронен 10 сентября в деревне Валерьяново под Минском.

 Николай Александрович Шипилов родился 1 декабря 1946 года в Южно-Сахалинске в семье офицера, жил в Новгороде, Новосибирске, в Москве и Белоруссии. Член и секретарь Союза писателей России.
После "хрущёвского" сокращения армии семья переехала из Южно-Сахалинска в посёлок железнодорожников близ Новосибирска. В 16 лет отправился в самостоятельное плавание, которое было прервано неудачным прыжком с четвёртого этажа. Выписавшись из больницы, устроился грузчиком на жиркомбинат. Учился в авиационном техникуме в Новосибирске, в новосибирском пединституте.
В 1964 году впервые пришёл со стихами в литобъединение при газете "Советская Сибирь". В 1965 году журнал "Сибирские огни" собирался печатать его повесть "Митька и старые люди", но редакция потребовала переделать несколько эпизодов. Шипилов вносить правку отказался и снял из номера вёрстку своей повести.
После жиркомбината работал артистом хора в новосибирском театре оперетты, потом ушёл на телевидение, где озвучил своими песнями почти сто передач, затем "шабашил", был полевым рабочим в геодезической партии, строил коровники, месил грязь в леспромхозах. Работал токарем, бетонщиком, штукатуром, монтажником, корреспондентом окружной военной газеты.
В 1983 году журнал "Литературная учёба" опубликовал большую подборку рассказов, после чего власти выделили ему в новосибирском Академгородке жильё. К сожалению, радость оказалась недолгой: вскоре утонула его первая жена.
В 1986 году в Москве выпустил первую книгу "Пятый ассистент".
Какое-то время жил в Новгороде.
Окончил в 1989 году Высшие литературные курсы в Москве.
В разгар перестройки (1988г.) под знаменитым "Письмом писателей России" ("О РУСОФОБИИ") в числе других 74-х подпись Н.Шипилова. Человек правды, в 93-м роковом году, он сначала и до конца был в рядах защитников Конституции у Дома Советов, он был вместе с лучшей частью обманутого и униженного народа, чудом и провидением остался жив, и те, кто читал его поэму “Прощайте, дворяне” (“Лепта”, 1996 г., “Роман-газета”, 1995 г.) вновь поражены были силой и красотой этого произведения о позиции русского дворянина в черном октябре.
Песни писал с 1965 года на свои стихи.
Лауреат конкурса "Песня-98" и «Песня-2000» за песни "После бала" и «Птицелов», исполненные Дм. Маликовым, и Малой российской лит. премии (1997) за поэму "Прощайте, дворяне".
Автор романа "Детская война", сборников рассказов "Пятый ассистент", "Шарабан", "Ночное зрение", один из авторов сборника поэзии <Гнездо поэтов>; его повесть "Пустыня Ивановна" о шахтерском городке удостоена литературной премии имени Андрея Платонова. Автор и исполнитель песен, многие из которых вошли в бардовские антологии (<Пехота>, <Проводница>, <Шикотан> и другие).
Обладая абсолютным чутьем на таланты, он привез в начале 80-х годов в Москву тогда еще никому не известного, а ныне заслуженного артиста России, Михаила Евдокимова, избранного губернатором Алтайского края в 2004 г., его "крестником" стал и известный на Западе клоун Александр Шелковников.
Ведущие критики называют Николая Шипилова лучшим рассказчиком России" - таково просвещённое мнение известного литератора Сибири Александра Денисенко.

 
тексты песен

фотографии

интервью с Н. Шипиловым

статья в "Вечернем Новосибирске"

chtoby-pomnili.livejournal.com

Шипилов Николай Александрович - Российский Поэт

Публикации в периодической печати и сборниках

Песни, стихи

Пахнет горячим утюгом…; Похороны гармониста.1970 г.; Цветы; Вот ты уходишь… : (Стихи), Сиб. Огни.- 1984. - №1.- с.108-109

Пехота; Осень: (Песни с нотами) - Cб. Наполним музыкой сердца: Антология авт. Песни. - Сост. Р. Шипов. - М.: Советский композитор, 1989. - С. 18, 136 -137.

Пехота: (Песня с нотами), Сб. Люди идут по свету: кн.-концерт (сост. В. Акелькин, И. Акименко, Л. Беленький, В. Трепетцов. - М.: Физкультура и спорт, 1989. - С. 63-64.

После бала; Инвалидские поля: стихи - Советская Сибирь.- Новосибирск,1989. - 1 июля.

Гнездо поэтов: (Коллективный) сборник стихов. - Новосибирское книжное издательство, 1989. - 256 с. Сост. В.А.Берязев. Редактор А.И.Плитченко. - С. 88-99.

Отступаем, старик, отступаем...: Стихи. Лит. Россия. - 1990 .- 20 июля. - С. 14.

Исчезновение истории и др.: Стихи. Там же.- 1995. - 7 июля. - С. 10.

Прощайте, дворяне: Поэма. - Предисл. проф., д.ф. н. Вл. Смирнова.- Ж-л Лепта (бывш.  Советская литература) .- 1995 г. -№6.

Прощайте, дворяне: поэма. - Ж-л Роман-газета №7 - 1996 г.

Самогонщица: (Песня).- Смех сквозь струны.- Сост. Р. Шипов.- М.: РИФМЭ, 1995. - С.79.

Осень: (Песня). - Семеро у костра.- Сост. Р. Шипов.- М.: РИФМЭ, 1996.- № 4. С.41.

Золотая моя: (Стихи)/- Тверь, Ж-л Русская провинция. - 1997. - №4. -С.41.

Пехота; Рождественская песня (Русская поэзия: ХХ век: Антология) Под ред. В.Кострова. - М.: Олма - Пресс, 1999. - С. 755

Любимые дети державы. - Русская поэзия на рубеже веков. - М., изд-во Держава, 2001 - Н. Шипилов. - Стихи и песни. - С. 15-69.

Песни входят во многие современные Песенники, проследить за хронологией невозможно. Написаны десятки песен для телепередач и документальных фильмов Новосибирских студий.

Романы, Повести, рассказы, пьесы

Рассказы Лит. Учеба. -1983. - № 4

Поединок: рассказ Лит. Россия. -1984.- 25 мая. - С.6-7 

Наташины ночи: рассказ Там же.- 1987.- 13 марта.- С. 12-14

Антология современного рассказа (подборка рассказов), Московский рабочий, 1987

Тараканья охота: Рассказ Там же.-1989.-31 марта.- с. 12 - 13

Милый Север; Казбек: Рассказы Совет. Лит.- 1990. -№ 7. - С. 5 - 57

Есть хочется; Названия этому нет; Глобус Анисимова; Тараканья охота: рассказы Сиб. Огни.- 1991. -№1.- с. 62-79

Скорбный лист: Святочный рассказ Наш Современник.-1992.- № 8.- С. 72-75

Детская война: Роман: вторая часть трилогии.- Лепта.- 1993. - №1.- С. 21 -73

Старая шапка: Книга о сибирских друзьях-литераторах. Главы о П. Степанове, А.Маковском и др. с рисунками автора - Н. Шипилова. - Лит. Россия. - 1996. - 22 марта. - С. 10.

Старая шапка: Жанна Зырянова. С рисунками автора. - Там же. -1996.- 29 марта.- с.10

Старая шапка: Иван Овчинников. С рисунками автора. - Там же. -1996.- 15 марта.-С.10

Старая шапка: Александр Денисенко. Рисунок автора. - Там же.- 1996.- 5 апреля.- С. 10

Рассказы о литераторах: из книги Старая шапка. - Рус. Провинция.- 1996.-№3.- С. 40-44.Содерж: Жанна Зырянова, Александр Денисенко.

Лом: рассказ. - Мол. Гвардия.- 1996.- №8. - С.139 -145.

Одинокий запевала. Гл. из книги воспоминаний о литераторах провинции Старая шапка.- Московский (карамзинский) журнал.- 1996.-№1.- С.4 -7

Рассказы о литераторах. Русская провинция.- 1997.- №1.- С.46-48

Бывшие. Рассказ. - Лит. Россия.- 1997. - 7 марта. С. 8-9

Хозяин. Рассказ. - Лит. Россия.- 25 апреля. - С. 8-9

Золотая цепь: святочный рассказ. - Ж-л Москва.- 2000.- № 1.- С. 45-54

Остров Инобыль (Роман-катастрофа) / Ж-л Сибирские огни, № 4, Новосибирск, 2003 г

ПРОЦЕСС (пьеса в одном действии и восьми картинах) / Новосибирск, 2003 г.

Псаломщик / Литературно-художественный альманах Купола N1, ИД Вертикаль, Новосибирск, 2006 - C. 12-104.

Очерки, статьи, рецензии

Младшим из нас - около сорока... О проблемах молодых литераторов из провинции.- Лит. Учеба.- 1989.-№ 1.- с.11-14

Тоска по стилю: (О сб. Встречный ход).- Там же.-1990.-№2.- С. 65-68

Исчезну я, чтобы ангел вошел...: ( О стихах С. Гонцова).- Там же.- № З.- С.23-24

Окопная правда Светланы Василенко. Послесловие к сборнику прозы Звонкое имя, 1991, М., Молодая гвардия, стр. 261 - 265.

Мост через бездну: (О журнале Русская провинция). - Моск. (карамзинский) журнал.- 1998.- № 3. - С. 46-49.

Мадригал, или Одна на ничейной земле.(о Ларисе Барановой-Гонченко) / Московский журнал, № 10, 1998.

ruspekh.ru

Шипилов Николай Александрович

Николай Александрович Шипилов

Шипилов Николай Александрович (р. 1.12.1946), поэт, прозаик, публицист. Вырос после гибели родителей в семье друга отца. Окончил школу рабочей молодежи, учился в Новосибирском авиационном техникуме, работал плотником-бетонщиком, штукатуром, монтером связи, артистом Новосибирского театра оперетты. В сер. 60-х опубликовал первые стихи в областной молодежной газете. Писал сценарии для телевидения, работал ассистентом режиссера, телевизионным режиссером, радиокорреспондентом.

В 1982 в журнале «Литературная учеба» был опубликован цикл его рассказов, обративший на себя серьезное внимание читателей и литературных критиков, а в 1983 в Москве вышла первая книга прозы «Ночное зрение».

Мир рассказов и повестей Шипилова — мир провинциальных предместий, рабочих окраин, вымирающих сел. Его герои — любящие друг друга, спорящие, выясняющие свои взаимоотношения — неотделимы от окружающего пейзажа, полностью вписаны в атмосферу микровселенной, знакомство с которой порождает щемящее чувство от скорого ее конца. И в то же время это ощущение не перерастает в безнадежность — чувство породненности, казалось бы, невозможное при знакомстве с персонажами породы «перекати-поле», «вечными скитальцами» — не дает впасть в уныние при осмыслении их судьбы.

Шипилов известен также как автор многих замечательных песен и лирических баллад. Наибольшую известность получили песни «После бала», «Пехота», «Баллада о брате», «Дурак и дурнушка». В его стихотворениях и песнях осмысливаются полнота и противоречия человеческой жизни через «магический кристалл» зрения «простого человека», «простота» которого столь же сложна и многомерна, как и «простота» окружающего его мира. Лирика органически соединена с драмой и трагедией переживания разлома и распада жизни в любимой России. «И отгладив сухою ладонью / Гриф гитары, пою я с трудом: / Мы великой России одонья, / Промотавшие Бога и дом. / И пожарищ огнем налитая, / Ты на шею мне кинешься: “Ах!” / Золотая моя, золотая, / Видно наши давно в небесах». Шипилов — автор поэмы «Прощайте, дворяне», где картины запустения современной России соседствуют с изображением народного восстания октября 1993.

Куняев С.

Использованы материалы сайта Большая энциклопедия русского народа.


Шипилов Николай Александрович [1.12.1946 (по др. данным 1947), Южно-Сахалинск] — прозаик, поэт.

Родился в офицерской семье. Детство прошло в разъездах. После школы работал грузчиком на жиркомбинате под Новосибирском. С 1964 стал посещать литобъединение при газете «Советская Сибирь». Тогда же в газете «Молодость Сибири» появилась первая подборка стихов Шипилова. С 1965 пишет песни на свои стихи. Уже в ранние годы своего творчества Шипилова зарекомендовал себя как самостоятельный, принципиальный писатель, что осложняло прохождение первых публикаций. Например, верстка повести «Митька и старые люди» в журнале «Сибирские огни» (1965) была снята из-за отказа автора изменить несколько эпизодов.

Тогда же начались годы странствий, приобретения богатого житейского опыта. Шипилов пел в хоре Новосибирского театра оперетты, оттуда ушел на телевидение, писал и исполнял много песен для передач; затем работал в сезонных строительных бригадах, был рабочим геодезической партии, трудился в леспромхозах. Жил в Новгороде. В 1989 окончил Высшие литературные курсы. В 1990-2000-е живет то в Подмосковье, то в Белоруссии.

Лишь в 1983 журнале «Литературная учеба» опубликовал большую подборку его рассказов, после чего имя Шипилова стало известно широкому читателю. В 1986 в «Советском писателе» вышла первая книга прозы «Пятый ассистент». Ее герои — простые люди, современники, которые, несмотря на трудности своего существования, не теряют оптимизма, веры в лучшее, чувства юмора. Одновременно с мощным лирическим началом, постоянно присутствующим в прозе Шипилова, его рассказы и повести отличает несгибаемая прямота нравственной доминанты, что подчеркивает и Л.Баранова-Гонченко: у него «совершенно своя, особая и мировоззренческая, и методологическая твердь» (Российский писатель. 2001. №22).

Шипилов наследует черты деревенской прозы, но на новом уровне. Его мир — изменившаяся Россия, измученная реформами и экспериментами. Среди героев — простые мужики и интеллигенты, бомжи и геологи. Непременный для рассказов и повестей Шипилов юмор чаще всего воспринимается как смех сквозь слезы.

В повести «Записки литконсультанта» Шипилов коснулся некоторых проблем жизни советской редакционно-издательской системы. Чистой сатирой называть это произведение вряд ли справедливо: для писательской манеры скорее характерны мягкий лиризм, своеобразная сказовая манера. За комическими ситуациями у него всегда проглядывает неизбывный трагизм бытия.

Авторской манере Шипилова-прозаика присуще повышенное внимание к языковой форме произведений. Он — мастер сказа; герой-повествователь и др. персонажи его рассказов и повестей всегда снабжены ярко выраженными и узнаваемыми речевыми характеристиками. Писатель остро чувствует живое народное слово, умело пользуется арсеналом совр. говоров и сленговых оборотов, но при этом стиль его прозы — чист, ясен и вполне культурен. Это — язык современного человека, хорошо знающего и глубинку с ее диалектами, и особенности дискурса нынешнего мегаполиса. В творчестве Шипилова находит свое органичное развитие шукшинская повествовательная и стилистическая техника.

Проза последнего времени сочетает душевные переживания героев и картины современной жизни: «За раскаленным стеклом авто разворачивались, как рулон с красивыми обоями, картины пригородного пленера, в который вдоль всей трассы вписаны были новорусские особняки. На какой-то миг Батраков унесся мысленно в хмурое небо мыслей о своей финансовой несостоятельности в новой жизни, стал фантазировать свой разговор с тещей...» (В лесу // Роман-журнал XXI век. 2002. №11-12. С.90).

Сюжеты прозаических сочинений Шипилова занимательны, оригинальны, в них органически сплавлены и остроумие, доходящее до сарказма, и трагическое мироощущение. Можно сказать, что проза Шипилова по сути своей экзистенциальна, но вместе с этим у героев остается надежда и вера в возможность лучшего существования.

В 2000-е прозаик работает над циклом рассказов («В лесу», «В монастыре» и др.), объединенных одним героем — Батраковым. В них отчетливо звучит мотив бытования православной веры в совр. условиях. При этом писатель стремится всячески уйти от штампов и стереотипов, присущих мн. произведениям такого рода. Он изображает людей таковыми, каковы они есть, без приукрашивания, без грима. Вот герой Шипилова приходит в храм с маленьким сыном: «Коленька, как выяснилось, был еще мал для такого послушания. Когда Батраков опустил его на пол, то он потопал осмотреться... Однако каким-то чудесным чутьем он распознал со спины утреннюю монахиню и решил выразить ей свои чувства. С криком "Аминь!" маленький Батраков с разбега врезался в черные одежды той монахини. Она качнулась, едва не выронив молитвослова...» (В монастыре // Роман-журнал XXI век. 2002. №11-12). Даже в изображении богослужения писатель остается внимательным и слегка лукавым, отчасти — язвительным.

Стихотворения и песни Шипилов являют собой сочетание народных поэтических форм и интонаций (вплоть до скоморошьих и частушечных), а также — остро ощущаемого ритма новейших мотивов и веяний. Поэту удалось освоить и переварить опыт русской поэзии XX в. от Маяковского и обэриутов — до Рубцова и Высоцкого: «Кому расскажешь — сразу охать: / "Тебя вела по жизни похоть!.." / Но ошибаешься, эпоха: / Я был ведомым красотой. / Все для меня явилось разом: / Собаки вой и четкость фразы, / И перелетов птичьих разум, / И хмель влюбленности густой» (Любимые дети Державы. Русская поэзия на рубеже веков. М., 2002. С.22-23. Далее цитируется это изд.).

Лирический герой Шипилова слишком хорошо знает законы жизни, чтобы быть наивным и прекраснодушным, в самые светлые и незамутненные строки его проникает горечь расставаний и утрат: «Никого не пощадила эта осень. / Листопад идет как шторм в сто тысяч баллов. / И, как раны ножевые, / На асфальте неживые / Пятна пепла после бала, после бала» (С.47).

В кратком предисловии к своим стихам поэт так обозначил свое жизненное и творческое кредо: «Скажу лишь, что прожил в Отечестве чистым нелегалом более чем три десятка лет. Сейчас на нелегальное положение переводят весь народ и все народы России. Вот и все мое творчество: Родина глазами нелегала. Не эмигранта, заметьте, а нелегала...» (С.17). Это состояние неприкаянности, бесприютности в течение многих лет осложняло быт Шипилова: в прямом смысле слова он не имел своего угла.

То же настроение острой болью отзывается и в стихах поэта: «Серый сумрак загустел. Тихий страх. / Колыханье чьих-то тел в номерах. / Электрический огонь игловат. / В одиночестве я сам виноват. / Серый сумрак загустел аж до звезд. / Ты куда меня, мой Ангел, завез? / Закружил да заморочил, извел / И оставил тут, как на произвол... / На казенную кровать повалюсь, / Без иконы в темноту помолюсь, / Да прибавлю я к молитве поста, / Чтоб меня не одолел супостат» (С.58-59).

За песню «После бала», исполненную Дм.Маликовым на конкурсе «Песня-98» и ставшую широко известной, Шипилову присужден диплом лауреата. В 1997 он получил Малую российскую литературную премию за поэму «Прощайте, дворяне!».

Будучи остроумным человеком, Шипилов нередко в мягкой, ироничной манере бросает взгляд на сотоварищей по литературному цеху. В его активе — ряд любопытных эпиграмм и шаржей, например: «То не стуки-перестуки / Во кузнице кузнецов — / Это входит в храм науки / Гений Юрий Кузнецов. / Мочен, взрачен, худ и мрачен. / Этот мрак ему к лицу. / Пучит он глаза по-рачьи, / Словно дал обет безбрачья / Сабле, пике и винцу» (Лепта. 1996. Вып. 30. С.232).

Шипилов известен также как автор статей, посвященных современной периферийной литературе (Младшим из нас около сорока // Литературная учеба. 1989. №1), прозе молодых писателей (Тоска по стилю: О книге «Встречный ход» // Литературная учеба. 1990. №1), биографии Н.Рубцова («Плачут глухари...» // Литературная Россия. 1995. №10) и др.

Шипилов — лауреат Шукшинской премии (1992), премии СП России «Традиция».

В начале 2000-х Шипилов работает над романом «Псаломщица».

С.М.Казначеев

Использованы материалы кн.: Русская литература XX века. Прозаики, поэты, драматурги. Биобиблиографический словарь. Том 3. П - Я. с. 716-718.


Далее читайте:

Русские писатели и поэты (биографический справочник).

Сочинения:

Пятый ассистент. М., 1986;

Шарабан. М., 1987;

Детская война: роман // Лепта. 1993. №1,4;

Прощайте, дворяне!..: поэма // Лепта. 1995. Вып. 26;

Эпиграммы // Лепта. 1996. Вып. 30;

[Стихотворения] // Любимые дети Державы. М., 2002. С.18-70.

Ночное зрение. М., 1983;

Литература:

Наседкин И. Открытие Николая Шипилова // Молодые о молодых. М., 1988. С.95-104;

Камышев В. «Новые сорокалетние»? // Дальний Восток. 1988. №10. С.137-148;

Огрызко В. Круговая оборона // Литературная Россия. 1995. 7 июня;

Славецкий В. Поэма, написанная без бумаги // Славецкий В. Русская поэзия 80-90-х годов XX века. М., 1998;

Шипов Р.А. Н.А.Шипилов: выборочная библиография // Библиография. 2000. №6. С.130-131;

Шалимо Г.Н. Широкий, удивленный, артистичный // Библиография. 2000. №6. С.127-128;

Баранова-Гонченко Л. «О temporal О проза!» // Российский писатель. 2001. №22.

 

За раскаленным стеклом авто разворачивались, как рулон с красивыми обоями, картины пригородного пленера, в который вдоль всей трассы вписаны были новорусские особняки, - так пишет прозаик Николай Шипилов в одном из своих произведений. Что ж, весьма образно! А мы продолжим этот образ так: сетка сварная в рулонах в тот самый момент, когда она развертывается и обретает очертания дома, уже заключает в себе ещё не реализованные архитектурные формы, пластику стен, пиляствы и арки. Вроде бы ничего еще нет, но идея всего этого уже пробуждается из рулонов сетки.

 

 

 

www.hrono.ru


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.