Сердце солдата стих


Сердце солдата 2016 ~ Поэзия (Лирика гражданская)


СОДЕРЖАНИЕ:
СЕРДЦЕ СОДАТА
ПОДРАНКИ
И СОЛОВЬИ, И СОЛОВЬИ
АЛЕКСАНДРУ ПОКРЫШКИНУ
НЕДОПИСАННОЕ ПИСЬМО (акро)
НЕ ВЕРЬ ПОХОРОНКАМ
В БОЙ ИДУТ
ГДЕ ПОДСНЕЖНИКИ РАННЕЙ ВЕСНОЮ ЦВЕЛИ
САЛАСПИЛС
ВСЁ РАВНО - Я ВЕРНУСЬ
МЫ УХОДИМ В РАССВЕТЫ
А МЕСТА-ТО ЗДЕСЬ, ВАСИЛЬКОВЫЕ
ВЕТОЧКА ВИШНИ
МНЕ БЫ МАРШ ОТМЕНИТь НАВСЕГДА
МЫ ТЕРЯЕМ ДРУЗЕЙ
ФАШИЗМУ-НЕТ!
А ЗОРИ ЗДЕСЬ...
МЕЛОДИЯ ВЕНСКОГО ВАЛЬСА

СЕРДЦЕ СОЛДАТА
***
Девятого мая в десять часов -
Взмывает шальная ракета.
Победа героев.
Победа отцов.
Победа! Победа! Победа!
На площади Красной цветы и друзья.
Весенние звонкие марши.
Но нам забывать о погибших нельзя.
Нельзя предавать своих павших.
Планету спасли от фашистской чумы.
Вы слышите залпы орудий?
Девятого мая верили мы,
Что войн уже больше не будет.
Храните мир радости и тишины!
Звучи Бухенвальдским набатом,
Защитою мира от новой войны -
Сердце солдата.

ПОДРАНКИ
***
Из детства выпали осколки.
Такое старое кино.
Подранки.
Хвойные иголки.
И осень сумраком в окно.
Шуршащий дождик тронет память,
Кленовой жилкой по стеклу.
Где даже слово – может ранить -
Не трогай прошлого золу.
Здесь, тишины настой пихтовый.
И танго будоражит май.
Отец – в военной форме новой
И слёзы мамы невзначай.
Восторг и пламя «Рио-риты»
И патефончик на столе.
Еще все живы.
Не убиты
На Богом проклятой войне.
Здесь, новый кортик свой сжимая
У одиночества в плену….
В кровь сердца пёрышко макая
- Не трогай прошлого золу.

И СОЛОВЬИ, И СОЛОВЬИ
***
Пел соловей на малиновой крыше.
Кофе с цикорием...
Мир тишины...
Песня дождя с каждым часом все тише.
Зимнею вишней – войди в мои сны!
Светлые краски нежнейшей пастели.
Лунной дорожкой мерцали следы.
Как соловьи те безумные пели!
Будто бы не было в мире войны.
Будто не я, там остался солдатом.
На перекрестках фашистских идей.
Будто не мессер над тем медсанбатом…
Пел соловей...
Пел соловей…
Кофе с цикорием.
Зимняя вишня…
Будто бы не было в мире войны.
Маленький домик с малиновой крышей.
И соловьи...
И соловьи...

АЛЕКСАНДРУ ПОКРЫШКИНУ
Знаем, помним, чтим.
Первый трижды Герой Советского Союза. Маршал авиации.
«Скорость, высота, манёвр, огонь»
А. Покрышкин.
***
Выше облаков!
Выше!
И ударом
На вражеский полк!
Золотые звёзды на крыше
Парашютный раскинут шёлк.
Шелест трав и цветущей вишни…
Детский смех и улыбки цветов…
Александр, берите выше!
Выше самых крутых облаков!
Нервы крепче алмаза и стали.
Виртуозный, звенящий каскад.
И за мужество есть медали,
И на Красной будет парад.
Грозный гул поднебесных мелодий
Память сердца всегда хранит.
- Жив братишка?
- Да живы, вроде.
Лишь мотор от натуги хрипит.
Рёв моторов…
Обстрел…
Эшелоны…
Но у каждого свой звёздный час.
И от мессеров ставит заслоны
Истребитель-ас.
Нам понятны твои
Развороты,
Бочки,
Мужества крепкая твердь.
Есть в России асы-пилоты,
Героизма святая медь.
Виражами, спиралями ветер,
Нашу скорость однажды поймут.
Нет фашизму!
Пусть мир будет светел!
И о птицах вновь дети споют.
Пусть взлетают мальчишки всё выше!
Выше самых крутых облаков!
Золотые звёзды на крыше
Парашютный раскинут шёлк.
*
Разворот, вираж, спираль, бочка - название фигур пилотажа.

НЕДОПИСАННОЕ ПИСЬМО (акро)
***
Золото листьев ложится на ваши погоны.
Около леса проложена минная трасса.
Лето осталось и плещется в вашей ладони.
Осень танцует под музыку «Мягкого вальса»
Тянет под сердцем. Щемящая дрожь листопада.
Астра в стакане, звездой остывающей тлеет.
Я провожу Вас, вздохну, и тропинкою сада,
Осень меня уведет, лишь она так умеет.
Снежный буран, но огонь разожгу я в землянке.
Если приснишься – узнаю, я жив, я с тобою.
Ночь – тишина в огнедышащем танке….

НЕ ВЕРЬ ПОХОРОНКАМ
***
Не верь похоронкам.
Мы встретимся.
О подвигах песни споют.
Мы встретимся.
Мы обязательно встретимся!
И будет Победный салют!
Нет, я не остался под звездами.
Поле…
Фашистский редут…
Вернусь журавлиными веснами…
Идут батальоны, идут…
Мне снилось –
Вишневое деревце
Невестой…
Среди тишины.
Мы встретимся.
Мы обязательно встретимся -
Девятого мая, после войны.

В БОЙ ИДУТ...
***
Где "Кузнечик" снова на экране
Ищет детства прерванный мотив -
Будоражит песня гулкой ранью -
«Раскудрявый»….верится, что жив!
Души остаются рядом с ними.
Памяти колодцы глубоки.
Все кружат над русскими полями…
В бой идут одни лишь старики?

ГДЕ ПОДСНЕЖНИКИ РАННЕЙ ВЕСНОЮ ЦВЕЛИ
Всем Поэтам погибшим в Великой Отечественной войне посвящается
***
Где подснежники ранней весною цвели...
И весенней капели стаккато…
Высоко над землей – журавли, журавли…
И шрапнелью по сердцу солдата.
Мне бы только успеть. Добежать, доползти
Горсть Земли, зажимая украдкой.
А в письме будут строчки:
- Родная, прости!
И сонеты…в лиловой тетрадке.
Вновь подснежники ранней весною зацветут…
Разольется капели стаккато…
Но о нас будут сказки, и песни споют
Новой жизни солдаты.

САЛАСПИЛС
***
Мне теперь ничего не снится –
Лишь фашистские лагеря.
Дети…
Дети…
Бледные лица…
Окровавленная земля.
Ток…
Колючки…
Собаки…
Заборы…
Это благо – мгновенная смерть.
Кровь из вены…
Качают…
Уколы…
И кому-то в печи гореть.
Умирают, да так неумело.
У фашизма – стальные тиски.
Взбухла памятью синяя вена.
Болью сжало виски.
Защищая планету от смерти -
Не давайте поблажку чуме!!!
Прошлый век.
Саласпилс.
Гибнут дети.
В предпоследней?
Последней войне?

ВСЁ РАВНО - Я ВЕРНУСЬ
***
Все равно – я вернусь.
По невспаханным пашням,
Где грачи маршируют, как солдаты в строю.
Ветер треплет весенние флаги на башнях….
Я вернусь соловьями.
И песню спою.
Я вернусь майским днем.
По обугленным склонам.
Пусть гремит водопадом гроза.
Я вернусь в эту жизнь бесконечно влюбленным.
Чтобы птицей взлететь в Небеса!
Чтобы спеть и о будущем, и о вчерашнем,
Сквозь войны горько-сумрачный дым.
Знай и верь – это нужно не павшим.
Это нужно живым!

МЫ УХОДИМ Ы РАССВЕТЫ
***
Мы уходим в рассветы.
Боль Земли.
Канонада.
Мы уходим в рассветы.
Так надо.
Хор ли Ангелов встретит
Наши грешные души?
Мы уходим в рассветы.
Так нужно.
Но для нас будут звуки
Венской тонкой свирели.
И военные фуги
Мессершмитты запели.
Дни и ночи в бушлатах.
Нежно воют «Катюши».
Стон стоит в Медсанбатах
И куда наши души?
Пролетят журавлями.
Звезды - росы в полыни.
Отлепечут ветрами
В алых маках Хатыни.
Мы уходим в рассветы.
Боль Земли.
Канонада.
Мы уходим в рассветы.
Так надо.

А МЕСТА-ТО ЗДЕСЬ, ВАСИЛЬКОВЫЕ
***
А места-то здесь, васильковые!
Ветер …
Полынь у реки....
Трёхлинейка,
Пилоточка новая.
А в речушке, глянь, всплеск!
Окуньки!
Разомлела душа, да на солнышке.
На пригреве, средь горечи трав.
Написать бы сонеты о зернышке
И о сумрачных сказках дубрав.
- К бою!
Резко
В багровые россыпи
По кровавой и липкой росе.
Восемнадцать.
Виски мои с проседью.
Мне б вернуться.
Вернутся не все.
Безымянная звездочка новая.
Я вернусь.
Загадаю сейчас -
Чтоб девчушка…
Ах, синь васильковая!
Не сводила с меня своих глаз.

ВЕТОЧКА ВИШНИ
***
Веточка вишни!
Просто ли? Сложно?
В струнах певучей зари
Ты расцветешь, как всегда непреложно,
Что там ни говори.
Ворох ветров по солдатской шинели…
Звонких ручьев ворожба…
Что мы успели? И что не успели?
Жизнь бесконечно права.
Там, где подснежник на верхней петлице…
Нам лишь Победа нужна!!!
Слышите? Слышите, белые птицы -
В сердце стучится весна.

МНЕ БЫ МАРШ ОТМЕНИТЬ НАВСЕГДА
***
Мне бы марш отменить навсегда,
Потому, что военные марши,
На погоне сияла звезда,
Но теперь – на могиле у павших.
Перестать провожать на войну.
Перестать получать похоронки.
Поминальную эту свечу
Я поставлю у края воронки.
Руки прочь – не стреляйте в детей!
Руки прочь – Бухенвальдским набатом!
На границе фашистских идей,
Я стою просто русским солдатом.

МЫ ТЕРЯЕМ ДРУЗЕЙ
***
Мы теряем друзей.
И сегодня полны Медсанбаты.
Мы теряем друзей -
Здесь, косые и злые дожди.
Только, если ты другом моим
Назывался когда-то,
На другой от меня стороне, воевать не спеши.
Не спеши осуждать,
Потому, что мы все в мире тленны.
Не спеши приговор выносить
Среди громко-жующих зевак.
Я к тебе прихожу не из празнично-пьяной таверны.
Не из стаи дворовых, бродячих и грязных собак.
Если ты моим другом назывался когда-то,
Почему так легко отказался теперь от меня?
Здесь, другие ветра.
Кровью пахнет у Медсанбата.
И никто не уверен, что вновь зацветут тополя.
Пусть никто не простил.
И не понял горящего круга.
Пусть осталась в душе и обида, и стылый мираж.
Я запомню тебя – ты был
И останешься другом.
Остальное – в костры.
Остальное – ненужный багаж.

ФАШИЗМУ - НЕТ!
***
Есть много их, без совести живущих.
По справедливости решится их судьба.
Стреляющих в детей.
В пожарах ржущих.
Их – флаг с крестом.
Их лозунг – боль, вражда.
Они живут, как будто вне закона.
И кланяются тем, кто заплатил.
Фашистская «новейшая» колонна
Среди обугленных, израненных могил.
Они готовы «усмирять» народы.
Пускать ракеты, резать и крушить.
Шестёрки Западной отравленной колоды,
России рот хотели бы зашить.
И умалить, прижать, и сделать нищей.
Стереть всю память, корни истоптать.
Вопль убиенных - гром над пепелищем –
Небесная встает святая рать.
Как много нас, в печали утонувших.
Истерзанных, задавленных крестом.
Вставайте!
Ради светлых и поющих
Детей, которые пришли в наш дом.
Наш дом – Земля.
И Жизнь – всегда бесценна.
Фашизму – нет!
Под пологом Знамен -
Сегодня Пушкин,
Фет
И Авиценна...
Союз великий золотых имён.

А ЗОРИ ЗДЕСЬ...
***
Так и ушли…нецелованные
Девчонки, десятый класс.
Ах, гимнастерочки новые,
Синь васильковых глаз.
Так и ушли…над обрывами
Навстречу войне и весне.
Я их запомню – красивыми.
Я знаю – вернутся не все.
А зори над озером алые
И утром – малиновки трель.
Все письма мои запоздалые
Пронзит лунной шпагой апрель.
И все оправданья неверные.
На фронте, не то, что в тылу.
Пронзительно…
Веточки вербные
На стылом военном ветру.
Простите меня, если сможете
Девчонки, десятый класс.
Ах, гимнастерочки новые,
Синь васильковых глаз.

МЕЛОДИЯ ВЕНСКОГО ВАЛЬСА
***
На грани Победы прозрачный лесок…
Пусть светлые сны вам приснятся…
Прошу, дорогая, услышь между строк
Мелодию Венского вальса.
И пусть до Берлина всего лишь рывок –
Нам с другом всегда девятнадцать.
Весенних дождей пьем хмельной мы глоток –
Мелодию Венского вальса.
В петлице бушлата – подснежник цветок…
Пусть добрые сны детям снятся…
Прошу, дорогая, услышь, между строк -
Мелодию Венского вальса.
Накроет вас теплой волной тишина.
Погаснут огни переправы.
Закончится эта большая война,
Военного грома октавы .
Все кружится, кружится, легкий вальсок,
Нам будет всегда девятнадцать.
На грани Победы прозрачный лесок,
Мелодия Венского вальса.
Всем майским салютам назначим мы срок.
Пусть светлые сны детям снятся!
Я видел – летят журавли на Восток
И слышал – мелодию вальса.

www.chitalnya.ru

Стихи о солдатах | ANTRIO.RU

Стихи

о солдатах

Сергей Орлов — Его зарыли в шар земной

Его зарыли в шар земной,
А был он лишь солдат,
Всего, друзья, солдат простой,
Без званий и наград.
Ему как мавзолей земля —
На миллион веков,
И Млечные Пути пылят
Вокруг него с боков.
На рыжих скатах тучи спят,
Метелицы метут,
Грома тяжелые гремят,
Ветра разбег берут.
Давным-давно окончен бой…
Руками всех друзей
Положен парень в шар земной,
Как будто в мавзолей…


Маргарита Агашина — Солдату Сталинграда

Четверть века назад отгремели бои.
Отболели, отмаялись раны твои.

Но, далёкому мужеству верность храня,
Ты стоишь и молчишь у святого огня.

Ты же выжил, солдат! Хоть сто раз умирал.
Хоть друзей хоронил и хоть насмерть стоял.

Почему же ты замер — на сердце ладонь
И в глазах, как в ручьях, отразился огонь?

Говорят, что не плачет солдат: он — солдат.
И что старые раны к ненастью болят.

Но вчера было солнце! И солнце с утра…
Что ж ты плачешь, солдат, у святого костра?

Оттого, что на солнце сверкает река.
Оттого, что над Волгой летят облака.

Просто больно смотреть — золотятся поля!
Просто горько белеют чубы ковыля.

Посмотри же, солдат, — это юность твоя —
У солдатской могилы стоят сыновья!

Так о чём же ты думаешь, старый солдат?
Или сердце горит? Или раны болят?


Михаил Исаковский — Враги сожгли родную хату

Враги сожгли родную хату,
Сгубили всю его семью.
Куда ж теперь идти солдату,
Кому нести печаль свою?

Пошел солдат в глубоком горе
На перекресток двух дорог,
Нашел солдат в широком поле
Травой заросший бугорок.

Стоит солдат — и словно комья
Застряли в горле у него.
Сказал солдат: «Встречай, Прасковья,
Героя — мужа своего.

Готовь для гостя угощенье,
Накрой в избе широкий стол,-
Свой день, свой праздник возвращенья
К тебе я праздновать пришел…»

Никто солдату не ответил,
Никто его не повстречал,
И только теплый летний ветер
Траву могильную качал.

Вздохнул солдат, ремень поправил,
Раскрыл мешок походный свой,
Бутылку горькую поставил
На серый камень гробовой.

«Не осуждай меня, Прасковья,
Что я пришел к тебе такой:
Хотел я выпить за здоровье,
А должен пить за упокой.

Сойдутся вновь друзья, подружки,
Но не сойтись вовеки нам…»
И пил солдат из медной кружки
Вино с печалью пополам.

Он пил — солдат, слуга народа,
И с болью в сердце говорил:
«Я шел к тебе четыре года,
Я три державы покорил…»

Хмелел солдат, слеза катилась,
Слеза несбывшихся надежд,
И на груди его светилась
Медаль за город Будапешт.


Михаил Исаковский — Катюша

Расцветали яблони и груши,
Поплыли туманы над рекой.
Выходила на берег Катюша,
На высокий берег на крутой.

Выходила, песню заводила
Про степного сизого орла,
Про того, которого любила,
Про того, чьи письма берегла.

Ой ты, песня, песенка девичья,
Ты лети за ясным солнцем вслед:
И бойцу на дальнем пограничье
От Катюши передай привет.

Пусть он вспомнит девушку простую,
Пусть услышит, как она поет,
Пусть он землю бережет родную,
А любовь Катюша сбережет.

Расцветали яблони и груши,
Поплыли туманы над рекой.
Выходила на берег Катюша,
На высокий берег на крутой.


Михаил Исаковский — Огонек

На позиции девушка
Провожала бойца,
Темной ночью простилася
На ступеньках крыльца.

И пока за туманами
Видеть мог паренек,
На окошке на девичьем
Всё горел огонек.

Парня встретила славная
Фронтовая семья,
Всюду были товарищи,
Всюду были друзья.

Но знакомую улицу
Позабыть он не мог:
— Где ж ты, девушка милая,
Где ж ты, мой огонек?

И подруга далекая
Парню весточку шлет,
Что любовь ее девичья
Никогда не умрет;

Всё, что было загадано,
В свой исполнится срок,-
Не погаснет без времени
Золотой огонек.

И просторно и радостно
На душе у бойца
От такого хорошего
От ее письмеца.

И врага ненавистного
Крепче бьет паренек
За Советскую родину,
За родной огонек.


Юрий Визбор — Спасибо, солдат

Я тебя узнаю
Среди многих и многих прохожих:
Ты идешь по земле,
Словно старый ее часовой.
Поклонюсь я тебе:
Ничего нет на свете дороже,
Чем победа твоя,
Чем твой подвиг в войне мировой.

Ах, какие орлы
На парадах идут пред тобою
И знамена несут,
И печатают весело шаг.
И некстати совсем
Вдруг слеза набегает порою,
Что-то щиплет глаза —
Может, ветер, а может, табак.

Где гремели бои,
Там идут пионерские тропы,
Где горела земля —
Дым картошки, костер средь полей.
У тебя за спиной
Половина великой Европы,
Перекопанная
Той саперной лопаткой твоей.

Спасибо, солдат,
За живых на земле,
За свет городов,
За цветенье полей,
За дедов седых
И за наших ребят.
Я сердцем своим говорю —
Спасибо, солдат!


Степан Щипачев — Солдат

Он в это утро, далеко от дома,
дошел до самого конца войны.
Он в стольких битвах не оглох от грома,
а вот сейчас оглох от тишины.
Он, улыбаясь, жмурится от света,
еще пропахший дымом, весь в пыли:
«Так вот она, товарищи, победа,
так вот когда мы до нее дошли!»
Вседневно смерть глаза его видали.
Но он сумел и смерть столкнуть с пути.
Суровые солдатские медали
блестят от солнца на его груди.
Ведь это он из Эльбы черпал воду,
своим помятым котелком звеня…
И вспомнил он товарищей по взводу,
что не дошли до праздничного дня,
и вспомнил он о Родине. И мог ли
не вспомнить! Как она сейчас близка!
Пусть ни в какие не видна бинокли,—
не к ней ли уплывают облака?
Она сейчас, как о любимом сыне,
салютным громом говорит о нем, о нем,
кто на плечах могучих вынес
всю тяжесть битв, не дрогнув под огнем.


Михаил Дудин — Солдатская песня

Путь далек у нас с тобою,
Веселей, солдат, гляди!
Вьется знамя полковое,
Командиры впереди.

Солдаты, в путь, в путь, в путь!
А для тебя, родная,
Есть почта полевая.
Прощай! Труба зовет,
Солдаты — в поход!

Каждый воин, парень бравый,
Смотрит соколом в строю.
Породнились мы со славой,
Славу добыли в бою.

Пусть враги запомнят это:
Не грозим, а говорим.
Мы прошли с тобой полсвета.
Если надо — повторим.

Солдаты, в путь, в путь, в путь!
А для тебя, родная,
Есть почта полевая.
Прощай! Труба зовет,
Солдаты — в поход!


Константин Ваншенкин — Солдатская судьба

Когда солдат походом утомлен,
Под гром любой он может спать глубоко.
Но слышит он сквозь самый крепкий сон
Негромкий крик: «В ружье!» или: «Тревога!»

И он встает, от сна еще горяч,
Все чувствуя отчетливо и тонко.
Так мать встает, едва услышав плач
Проснувшегося за полночь ребенка…

Не легкая солдатская судьба!
Сухой снежок скрипит под каблуками.
Еще поет армейская труба,
Хотя давно услышана полками.

И мне с трубой армейской по пути,
И я готов холодными ночами
На зов ее волнующий идти…
Вы слышите меня, однополчане?

Под вьюгой, что метет над головой,
Под ливнем, над равниною гудящим,
Я не сойду с поста, как часовой,
Поставленный бессонным разводящим.


Александр Твардовский — Отец и сын

Быть может, все несчастье
От почты полевой:
Его считали мертвым,
А он пришел живой.

Живой, покрытый славой,
Порадуйся, семья!
Глядит — кругом чужие.
— А где жена моя?

— Она ждала так долго,
Так велика война.
С твоим бывалым другом
Сошлась твоя жена.

— Так где он? С ним по-свойски
Поговорить бы мне.
Но люди отвечают:
— Погибнул на войне.

Жена второго горя
Не вынесла. Она
Лежит в больнице. Память
Ее темным-темна.

И словно у солдата
Уже не стало сил.
Он шепотом чуть слышно:
— А дочь моя?- спросил.

И люди не посмели,
Солгав, беде помочь:
— Зимой за партой в школе
Убита бомбой дочь.

О, лучше б ты не ездил,
Солдат, с войны домой!
Но он еще собрался
Спросить:- А мальчик мой?

— Твой сын живой, здоровый,
Он ждал тебя один.
И обнялись, как братья,
Отец и мальчик-сын.

Как братья боевые,
Как горькие друзья.
— Не плачь,- кричит мальчишка,
Не смей,- тебе нельзя!

А сам припал головкой
К отцовскому плечу.
— Возьми меня с собою,
Я жить с тобой хочу.

— Возьму, возьму, мой мальчик,
Уедешь ты со мной
На фронт, где я воюю,
В наш полк, в наш дом родной.


Владимир Высоцкий — Солдаты группы «Центр»

Солдат всегда здоров,
Солдат на всё готов,
И пыль, как из ковров,
Мы выбиваем из дорог —

И не остановиться,
И не сменить ноги,
Сияют наши лица,
Сверкают сапоги!

По выжженной равнине —
За метром метр —
Идут по Украине
Солдаты группы «Центр».

— На «первый-второй» рассчитайсь!
— Первый-второй…
Первый, шаг вперёд — и в рай!
— Первый-второй…
А каждый второй — тоже герой —
В рай попадёт вслед за тобой.
— Первый-второй.
Первый-второй.
Первый-второй…

А перед нами всё цветёт —
За нами всё горит.
Не надо думать! — с нами тот,
Кто всё за нас решит.

Весёлые — не хмурые —
Вернёмся по домам,
Невесты белокурые
Наградой будут нам!

Всё впереди, а ныне
За метром метр
Идут по Украине
Солдаты группы «Центр».

— На «первый-второй» рассчитайсь!
— Первый-второй…
Первый, шаг вперёд — и в рай!
— Первый-второй…
А каждый второй — тоже герой —
В рай попадёт вслед за тобой.
— Первый-второй.
Первый-второй.
Первый-второй…


Роберт Бернс — Пойду-ка я в солдаты

На черта вздохи — ах да ох!
Зачем считать утраты?
Мне двадцать три, и рост неплох —
Шесть футов, помнится, без трех.
Пойду-ка я в солдаты!

Своим горбом
Я нажил дом,
Хотя и небогатый.
Но что сберег, пошло не впрок…
И вот иду в солдаты.


Булат Окуджава — Песенка о солдатских сапогах

Вы слышите: грохочут сапоги,
и птицы ошалелые летят,
и женщины глядят из-под руки?
Вы поняли, куда они глядят?

Вы слышите: грохочет барабан?
Солдат, прощайся с ней, прощайся с ней…
Уходит взвод в туман-туман-туман…
А прошлое ясней-ясней-ясней.

А где же наше мужество, солдат,
когда мы возвращаемся назад?
Его, наверно, женщины крадут
и, как птенца, за пазуху кладут.

А где же наши женщины, дружок,
когда вступаем мы на свой порог?
Они встречают нас и вводят в дом,
но в нашем доме пахнет воровством.

А мы рукой на прошлое: вранье!
А мы с надеждой в будущее: свет!
А по полям жиреет воронье,
а по пятам война грохочет вслед.

И снова переулком — сапоги,
и птицы ошалелые летят,
и женщины глядят из-под руки…
В затылки наши круглые глядят.


Роберт Бернс — Возвращение солдата

Умолк тяжелый гром войны,
И мир сияет снова.
Поля и села сожжены,
И дети ищут крова.

Я шел домой, в свой край родной,
Шатер покинув братский.
И в старом ранце за спиной
Был весь мой скарб солдатский.

Шагал я с легким багажом,
Счастливый и свободный.
Не отягчил я грабежом
Своей сумы походной.

Шагал я бодро в ранний час,
Задумавшись о милой,
О той улыбке синих глаз,
Что мне во тьме светила.

Вот наша тихая река
И мельница в тумане.
Здесь, под кустами ивняка,
Я объяснился Анне.

Вот я взошел на склон холма,
Мне с юных лет знакомый, —
И предо мной она сама
Стоит у двери дома.

С ресниц смахнул я капли слез,
И, голос изменяя,
Я задал девушке вопрос,
Какой, — и сам не знаю.

Потом сказал я: — Ты светлей,
Чем этот день погожий,
И тот счастливей всех людей,
Кто всех тебе дороже!

Хоть у меня карман пустой
И сумка пустовата,
Но не возьмешь ли на постой
Усталого солдата?

На миг ее прекрасный взгляд
Был грустью отуманен.
— Мой милый тоже был солдат.
Что с ним? Убит иль ранен?..

Он не вернулся, но о нем
Храню я память свято,
И навсегда открыт мой дом
Для честного солдата!

И вдруг, узнав мои черты
Под слоем серой пыли,
Она спросила: — Это ты? —
Потом сказала: — Вилли!..

— Да, это я, моя любовь,
А ты — моя награда
За честно пролитую кровь
И лучшей мне не надо.

Тебя, мой друг, придя с войны,
Нашел я неизменной.
Пускай с тобою мы бедны,
Но ты — мой клад бесценный!

Она сказала: — Нет, вдвоем
Мы заживем на славу.
Мне дед оставил сад и дом,
Они твои по праву!
_____

Купец плывет по лону вод
За прибылью богатой.
Обильной жатвы фермер ждет.
Но честь — удел солдата.

И пусть солдат всегда найдет
У вас приют в дороге.
Страны родимой он оплот
В часы ее тревоги.


Михаил Дудин — И нет безымянных солдат

Гремят над землею раскаты.
Идет за раскатом раскат.
Лежат под землею солдаты.
И нет безымянных солдат.

Солдаты в окопах шалели
И падали в смертном бою,
Но жизни своей не жалели
За горькую землю свою.

В родимую землю зарыты,
Там самые храбрые спят.
Глаза их Победой закрыты,
Их подвиг прекрасен и свят.

Зарница вечерняя меркнет.
В казарме стоит тишина.
Солдат по вечерней поверке
В лицо узнает старшина.

У каждого личное имя,
Какое с рожденья дают.
Равняясь незримо с живыми,
Погибшие рядом встают.

Одна у нас в жизни Присяга,
И Родина тоже одна.
Солдатского сердца отвага
И верность любви отдана.

Летят из далекого края,
Как ласточки, письма любви.
Ты вспомни меня, дорогая,
Ты имя мое назови.

Играют горнисты тревогу.
Тревогу горнисты трубят.
Уходят солдаты в дорогу.
И нет безымянных солдат.


Дмитрий Кедрин — Песня про солдата

Шилом бреется солдат,
Дымом греется…

Шли в побывку
Из Карпат
Два армейца.

Одному приснилось:
Мать
Стала гневаться,
А другой шел
Повидать
Красну девицу.

Под ракитой
Небольшой,
Под зеленою,
Он ту девицу
Нашел
Застреленную.

А чумак
Уху варит
При конце реки.
«Шли тут нынче,—
Говорит,—
Офицерики.
Извели они,
Видать,
Девку гарную!..»

И подался
Тот солдат
В Красну Армию.


Александр Твардовский — Зачем рассказывать

Зачем рассказывать о том
Солдату на войне,
Какой был сад, какой был дом
В родимой стороне?
Зачем? Иные говорят,
Что нынче, за войной,
Он позабыл давно, солдат,
Семью и дом родной;
Он ко всему давно привык,
Войною научен,
Он и тому, что он в живых,
Не верит нипочем.
Не знает он, иной боец,
Второй и третий год:
Женатый он или вдовец,
И писем зря не ждет…
Так о солдате говорят.
И сам порой он врет:
Мол, для чего смотреть назад,
Когда идешь вперед?
Зачем рассказывать о том,
Зачем бередить нас,
Какой был сад, какой был дом.
Зачем?
Затем как раз,
Что человеку на войне,
Как будто назло ей,
Тот дом и сад вдвойне, втройне
Дороже и милей.
И чем бездомней на земле
Солдата тяжкий быт,
Тем крепче память о семье
И доме он хранит.
Забудь отца, забудь он мать,
Жену свою, детей,
Ему тогда и воевать
И умирать трудней.
Живем, не по миру идем,
Есть что хранить, любить.
Есть, где-то есть иль был наш дом,
А нет — так должен быть!


Илья Эренбург — Сердце солдата

Бухгалтер он, счетов охапка,
Семерки, тройки и нули.
И кажется, он спит, как папка
В тяжелой голубой пыли.
Но вот он с другом повстречался.
Ни цифр, ни сплетен, ни котлет.
Уж нет его, пропал бухгалтер,
Он весь в огне прошедших лет.
Как дробь, стучит солдата сердце:
«До Петушков рукой подать!»
Беги! Рукой подать до смерти,
А жизнь в одном — перебежать.
Ты скажешь — это от контузий,
Пройдет, найдет он жизни нить,
Но нити спутались, и узел
Уж не распутать — разрубить.

Друзья и сверстники развалин
И строек сверстники, мой край,
Мы сорок лет не разувались,
И если нам приснится рай,
Мы не поверим.
Стой, не мешкай,
Не для того мы здесь, чтоб спать!
Какой там рай! Есть перебежка —
До Петушков рукой подать!


Константин Симонов — Открытое письмо

Я вас обязан известить,
Что не дошло до адресата
Письмо, что в ящик опустить
Не постыдились вы когда-то.

Ваш муж не получил письма,
Он не был ранен словом пошлым,
Не вздрогнул, не сошел с ума,
Не проклял все, что было в прошлом.

Когда он поднимал бойцов
В атаку у руин вокзала,
Тупая грубость ваших слов
Его, по счастью, не терзала.

Когда шагал он тяжело,
Стянув кровавой тряпкой рану,
Письмо от вас еще все шло,
Еще, по счастью, было рано.

Когда на камни он упал
И смерть оборвала дыханье,
Он все еще не получал,
По счастью, вашего посланья.

Могу вам сообщить о том,
Что, завернувши в плащ-палатки,
Мы ночью в сквере городском
Его зарыли после схватки.

Стоит звезда из жести там
И рядом тополь — для приметы…
А впрочем, я забыл, что вам,
Наверно, безразлично это.

Письмо нам утром принесли…
Его, за смертью адресата,
Между собой мы вслух прочли —
Уж вы простите нам, солдатам.

Быть может, память коротка
У вас. По общему желанью,
От имени всего полка
Я вам напомню содержанье.

Вы написали, что уж год,
Как вы знакомы с новым мужем.
А старый, если и придет,
Вам будет все равно не нужен.

Что вы не знаете беды,
Живете хорошо. И кстати,
Теперь вам никакой нужды
Нет в лейтенантском аттестате.

Чтоб писем он от вас не ждал
И вас не утруждал бы снова…
Вот именно: «не утруждал»…
Вы побольней искали слова.

И все. И больше ничего.
Мы перечли их терпеливо,
Все те слова, что для него
В разлуки час в душе нашли вы.

«Не утруждай». «Муж». «Аттестат»…
Да где ж вы душу потеряли?
Ведь он же был солдат, солдат!
Ведь мы за вас с ним умирали.

Я не хочу судьею быть,
Не все разлуку побеждают,
Не все способны век любить,—
К несчастью, в жизни все бывает.

Ну хорошо, пусть не любим,
Пускай он больше вам не нужен,
Пусть жить вы будете с другим,
Бог с ним, там с мужем ли, не с мужем.

Но ведь солдат не виноват
В том, что он отпуска не знает,
Что третий год себя подряд,
Вас защищая, утруждает.

Что ж, написать вы не смогли
Пусть горьких слов, но благородных.
В своей душе их не нашли —
Так заняли бы где угодно.

В отчизне нашей, к счастью, есть
Немало женских душ высоких,
Они б вам оказали честь —
Вам написали б эти строки;

Они б за вас слова нашли,
Чтоб облегчить тоску чужую.
От нас поклон им до земли,
Поклон за душу их большую.

Не вам, а женщинам другим,
От нас отторженным войною,
О вас мы написать хотим,
Пусть знают — вы тому виною,

Что их мужья на фронте, тут,
Подчас в душе борясь с собою,
С невольною тревогой ждут
Из дома писем перед боем.

Мы ваше не к добру прочли,
Теперь нас втайне горечь мучит:
А вдруг не вы одна смогли,
Вдруг кто-нибудь еще получит?

На суд далеких жен своих
Мы вас пошлем. Вы клеветали
На них. Вы усомниться в них
Нам на минуту повод дали.

Пускай поставят вам в вину,
Что душу птичью вы скрывали,
Что вы за женщину, жену,
Себя так долго выдавали.

А бывший муж ваш — он убит.
Все хорошо. Живите с новым.
Уж мертвый вас не оскорбит
В письме давно ненужным словом.

Живите, не боясь вины,
Он не напишет, не ответит
И, в город возвратись с войны,
С другим вас под руку не встретит.

Лишь за одно еще простить
Придется вам его — за то, что,
Наверно, с месяц приносить
Еще вам будет письма почта.

Уж ничего не сделать тут —
Письмо медлительнее пули.
К вам письма в сентябре придут,
А он убит еще в июле.

О вас там каждая строка,
Вам это, верно, неприятно —
Так я от имени полка
Беру его слова обратно.

Примите же в конце от нас
Презренье наше на прощанье.
Не уважающие вас
Покойного однополчане.

По поручению офицеров полка
К. Симонов
___________________________
[Женщине из города Вичуга]


Бертольд Брехт — Легенда о мертвом солдате

1

Четыре года длился бой,
А мир не наступал.
Солдат махнул на все рукой
И смертью героя пал.

2

Однако шла война еще.
Был кайзер огорчен:
Солдат расстроил весь расчет,
Не вовремя умер он.

3

На кладбище стелилась мгла,
Он спал в тиши ночей.
Но как-то раз к нему пришла
Комиссия врачей.

4

Вошла в могилу сталь лопат,
Прервала смертный сон.
И обнаружен был солдат
И, мертвый, извлечен.

5

Врач осмотрел, простукал труп
И вывод сделал свой:
Хотя солдат на речи скуп,
Но в общем годен в строй.

6

И взяли солдата с собой они.
Ночь была голубой.
И если б не каски, были б видны
Звезды над головой.

7

В прогнившую глотку влили шнапс,
Качается голова.
Ведут его сестры по сторонам,
И впереди — вдова.

8

А так как солдат изрядно вонял —
Шел впереди поп,
Который кадилом вокруг махал,
Солдат не вонял чтоб.

9

Трубы играют чиндра-ра-ра,
Реет имперский флаг…
И выправку снова солдат обрел,
И бравый гусиный шаг.

10

Два санитара шагали за ним.
Зорко следили они:
Как бы мертвец не рассыпался в прах —
Боже сохрани!

11

Они черно-бело-красный стяг
Несли, чтоб сквозь дым и пыль
Никто из людей не мог рассмотреть
За флагами эту гниль.

12

Некто во фраке шел впереди,
Выпятив белый крахмал,
Как истый немецкий господин,
Дело свое он знал.

13

Оркестра военного треск и гром,
Литавры и флейты трель…
И ветер солдата несет вперед,
Как снежный пух метель.

14

И следом кролики свистят,
Собак и кошек хор —
Они французами быть не хотят.
Еще бы! Какой позор!

15

И женщины в селах встречали его
У каждого двора.
Деревья кланялись, месяц сиял,
И все орало «Ура!»

16

Трубы рычат, и литавры гремят,
И кот, и поп, и флаг,
И посредине мертвый солдат
Как пьяный орангутанг.

17

Когда деревнями солдат проходил,
Никто его видеть не мог —
Так много было вокруг него
Чиндра-ра-ра и хох!

18

Шумливой толпою прикрыт его путь.
Кругом загорожен солдат.
Вы сверху могли бы на солдата взглянуть,
Но сверху лишь звезды глядят.

19

Но звезды не вечно над головой.
Окрашено небо зарей —
И снова солдат, как учили его,
Умер как герой.


Юлия Друнина — Зинка

1

Мы легли у разбитой ели.
Ждем, когда же начнет светлеть.
Под шинелью вдвоем теплее
На продрогшей, гнилой земле.

— Знаешь, Юлька, я — против грусти,
Но сегодня она не в счет.
Дома, в яблочном захолустье,
Мама, мамка моя живет.
У тебя есть друзья, любимый,
У меня — лишь она одна.
Пахнет в хате квашней и дымом,
За порогом бурлит весна.

Старой кажется: каждый кустик
Беспокойную дочку ждет…
Знаешь, Юлька, я — против грусти,
Но сегодня она не в счет.

Отогрелись мы еле-еле.
Вдруг приказ: «Выступать вперед!»
Снова рядом, в сырой шинели
Светлокосый солдат идет.

2

С каждым днем становилось горше.
Шли без митингов и знамен.
В окруженье попал под Оршей
Наш потрепанный батальон.

Зинка нас повела в атаку.
Мы пробились по черной ржи,
По воронкам и буеракам
Через смертные рубежи.

Мы не ждали посмертной славы.-
Мы хотели со славой жить.
…Почему же в бинтах кровавых
Светлокосый солдат лежит?

Ее тело своей шинелью
Укрывала я, зубы сжав…
Белорусские ветры пели
О рязанских глухих садах.

3

— Знаешь, Зинка, я против грусти,
Но сегодня она не в счет.
Где-то, в яблочном захолустье,
Мама, мамка твоя живет.

У меня есть друзья, любимый,
У нее ты была одна.
Пахнет в хате квашней и дымом,
За порогом стоит весна.

И старушка в цветастом платье
У иконы свечу зажгла.
…Я не знаю, как написать ей,
Чтоб тебя она не ждала?!


Осип Мандельштам — Стихи о неизвестном солдате

1

Этот воздух пусть будет свидетелем —
Дальнобойное сердце его —
И в землянках всеядный и деятельный —
Океан без окна, вещество.

До чего эти звёзды изветливы:
Всё им нужно глядеть — для чего? —
В осужденье судьи и свидетеля,
В океан без окна вещество.

Помнит дождь, неприветливый сеятель,
Безымянная манна его,
Как лесистые крестики метили
Океан или клин боевой.

Будут люди холодные, хилые
Убивать, голодать, холодать,
И в своей знаменитой могиле
Неизвестный положен солдат.

Научи меня, ласточка хилая,
Разучившаяся летать,
Как мне с этой воздушной могилою
Без руля и крыла совладать,

И за Лермонтова Михаила
Я отдам тебе строгий отчёт,
Как сутулого учит могила
И воздушная яма влечёт.

2

Шевелящимися виноградинами
Угрожают нам эти миры,
И висят городами украденными,
Золотыми обмолвками, ябедами —
Ядовитого холода ягодами —
Растяжимых созвездий шатры —
Золотые созвездий миры.

3

Сквозь эфир десятичноозначенный
Свет размолотых в луч скоростей
Начинает число опрозраченный.
Светлой болью и молью нулей.

А за полем полей поле новое
Треугольным летит журавлем —
Весть летит светлопыльной дорогою —
И от битвы вчерашней светло.

Весть летит светопыльной дорогою —
Я не Лейпциг, не Ватерлоо,
Я не битва народов. Я — новое, —
От меня будет свету светло.

В глубине черномраморной устрицы
Аустерлица погас огонек —
Средиземная ласточка щурится,
Вязнет чумный Египта песок.

4

Аравийское месиво, крошево,
Свет размолотых в луч скоростей —
И своими косыми подошвами
Луч стоит на сетчатке моей.
Миллионы убитых задёшево
Притоптали траву в пустоте,
Доброй ночи, всего им хорошего
От лица земляных крепостей.
Неподкупное небо окопное,
Небо крупных оконных смертей,
За тобой — от тебя — целокупное —
Я губами несусь в темноте.
За воронки, за насыпи, осыпи
По которым он медлил и мглил,
Развороченный — пасмурный, оспенный
И приниженный гений могил.

5

Хорошо умирает пехота,
И поёт хорошо хор ночной
Над улыбкой приплюснутой швейка,
И над птичьим копьем Дон-Кихота,
И над рыцарской птичьей плюсной.
И дружит с человеком калека:
Им обоим найдётся работа.
И стучит по околицам века
Костылей деревянных семейка —
Эй, товарищество — шар земной!

6

Для того ль должен череп развиться
Во весь лоб — от виска до виска, —
Чтоб его дорогие глазницы
Не могли не вливаться в войска.
Развивается череп от жизни
Во весь лоб — от виска до виска, —
Чистотой своих швов он дразнит себя,
Понимающим куполом яснится,
Мыслью пенится, сам себе снится —
Чаша чаше, отчизна — отчизне, —
Звёздным рубчиком шитый чепец,
Чепчик счастья — Шекспира отец.

7

Ясность ясеневая и зоркость яворовая
Чуть-чуть красная мчится в свой дом,
Словно обмороками затоваривая
Оба неба с их тусклым огнем.
Нам союзно лишь то, что избыточно,
Впереди — не провал, а промер,
И бороться за воздух прожиточный —
Это слава другим не в пример.

И сознанье своё затоваривая
Полуобморочным бытиём,
Я ль без выбора пью это варево,
Свою голову ем под огнём?

Для того ль заготовлена тара
Обаянья в пространстве пустом,
Чтобы белые звезды обратно
Чуть-чуть красные мчались в свой дом?

Слышишь, мачеха звездного табора —
Ночь, что будет сейчас и потом?

8

Наливаются кровью аорты,
И звучит по рядам шепотком:
— Я рождён в девяносто четвёртом,
Я рождён в девяносто втором…
И, в кулак зажимая истёртый
Год рожденья с гурьбой и гуртом,
Я шепчу обескровленным ртом:
— Я рождён в ночь с второго на третье
Января в девяносто одном.
Ненадёжном году, и столетья
Окружают меня огнём.

antrio.ru

Читать Сердце солдата - Туричин Илья Афроимович - Страница 1

НЕДРЕМЛЮЩИЙ ЛЕС

ПОВЕСТЬ

Часть I ДЕТСТВО

ТАЙНИК

По ухабистой проселочной дороге, ведущей к поселку Ивацевичи, поседевшая от пыли кляча тащила старую, расшатанную телегу. На телеге стояли две бочки, укрытые деревянными крышками. Телегу встряхивало на ухабах, и прикрученные веревками бочки гулко бились одна о другую.

Рядом с телегой шагал мужик со спутанной рыжей бородой. Когда телегу сильно встряхивало, он беспокойно посматривал по сторонам тусклыми серыми глазами и нарочито громко понукал лошадь:

— Но, не балуй!

Светало. За телегой клубилась сизая пыль. Свежий ветерок легко сносил ее с дороги, и она оседала на темных кустах, редких березах и осинах, ложилась на гнилые болотные лужи, редко поросшие осокой.

Лошадь дотащилась до асфальтированного шоссе. Телегу перестало трясти. Мужик облегченно вздохнул и натянул вожжу, сворачивая направо.

Впереди, на светлевшем крае неба, четко определились густые ряды хат и сараев — поселок Ивацевичи.

Мужик прикрикнул на лошадь. Лошадь дернула телегу, но продолжала идти тем же ленивым привычным шагом.

У въезда в поселок стояли два немецких солдата в зеленоватых мундирах, круглых касках, с автоматами на груди. Один солдат шагнул на дорогу.

Мужик натянул вожжи. Лошадь охотно остановилась и повела ушами.

— Хальт! — крикнул солдат.

— Хальт, хальт, стою, — угрюмо буркнул мужик.

— Кто здесь? — спросил немец.

— Кто! Не видишь? Кажинный день ездию. Воду вожу вашему оберу-лейтенанту… Воду… Вассеру…

— О-о! Вассер, — сказал солдат и постучал прикладом автомата по одной из бочек. Бочка гулко загудела.

— Но-но, — рассердился мужик. — Побьешь — оберу вашему пожалуюсь.

— Вассер, вассер… Можно… — Солдат махнул рукой в сторону поселка и сошел с дороги.

Мужик дернул вожжи и чмокнул. Лошадь потащила телегу дальше. Телега загромыхала. Мужик негромко выругался и настороженно оглянулся.

Заросшая чахлой травой улочка была пустынна. Окна изб наглухо закрыты коричневыми, синими, голубыми, зелеными ставнями. За покосившимися ветхими изгородями зеленели яблони, отягощенные уже розовеющими плодами. На огородах цвел белым и сиреневым цветом картофель.

Где-то хрипло пропел петух.

Лошадь сама остановилась у колодца.

Мужик короткими непослушными пальцами торопливо начал развязывать веревки. Тугие узлы не поддавались.

— От завязал так завязал, — крякнул он, довольный своей работой.

Наконец веревки ослабли. Мужик снял крышку с передней бочки, вытащил из нее ведро. Поставив ведро под изгиб трубы, он качнул до блеска отполированный руками железный рычаг вверх-вниз, вверх-вниз. В дно ведра звонко ударила серебряная струя воды. Не заполнив ведра, мужик снова оглядел улицу, быстро подошел к другой бочке и снял крышку.

— А ну давай…

Из бочки выглянул парень лет двадцати двух, без шапки, темноволосый, с небритыми щеками, одетый в красноармейскую гимнастерку с оторванными петлицами. Парень плотно сжал губы и тихо простонал.

— Скоренько, — поторопил мужик и помог ему вылезть.

Парень спрыгнул на землю и с трудом удержался на ногах, затекших от сидения в бочке.

— До чего же неудобный вид транспорта! — сказал он, подтягивая голенища хромовых командирских сапог.

— Да уж не метра?, — буркнул мужик и, озираясь, добавил: — Видишь — четвертая калитка направо… доска новая… Тетей Катей хозяйку кличут… Она тебя сведет с нужным человеком.

— Спасибо.

— Не за что, — угрюмо буркнул мужик.

— Тебя как звать-то?

— Да хочь Иваном, хочь Романом. А можешь Миколой кликать.

— Ну бывай, Микола. Не поминай Алексея Черкова лихом.

Чуть пошатываясь, Алексей пошел вдоль забора, отсчитывая калитки, чтоб не ошибиться. Четвертая, с новой желтой доской была чуть приоткрыта.

В маленьком дворике, заросшем широкими лопухами, было пусто. Окна рубленой почерневшей хаты закрыты ставнями. Крыльца возле двери не было. Алексей потянул за деревянную ручку. Дверь оказалась запертой. Он тихонько постучал. За дверью послышались шаркающие шаги, кашель, что-то упало. Потом хрипловатый женский голос спросил.

— Кого в такую рань носит?

— Мне бы тетю Катю, — тихо ответил Алексей.

— Аль за самогоном? Ох, уж эти опохмельщики. Покою от вас нет.

Щелкнул ключ. Дверь приоткрылась. Алексей шагнул в темноту сеней. Женщина, открывшая дверь, вышла во двор и тут же вернулась. Алексей все еще стоял в маленьких темных сенцах.

— Чего стоишь? Иди в хату.

Хозяйка прошла вперед, и Алексей очутился в большой, но душной комнате. Слева громоздилась печь. Вдоль стены, от порога до «переднего угла», тянулась широкая скамья. На стене белели какие-то фотографии.

— Садись, соколик.

Алексей сел на лавку и вытянул ноги. Было приятно сидеть вот так, прислонясь к стене, впервые за много дней ощущать крышу над головой и вдыхать запах ржаного хлеба, овчины, теплого человеческого жилья. Глаза быстро привыкли к полумраку, и Алексей разглядел женщину, хлопотавшую возле печи. Она была маленькая, в пестрой кофте, длинной темной юбке и больших валенках. Лицо ее бороздили глубокие морщины, седые волосы собраны сзади в реденькую «кику». Глаза — не поймешь какие, так они ввалились в темные, окруженные сетью морщинок впадины.

— Вы и есть тетя Катя?

— Ну, — произнесла женщина напевно, как говорят только в Белоруссии. Это «ну» звучало, как «да». — На вот, поешь.

Она поставила на стол тарелку с белыми кусочками сала, редиской и зеленым луком и положила рядом большой ломоть хлеба.

— Спасибо… Я не хочу…

— Ну? А я так помыслила: кто в бочках ездит, у того и брюхо пусто как бочка. — И тетя Катя засмеялась, обнажив два ряда нетронутых временем крепких зубов.

Засмеялся и Алексей, махнул рукой и принялся уплетать и хлеб, и сало, и хрусткую редиску.

Пока он ел, тетя Катя сняла с огромной деревянной кровати два пестрых одеяла, сшитых из цветных лоскутков.

— Придется тебе посидеть на чердаке.

Когда он поел, хозяйка вывела гостя в сени и указала на тонкую березовую лесенку.

На чердаке Алексея сразу обдало холодом. Солнце еще не нагрело крышу. Завернувшись в одеяла, Алексей прилег на охапку старого сена.

Внизу прошаркали шаги. Где-то в углу заскреблась мышь. Тоненько просвистел в щелку ветерок. Потом все стихло. Некоторое время Алексей ворочался. Побитое во время езды в бочке тело ныло, лежать было неловко и больно. Но усталость взяла свое, и Алексей уснул.

Сон его был тревожным… Эскадрильи самолетов с черными крестами на крыльях с высоты несутся прямо на Алексея. Гремит вздыбленная земля, и треск падающих придорожных сосен в этом грохоте кажется не громче треска ломаемой спички… По дороге, ревя моторами и стреляя наугад, мчится колонна фашистских танков… Батальон, вернее — остатки его, оторванные от своего полка, пробираются топкими болотами на восток… Медленно бредут красноармейцы в изорванных, заляпанных глиной гимнастерках, смятых пилотках, усталые, измотанные…

В душной болотной ночи спит усталый батальон. Тихо. Только стонут во сне раненые да где-то далеко-далеко, как отзвуки уходящей грозы, рокочет канонада. Алексей с двумя бойцами идет вперед, на восток, разведать завтрашний путь…

…Маленькое село. Глухие очереди автоматов. Винтовочные залпы. Желтые, зеленые, красные светляки трассирующих пуль летят к лесу… Падает идущий впереди боец. Алексей стремительно бросается на землю. Стреляет наугад в ночь и ползет к лесу…

И опять тишина. Он один в заболоченном лесу. Что это было? Случайность? Засада? Надо предупредить батальон, обойти деревню.

online-knigi.com

сборник стихов и песен о Великой Отечественной войне • Краеведческий портал Мончегорска

ВАШ ПОДВИГ В СЕРДЦЕ СОХРАНИМ : сборник стихов и песен о Великой Отечественной войне

Ваш подвиг в сердце сохраним :

сборник стихов и песен мончегорских авторов о Великой Отечественной войне / сост. Л.В. Харитонова, Ю.О. Ганина. — Мончегорск : МУ ЦБС, 2010. — 72 с.

Издание подготовлено Муниципальным учреждением культуры «Мончегорская централизованная библиотечная система» при поддержке администрации города Мончегорска.

Печатная версия сборника, содержащая ноты и иллюстрации, доступна во всех библиотеках Мончегорской централизованной библиотечной системы.

Мончегорская централизованная библиотечная система благодарит участника Великой Отечественной войны Владимира Петровича Субботина и Детскую школу искусств им. В.И. Воробья за участие в оформлении сборника.

Содержание

Стихи

 

А. Борода. ПУСТЬ ВОЙНА ВОВЕК НЕ ПОВТОРИТСЯ

А. Борода. ГАРНИЗОН

В. Орлов. ПЕРЕД БОЕМ

Ю. Кириллов. * * * Не стучи, не стучи, не буди тишину

В. Окладников. ПАМЯТИ НЕВЕРНУВШИХСЯ

А. Корольков. РАССКАЗ ВЕТЕРАНА

Анатолий Коршунов. ПОБЕДА

Ю. Кудинов. * * * Перед юнцом склонён старик

Сергей Каплан. * * * Мой Андрюшка танк нарисовал

Анатолий Коршунов. НА ГЛАВНОМ ПОСТУ

Ю. Андреева. НА ПОСТУ

Андрей Буторин. ЭДЕЛЬВЕЙСЫ

Сергей Голенко. ПОДВИГУ ЗАВИДУЮТ ПОТОМКИ

Юрий Хабаров. ОБЕЛИСКИ

Юрий Хабаров. ДЯДЯ МИША

Юрий Хабаров. * * * И когда мой черёд наступил уходить по повестке…

Юрий Хабаров. СТАРАЯ ОТЦОВСКАЯ ПЕСНЯ

Л. Сергеева. У ОБЕЛИСКА

Александр Лычагин. НА 9 МАЯ 2000 ГОДА

Александр Лычагин. ЕСТЬ ТАКАЯ ПРОФЕССИЯ – РОДИНУ ЗАЩИЩАТЬ

Людмила Карху. * * * У каждого своя война

Луиза Гильбо. ДОЛИНА СЛАВЫ

А. Шабунин. БЕРЁЗКИ ЗАПОЛЯРЬЯ

Александра Ванеева. * * * Я иду за околицей

Александра Ванеева. * * * Полями, полями

О. Бурякова. ВЕТЕРАНАМ ПОСВЯЩАЕТСЯ

Анатолий Клюев. * * * Их пятеро осталось в сорок пятом…

Геннадий Лейбензон. ДЕНЬ ВЕЛИКОЙ ПОБЕДЫ

Геннадий Лейбензон. КАК СТУПЕНИ В СКАЛУ

Геннадий Лейбензон. ДЕРЖИСЬ!

Геннадий Лейбензон. СОЛДАТА ДОЛЮШКА

Геннадий Лейбензон. ПЛАЧ МАТЕРИ

Геннадий Лейбензон. ПОМИНАЛЬНЫЙ РАЗГОВОР

Геннадий Лейбензон. ОСТАНОВИСЬ!

Геннадий Лейбензон. ПИСЬМА С ВОЙНЫ

Валентина Горлова. ПАМЯТЬ В НАСЛЕДСТВО

Валентина Горлова. И ГОРЬКОЕ, И СЛАДКОЕ СЛОВО — ПОБЕДА!

Валентина Горлова. РАНЕНОЕ ДЕТСТВО

Валерия Казакова, 12 лет. * * * ВОЙНА — это страшная беда

Мария Пушкарёва, 12 лет. НАША ПОБЕДА

Антон Фокин, 15 лет. ГОВОРИТЕ ГРОМЧЕ, ВЕТЕРАНЫ

Антон Фокин, 15 лет. ТОЙ ВЕСНОЙ

Антон Фокин, 15 лет. НЕИЗВЕСТНЫЙ СОЛДАТ

Антон Фокин, 15 лет. ДЕНЬ ПОБЕДЫ

Анна Кудряшова, 15 лет. К 65-ЛЕТИЮ ОСВОБОЖДЕНИЯ КОЛЬСКОГО ПОЛУОСТРОВА

Анна Калугина, 17 лет. РАССКАЗ ДЕДА

Анна Калугина, 17 лет. ЛЮБИМЫЙ МОЙ МОНЧЕГОРСК

Песни

МАРШ ПОИСКОВОГО ОТРЯДА. Слова В. Трусов. Музыка С. Сысоев

СТАРШИНА. Слова и музыка Ю. Соколов

РЯДОВЫЕ, ОФИЦЕРЫ, ГЕНЕРАЛЫ. Слова Г. Лейбензон. Музыка В. Лейман

ПРОЩАЛЬНОЕ ТАНГО. Слова Г. Лейбензон. Музыка В. Лейман

ПЕСЕНКА О ЛЕНД-ЛИЗЕ. Слова Г. Лейбензон. Музыка В. Лейман

У ВОЙНЫ СВОИ ЗАКОНЫ. Слова Г. Лейбензон. Музыка В. Лейман

Вечерами в поле ветер злится,

Будто чей-то заметая след.

В крайней хате женщине не спится

Кряду вот уж восемнадцать лет.

Всё сдаётся ей в осеннем свисте

Свист калитки… Сын погиб в Берлине.

А в окно бросает ветер листья —

Вести долгожданные о сыне.

Он героем пал на Фридрихштрассе.

Мать читает, шелестят страницы.

Вновь рассвет. Да будет он прекрасен!

Пусть война вовек не повторится!

Мончегорский рабочий. — 1963. — 8 мая.

 

Лето быстро красит горизонт.

По утрам, лишь затрубят горнисты,

Бронзовый по пояс гарнизон

Моет спины с шуткою искристой.

Гарнизон — ровесники мои.

Старшина — сорокового года.

Колыбелью нашей были дни,

Полные военной непогоды.

Нас кормили грудью до трёх лет,

Потому что не хватало хлеба.

В затемнённых окнах — жидкий свет

Да мечта о ясном, чистом небе.

Рослые ровесники, откуда

В вас такая выправка и стать?!

Я смотрю на роту, как на чудо,

Что полкам суворовским под стать.

Лето быстро красит горизонт.

И ответ приходит сам собою:

Этот грозный чудо-горизонт

С молоком впитал и запах боя.

Потому что в грозные года

Каждый был в стране у нас солдатом,

Чтоб в Россию больше никогда

Сорок первый не пришёл обратно.

Мончегорский рабочий. -1963. — 21 июня.

Я в бой иду. Прощай, до встречи скорой!

Не надо сердце грустью волновать:

Ты в жизни много испытала горя,

Моя родная старенькая мать!

Я буду помнить песни колыбели

И пряди светлые седых твоих волос,

И возле хаты три высоких ели,

И под горою свист зелёных лоз,

И белоснежный цвет садов весною,

И во дворе подсолнух золотой,

И в хате пол, посыпанный травою,

И голос твой, душевный и простой.

Я обниму тебя и поцелую —

Волнения сдержать я не смогу:

Ты подарила жизнь мне молодую —

Тебя в любом бою я сберегу.

Моя рука не дрогнет от удара:

Я буду там, где яростнее бой;

Я буду бить виновников пожара,

Чтоб поскорее встретиться с тобой!

За Петергоф, за ДнепроГЭС, Одессу,

За Киев — нашу гордость и красу,

За Ленинград — любимый и чудесный —

Я пламя мести в сердце понесу!

Я в бой иду. Прощай, до встречи скорой!

Не надо сердце грустью волновать:

Ты не услышишь обо мне позора,

Моя родная старенькая мать!

Мончегорский рабочий. — 1963. — 8 мая.

 

Не кричи, не кричи про большую войну.

«Бронебойным»!.. —

Нет, нет!

Что грозишь ты огнём?

Очень мирный рассвет за огромным окном.

«Финиш… Вот же он, финиш…», —

Лишь успел прошептать.

Мостовая Берлина — с жёстким ложем кровать.

Грузно руки раскинув, взглядом солнце ловил…

«Финиш… Вот же он, финиш…», —

Захлебнулся в крови.

Стонет тело, но сердцем,

Сердцем он — командир:

«На второй не надейся — первым в танк попади!..»

Не кричи, призывая, — не услышит расчёт.

Медсестра прикрывает разорванный рот.

…Мостовая Берлина в алых пятнах заплат…

От разрыва той мины не привстанет комбат.

Но с больничной кровати он кричит на войну —

Он с войной и в палате продолжает войну.

Мончегорский рабочий. — 1963. — 21 июня.

 

…Мать родила меня в апреле…

И в сорок третьем был апрель.

И снег держался еле-еле.

И звонко булькала капель.

Мне не забыть тот день весенний.

И то письмо. И то крыльцо.

День, превратившийся в осенний.

Твоё застывшее лицо.

Прости мне, мама, что невольно

Тебя я в горе подстерёг,

Поверь, ведь сыну тоже больно,

Что бог отца не уберёг,

Что никогда уж не вернётся

Отец ко мне издалека…

Лишь в горькой муке сердце рвётся,

Да мнёт письмо твоя рука.

…Там, где лишь смерть призывно шепчет,

Ты жив ещё, ты жив, комбат?

Я знаю, что тебе не легче

Терять в боях своих солдат,

Между бомбёжками — в землянке,

После атак — на дне траншей,

Или пристроившись на танке,

Писать: «Ваш муж… Егор… Андрей…»

Что «…Их тринадцать оставалось,

Труб остовы и кирпичи…»

И что «…местечко называлось

По-русски то — Русовичи«.

…Их много по России долгой, —

Металл немногих пощадил, —

Разбросано простых безмолвных

Полуразрушенных могил.

Мончегорский рабочий. — 1968. — 9 мая.

 

«Пропеллер, громче песню пой,

Неся распластанные крылья, —

За вечный мир, в последний бой

Лети, стальная эскадрилья»…

Нам было восемнадцать лет,

В строю мы эту песню пели,

И авиацию свою

Мы прославляли, как умели.

В рожденье Армии родной

Я принял Родине присягу…

И жаль, что не был я в боях

И нет медали «За отвагу».

Шёл грозный 43-й год,

Мы спешно изучали «Яки»,

И вот на Волгу в город Вольск

Явились пленные вояки.

Курсанты, мы арийцев тех

Видали лишь в карикатуре,

А вот теперь идут они,

Понурив головы, в натуре.

Была война, бомбёжки шли,

В боях солдаты умирали…

Страна жила, и тыл, и фронт

Победу над врагом ковали.

И вот, закончив курс наук,

Окончив школу Вольскую,

Я первый раз в разгар войны

Вступил на землю Кольскую.

И пусть мы мёрзли иногда,

Готовя самолёт к полёту,

Мы помогали, как могли,

Врага уничтожать пилоту!

Мончегорский рабочий. — 1976. — 23 октября.

 

И каждый куст, и тонкие былинки

На отступленья горестном пути,

Цепляясь за солдатские ботинки,

Казалось, говорили: “Защити!”

А мы шагали по земле родимой.

По выжженным бомбёжками местам.

И ветер нёс над нами клочья дыма,

Что долго-долго будут сниться нам.

И шла за нами, как солдатка, следом,

С печальными морщинками у глаз,

Ещё никем не зримая Победа

И в трудный час подбадривала нас.

Она, как мать, приникла к изголовью

Сынов, что за Отчизну полегли,

И оплатили собственною кровью

Сегодняшнее Празднество Земли!

Мончегорский рабочий. — 1981. — 9 мая.

 

В почтительной и скромной позе,

И на усах сверкают слёзы,

И губы сдерживают крик.

Рукой морщинистой, большой

Кладёт цветы у пьедестала

И шепчет вечному металлу:

— Вот я тебя, сынок, нашёл.

Мончегорский рабочий. — 1984. — 2 июня.

 

Остальное просто рассказал:

«Наши были в танке,

Ехали вперёд,

Но снаряд фашистский

Выстрелил по ним,

А теперь у танка

Всё внутри горит,

Видишь, дым из дула

И из крыши дым».

Я листок у сына попросил,

Посмотрел немного и спросил:

«Что же дальше было, расскажи,

Кто погиб,

А кто остался жив?»

Он сказал:

«Не помню ничего».

И спросил у деда своего.

Долго дед по памяти бродил,

Слова не сказал, глядел без сил,

Как Андрюшка рисовал Рейхстаг

И огонь, и дым, и Красный флаг.

Мончегорский рабочий. — 1984. — 2 июня.

 

В Трептов-парке, в Берлине, в сорок девятом году,

Встал Советский Солдат у людей на виду.

Он немецкую девочку спас от огня,

И стоит молодой, мир и счастье храня,

А чтоб землю от новой беды уберечь,

Держит в правой руке справедливости меч!

Снится часто солдату родная земля,

Где он бегал босым по тропинке в поля.

Часто слышит солдат старой матери зов…

Сорок лет она кличет пропавших сынов.

В дорогую Россию он ушёл бы пешком,

Чтобы мать успокоить, поправить ей дом.

Но не может солдат отлучиться с поста,

Чтоб увидеть родные до боли места.

Здесь от имени павших, где клёны в цвету,

Он стоит на бессменном, на главном посту!

Мончегорский рабочий. — 1984. — 9 июня.

 

Стоят ребята на посту у Вечного огня,

Но почему так тяжело на сердце у меня?

Едва сдержав слезу,

Смотрю на них я из окна,

А в памяти моей идёт жестокая война…

Тогда нам было столько, сколько им теперь.

Пусть не узнают никогда они таких потерь!

Пусть обойдут их стороной бомбёжки, холода, —

Пусть обойдёт их то, что мы

уж не забудем никогда.

Мы память горькую храним о тех, кто не пришёл,

Кто не дожил до этих дней, мы помним хорошо.

Мы строим мир, где саду цвесть,

Где жизни бить ключом,

И мы не вправе забывать сегодня ни о чём.

Стоят ребята на посту у Вечного огня,

Стоят ребята, и в душе светлеет у меня.

И верю я сегодня в светлую мечту:

Не быть войне, пока стоят ребята на посту!

Мончегорский рабочий. — 1984. — 11 октября.

 

Лишь весна наступит, зашумит в горах вода —

Не уснуть солдату — вспоминается война.

Вновь приносит ветер запах горного цветка,

И, как прежде, ищет автомат его рука…

Это не враг, не егеря,

Ты в них напрасно не целься,

Это в горах, просто в горах

Снова цветут эдельвейсы…

Пережил солдат такое, что не всякий б смог,

Но смотреть не может до сих пор на тот цветок.

Видел он его не в парниках оранжерей,

А на чёрных касках у немецких егерей.

Это не враг, не егеря,

Ты в них напрасно не целься,

Это в горах, просто в горах

Снова цветут эдельвейсы…

У солдата сон тяжёл от запаха цветка,

А во сне — опять бои, опять идёт война.

По цветам он целится на касках у врагов,

И заныли раны вновь от этих страшных снов.

Это не враг, не егеря,

Ты в них напрасно не целься,

Это в горах, просто в горах

Снова цветут эдельвейсы…

1984 год

 

Над могилой куст рябины рдеющей

Как огня неугасимый всплеск.

Здесь с заданья проходил на «бреющем»

Даже сам седеющий комэск.

Ну, а мы…

Сгибались клёны в ужасе.

Осыпая лиственную медь.

Присягала молодость на мужество:

«Нам победу — или умереть!»

В двадцать лет мальчишки угловатые,

Не узнав ни губ, ни женских рук,

В сердце поражённые утратами,

Становились воинами вдруг.

Шли, сгорая, шли в железном ветре,

Зубы стиснув, бились за троих…

Так о чём ты, память?

Я об этом, о друзьях-товарищах твоих.

Подвигу завидуют потомки.

Славят подвиг песни и холсты,

А они за облачною кромкой

Навсегда в наборе высоты.

Мончегорский рабочий. — 1984. — 13 октября.

 

Там, где царствуют ветер, вода и холодный гранит,

Там, где ягель нетоптаный хрупок и пепельно сед,

Преклоним на минуту колени у мраморных плит,

К обелискам положим тюльпанов неброский букет,

И еще раз вчитаемся медленно в их имена,

Тех, чьей кровью земля наша Кольская обагрена,

И еще раз прошепчем: «Будь проклята ты, о, война!»

И еще раз осушим жестяные кружки до дна!

Давай не будем говорить ненужных слов,

Давай послушаем немного тишину!

Хватило б грохота на несколько веков

Бомб, разорвавшихся в прошедшую войну,

И вышла Лица бы из мшистых берегов,

Когда б впадали в неё слезы матерей

Зеленых, неокрепших пареньков,

Шагнувших смело под прицелы егерей!

Их надеждам и чаяньям вышел безвременно срок,

В жизни их в одночасье случился закат и рассвет,

Каждый третий безмолвно уткнулся лицом в мягкий мох,

Каждый первый унёс на висках этот ягельный цвет!

Так внезапно они оказались у крайней черты,

Им при жизни едва ли успело хватить красоты,

И поэтому к ним мы сегодня приносим цветы

В цвет горящей на маковке стелы священной звезды!

Пролетели года над планетой, десятки еще пролетят…

Верю я, звездам алым над тундрой без срока светить!

Если только земляне не бросятся в ядерный ад,

Наши внуки сюда будут также цветы приносить!

И, возможно, разгладят года сеть окопных морщин,

Не уйдет из сердец боль и скорбь этих страшных долин…

Так помянем же павших, но, в силу известных причин,

Мы не будем палить из орудий, а так, помолчим!

 

(песня Юрия Хабарова «Дядя Миша» доступна на сайте http://vkontakte.ru/ )

Наш род был многочисленный по линии отцовой —

Рожали раньше на Руси охотней, чем теперь.

Да и нельзя иначе-то — доход был промысловый,

Достаток в семьи приносил таймень, лосось да зверь!

Способна женская рука на вышивку да штопку,

Легка с болот морошку брать да пеленать дитя,

Но карбас смоляной вести в нелёгкую погодку

Ей несподручно, как и бить жаканом медведя.

И потому в любой семье — родился сын — событие!

Бог дочь послал, что обласкал, но вдвое, если сына дал!

Но из четырнадцати душ, пожалованных свыше,

Двенадцать ясноглазых Тань, Марусек и Матрён,

А мужиков всего лишь два — отец да дядя Миша,

Но и за них дед Тимофей бил Господу поклон!

Росли братья, как два дубка — плечисты и могучи,

Повсюду были впереди — и в драке, и в косьбе,

Но над страной негаданно войны собрались тучи,

И первыми пошли они, не изменя себе!

Есть непреложный постулат: мужчина был всегда солдат!

В одной руке — зерно в мешке, другая вечно на курке!

Всё чушь и бред, что, мол, герой не кланяется пулям.

И россказни для простаков, что пуля неумна.

И удальцов, и храбрецов к землице пули гнули,

А кто не гнулся, тем была особая цена!

Былого лидерства печать дурную роль сыграла,

И дяди Мишина судьба была мрачна и зла —

Ему кукушка финская в висок прокуковала

За то, что в полный рост пошёл, где рота поползла!

Ах, сколько шедших на «ура!»

Вогнала в землю немчура…

И тот рейхстаг в Берлине брал,

Кто пулю-дуру уважал!

Наверняка, если б Главком отцом распорядился,

Послал в пехоту — и ему лежать в сырой земле.

Я знаю точно — повезло мне, что на свет родился,

Лишь потому, что мой отец служил на корабле!

Не оттого, что реже смерть гуляет на просторе

(Не мне судить, где на войне легко, где тяжело),

А потому, что мой отец всю жизнь прожил у моря,

И море ему в трудный час, должно быть, помогло!

Я помню, как твердил отец:

«Мишаня мой поймал свинец»

И не ему, а мне б лежать

под Выборгом, едрёна мать!»

Наш род был многочисленный по линии отцовой,

Послал Господь мне от щедрот солидное родство;

Двенадцать тёток у меня весёлых и здоровых,

Двенадцать душ, а вот дядьёв, увы, ни одного!

Ах, Боже мой, как я хотел, чтобы он был поближе,

Взял на колени бы меня, зажал бы нос в кулак…

Но что я, что я говорю, прости мне, дядя Миша!

И коль ты в полный рост пошёл, знать, надо было так!

Я знаю, многим в горле кость —

Открытый взгляд и полный рост…

И до войны, и на войне,

А нонеча — вдвойне!

 

Я собрал корешей, отделённых от фронта бронёй,

Поднял с водкой стакан и сказал безутешной невесте:

«Ухожу навсегда, быть тебе незамужней вдовой!»

Паровоз дал гудок, и захлопнулись двери теплушки,

И рванул эшелон на кроваво-багровый закат.

И крестили нас вслед ослабевшей рукою старушки,

И в их ясных глазах мы читали: «Вернитесь назад!»

Год за три на войне — компенсация неравноценна.

Да и кто бы сумел подвести справедливый баланс?

Когда мечет с небес на тебя юнкерс бомбы прицельно,

Ты готов сотню дней разменять на единственный час!

Но издержки войны — тонкий слой несчищаемой пыли,

Их осмыслят потом, подсчитают, подчистят, сравнят…

Сто наркомовских грамм безошибочной меркою были

Проведённых атак и оставленных в поле ребят!

А потом был Берлин — ненавистный, желанный, распятый!

И в кострах расплавлялся штандартов поверженный шёлк,

И французский коньяк мы глушили из кружек с комбатом

И за то, что дошли, и за тех, кто, увы, не дошёл!

Столько дней и ночей ждали мы, что империя рухнет,

И тогда мы за всё воздадим, но настал наш черёд —

Мы детишкам врагов, облепившим походные кухни,

Раздавали пайки — он отходчивый, русский народ!

На рейхстаге оставили мы имена и прописки,

Они будут, конечно, закрашены вскорости, но

Чистый лист в фолиантах Истории кровью исписан,

И закрасить тот лист никогда никому не дано!

Но не век же сидеть в самом центре старушки Европы!

Мы окончили дело и в землю вонзили клинок,

Мы отмыли со щёк многолетнюю серую копоть,

И пошёл эшелон, салютуя гудком, на Восток!

А потом я узнал, что война остаётся войною

И вдали от фронтов свою дань собирает сполна,

И моих корешей, отделённых от фронта бронёю,

До весны сорок пятого всех положила она!

И пока мы в боях отбирали свои деревеньки,

Успевала Косая бывать на любом рубеже —

И невеста присела моя отдохнуть на ступеньки,

И, как часто бывало в блокаду, не встала уже!

Можно всё посчитать досконально — трофеи, потери…

Их и будут считать и записывать в графы статей!

Но какой единицей, скажите, пустоты измерить,

Что остались в душе по уходу любимых людей?

Не измерить пустоты души и ничем не восполнить,

В споре жизни со смертью всегда отрицательный счёт…

Потому остаётся одно — ждать итога и помнить

День, когда уходить по повестке настал мой черёд!

 

Когда мой отец возвратился с войны,

Покинув свой Северный флот,

Трофейный баян побеждённой страны

Привёз он с собою в село,

И в клубе, где раньше царила гармонь

Под звонкие песни девчат,

Играл по углам перламутра огонь,

«Вельтмайстер» негромко звучал!

И слушали люди, и песня текла

Про то, как гремела война,

И с грузом из Англии шли корабли,

И бомбы фашистские смерть им несли

В холодных и чёрных волнах!

В душе мой батяня романтиком был —

В него я такой непоседа! —

Он несколько лет по стране колесил,

Но было везде не по сердцу.

Но выбор был сделан, и наша семья

Вернулась обратно на Север.

Вёз маму отец, братовьёв и баян

В фанерном футлярчике сером!

К нам гости ходили, и песня текла

Про то, как гремела война,

И с грузом из Англии шли корабли,

И бомбы фашистские смерть им несли

В холодных и чёрных волнах!

Осколки войны отряхнула страна,

И солнце восстало из тьмы,

Большой урожай отдала целина,

И в космос рванулись умы!

И песни менялись от этих от дел,

Им скоро не стало числа,

Но часто отец песню старую пел,

Которая в сердце жила!

Он клавиши трогал, и песня текла

Про то, как гремела война,

И с грузом из Англии шли корабли,

И бомбы фашистские смерть им несли

В холодных и чёрных волнах!

Прошло много лет, и отца уже нет —

Ведь время не лечит от ран!

И только, как память тех огненных лет,

Стоит на комоде баян.

Над ним фотография в рамке резной,

На карточке весь в орденах

Стоит мой отец, ну такой молодой

С трофейным баяном в руках!

И я вспоминаю, как песня текла

Про то, как гремела война,

И с грузом из Англии шли корабли,

И бомбы фашистские смерть им несли

В холодных и чёрных волнах!

 

На плитах мраморных застыли

Бойцов погибших имена.

Как они молоды все были,

Когда нагрянула война!

Не залечить годам воронок

В душе у вдов и матерей

От чёрной вести похоронок

На сыновей, отцов, мужей…

Они Россию защищали,

Жизнь отдавая за неё,

И нам, потомкам, завещали

Беречь Отечество своё.

Под танки яростно бросались,

С небес таранили врагов,

Стояли насмерть, не сдавались

У деревень и городов.

За счастье жизни на земле,

Рассветы наши и закаты

Лежат в могильной тишине

Непобеждённые солдаты.

Склоняю голову я низко

И розы в траурном букете

Кладу к подножью обелиска

На плиты мраморные эти.

Мончегорский рабочий. — 1997. — 21 июня.

 

Флаги на улицах реют.

Красный, белый, синий.

Победа, как солнце, греет

Своими лучами Россию.

Парад по проспекту. Песни.

Помянем отцов и дедов.

Сегодня мы все здесь вместе.

Мы празднуем нашу Победу!

Пусть солнце нам ярче светит,

Салюты гремят грозово!

Пусть громче смеются дети!

Победа — священное слово!

1999 год

Александр Лычагин. ЕСТЬ ТАКАЯ ПРОФЕССИЯ – РОДИНУ ЗАЩИЩАТЬ

В голове дыра зияет,

В горле встал кровавый ком,

Где лежу — никто не знает,

Только степь да степь кругом.

Я лежу на дне воронки,

Рядом друг-боец лежит,

А над нами чёрный ворон

Всё кружит, кружит, кружит.

За родимую сторонку

Воевали мы с дружком,

Но теперь эта воронка

Будет нам и кров, и дом.

Мы держали оборону

До последнего патрона,

Но прорвали оборону.

Нас теперь клюют вороны…

1999 год

 

А в ней потери и заслуги.

Там за спиной — своя страна.

Захлёбываясь от натуги,

Постромки рвёт,

Кричит: «У-р-р-а-а-а!»…

…Полвека празднуем Победу,

Являем миру ордена

Мы снова, пороху отведав:

У каждого своя война…

За Родину во все века

Стоим мы насмерть!

Так почему ж проходим мимо,

Не замечая старика,

Что у метро, потупив взор,

Сегодня просит подаянья?

Как пережить такой позор,

Творцы Победы, россияне?

2000 год

 

Экскурсия в Долину Славы

Оставила неизгладимый след.

Как отстояли Родину, представить

Мне довелось спустя десятки лет.

Такое жуткое безмолвье,

Пустые сопки по краям —

Вот где киношникам раздолье

Фантастику снимать про марсиан.

А вдоль дороги — обелиски,

Свидетели тех дней святых.

И даже дерзкие мальчишки

Притихли и несут цветы.

Мы слушаем о том, как было,

Из уст участника войны,

Как кровь людская на морозе стыла,

Как шли на смерть за Родину сыны.

О фрицах, что устроились с комфортом

Под скалами с комплектом простыней,

Как супом овощным, по-нашему компотом,

Подкармливали немцы егерей.

Бои сплошные, затяжные,

В разведке — схватки «на один»,

А в письмах с фронта нам:

«Родные, мы выстоим, мы победим!»

Здесь в октябре в сорок четвёртом

Был немцам дан горячий бой.

Речушка Западная Лица

Текла кровавою водой.

И врукопашную дрались, как черти…

Враг отступил.

За ратный труд

Ту незабвенную долину смерти

Долиной Славы назовут.

Хозяйничать на кольских скалах

Фашистским гадам не дано.

Здесь торжество солдатской славы,

Здесь заполярное Бородино!

Гремит Салют Победы над столицей

Всем памятным навеки майским днём.

В нём есть снаряд за Западную Лицу.

Страна благодарит расцвеченным огнём.

Мончегорский рабочий. — 2000. — 6 мая.

 

Кто полюбил суровый этот край,

Седые сопки, ветер с буйной ярью

И крик летящих с юга птичьих стай,

Тот изменить не сможет Заполярью.

В годину бед военною судьбой

Заброшенный на Брянщину, в окопах,

Я видел наяву перед собой

В закатном небе силуэты сопок.

И, если боль свинцом давила грудь,

И отбиваться трудно было горстке,

Мне память говорила: «Не забудь

Ты тонкий звон берёзок в Мончегорске».

Я их сажал полярною весной

И всё боялся, смогут ли прижиться?..

Когда беда приходит в дом родной,

Берёзок память может пригодиться.

И в каждый выстрел, шедший по врагу,

И в каждый взмах солдатского приклада

Вливал я кровь берёзок на снегу

И кровь друзей, что умирали рядом…

Прошли года. Я воротился в дом.

Знакомый ветер встретил с той же ярью…

Люблю тебя с морозом, ветром, льдом,

Навек люблю, родное Заполярье!

 

По тропиночке узенькой,

А трава изумрудная

Гладит ноги мои.

Знаю я, здесь, за рощицей,

В опалённом, израненном,

Сорок первом моём году

Отгремели бои.

Может быть, здесь мойбратушка

Защищал Землю Русскую

Может быть, здесь мой батюшка

Воевал, как герой.

Я стою под берёзонькой,

Ветер вьёт кудри русые,

Я стою под берёзонькой

В день чудесный такой.

С сорок первого горького,

С сорок первого страшного

Бой идёт, бой не кончился,

В моём сердце гремит.

А за рощицей светлою,

Та высотка заветная,

Ярким пламенем светится

Красным маком горит.

 

В охапке у мамы.

Лицо бьют колосья,

Я моюсь слезами:

— Не бей меня, мама,

Не надо, не бей!

— Молчи, мой котёнок,

Скорее, скорей!

Полями, полями

Всё дальше и дальше,

От речи чужой,

От гремящего марша.

Хотелось бежать

От войны, от налётов,

От лая собачьего,

Чёрного гнёта…

Я помню тот день,

Когда мы убегали.

А может быть, в детстве

Мне всё рассказали?

 

«На Партизанский остров едем завтра, мама,

С ребятами из школы на три дня».

«На Партизанский остров?», — дочку я спросила,

krai.monlib.ru

ПЫЛАЮЩЕЕ СЕРДЦЕ ~ Поэзия (Стихи о войне)


Пылающее сердце.

Герою Советского Союза
генерал - лейтенанту, профессору военно -
инженерной академии
Дмитрию Карбышеву
посвящается...

" МОИ УБЕЖДЕНИЯ НЕ ВЫПАДАЮТ С ЗУБАМИ ОТ НЕДОСТАТКА ВИТАМИНОВ В ЛАГЕРНОМ РАЦИОНЕ. Я СОЛДАТ И ОСТАЮСЬ ВЕРЕН СВОЕМУ ДОЛГУ. А ОН ЗАПРЕЩАЕТ МНЕ РАБОТАТЬ НА ТУ СТРАНУ, КОТОРАЯ НАХОДИТСЯ В СОСТОЯНИИ ВОЙНЫ С МОЕЙ РОДИНОЙ."
ДМИТРИЙ КАРБЫШЕВ

Стыд и совесть не купить на рынке,
Но продать всё можно, даже честь.
Я, листая памяти картинки,
Понимаю, что герои есть.

Шла война. Отечество пылало,
Но народ наш не сломить кнутом...

*****
Вот и время горькое настало
Рассказать о подвиге одном.

Рассказать о гордом человеке,
О его трагической судьбе.
Он остался преданным навеки:
Партии, России и себе.

Дворянином был герой наш скромный,
О карьере воинской мечтал.
Славный сын Отечества достойным
Инженером в Петербурге стал.

Он мечтал служить России с честью,
Никогда её не предавал,
Отвергал врагов, что лезли с лестью,
Ум свой и талант не продавал.

Многие сбежали за границу,
Он же не покинул край родной.
Жил, работал он в Москве - столице.
Генералу предстоял покой,

Пенсия его ждала и дача.
Но не может он сажать кусты.
Он не лётчик, не танкист, а значит
Будет строить, возводить мосты.

Грянула война, а он не молод.
Бронь отверг, на фронт душа зовёт.
В дождь, жару и в леденящий холод
Он всё время движется вперёд.

Укрепленья, загражденья, доты -
Вся фортификация на нём.
У фашистов по уши работы:
Генерала захватить живьём!

Подошли к вопросу немцы тонко -
Видно понимали, что к чему:
Заменить им Власова - подонка.
Армией командовать ему!

Но предатель из него не вышел,
Честь мундира он не посрамил.
Родина в беде. Воюет, пишет,
Не жалея мужества и сил.

Но однажды в страшной переделке,
В плен попал. В концлагере ему
Предложили выгодную сделку:
Поменять свободу на тюрьму.

- Что, профессор, Вы от русских ждёте?
Племя скифов... Вы же дворянин!
- Никогда меня вы не поймёте.
Вам конец. И я ведь не один!

Кандалы и адский труд в неволе,
Голод, пытки... Не отменишь их..
Как забыть о незавидной доле,
Когда нужно думать о других?

О друзьях по горькому несчастью,
О семье. Все живы ли теперь?
Немцам до него не достучаться -
Наглухо закрыта в сердце дверь.

Отдавая скудные кусочки
Всем больным, голодным, как и он.
Генерал и сам дошёл до точки:
На него смотреть - так страшный сон.

Дни летели, словно в круговерти...
Всем понятно, что войне конец.
Маутхаузен - обитель смерти -
Приготовил узникам венец

Мучеников. К чёрту генерала!
Что возиться с этим стариком?
Видимо, он сделан из металла,
Раз родной не хочет видеть дом.

На морозе замерло дыханье,
И по телу стужа разлилась.
Этой ночью к смерти на свиданье
Выгнали всех узников на плац.

И направив шланги на несчастных,
Палачи открыли воду вдруг,
И струёю ледяной и властной
Стали поливать, кто был вокруг.

Раздавались стоны и проклятья...
Вдруг поднялся, словно тень, старик,
Заслонил собой несчастных братьев,
Замер сам, как статуя на миг,

И слова, охрипший от мороза,
Прокричал он в рожи палачам:
" Много нас! Вам всех не уничтожить!
И гореть вам, но в других печах!"

Жаль чудес на свете не бывает!
Стал герой тот глыбой ледяной.
Только сердце алое пылает,
Словно всенародный позывной.

Не сломать народ наш, не изгадить
Память о героях прошлых лет.
Потому что та святая память,
Словно данный Господу обет!

21 08 2017
Москва

www.chitalnya.ru

Стихи о Солдатах Великой Отечественной

Что оставила нам война, о которой каждый раз мы вспоминаем с содроганием? Она оставила нам неподдельную человеческую боль, что не станет слабее даже через несколько десятилетий. Каждую семью затронула война, и в каждой семье из поколения в поколение, из уст в уста передаются рассказы о том страшном времени, что пришлось пережить нашим дедушкам и бабушкам, отцам и матерям.
А еще война оставила нам память, долгую и глубокую… Память эта бродит между книг на полках в шкафу, живет в архивах и музеях, кричит на братских могилах. И мы не вправе затыкать уши на ее напоминания о том, что нет ничего лучше и краше мира на земле. Помню, в детстве спрашивали, о чем мечтаешь. Я и мои сверстники отвечали: хотим мира. Это память шептала нам о самом важном, самом дорогом. Чтобы помнили, чтобы не забывали…
Она повсюду – память о войне – в картинах А. Петрова, А. Дейнека, П. Кривоногова, Л. Карташова, фильмах Л. Лукова «Два бойца», И. Пырьева «В 6 часов вечера после войны»,  Сергея Бондарчука «Судьба человека», Михаила Калатозова «Летят журавли», песнях А. Пахмутовой, В. Высоцкого, М. Блантера, В. Агапкина, стихах Юрия Визбора, Евгения Клячкина, Константина Симонова. Она и в стихах беломорских поэтов тоже есть, тоже напоминает.
Кто-то меня спросил однажды: «А в Беломорске есть поэты?» Я удивилась. Да, и какие!
Перелистываю страницы сборников «Синева», «Глубина» нашего земляка Владимира Лежнева, много лет проживающего в Череповце. В строчках его стихов неслышно бродит та же память, что шептала мне в детстве. О войне напевает старый солдат, в темечко которого попала оловянная пуля. Безногий юноша стонет и мечется в беломорском госпитале, и помочь семнадцатилетнему парню уже ничем нельзя… В стихах В.П. Лежнева нет батальных сцен, но поэту удается с потрясающей глубиной передать ощущения солдата, которому до сих пор во сне слышится бой.
«Войной опустошенная Россия», как отголосок прошлого, слышится сегодня в обыкновенном громе герою стихотворения Юрия Казакова. Мир под небом сейчас, пишет поэт, долгожданный покой на земле, но чувства и мысли наши тянутся к живым и погибшим бойцам, на поля, «что распаханы страшной проклятой войной».
И — нет войны. А кажется, так явно,
Глаза закроешь и перед тобой —
Изрытая осколками поляна,
Блиндаж и близкий, и жестокий бой.
И хриплый голос старенькой гармони
Твердит залетной песенки куплет…
И — нет войны. Но память в обороне,
Который год на рубеже тех лет.
Память о войне живет и в стихах беломорского поэта Бориса Ильтика, в его книге «И нам бы так уметь…» Поэт родился спустя шесть лет после окончания Великой Отечественной и признается читателю, что не спал в землянках на войне, не лежал под «свинцовым дождем» на снегу. Но воевал его дед, военное детство выпало на долю отца, и боль за погибших живет в сердце поэта. Он воспевает в своих стихах простого солдата, который много лет назад возвел в «высочайший ранг» День Победы.
Б.Е. Ильютик пишет о военной столице Карелии, родном Беломорске, что в «годину бед» не был в стороне. Каждый и на фронте, и в тылу, не жалея сил, приближал День Победы, которая «ковалась» в Беломорске, в первую очередь, в штабе фронта, что стал главным домом города. Никого не забыл Беломорск. Он помнит всех: «Мой Беломорск, ты не был в стороне – ты победил в проклятой той войне…» И теперь почтить память павшим беломорчане могут у обелиска, что возвышается в парке им. А.Н. Пашкова вот уже 50 лет. Эта память – «с болью», что сохранили для нас наши поэты – Владимир Лежнев, Юрий Казаков, Борис Ильютик, Александр Лазутин, Василий Алдошкин, Федор Титов, Валентина Науменко, Анатолий Шуньгский и мн.др.
Р.s.
Я стала замечать в последнее время, что в газетах, журналах для экономии места стали использовать аббревиатуру «ВОВ», т.е. Великая Отечественная война. Не надо так. Ведь в слове сохраняется память. Она и есть обелиск погибшим…
Светлана Кошкина, г. Беломорск

Имена ваши
Мы нанесем на гранитные плиты,
На бетон и на мрамор
И вплавим в металл.
Повторим нашу клятву:
Никто не забыт, и ничто не забыто,
И добавим:
Без вести никто не пропал!
                           Е. Долматовский
Бессмертный полк
Война в груди. Она нам бли`зка:
В цветах, в печали и весне…
Цветы, цветы у обелиска
От тех, кто не был на войне…

В честь павших грянет залп победный,
Для них не кончится война:
Они навеки в полк Бессмертный
Свои вписали имена.

Бессмертный полк походным шагом
Пройдёт дороги всей Земли,
В нём с дедом внук пройдётся рядом
Во имя жизни и любви!

08.05.2016 г.
Александр Лазутин

К 70-летию Победы
Над обелиском в мае синева…
Спокойна высь, а ветер тих и нежен…
Мне не вместить печаль сердец в слова,
До боли долг пред павшими безбрежен.

Победы не бывают без утрат.
Но как бы ни были бои кровавы,
Не отступал ни перед кем солдат,
И гнал врагов за рубежи державы.

Не только в дни больших и малых дат,
А ежечасно святы у народа
Свершения отечества солдат
В лихую пору ратного похода.

19.04.2015 г.

Александр Лазутин

 

Фамилия
Взгляд простой – нет гордости, величья.
Гимнастёрка ладна без погон.
И в петлице кубик – знак отличья
Тех тревожных для страны времён.

А внизу на фотокарточке слова:
«Маме и жене на память! Ваня».
Эта строчка до сих пор жива!
И сегодня моё сердце ранит.

В этой строчке – горе и война,
Ненавистная «Долина смерти»,
Танк горящий, похоронка и жена…
Невозможность долгожданной встречи.

Но одно я знаю: ты погиб,
Чтоб сегодня внучка улыбалась.
Память вечным пламенем горит, –
Мне твоя фамилия осталась!
2009

Александр Лазутин

 

К 70-летию Победы

Войны опаленные годы
Душевною скорбью жгут грудь.
Все вынесли деды невзгоды —
Никто не сумел их согнуть.

Не выцветет дедов отвага!
И вечный не гаснет огонь.
Пусть древко победного флага
Не выронит внуков ладонь!

Сжимаются в памяти сроки
Тревожных и огненных лет,
Но чтут нас, и наши истоки
Сияют лучами побед.

Легли на гранитные плиты
Цветы словно памяти дань.
Знать, хватит начал для защиты,
Коль грянет смертельная брань.

05.04.2015 г.

Александр Лазутин

 

 ***

Дневник войны в моих руках,
Он сохранился от отца.
Всплывают в строчках и словах
Черты родного мне лица.
—————————-

Конец июня. Первый день.
Из городов и деревень
Страна сынов своих зовёт…
Война покой России рвёт.

Вот строки вихревых годин:
Оружье… номер… карабин…
Знал каждый воин-рядовой
Свой номер почты полевой…

Бойца нетленных документ:
Войну прошедший партбилет…
Красноармеец точно знал,
Что он за правду воевал.

Письмо жены, на фото — брат…
Вот строчка: спички… хлеб… табак…
На развороте — текста строчки —
Слова из «Синего платочка».

Вместилась вся война в дневник…
И вот страница — горя лик!..
Здесь все погибшие в бою
За Русь,
за дом свой
и семью…
Александр Лазутин

Из письма поэта Владимира Лежнева, 2015 г.: «Приближается Великий праздник — День Победы! Праздник, к которому готовится вся страна, да и не только. Эта дата, 70-летие Победы, для всех нас, современников, близка и дорога ещё и тем, что светлое имя России отстояли наши отцы и матери именно для нас и будущих поколений. А мы должны нести память о них века. Это наш долг».

Рябиновый закат

Смотрит в озеро рябиновый закат,
Берег сонный обнимает тишина.
Кто поверит, что когда-то здесь когда
Проходила партизанская тропа.
Сгнили памятники, вырос новый лес,
Чёрный лебедь в одиночестве скользит.
И заглядывает месяц под навес,
И походный костерок у ног горит…
             Память сердца не молчит,
             На губах хвоя горчит,
             Под оранжевым плащом осинка спит.
             Это тот лесной квадрат,
             Где карательный отряд
             Партизанами был начисто разбит.
Отражается в воде осенний лес,
Барабанщик-дятел больше не стучит.
И последний луч над озером исчез,
Как в землянке пламя восковой свечи.
Будет времечко безудержно спешить.
С новым поиском придёт сюда отряд.
Будет лебедь с лебедицей воду пить
В камышах под августовский звездопад.

Владимир Лежнев

У обелиска
Здесь печальные плиты хранят
молчаливо – не списки убитых,
не фамилии, звания в ряд –
жар всех тех, кто под грузом гранита.
Память – с болью. И свет – как заря,
льет лавиною солнечных бликов.
То сердца, а не звезды горят
на вершинах святых обелисков.

Борис Ильютик

Вам, наш поклон
И чтобы мы под мирным небом жили,
они к тому четыре года шли,
они за это жизнью заплатили,
а день победный встретить не смогли,
о тех, кто будет после них, не знали,
но знали — дети, внуки будут жить
и в битве насмерть потому стояли,
чтоб смерть над ними не могла кружить.
Мы чествуем спасителей планеты,
им всем, до одного, поклон земной,
что в небе взвился алый флаг Победы
и гордо реет над моей страной.
Борис Ильютик

***
Благодарны Вам. Мы всех Вас помним,
Тружеников Матери-земли,
Что прекрасный шар земной огромный
От фашистской нечисти спасли.
Вас, к земле приросших от рожденья,
Всех, кто к делу всей душой присох,
Кто с мальства азы судовожденья,
В кровь впитав, стать капитаном смог,
Кто лечил, учил, варил железо,
Строил, нефть и уголь добывал,
Кто весною плугом землю резал,
Кто страну старался, поднимал,
Всех Вас оторвали от работы,
Бросили в смертельный, долгий бой,
Чтобы мир добыли кровью, потом
На планете нашей голубой.
Вам, прошедшим страшное крещенье
Перекрестным вражеским огнем,
Чем воздать? Строкой стихотворенья,
Песней ли за то, что мы живем.
Вы. Когда-то Вы нас отстояли,
Чтобы на Россию свысока
Полчища чужие не взирали.
Светлая Вам память на века!
Борис Ильютик

 ***
Я остался навеки от дома вдали,
Я с войны не вернулся, простите.
Если выпадет видеть – летят журавли,
Не скорбя, журавлей проводите.
Может, я буду в стае той белой лететь,
В небесах точкой светлою таять.
Не моя в том вина, что вам вслед мне смотреть,
Что оставил я горькую память.
Я с тоской прокурлычу, и всю боль мою
До последнего крика поймете,
Про судьбу и войну, и победу в бою,
И нелепую гибель на взлете.
И могу я теперь сверху лишь наблюдать,
Осеняя своими крылами,
И лесов, и полей, и озер благодать,
И прекрасные клумбы с цветами.
Не пройду, как хотел, по родной стороне –
Это все из-за фрицев проклятых,
И не встретят меня, как мечталось во сне,
Дома, ждущие деда внучата.
И хотя с той поры я печалюсь о том,
Что не будет у них встречи с дедом,
Для того и оставил когда-то свой дом,
Чтоб они отмечали Победу.
Борис Ильютик

***
Прощайте, карельские сопки,
Озер голубые глаза,
Военные сводки,
Болота, высотки,
Последнего боя гроза,
Пропахшие дымом бушлаты,
Костров указательных свет,
Рассветы, закаты
В тот год сорок пятый
И друга пробитый билет.
Остались в лесах обелиски
Под красной фанерной звездой.
По карте не близко
Стоят без прописки,
Поставлены временем в строй.
Не лечатся старые раны,
И память зовет за порог.
Уходят в туманы
Бойцы – ветераны
Под гнетом житейских тревог.
Владимир Лежнев

Чтите долю солдат
Чтите долю солдат за слезу матерей,
И окопную сырость и грязь.
Чтите долю солдат за потерю друзей,
За великую с родиной связь.
Чтите долю солдат за шинели в пыли,
За смертельные раны в боях.
Чтите долю солдат — им родимой земли
Не хватало в далеких краях.
Чтите долю солдат — в деревнях, городах…
Поклонитесь у братских могил.
И пусть вечный огонь отразится в глазах,
И придаст всем надежды и сил.
Чтите долю солдат — наш великий народ
Неподкупен, не падок на лесть…
Чтите долю солдат — не окончен поход
Тех, кто спас веку прошлому честь.
Александр Лазутин

 

Город предрассветной тишины

посвящается г. Беломорску, временной столице Карелии в годы Великой Отечественной войны

 

День Победы трепетно встречает
Берег беспокойных белых чаек.
Берег с пенистой волной,
Берег славы трудовой.
Он теперь украшен синевой.
         Город предрассветной тишины
         О войне досматривает сны:
         Свет ночной ракеты,
         Сводки из газеты
         И аэродромные огни.
Городу давно уже не спится,
Сон прошёл у временной столицы.
Свет тревожный, заревой
Над порожистой рекой
И шаги бойцов по мостовой…
Север не предаст и не обманет,
Север навсегда к себе притянет
Партизанский рейд ночной
Под полярною звездой
И в эфир пробился позывной…
Владимир Лежнев

Стихотворение опубликовано в газете «Беломорская трибуна» в 1965 году

 

pomorskibereg.ru

Стихотворение «Душа Солдата», поэт Светослав Ярый

Посвящается моему деду Александру Ивановичу, павшему в боях за Родину,

Бабушке Марии Дмитриевне и моей маме, Лилии Александровне.

Вечная память вам, и добрая слава!

 

***

 

Родина воззвала,

Встали добровольцы.

Вечная вам слава,

Парни-комсомольцы!

 

...Уходил на зорьке,

Обещал вернуться.

Не вернулся... горько,

Горько слёзы льются!

 

Повзрослели рано

На войне ребята.

Сокол мой желанный! -

Ждёт жена солдата...

 

Ждёт четыре лета:

Весточки ни строчки.

"Может, папки нету?"-

Всхлипывает дочка...

 

Что ты, что ты, Лиля, -

Папа нас не бросит!

Будь же терпеливей:

Вот настанет осень...

 

Вот зима...Вот лето...

И, не виновата

Каждый день, с рассветом -

Ждёт жена солдата!

 

Уходило много,

Да вернулось мало:

Не пылит дорога,

Ждать душа устала!

 

Сашенька, ведь ты мне

Обещал вернуться!

Хоть бы раз, любимый,

Мне б тебя коснуться!

 

Заглянуть бы в очи

Огонёк где синий...

Ты мне снился ночью,-

Обнимал, родимый!

 

Если ты недужен,

Покалечен даже -

Ты мне очень НУЖЕН,

Ты мне очень ВАЖЕН!

 

Лишь с тобою - Счастье,

Где душа с душою...

Свет Мой, возвращайся!

Двери все открою!

 

Все открою окна -

Соколу навстречу!

Не вернёшься - смолкну,

Как и ты, навечно!

 

...Долгой, очень долгой,-

Выдалась дорога:

Воротилось мало -

Уходило - много!

 

Дубом стал он в поле:

Крона - плащ-палатка...

Сколько в сердце боли!

Жёнушки-солдатки...

 

Милые, родные!

Помня обещанье,

Ветра он порывом

Прилетал, случайным...

 

Став Свечой Горящей,

Став Сияньем Лунным,-

Обнимал вас, спящих -

Перебором струнным!

 

Лиля и Маруся!! Буду вечно с вами:

Радугой, Зарёю, добрыми стихами...

Уходило много, воротилось - мало,

Но Душа Солдата - Дом не покидала!

 

Голубовка, 7526.

 

 

Связанное стихотворение:

poembook.ru


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.