Расул гамзатов стихи о вине


Песня винной бутылки ~ стихотворение Расула Гамзатова ~ Beesona.Ru

Стихотворение Расула Гамзатова

– Буль-буль, буль-буль!
Я знаю вас,
Я помню ваши речи.
С меня срывали всякий раз
Вы шапочку при встрече.
И опрокидывали всласть
Над нижнею губою,
Зато потом контроль и власть
Теряли над собою.
Я градом капелек, буль-буль,
Без лишних заковырок,
В башках у вас, как градом пуль,
Пробила сотни дырок.
– Буль-буль, буль-буль —
простой напев,
Его внимая знаку,
Вы то лобзались, захмелев,
А то кидались в драку.
Не пряча слез,
меня кляня,
К столу склонялись лбами
И становились для меня
Покорными рабами.
Звучал напев:
«Буль-буль, буль-буль»,
И жены уходили
Порой от вас не потому ль,
Что вы меня любили?
Я вам не раз в похмельный час
Огонь вливала в глотку
И отправляла многих вас
За трезвую решетку.
Буль-буль, буль-буль!
текло вино,
А мне какая горесть,
Что с кошельками заодно
Вы пропивали совесть?
Случалось, видели чертей
Вы с козьими рогами,
Ругали преданных друзей
И чокались с врагами.
Немало жертв,
летя с горы,
Унес поток жестоко,
Но унесла в тартарары
Я больше жертв до срока.
Буль-буль, буль-буль,
прошу налить.
Долой, что не отпето!
Меня любить — себя сгубить,
Но не страшит вас это.

Опубликовано в издании:
Расул Гамзатов.
Покуда вертится Земля.
Махачкала, "Дагучпедгиз" 1976.

Мне нравится:

0

Количество просмотров: 563
Количество комментариев: 0
Темы: Песни
Опубликовано: 17.03.2014 © Расул Гамзатов

Другие стихи Расула Гамзатова:

Идущий за мною вслед

Стремлюсь, сединой повитый,
Узнать, что ты за поэт,
Молодостью знаменитый,
Идущий за мною вслед.

Бедная овечка

Ты безгрешна до того,
Что почти святою стала.
Не загрызла никого,
Никого не забодала.

Открыл я книгу вековую

Любви чреваты рубежи
Всем, от измены до коварства,-
Здесь гибли многие мужи,
Как на границе государства.

Аркадию Райкину
Аркадию Райкину

...И на дыбы скакун не поднимался,
Не грыз от нетерпения удил,

www.beesona.ru

Гамзатов Расул. Суди меня по кодексу любви (стихи и поэма)

   И более, чем сам я над казной,
   Моя казна трясется надо мной.
   * * *
   - Скажи, чья радость прочих веселей?
   - Того, кто прежде радости не знал.
   - Скажи, чье горе прочих тяжелей?
   - Того, кто никогда не горевал.
   - А мы с тобой, любимая, давно
   Все знаем, от веселья до потерь.
   - Немудрено нам знать, немудрено,
   Ведь жизнь всегда стучалась в нашу дверь...
   - Что за окном: закат или восход,
   Свистит ли ветер иль поет свирель?
   Что за окном: черешня ли цветет
   Иль кружится январская метель?
   Что за окном, не все ли то равно,
   Еще с тобой мы молоды, поверь.
   Нальем и выпьем старое вино,
   Чтоб жизнь всегда стучалась в нашу дверь.
   Прильни щекою к моему плечу,
   И я сквозь снег и ночи темноту
   Туда с тобою вместе улечу,
   Где обнялись два дерева в цвету.
   ДОРОГА
   Я по гористой дороге иду,
   Где притаились капканы-ущелья.
   Грозный поток отделяет мечту
   От непростого ее воплощенья.
   Мне говорили: какая награда
   Стоит того, чтобы так изнывать?!
   Плюнь на мечту, за которую надо
   Драться и жизнью своей рисковать!
   Шел я. Метели в пути завывали.
   Шел я. Любовь согревала в пути.
   Руку друг другу мы подавали
   И помогали друг другу идти.
   Впрочем, надежды бывали пустыми,
   Те, что в начале кружащейся мглы
   Ярко горели, да скоро остыли,
   Стали обычною кучкой золы.
   И, по волнам леденящим кочуя,
   В вихрях, ревущих на сотни ладов,
   Я сохранил, я сберег это чудо - Чувство,
   которому имя - любовь!
   * * *
   Писал поэт стихи жене:
   "Ты свет мой, и звезда, и зорька.
   Когда ты рядом - сладко мне,
   Когда тебя не вижу - горько!"
   Но вот жена - звезда и свет
   Явилась, встала у порога.
   "Опять ты здесь, - вскричал поэт,
   Дай мне работать, ради бога!"
   * * *
   Высокие травы родимого края
   Июньское солнце сжигает дотла.
   И я, как трава, увядаю, сгораю,
   Хоть мне твоего не хватает тепла.
   От ливня июньского никнет пшеница,
   Всплывает на озере донная муть.
   А мне бы напиться, а мне бы напиться,
   А мне бы в бездонных глазах утонуть.
   * * *
   "Радость, помедли, куда ты летишь?"
   "В сердце, которое любит!"
   "Юность, куда ты вернуться спешишь?"
   "В сердце, которое любит!"
   "Сила и смелость, куда вы, куда?"
   "В сердце, которое любит!"
   "А вы куда, печаль да беда?"
   "В сердце, которое любит!"
   * * *
   Три страстных желанья
   одно к одному
   Душа во мне пламенно будит...
   Еще одну женщину я обниму,
   А после - что будет, то будет.
   Еще один рог за столом осушу,
   За это сам бог не осудит.
   Еще один стих о любви напишу,
   А после - что будет, то будет.
   Я женщину обнял, но словно она
   Не та, что светила надежде.
   И уксусом кажутся капли вина,
   И стих не искрится, как прежде.
   И пущенный кем-то обидный хабар *
   Над горной летит стороною
   О том, что угас моей лихости жар
   И конь захромал подо мною.
   Себя отпевать я не дам никому,
   Покуда
   пусть мир не забудет
   Еще одну женщину не обниму,
   А после - что будет, то будет.
   Покуда еще один рог не допью
   И, каждое взвесив словечко,
   Покуда стрелу не заставлю свою
   Попасть в золотое колечко.
   Я звезды зажгу у стиха в головах,
   И время его не остудит.
   И вы удивленно воскликнете: "Вах!"
   А после - что будет, то будет.
   * Хабар - слухи, вести.
   ТРИ ЖЕНЩИНЫ
   Три женщины в путь провожали меня.
   Одна прислонилась к платану
   И бросила вслед,
   головы не клоня:
   - Забудешь, я плакать не стану.
   Вторая стояла близ отчих дверей,
   Кувшин она полный держала.
   И я услыхал:
   - Возвращайся скорей!
   - А третья, вздохнув, промолчала.
   О первой забыл я за первой горой,
   Белевшей под облаком алым,
   И с легкой душою в пути о второй
   Забыл за вторым перевалом.
   Летал и кружил я по сотням дорог,
   Подхлестывал время, как плетью,
   Но все ж позабыть за горами не мог
   Из трех, мной целованных, третью.
   И первая, злая, на крыше ждала,
   Когда я вернулся к вершинам.
   И вышла вторая, добра и мила,
   Навстречу мне с полным кувшином.
   А третью,
   хоть даже не стала встречать,
   Забыть не сумею и впредь я.
   И будет ночами мне сниться опять
   Из трех, мной целованных, третья.
   С ЖЕНЩИНОЙ НАЕДИНЕ
   Друзья, извините, я к вам не приду,
   И вы не звоните ко мне.
   Вечер сегодняшний я проведу
   С женщиной наедине.
   Мы будем вдвоем: только я и она,
   Часов остановится ход.
   Музыкой сделается тишина
   И таинство обретет.
   Похожие правом своим на орду,
   Дела, не врывайтесь ко мне.
   Вечер сегодняшний я проведу
   С женщиной наедине.
   Пусть, словно за окнами поезда лес,
   Закружится вновь голова.
   И станут, как звезды на черни небес,
   Земные мерцать слова.
   Порву я билет на ночной самолет,
   Торжественный зал подведу.
   Сегодняшний вечер весь напролет
   С женщиной я проведу.
   * * *
   Если ты мужчина, узаконь
   И предай огласке повсеместной,
   Что мужское сердце - это конь,
   Скачущий в горах над самой бездной.
   Женщина, а ты мне подтверди
   Это ведь не вымысел, а правда,
   Что плывет у женщины в груди
   Колыбель, покачиваясь плавно.
   ТАИНСТВЕННОСТЬ
   Смеемся или хмурим брови,
   Для нас в любые времена
   В раздумий, в поступке, в слове
   Таинственность заключена.
   Не все понятно для меня,
   И рад я мыслить не предвзято
   О таинстве рожденья дня,
   О таинстве его заката.
   От века женщина полна
   Таинственности,
   и не скрою,
   Что в силу этого она
   Обожествляется порою.
   Таинственность в ее глазах
   И в стати, что подобна скрипке,
   Таинственность в ее слезах,
   Таинственность в ее улыбке.
   Огонь - таинственность:
   в огне
   Свои черты мы наблюдаем,
   И сон - таинственность:
   во сне
   Мы, словно ангелы, летаем.
   Всегда таинственна луна,
   А в дымном сумраке духана
   Таится в капельке вина
   Таинственность на дне стакана.
   Таинственна несхожесть лиц,
   И души многих поколений
   Пленяет таинство страниц,
   Которые оставил гений.
   Во всем таинственность, во всем
   Она в любви и в милосердье,
   И мы таинственность несем
   В рожденье, бытии и смерти.
   Нам страсть познания сладка,
   Ее подвластны интересу,
   Приподнимаем лишь слегка
   Таинственности мы завесу.
   Но в мире следствий и причин,
   Спускаясь в тайные глубины,
   Не смог добраться ни один
   До истины, до сердцевины.
   Столетья таинства полны,
   И не исчезнет жизнь, покуда
   Есть ощущенье новизны,
   И удивления, и чуда.
   КРАСИВАЯ ДЕВУШКА
   Кто писал, а кто в бумагах рылся,
   Посетитель на начальство злился,
   Машинистка копии снимала,
   Секретарша почту принимала...
   Вдруг один, сидевший у окна,
   Закричал и замахал рукой:
   "Посмотрите, как она стройна,
   Век не видел девушки такой!.."
   Все вскочили, бросили работу,
   Посетителей, машинку, споры,
   Опрокинул пепельницу кто-то;
   Все в окошко устремили взоры
   И, тесня друг друга и толкая,
   Повторяли: "Красота какая!"
   А бухгалтер, старый и солидный,
   Встал на стул, чтоб лучше было видно.
   Все в окно на улицу смотрели,
   И министр, впервые за неделю
   Оторвавшись от текущих дел,
   Тоже на красавицу глядел.
   А у засмотревшихся парней
   Шеи стали вчетверо длинней.
   Бросился к окну со всех я ног,
   Но пробраться все-таки не смог.
   Наконец я подошел поближе,
   У окошка встал. Но что я вижу?
   Со старушкой старичок проходит,
   Министерский ЗИМ шофер заводит...
   "Где она?" - я им кричу в окно,
   А шофер, смеясь: "Прошла - давно!
   Бедный! Ты не видел? Это ж чудо!"
   - "Кто она? - спросил я.
   - И откуда?!"
   Цвел в окне душистый день апреля,
   Долго мы на улицу смотрели.
   Стало в нашей комнате светлей:
   Каждый думал о любви своей...
   А когда я вышел, вижу вдруг:
   Ты идешь среди своих подруг,
   Так светла, красива и стройна,
   Что я сразу крикнул: "Вот она!"
   * * *
   Зря познал я усердье
   И касался пера.
   Зря будил милосердье
   Я во имя добра.
   Зря кружил по планете,
   Что тревоги полна,
   Все дороги на свете
   Как дорога одна.
   Зря огонь мне завещан.
   И влюблен допьяна
   Зря был в тысячу женщин
   Все они как одна.
   Зря с невеждами споры
   Вел я в поте лица
   Раньше рухнут все горы,
   Чем оспоришь глупца.
   Зря оплакивал мертвых,
   Если сам я уйду
   В царство временем стертых
   У живых на виду.
   Зря я верил в удачу
   В пору худшего дня.
   Кто такой я? Что значу?
   Может, нету меня?
   "Нет, не зря!"
   словно дочка,
   Мне из тысяч одна
   Отвечает та строчка,
   Что осталась верна.
   "Нет, не зря!"
   произносит
   Та из женщин одна,
   Что сгорела, как осень,
   И была мне верна.
   "Нет, не зря!"
   в час заката
   Шепчет красный листок,
   Что воспет мной когда-то
   И лежит между строк.
   "Нет, не зря!"
   и терновник
   Рвет ступни моих ног.
   "Нет, не зря!"
   и мой кровник
   Тайно взводит курок.
   И над кручей отвесной
   Снова в холод и в зной
   То вдовой, то невестой
   Жизнь встает предо мной!
   * * *
   Мне оправданья нет и нет спасенья,
   Но, милая моя, моя сестра,
   Прости меня за гнев и оскорбленье,
   Которое нанес тебе вчера.
   Я заклинаю, если только можешь,
   Прости меня.
   Случается подчас,
   Что человек другой, со мной не схожий,
   В мое нутро вселяется на час.
   И тот, другой, - жестокий, грубый, пьяный,
   Бывает неразумен и смешон.
   Но он со мною борется, незваный,
   И в нашей схватке побеждает он.
   И я тогда все делаю иначе,
   Мне самому невыносимо с ним.
   В тот час я, зрячий, становлюсь незрячим,
   В тот час я, чуткий, становлюсь глухим.
   При нем я сам собою не бываю
   И плохо понимаю, что творю,
   Стихи и песни - все я забываю,
   Не слышу ничего, что говорю.
   Вчера свинцом в мои он влился жилы
   И все застлал тяжелой пеленой.
   Мне страшно вспоминать, что говорил он
   И что он делал, называясь мной.
   Я силой прогонять его пытался,
   Но, преступая грань добра и зла,
   Он злился, он бранился, он смеялся
   И прочь исчез, как только ты ушла.
   Я за тобой бежал, кричал. Что толку?
   Ты уходила, не оборотясь,
   Оставив на полу моем заколку
   И на душе раскаянье и грязь.
   Мне оправданья нет и нет спасенья,
   Но ты прости меня, моя сестра,
   За униженье и за оскорбленье,
   За все, что сделал мой двойник вчера.
   * * *
   "Как живете-можете, удальцы мужчины?"
   "Коль жена плохая, так судьбу клянем!"
   "Как живете-можете, удальцы мужчины?"
   "Коль жена хорошая - хорошо живем!"
   "Как живете-можете, женщины-голубки?"
   "Если муж недобрый - все вокруг черно!"
   "Как живете-можете, женщины-голубки?"
   "Если муж хороший - плохо все равно!"
   * * *
   Горной речки глупая вода,
   Здесь без влаги трескаются скалы,
   Почему же ты спешишь туда,
   Где и без тебя воды немало?
   Сердце, сердце, мне с тобой беда,
   Что ты любящих любить не хочешь?
   Почему ты тянешься туда,
   Где с тобою мы нужны не очень?
   * * *
   С чем сравнить мою любовь? Бог весть!
   С письмом на промокательной бумаге,
   Где очень просто обнаружить знаки,
   Но далеко не просто их прочесть.
   С чем мне сравнить мою любовь? Бог весть!
   С первоначальным шепотом ашуга,
   Когда поет он, не рождая звука,
   Когда еще нет слов, но песня есть.
   * * *
   Я думал, деревья в цвету белоснежном,
   А ближе подъехал - деревья в снегу.
   Я думал, ты любящей будешь и нежной,
   Попал я впросак, а уйти не могу.
   Помчался я тропами горного края
   И бурку не взял, а в ущельях дожди.
   Моя дорогая, моя ледяная,
   Скажи мне, что делать, согрей, пощади!
   * * *
   Любовь, давай себя сравним с пандуром!
   Я - дерево - пандура, ты - струна...
   Не быть ему ни радостным, ни хмурым,
   Он мертв, пока не зазвучит она.
   Любовь, давай себя сравним с кинжалом!
   Ты - лезвие, а я твои ножны.
   Я легковесен без тебя и жалок,
   Ножны пустые в деле не нужны!
   * * *
   Мой сосед, глаза прищурив карие,
   Говорил, мы слушали рассказ.
   Вдруг с кувшинами горянка старая
   Тяжко прохромала мимо нас.
   И тогда старик, рассказ свой комкая,
   Взглядом ту старуху до угла
   Проводил и прошептал вдогонку ей:
   "До чего же хороша была!"
   Если бы любовь на дно
   Бросил бы я в море,
   Пересохло бы оно
   Рыбакам на горе.
   Если б страсть мою взяла
   Эта ширь без края,
   То сгорела бы дотла
   Вся земля родная.
   ПЛЕНИТЕЛЬНЫХ ЖЕНЩИН
   И ХРАБРЫХ МУЖЧИН
   Наверное, поздно близ белых вершин
   Явился я в мир,
   чьи распахнуты шири:
   Пленительных женщин и храбрых мужчин
   Уже не пришлось мне застать в этом мире.
   Я рано, наверно, над бездной годин
   Под желтой луною седлал иноходца,
   Пленительных женщин и храбрых мужчин
   Увидеть не мне, а другим - доведется.
   А может, мой предок - вожатый дружин
   Завидует мне,
   что, далекий раздору,
   Пленительных женщин и храбрых мужчин
   Я больше встречаю, чем он в свою пору.
   И, может, грядущего времени сын
   Тому позавидует,
   что под луною
   Знавал я немало друживших со мною
   Пленительных женщин и храбрых мужчин.
   * * *
   Молодых и в замяти седин
   Угнетают женщины мужчин,
   А мужчины женщин угнетают,
   Потому что мир в любви един.
   Голову, где мыслей светел рой,
   Угнетает суетность порой,
   И жестоко ноги угнетает
   Голова, где мыслей замер строй.
   Притаясь под крышкою ларца,
   Угнетает золото скупца,
   Но само от угнетенья тает
   Щедрого кармана удальца.
   И надежду с утренним челом
   Угнетает то, что дышит злом,
   Но она в грядущий день стремится,
   Угнетая память о былом.
   Вечно кривду истина гнетет,
   Справедлив и славен этот гнет,
   Но случалось, ошибались люди
   И бывало все наоборот.
   Породнившись с ордами годин.
   Угнетаю музу близ вершин,
   И она в долгу не остается:
   Угнетают женщины мужчин!
   * * *
   В горах джигиты ссорились, бывало,
   Но женщина спешила к ним и вдруг
   Платок мужчинам под ноги бросала,
   И падало оружие из рук.
   О женщины, пока в смертельней злости
   Не подняли мечей материки,
   Мужчинам под ноги скорее бросьте
   Свои в слезах намокшие платки.
   * * *
   У юноши из нашего аула
   Была черноволосая жена,
   В тот год, когда по двадцать им минуло,
   Пришла и разлучила их война.
   Жена двадцатилетнего героя
   Сидит седая около крыльца,
   Их сын, носящий имя дорогое,
   Сегодня старше своего отца.
   * * *
   "Где, горянка, твои наряды,
   Что ты ходишь в старом платке?"
   "Я нарядам своим не рада,
   Все лежат они в сундуке".
   "Для чего им, горянка, мяться,
   Для того ли они нужны?"
   "Тот, пред кем бы мне наряжаться,
   Не вернулся ко мне с войны!"
   ОТКРЫЛ Я КНИГУ ВЕКОВУЮ
   Любви чреваты рубежи
   Всем от измены до коварства,
   Здесь гибли многие мужи,
   Как на границе государства.
   Печальной повести листы...
   Открыл я книгу вековую:
   Скажи мне, женщина, где ты
   Была в минуту роковую?
   Зачем в неведенье спала,
   Задув огонь оплывшей свечки,
   Когда два черные ствола
   Нацелились у черной речки?
   Ты перед вечностью в долгу
   За то, что с белыми крылами
   Тогда не встала на снегу
   Пред воронеными стволами.
   Не ты ли в час, когда сожгла
   Письмо, чей пепел сжала в горстке
   Спасти поручика могла
   От глупой ссоры в Пятигорске.
   И не взяла б под Машуком
   Поэта ранняя могила,
   Когда бы с вечера тайком
   Его в объятья ты сманила.
   Когда бы светом звездных глаз
   Ты подсветила путь возврата,
   В лесной трясине б не увяз
   Горячий конь Хаджи Мурата.
   Верней, чем верный талисман,
   Среди житейской круговерти
   Спасай нас, женщина, от ран
   И заблуждения, и смерти.
   Но пусть, страдая и любя,
   Лихой достойные кончины,
   Готовы будут за тебя
   Собой пожертвовать мужчины.
   * * *
   Изнывая в любовной тоске,
   Я, познав нетерпения муки,
   Профиль твой на приморском песке
   Рисовал, словно мальчик, в разлуке.
   Рисовал на гранитной скале,
   Возникал он в небесном чертоге
   И на мерзлом вагонном стекле,
   Как резцом нанесенный в дороге.
   Вот заветных стихов черновик,
   Где легко под моею рукою,
   Как созвучие лик твой возник
   По соседству с начальной строкою.
   Взором мысленным изображал
   Я на кубках черты твоей стати,
   Как насечкою ими венчал
   Серебро боевой рукояти.
   А в стихах рисовал я любя,
   Отвергая границы степенства,
   В многих образах женских тебя,
   Но достичь не сумел совершенства.
   Я СВИДАНЬЕ ЖЕНЩИНЕ НАЗНАЧИЛ
   Не хочу, мятежный мой Кавказ,
   Чтоб стрельбой меня ты озадачил,
   Потому, что нынче в звездный час
   Я свиданье женщине назначил.
   Не торгуй трехлетних жеребцов
   Ты в аулах, между скал зажатых,
   Верховых не шли ко мне гонцов
   И на площадях уйми глашатых.
   Сделай милость, вздыбленный Кавказ,
   Как быкам в обуглившейся сини,
   Черным тучам ты отдай приказ,
   Чтобы лбов не сталкивали ныне.
   Я молю тебя:
   угомонись
   И в лихом Гунибе и в Хунзахе,
   Перестань, засватывая высь,
   На луну забрасывать папахи.
   Бурной крови славя колотье,
   Я назначил женщине свиданье,
   Не пугай обвалами ее,
   Прояви, Кавказ мой, пониманье.
   Я прошу тебя:
   повремени
   Вскачь коней бросать, паля из ружей
   Амузгинской сталью не звени,
   Не дыши с вершин каленой стужей.
   Если б только ведал ты, какой
   Я свиданье женщине назначил,
   Может быть, ты собственной рукой
   Многое во мне переиначил.
   Старых ран, Кавказ, не береди
   И не строй завалы на дороге.
   Отмени на этот день дожди,
   Отмени на эту ночь тревоги.
   Не греми каспийскою волной,
   Что приводит скалы в содроганье,
   Потому что женщине одной
   Я назначил в звездный час свиданье.
   * * *
   Захочет любовь, и в клубящейся мгле
   Багряный цветок расцветет на скале,
   И снег зажурчит на вершине.
   Но в каменном сердце во все времена
   Не в силах посеять она семена,
   В нем терн прорастает поныне.
   Смиряла любовь даже царственный гнев,
   И кротким, как агнец, вдруг делался лев,
   Лань рядом паслась, не робея.
   Я видел воочью, как, зла не тая,
   Под флейту факира танцует змея
   На площади людной Бомбея.
   И тихо любовь мне шепнула:
   - Умей
   Ты действовать, как заклинатели змей.
   И грустный напомнила случай:
   Одна балерина в недавнем году,
   Что с флейтой волшебной была не в ладу,
   Змеей обернулась гремучей.
   Словами любви, это помнит весь свет,
   Великий целитель и славный поэт,
   Недуги лечил Авиценна.
   Завидная участь, счастливый удел,
   Такие б стихи написать я хотел,
   Где слово - лекарству замена!
   БАЛЛАДА О ЖЕНЩИНЕ, СПАСШЕЙ ПОЭТА
   День ушел, как будто скорый поезд,
   Сядь к огню, заботы отложи.
   Я тебе не сказочную повесть
   Рассказать хочу, Омар-Гаджи.
   В том краю, где ты, кавказский горец,
   Пил вино когда-то из пиал,
   Знаменитый старый стихотворец
   На больничной койке умирал.
   И, превозмогающий страданья,
   Вспоминал, как на закате дня
   К женщине скакавший на свиданье,
   Он загнал арабского коня.
   Но зато в шатре полночной сини
   Звезды увидал в ее зрачках,
   А теперь лежал, привстать не в силе
   С четками янтарными в руках.
   Почитаем собственным народом,
   Не корил он, не молил врачей.
   Приходили люди с горным медом
   И с водой целительных ключей.
   Зная тайну лекарей Тибета,
   Земляки, пустившись в дальний путь,
   Привезли лекарство для поэта,
   Молодость способное вернуть.
   Но не стал он пить лекарство это
   И прощально заявил врачу:
   - Умирать пора мне! Песня спета,
   Ничего от жизни не хочу.
   И когда день канул, как в гробницу,
   Молода, зазывна и смела,
   Прикатила женщина в больницу
   И к врачу дежурному прошла.
   И услышал он:
   - Теперь поэту
   Только я одна могу помочь,
   Как бы ни прибегли вы к запрету,
   Я войду к поэту в эту ночь!
   И под стать загадочному свету,
   Молода, как тонкая луна,
   В легком одеянии к поэту,
   Грешная, явилася она.
   И под утро с нею из больницы
   Он бежал, поджарый азиат.
   И тому имелись очевидцы
   Не из легковерных, говорят.
   Но дивиться этому не стали
   Местные бывалые мужи,
   Мол, такие случаи бывали
   В старину не раз, Омар-Гаджи.
   И когда увидят все воочью,
   Что конца мой близится черед,
   Может быть, меня однажды ночью
   Молодая женщина спасет.
   * * *
   Чтобы рвануться в схватку, у мужчины
   Есть только две достойные причины.
   И первая: родной страны защита,
   Граница чья от недруга закрыта.
   Вторая - долг, что предками завещан,
   Мужчинам всем повелевает он:
   Собой рискуя, защищайте женщин,
   Как на дуэлях пушкинских времен.
   Чтоб песню спеть от века, у мужчины
   Есть только две достойные причины.
   И первая: любовь к земле родимой,
   Которая вошла нам в плоть и кровь
   И сделалась звездой неугасимой.
   Вторая - это к женщине любовь!
   РАЗГОВОР С ЧАСАМИ
   В доме я и часы. Мы одни.
   Колокольной достигнув минуты,
   Медно пробили полночь они
   И спросили:
   - Не спишь почему ты?
   - В этом женщины грешной вина:
   Накануне сегодняшней ночи
   Нанесла мне обиду она,
   От которой заснуть нету мочи.
   Отозвались часы в тишине:
   - Вечно в мире случалось такое.
   Видит женщина в сладостном сне,
   Как не спишь ты, лишенный покоя...
   В доме я и часы. Мы одни.
   Колокольной достигнув минуты,
   Медно пробили полночь они
   И спросили:
   - Не спишь почему ты?
   - Как уснешь, если та, что мила
   И безгрешна душою земною,
   Предвечерней порою была
   Ненароком обижена мною.
   - Не терзайся. Случалось, что сон
   Вдруг терял виноватый мужчина.
   И не ведал того, что прощен,
   Что печали исчезла причина.
   В доме я и часы. Мы одни
   Полуночничаем поневоле...
   От обиды, судьба, охрани
   И не дай мне обидчика роли.
   АФРОДИТА
   С древней амфорой схож, что разбита,
   Остров Кипр,
   где воочию я
   Вижу горе твое, Афродита,
   Дорогая Киприда моя.
   В окруженье морского простора
   Ты с оливковой веткой в руке
   Держишь путь вдоль границы раздора,
   Белоликая, в черном платке.
   И горька твоя участь богини,
   Если, пальцами грея курки,
   Не тебе поклоняются ныне
   Ослепленные злобой стрелки.
   И, возвысясь над волею рока,
   Ты с укором глядишь неспроста
   На поборников ярых пророка,
   На поборников старых Христа.
   Где засадой река перекрыта,
   Страстно их к примиренью моля,
   Поклоняюсь тебе, Афродита,
   Дорогая Киприда моя!
   Протяни,
   снизойдя ко мне,
   руку,
   Мы уедем с тобой на Кавказ.
   Там забудешь сердечную муку,
   От которой льешь слезы сейчас.
   Как на мраморной гулкой ступени,
   На ристалище белого дня
   Преклонить пред тобою колени
   Каждый всадник заставит коня.
   И огонь, чьи нетленны трофеи,
   Там в словах и сердцах не потух,
   Молодые в аулах орфеи
   Усладят твой изысканный слух.
   И седой, нестареющий Каспий
   Станет ноги твои целовать...
   Ты вздыхаешь:
   - Охваченный распрей
   Остров Кипр мне нельзя покидать.
   И проходишь, как встарь анаменита,
   Сокровенных надежд не тая...
   Поклоняюсь тебе, Афродита,
   Дорогая Киприда моя!
   САНТА-КЛАРА
   До утра брожу я по бульвару,
   Все не нагляжусь на Санта-Клару.
   Может, он на древнего сказанья
   Этот город с ласковым названьем?
   Все твержу я нежно: Санта-Клара.
   И зову с надеждой: Санта-Клара.
   И шепчу печально: Санта-Клара.
   И стою в молчанье: Санта-Клара.
   Кто построил в честь своей любимой
   Город красоты неповторимой?
   Кто же подарил своей невесте
   Этот город-сказку, город-песню?
   Слышу, вдалеке звучит гитара.
   Я тебе признаюсь, Санта-Клара:
   Жизнь моя прекрасна и богата
   Именами, что для сердца святы.
   Это мать - ты слышишь, Санта-Клара.
   Это дочь - о, тише, Санта-Клара.
   И сестра моя в ауле старом.
   И жена моя, ах, Санта-Клара!
   Если б сотворить умел я чудо
   Я бы городов настроил всюду.
   Города за реками, горами
   Милыми назвал бы именами.
   Если б каждый город был обвенчан
   С именем прекраснейшей из женщин,
   Люди спать могли б тогда спокойно
   И исчезли бы вражда и войны.
   Все б тогда твердили ежечасно
   Имена подруг своих прекрасных
   Так же, как в тиши твоих бульваров
   До утра твержу я: Санта-Клара...
   МОЙ КРАЙ ОГРОМНЫМ НЕ ЗОВИ...
   - Мой край огромным не зови
   На карте он птенцом нахохлился...
   Но в мире есть страна любви!
   Страна любви, где ты находишься?..
   - Я - здесь. Я - всюду и всегда.
   Я в сердце - счастьем и страданием.
   Звездой в твоих глазах, когда
   Спешишь к любимой на свидание...
   - Но я родился не вчера
   В краю, где каждый разбирается,
   Что и высокая гора
   На твердь земную опирается.
   На что же обопрешься ты,
   Мой Цадастан, страна нетленная...
   На крылья песни и мечты!

thelib.ru

Мудрые стихи Расула Гамзатова: v_inhelo — LiveJournal

— Что мудрым делает юнца?
— Горе!
— Что делает мальчишкой мудреца?
— Радость!
— Что мужского достоинства служит мерилом?
— Отношение к женщине.

-Что бесполезней, чем незрелый плод,
Который раньше времени сорвали?
— Упавший плод, что на земле гниёт
Лишь потому, что вовремя не сняли.

Бесстрастные, что вы отвергли?
– Страсть!
А страстью кто отвержен?
— Мы, бесстрастные!
Подвластные, кто вас рождает?
– Власть!
А кто её рождает?
— Мы, подвластные!

Бывает очень тяжело, когда
Уменье есть, но силы нет для дела.
Бывает очень тяжело, когда
Ты неумел, хоть силе нет предела.

В дни цветенья и в дни листопада
В мире, склонном к надеждам благим,
Мне отдельного счастья не надо,
Недоступного людям другим.

В Индии считается, что змеи
Первыми на землю приползли.
Горцы верят, что орлы древнее
Прочих обитателей земли.
Я же склонен думать, что вначале
Появились люди, и поздней
Многие из них орлами стали,
А иные превратились в змей.

Влюблённый лебедь долго не живёт,
Живёт лишь злобный ворон три столетья.

Всего не знали ни Пушкин, ни Сократ,
Всё знает в целом мир, большой и многолюдный,
Но судят мир порою те, что мнят
Себя носителями истин абсолютных.
Всезнающих людей на свете нет,
Есть только те, кто мнит себя всезнающим.
Порой мне страшен их авторитет,
Взгляд осуждающий и глас карающий.

Глаза у нас намного выше ног.
В том смысл я вижу и особый знак:
Мы так сотворены, чтоб каждый мог
Всё оглядеть, пред тем как сделать шаг.

Говорят, что посмертно
Тела наши станут землёю,
Я поверить готов
В немудрёную эту молву.
Пусть я стану частицей
Земли, отвоёванной с бою,
Той земли, на которой
Сейчас я всем сердцем живу.

Друзья стареют, мы стареем сами,
Те далеки, тех вовсе нет в живых.
Всё чаще мы встречаемся с друзьями
На погребении друзей своих.

Живите долго, праведно живите,
Стремясь весь мир к собратству сопричесть,
И никакой из наций не хулите,
Храня в зените собственную честь.

Жизнь так быстра, и этот день не вечен,
И как бы мы ни тщились, всё равно
В свой час придёт ему на смену вечер.

Захочет любовь – и в клубящейся мгле
Багряный цветок расцветёт на скале,
И снег зажурчит на вершине.
Но в каменном сердце во все времена
Не в силах посеять она семена,
В нём тёрн прорастает поныне.

Знай: победитель испокон
Быстрей залечивает раны,
Чем тот, кто в схватке побеждён.

И в горах со времени седого
Нрав мужской накладывал запрет
Говорить порочащее слово
Гостю, ускакавшему вослед.

И ты, кого все чествуют и славят,
Не забывайся, ибо, может статься,
По лестнице, тебя ведущей наверх,
Тебе же предстоит ещё спускаться.

Кому не сладко жить из нас, людей?
Кому не верят, тяжело тому!
Ну а кому гораздо тяжелей?
Тому, кто сам не верит никому!

Кто счастливее, чем человек,
Что недуга отродясь не знал?
-Только тот, кто зависти вовек
Ни к врагу, ни к другу не питал!

Люди, мы стареем и ветшаем,
И с теченьем наших лет и дней
Легче мы своих друзей теряем,
Обретаем их куда трудней.

Людского духа беспокойны царства,
И сколько их к согласью ни зови,
Живучий Яго – подданный коварства —
Не превратится в рыцаря любви.

Мгновенно всё, лишь ожиданье вечно…
Мы все умрём, людей бессмертных нет,
И это всё известно и не ново.
Но мы живём, чтобы оставить след:
Дом иль тропинку, дерево иль слово.

Мы знаем только то, что было,
Что будет – то нам невдомёк,
Но каждому даётся срок,
Чтоб показать талант и силу…
Над нежностью разлука не вольна.

Не будет пусть никто из нас голодным,
И пусть никто не будет слишком сыт:
Один от голода бывает злобным,
Другой нам зло от сытости творит.

Не потому ль других надежд на свете
Милей одна мне: умереть в чести.
Пред памятью погибших я в ответе,
Душеприказчик сгинувших в пути.

Не прикрывавший сердце амулетом,
Погиб герой перед лицом времён:
Не пулею убит он, не наветом,
А тонкой лестью медленно сражён.

…Нет людей,
Внутри которых хвори не таится.

Но в мире следствий и причин,
Спускаясь в тайные глубины,
Не смог добраться ни один
До истины, до сердцевины.

Но если вечно думать: «Что потом?» —
У нас не будет ни детей, ни внуков!

Но разве радостен день выходной
Для тех, кто не проработал недели?
Но счастье, что любви наград не надо.
Любовь, она сама себе награда.
Огонь, долги, болезни, враг,
Невзгоды, протекающие крыши —
Преуменьшает лишь один дурак
Значенье перечисленного выше.

От века сердце бедное поэта
И ранит друг и убивает друг:
Врагу от века не под силу это.

— Отчего глаза пусты, как две дыры?
— Нету мыслей в них и боли нет.
— Отчего глаза пылают, как костры?
— Мысль и боль в них зажигают свет!

Поблекнет стократ повторённое слово.

Прекрасны в книге жизни все страницы,
Всё в этой книге здраво и умно.
Чтоб вновь родиться колосом пшеницы,
Ложится в землю мёртвое зерно.

Пусть будет хорошо хорошим людям
И по заслугам плохо – всем плохим!

Пусть детство будет кратким, как мгновенье,
А молодость пусть длится целый век!

Радость я подарю друзьям,
Песне боль я свою отдам,
Людям буду любовь дарить,
Злость оставлю – себя корить.

Разделим два глаза меж собою,
Чтоб им не причинять друг другу боль.
Друг друга недолюбливают двое,
Когда они одну играют роль.

Распределение земных щедрот
Порой несправедливо в жизни нашей.
Я стал беззуб – суют мне мясо в рот,
Был при зубах я – пробавлялся кашей.

Сердце, сердце, мне с тобой беда,
Что ты любящих любить не хочешь?
Почему ты тянешься туда,
Где с тобою мы нужны не очень?

— Скажи мне, что в мире презренней всего?
— Дрожащий трусливый мужчина!
— Скажи мне, что в мире презренней его?
— Молчащий трусливый мужчина!

Слава, не надо, не трогай живых,
Что ты о людях знаешь?
Даже сильнейших и лучших из них
Ты иногда убиваешь.

Смерть унесёт и нас, и всё, чем мы живём.
Избегнет лишь любовь её прикосновенья.
Так ворон прочь летит, когда он видит дом,
Где в тёплом очаге горят ещё поленья.

Столетья таинства полны,
И не исчезнет жизнь, покуда
Есть ощущенье новизны,
И удивления, и чуда.

Счастье не то, что само собою
Приходит, когда его и не ищешь,
Счастье – город, отбитый с бою
Или отстроенный на пепелище.

Что я желал бы под шатром судеб?
Всего, что вы желали бы, того же:
Чтоб легче и дешевле стал бы хлеб,
А слово и весомей и дороже!

Я знаю отлично, что сотня глупцов
Не может сломить одного мудреца!
Но видел я лично, как сто мудрецов
Бегут, оставляя простор для глупца.
Я знаю отлично, что жалок глупец —
Ведь он искалечен страшней, чем скопец!
Ведь он от природы обижен творцом
Страшнее, чем тот, кто родился слепцом!

v-inhelo.livejournal.com

Читать книгу Молитва Расула Гамзатовича Гамзатова : онлайн чтение

Детство

Перевод Н. Гребнева

 
Детство мое, ты в горах начиналось,
Но я простился с землею родной,
И показалось мне: детство осталось
В крае отцовском, покинутом мной.
 
 
Мне показалось, что, умный и взрослый,
Глупое детство оставил,
а сам
Туфли надел я, чарыки я сбросил
И зашагал по чужим городам.
 
 
Думал я: зрелостью детство сменилось.
Слышалось мне: грохоча на ходу,
С громом арба по дороге катилась,
Лента мелькала, и время кружилось,
Словно волчок на расчищенном льду.
 
 
Но, завершая четвертый десяток,
Взрослым не стал я, хоть стал я седым.
Я, как мальчишка, на радости падок,
Так же доверчив и так же раним.
 
 
Раньше я думал, что детство – лишь долька
Жизни людской.
Но, клянусь головой,
Жизнь человека – детство, и только,
С первого дня до черты роковой!
 

Две двери

Перевод Н. Гребнева

 
В этом доме есть для всех людей
Две заветных двери: вход и выход.
Я вошел в одну из тех дверей,
За собой ее захлопнув тихо.
 
 
По обычаю моей земли,
Гостю чашу подают большую.
Мне такую чашу поднесли.
Пью и пью – напиться не могу я.
 
 
Как давно вошел я в этот дом!
Дали мне кумуз едва ль не с детства.
Столько лет играю я на нем
И пою, и не могу напеться.
 
 
Я живу уже который год,
Я спешу писать, любить и верить,
Потому что знаю наперед,
Что меня, как и других, не ждет
Ничего за той, второю дверью.
 
 
Но как раз туда лежит мой путь,
И почти у самого порога
Слышу я, как дверь скрипит чуть-чуть,
Приоткрытая уже немного.
 
 
А за дверью все темным-темно,
Но я знаю: было здесь от века,
Кроме двух дверей, еще окно —
Для мечты достаточно оно,
Слишком узкое для человека.
 
 
И к нему тянусь я, как назло,
И напрасно весь свой век недолгий
Тычусь я в оконное стекло,
Обрезаю руки об осколки.
 
 
Не достичь того, что не дано,
В доме нет других дверей, и, знаю,
Я в одну из них вошел давно,
И скрипит передо мной другая.
 

«Оставьте одного меня, молю…»

Перевод Н. Гребнева

 
Оставьте одного меня, молю.
Устал я от дороги и от шума,
Я на траве, как бурку, расстелю
Свою заветную мечту и думу.
 
 
О люди, подойдите же ко мне,
Возьмите в путь, – я никогда не думал,
Что будет страшно так наедине
С моей мечтой, с моей заветной думой.
 

«Вот и темнеть еще раньше стало…»

Перевод К. Симонова

 
Вот и темнеть еще раньше стало,
И по утрам рассветает туго…
У дня и ночи одно одеяло,
Они его стаскивают друг с друга.
 
 
Зимние ночи, зимние ночи,
Я не прошу вас стать покороче.
Пусть мои мысли станут длиннее,
Жизнь – очевидней и смерть – виднее.
 
 
Про жизнь я думаю, что, как надо,
Идет она – в вечных трудах и драках,
И смерть, я думаю, мне в награду,
Придет, не подав заранее знаков.
 
 
Не опасаясь нежданной встречи,
Живу, не боясь во все горло гаркать.
Свечу, как могу! Есть люди – свечи,
Не обязательно стать огарком.
 

«Если ты мужчина, узаконь…»

Перевод Я. Козловского

 
Если ты мужчина, узаконь
И предай огласке повсеместной,
Что мужское сердце – это конь,
Скачущий в горах над самой бездной.
 
 
Женщина, а ты мне подтверди —
Это ведь не вымысел, а правда, —
Что плывет у женщины в груди
Колыбель, покачиваясь плавно.
 

«Изрек пророк: «Нет бога, кроме бога!..»

Перевод Я. Козловского

 
Изрек пророк:
«Нет бога, кроме бога!»
Я говорю:
«Нет мамы, кроме мамы!..»
Никто меня не встретит у порога,
Где сходятся тропинки, словно шрамы.
 
 
Вхожу и вижу чётки,
на которых
Она в разлуке, сидя одиноко,
Считала ночи, черные, как порох,
И белы дни, летящие с востока.
 
 
Кто разожжет теперь огонь в камине,
Чтобы зимой согрелся я с дороги?
Кто мне, любя, грехи отпустит ныне
И за меня помолится в тревоге?
 
 
Я в руки взял Коран тисненый строго,
Пред ним склонялись грозные имамы.
Он говорит:
«Нет бога, кроме бога!»
Я говорю:
«Нет мамы, кроме мамы!»
 

«Три страстных желанья – одно к одному…»

Перевод Я. Козловского

 
Три страстных желанья —
одно к одному —
Душа во мне пламенно будит…
Еще одну женщину я обниму,
А после – что будет, то будет.
 
 
Еще один рог за столом осушу,
За это сам бог не осудит.
Еще один стих о любви напишу,
А после – что будет, то будет.
 
 
Я женщину обнял, но словно она
Не та, что светила надежде.
И уксусом кажутся капли вина,
И стих не искрится, как прежде.
 
 
И пущенный кем-то обидный хабар
Над горной летит стороною
О том, что угас моей лихости жар
И конь захромал подо мною.
 
 
Себя отпевать я не дам никому,
Покуда, —
пусть мир не забудет, —
Еще одну женщину не обниму,
А после – что будет, то будет.
 
 
Покуда еще один рог не допью
И, каждое взвесив словечко,
Покуда стрелу не заставлю свою
Попасть в золотое колечко.
 
 
Я звезды зажгу у стиха в головах,
И время его не остудит.
И вы удивленно воскликнете:
«Вах!»…
А после – что будет, то будет.
 

Верное слово

Перевод Я. Козловского

 
Время, время! О нем горячо,
И правдиво писали, и ново,
Но все кажется мне, что еще
Не сказали мы верного слова.
 
 
Это слово ищу на земле
Я – невольник раздумья и чести,
Как печальная ищет во мгле
Память сердца пропавших без вести.
 
 
Для того, кто коснулся стремян,
Но тропы не находит к порогу,
Это слово ищу, как в буран
Ищет лошадь седая дорогу.
 
 
«Где болит у тебя, мой сынок?»
Мать над люлькой склоняется снова.
Так, во власти любви и тревог,
Я ищу это верное слово.
 
 
Где найти его?
Мучаюсь я
И над бездною горного склона
Это слово ищу, как судья
Ищет истину ради закона.
 
 
И пускай даже завтра умру, —
Мне ль бояться удела такого,
Если я, призывавший к добру,
Отыщу это верное слово?
 

«Зря познал я усердье…»

Перевод Я. Козловского

 
Зря познал я усердье
И касался пера.
Зря будил милосердье
Я во имя добра.
 
 
Зря кружил по планете,
Что тревоги полна.
Все дороги на свете —
Как дорога одна.
 
 
Зря огонь мне завещан.
И влюблен допьяна
Зря был в тысячу женщин, —
Все они как одна.
 
 
Зря с невеждами споры
Вел я в поте лица, —
Раньше рухнут все горы,
Чем оспоришь глупца.
 
 
Зря оплакивал мертвых,
Если сам я уйду
В царство временем стертых
У живых на виду.
 
 
Зря я верил в удачу
В пору худшего дня.
Кто таков я? Что значу?
Может, нету меня?
 
 
«Нет, не зря!» —
словно дочка,
Мне из тысяч одна
Отвечает та строчка,
Что осталась верна.
 
 
«Нет, не зря!» —
произносит
Та из женщин одна,
Что сгорала, как осень,
И была мне верна.
 
 
«Нет, не зря!» —
в час заката
Шепчет красный листок,
Что воспет мной когда-то
И летит между строк.
 
 
«Нет, не зря!» —
И терновник
Рвет ступни моих ног.
«Нет не зря!» —
И мой кровник
Тайно взводит курок.
 
 
И над кручей отвесной
Снова в холод и в зной
То вдовой, то невестой
Жизнь встает предо мной!
 

Два аула

Перевод Я. Козловского

 
Облеченный уделом подлунным,
Стихотворец Гамзатов Расул,
В этом мире извечном и юном
К двум аулам я сердцем прильнул.
 
 
И один из них обетованный,
Где меня под напев родника
Ветер в люльке качал деревянной,
Запеленатого в облака.
 
 
Там огонь развожу я в камине,
Вижу месяц у самых окон,
Там больных навещаю поныне,
Тайно плачу во дни похорон.
 
 
А другой мой аул в этом мире —
Белый свет,
            что распахнут всегда
И лежит предо мной на четыре
Стороны от аула Цада.
 
 
Рубежи разделяют в нем страны,
Как дувалы в селеньях дворы.
Словно улочки, меридианы
Пролегают с далекой поры.
 
 
На округлых просторах планеты
Он меняет свой облик в веках.
И писали и пишут поэты
В том ауле на ста языках.
 
 
И, о нем только вкратце поведав,
В дополненье скажу, не тая,
Что Великим Аулом Поэтов
Величаю аул этот я.
 
 
Безраздельно,
            по мнению горцев,
Все принять наша муза должна.
Хоть от этого жизнь стихотворцев
Сокращалась во все времена…
 
 
В песнях Бернса и удаль и сила,
Но поэта шотландской земли
В день рождения пятого сына
Молодым на погост отнесли.
 
 
Тяжки плиты с надгробной насечкой,
Но посмертным летят большаком
И сраженный над Черною речкой,
И застреленный под Машуком.
 
 
На колени упав,
              поклониться,
Засветив поминанья свечу,
Я хочу Тициану Табидзе,
Да могилы его не сыщу.
 
 
В Переделкине
             в мареве света
Три печальные вижу сосны,
Что стоят над могилой поэта,
Словно три неразлучных сестры.
 
 
На крови белоликих рассветов
Дни замешены.
И не секрет,
Что с Великим Аулом Поэтов
Кровно связан я с памятных лет.
 
 
Там взводились курки пистолетов,
В тишине отмерялись шаги.
И поныне в Ауле Поэтов
У поэтов бывают враги.
 
 
Научились стрелять они метко,
Клеветой заменив пистолет.
С разорвавшимся сердцем нередко
Умирает не старый поэт.
 
 
И в Цада,
          и в гнездовье огромном
Всех почивших бывает мне жаль.
И в собранье скорбей многотомном
Их моя не обходит печаль.
 
 
Путь оставшийся зрительно смерьте,
Не стремитесь,
                 чтоб был он пухов.
Избегающий мысли о смерти
Не напишет хороших стихов.
 
 
И с поэтов заоблачной пробы
Время многие спишет грехи,
Только надо для этого,
                 чтобы
Пережить их сумели стихи.
 

«Все в мире плохо и порядка нет!..»

Перевод Я. Козловского

 
«Все в мире плохо и порядка нет!» —
Сказал поэт и белый свет покинул.
«Прекрасен мир», – сказал другой поэт
И белый свет в расцвете лет покинул.
 
 
Расстался третий с временем лихим,
Прослыв великим, смерти не подвластным.
Все то, что плохо, он назвал плохим,
А что прекрасно, он назвал прекрасным.
 

«Не бойся врагов, стихотворец! Взгляни…»

Перевод Я. Козловского

 
«Не бойся врагов, стихотворец! Взгляни,
Как верных друзей твоих много везде!»
«А если в день черный изменят они?»
«Не бойся! Жена не оставит в беде!»
«А если изменит жена?» – «Ничего!
Есть отчие горы в рассветном дыму».
«Чего же бояться тогда?» – «Одного:
Опасной измены себе самому!»
 

Не торопись

Перевод Я. Козловского

 
Ты, на заре проснувшись, сделай милость,
Еще хоть миг с собой наедине
Побудь и вспомни все, что ночью снилось:
Смеялся или плакал ты во сне!
 
 
И глянь в окно: какая там погода,
Туманна ли округа иль светла?
Метет ли снег до края небосвода
Иль катятся дождинки вдоль стекла?
 
 
И если в этот час не бьет тревога,
Вдали обвалом сакли не снесло,
Не торопись и дьяволом с порога
Не прыгай, милый, в горское седло.
 
 
Не торопись, как деды завещали,
И всякий раз, с обычаем в ладу,
До каменной околицы вначале
Веди коня лихого в поводу.
 
 
Как часто мы, куда-то путь направив,
Брать скакунов не любим под уздцы
И, шпорами бока им окровавив,
Летим быстрей, чем царские гонцы.
 
 
У нас рубахи выцвели от соли
И капли пота льются на виски.
Позабываем спешиться мы в поле,
Остановиться около реки.
 
 
Ценить не научились мы поныне
Высоких слов
и запросто порой,
Что произносят тихо на вершине,
Выкрикиваем громко под горой.
 
 
Нам осадить коней бы по старинке
Перед аулом,
мудрыми слывя,
Чтоб разузнать, в нем свадьба иль поминки,
А мы влетаем голову сломя.
 
 
Герои оклеветанные пали
Не на дуэлях в наши времена,
Чьи в запоздалой, но святой печали
Воскрешены бесстрашно имена.
 
 
Не выносите спешных приговоров,
Не присуждайте наскоро наград,
Чтоб не краснеть, чтоб избежать укоров,
Когда в пути оглянетесь назад.
 
 
И мужество должно владеть собою!
Кто тороплив, кто ветреней молвы,
Тот без коня вернется с поля боя
Или верхом без глупой головы.
 
 
Я не зову к покою или спячке,
Я сам люблю дыхание грозы,
Но жизнь есть жизнь, а не бега, не скачки,
И в жизни добывают не призы.
 
 
Учи, поэт, суровые уроки
И не бери без боя города,
Чтоб наскоро написанные строки
Не рвать потом, сгорая от стыда.
 
 
Ты сел в седло, веселый иль угрюмый,
Не торопись, уму не прекословь,
На полпути, остановись, подумай,
И оглянись, и путь продолжи вновь!
 

«Пришла пора задуть огни селеньям…»

Перевод Я. Козловского

 
Пришла пора задуть огни селеньям.
Спокойной ночи, люди!
Надо спать.
И, в дом сойдя по каменным ступеням,
Гашу я лампу и ложусь в кровать.
 
 
Но почему глаза мои открыты
И нет покоя мыслям в голове?
Раскалены их поздние орбиты,
Как жар на неостывшей головне.
 
 
И вижу,
           сдавшись времени на милость,
Оставшийся с былым наедине:
Я не один в себе, как раньше мнилось,
Два человека ужились во мне.
 
 
В дали туманной годы как планеты,
И, верный их загадочной судьбе,
Раздвоенного времени приметы
Я чувствую мучительно в себе.
 
 
Когда и где попутать смог лукавый,
Но кажется,
             два сердца мне даны:
Одно в груди постукивает с правой,
Горит другое с левой стороны.
 
 
А на плечах,
            как будто две вершины,
Две головы ношу я с давних пор.
Воинственен их спор не без причины,
И не поможет здесь парламентер.
 
 
И сам с собой дерусь я на дуэли,
И прошлое темнеет, словно лес.
И не могу понять еще доселе,
Когда я Пушкин, а когда Дантес.
 
 
И слезы лью, и веселюсь, пируя,
Кричу, едва губами шевеля.
И сам себя победно в плен беру я,
Как белый император Шамиля.
 
 
У славы и бесславия во власти
Летели годы, месяцы и дни,
И, выкормив, держали на запястье
Голубку и стервятника они.
 
 
Ничто в минувшем не переиначить,
Я сам себе защитник и судья.
О, ты, моя комедия, что плачешь?
Смеешься что, трагедия моя?
 

«Взглянув на круг гончарный в глине…»

Перевод Я. Козловского

 
Взглянув на круг гончарный в глине,
Советчики, умерьте прыть.
Где ставить ручку на кувшине,
Не надо мастера учить.
 
 
Мы стихотворцы, не начхозы,
Нас ждет успех иль неуспех,
Но не планируются слезы,
И не планируется смех.
 
 
Оценку дню, что поднял веки,
Давать заране мудрено.
Что скажет мне о человеке
Рукопожатие одно?
 
 
Хоть жил с годами стремя в стремя,
Я, слыша их призывный рог,
Понять родившее нас время
Не до конца порою мог.
 
 
И рвал стихи свои, бывало,
И думал: «Честь не проворонь!»,
И просветленье наступало
От строчек, брошенных в огонь.
Хотел бы жизни всей постичь я
Загадочный и грозный ход,
Души паденье и величье
И помыслов круговорот.
 
 
И тихое, как зов больного,
И громкое, как буйность рек,
Горами вверенное слово
Я на сердца веду в избег.
 
 
Что мне дороже в этом чине,
Чем знак доверья, может быть?
Где ставить ручку на кувшине,
Не надо мастера учить.
 

Поговорим о бурных днях кавказа

Ираклию Андроникову


Перевод Я. Козловского

 
Вернее дружбы нету талисмана,
Ты слово дал приехать на Кавказ.
Я ждал тебя в долине Дагестана,
Когда еще апрель бурлил у нас.
 
 
Но вот письмо доставила мне почта,
И, прочитав твое посланье, я
Узнал разочарованно про то, что
В степные ты отправился края.
 
 
Всегда хранивший верность уговорам,
Я в мыслях стал поступок твой судить.
Вздыхая, думал с грустью и укором:
«Так Лермонтов не мог бы поступить!»
 
 
Снега венчают горную округу,
Полдневный жар переполняет грудь.
Я отпускаю грех тебе, как другу,
И говорю: «Приехать не забудь!»
 
 
На черных бурках мы под сенью вяза,
Присев бок о бок с облаком седым,
Поговорим о бурных днях Кавказа,
О подвигах с тобой поговорим.
 
 
Покой и мир царят в любом ауле,
И дух былой мятежности угас.
Отчаянных, как некогда, под пули
Поэтов не ссылают на Кавказ.
 
 
Исполненные чести секунданты
Остались жить в преданиях отцов.
И ныне оскорбленные таланты
Не требуют к барьеру подлецов.
 
 
И стихотворцы странствуют по свету,
Но чтобы взмыть над гребнями эпох,
Иному недостаточно поэту
И лермонтовских жизней четырех.
 
 
Пока петух не пропоет три раза,
Давай, Ираклий, рядом посидим,
Поговорим о бурных днях Кавказа,
О подвигах давай поговорим.
 
 
Не скажем о Ермолове ни слова
И предпочтем ему, как земляка,
Опального и вечно молодого
Поручика Тенгинского полка.
 

«Житель гор возьмет с собой в дорогу…»

Перевод Я. Козловского

 
Житель гор возьмет с собой в дорогу
И вино, и хлеб наверняка.
Друг навстречу – есть чем,
               слава богу,
Угостить на бурке кунака.
 
 
Гость для горца – как звезда в зените,
Только в горы,
              помните о том,
Хлеба и вина вы не берите, —
Встретят вас и хлебом и вином.
Горец за вершины перевала
Без оружья не пускался в путь.
И не раз опасность обнажала
Лезвие, нацеленное в грудь.
 
 
Вы с собой оружья не берите, —
На дорогах до седых высот
Каждый горец – ваш телохранитель:
Сам погибнет, но друзей спасет.
 
 
Если нет попутчика, то с песней
Веселей в пути, чем одному,
Я и сам нередко по тропе с ней
Пробираюсь сквозь ночную тьму.
 
 
Горы возвышаются, как хоры,
Затмевая песнями луну.
Но когда поедете к нам в горы,
Песню взять должны вы хоть одну.
 

«Я трижды плакал в мире этом…»

Перевод Я. Козловского

 
Я трижды плакал в мире этом,
Но не клонился долу взор.
Стояли, залитые светом,
В моих слезах вершины гор.
 
 
И, верный дедовским заветам,
Мне у седых аульских скал
Сказал отец, что был поэтом:
«Ты чувство доброе познал!»
 
 
Был трижды ранен я, и ныла
В тех ранах боль родной земли.
И цвета ягоды кизила
Из сердца капельки текли.
 
 
Но доносилось сквозь туманы:
«Знай: победитель испокон
Быстрей залечивает раны,
Чем тот,
           кто в схватке побежден».
 
 
Из песен, созданных за годы,
Есть три заветных у меня
О родине,
            без чьей свободы
Себя не мыслил я ни дня.
 
 
Ее лишь звездам и рассветам
Молюсь с надеждой вновь и вновь.
И слышу голос я при этом:
«Святую ты постиг любовь».
 
 
Я, в кузне века закаленный,
Колени трижды преклонял.
Солдат коленопреклоненный,
Я стяг багряный целовал.
 
 
И прошлого метались тени,
И был решетчат их излом,
Но слышал я:
         «Склоняй колени,
Мой сын, и впредь не перед злом!»
 

Граница

Перевод Я. Козловского

 
Когда я был проездом в Лиссабоне,
Таможенники,
вежливость храня,
За словом недозволенным в погоне,
Тетрадь стихов изъяли у меня.
 
 
И, может быть, поныне изучают
Там строки на аварском языке,
Которые опасность излучают
От горного аула вдалеке.
 
 
Да помоги им бог!
А я гордиться
Таким вниманьем пристальным могу.
Мне издавна незримая граница
На каждом открывается шагу.
 
 
Не вдоль отдельной речки иль поляны
Идет ее суровая черта,
Где смотрят в души, а не в чемоданы,
Читают мысли, а не паспорта.
 
 
Она врасплох двуликого застала,
Два мненья разделила за столом.
И неподкупной совести застава
Стоит на ней между добром и злом.
К подножью гор упали две шинели,
Мне Лермонтов с Мартыновым видны,
Барьерною границею дуэли
Пред вечностью они разделены.
 
 
И чаянья бездарности сгорели,
Рубеж – как неприступный перевал.
Вот чокается с Моцартом Сальери,
Но не звенит завистника бокал.
 
 
Людского духа беспокойны царства,
И сколько их к согласью ни зови,
Живучий Яго – подданный коварства —
Не превратится в рыцаря любви.
 
 
Но, правда, в жизни случаи бывали:
Все за собой сжигая корабли,
Те к радости моей, а те к печали
Границу роковую перешли.
 
 
Не склонна совесть ни к каким уступкам,
И, находясь в дозорной вышине,
Она определяет по поступкам,
Кто, на какой сегодня стороне.
 

«Мне оправданья нет и нет спасенья…»

Перевод Н. Гребнева

 
Мне оправданья нет и нет спасенья.
Но, милая моя, моя сестра,
Прости меня за гнев и оскорбленье,
Которое нанес тебе вчера.
 
 
Я заклинаю, если только можешь,
Прости меня.
Случается подчас,
Что человек другой, со мной не схожий,
В мое нутро вселяется на час.
 
 
И тот, другой, – жестокий, грубый, пьяный, —
Бывает неразумен и смешон.
Но он в меня вселяется незваный,
И в нашей схватке побеждает он.
 
 
И я тогда все делаю иначе,
Мне самому невыносимо с ним.
В тот час я, зрячий, становлюсь незрячим,
В тот час я, чуткий, становлюсь глухим.
 
 
При нем я сам собою не бываю
И плохо понимаю, что творю,
Стихи и песни – все я забываю,
Не слышу ничего, что говорю.
 
 
Вчера свинцом в мои он влился жилы
И все застлал тяжелой пеленой.
Мне страшно вспоминать, что говорил он
И что он делал, называясь мной.
 
 
Я силой прогонять его пытался,
Но, преступая грань добра и зла,
Он злился, он бранился, он смеялся
И прочь исчез, как только ты ушла.
 
 
Я за тобой бежал, кричал. Что толку?
Ты уходила, не оборотясь,
Оставив на полу моем заколку
И на душе раскаянье и грязь.
 
 
Мне оправданья нет и нет спасенья,
Но ты прости меня, моя сестра,
За униженье и за оскорбленье,
За все, что сделал мой двойник вчера.
 

Грехи и кара

Перевод Я. Козловского

 
Скажи, почтеннейший из старцев,
Припомнив были давних дней,
Как за грехи в роду аварцев
Отцы карали сыновей?
 
 
«В мой век не делали поблажек.
Чтоб не дурил наследник впредь,
Когда проступок был нетяжек,
Отец вздымал над сыном плеть.
 
 
За больший грех, не скрыв укора,
Отец не плеть, а посох брал,
А чтобы смыть пятно позора,
Вздымал в отчаянье кинжал».
 
 
А ты что скажешь мне на это,
Старик, достигший средних вех?
«Удар по шее в наши лета
Был карою за малый грех.
 
 
Нарушил долг – карали плетью,
Терпи да помни, молодец!
А за позор,
клянусь мечетью,
Бил сына посохом отец».
 
 
А ты что скажешь мне, бывалый
Ровесник века?
«Что ж сказать?
В горах теперь проступок малый
Стараются не замечать.
 
 
Провинность большую – прощают:
Мол, все бывает. Не беда.
И в добродетель обращают
Грех превеликий иногда».
 

«Тень на снегу темнеет длинно…»

Перевод Я. Козловского

 
Тень на снегу темнеет длинно.
«Что головою ты поник,
Пред красным угольем камина
Былое вспомнивший старик?
 
 
Молва людская не предвзята,
И слышал я вблизи могил,
Что был твой друг в беде когда-то,
Но друга ты не защитил.
 
 
Сегодня, белую, как совесть,
Разгладив бороду, старик,
Ты роковую вспомни повесть,
Паденья собственного миг».
 
 
«Я был тогда охвачен страхом,
За что на склоне лет, поверь,
Пред сыновьями и аллахом
Раскаиваюсь я теперь».
 
 
«Старик, ты дожил до заката,
И ценит исповедь аул.
Скажи,
а правда, что когда-то
В горах ты друга обманул?
 
 
С самим собой все чаще ссорясь,
Ответь, что чувствовать привык,
Когда ты белую, как совесть,
Вновь гладишь бороду, старик?»
 
 
«Встают минувшего виденья,
И чувствую меж сыновей
Мучительное угрызенье
Я грешной совести моей».
 
 
«Нет, ты не все, старик, поведал,
Толкуют даже вдалеке,
Что ты когда-то друга предал,
Поклявшись ложно на клинке.
 
 
И, о душе забеспокоясь,
Томишься думою какой,
Когда ты белую, как совесть,
Вновь гладишь бороду рукой?»
 
 
«Давно я черной думой маюсь,
Годов не поворотишь вспять.
И хоть не раз еще покаюсь,
Мне страшно будет умирать».
 

iknigi.net

Читать книгу С любовью к женщине Расула Гамзатовича Гамзатова : онлайн чтение

Говори на пленительной мове
Перевод Я. Козловского

 
Не колышется лист в тишине,
Ветер в степь улетел, куролеся.
Это ты говоришь со мной, Леся,
Или музыка слышится мне?
 
 
В языке моем сабельный лязг
Пронизал почти каждое слово,
И полна упоительных ласк
Не твоя ль, златоустая, мова?
 
 
Ты со мною на ней говори,
Завораживай снова и снова,
Хоть из каждых пяти – только три
Понимаю украинских слова.
 
 
Но зачем к переводу хитро
Прибегать по сегодняшней моде?
Золотое теряет перо
Слово-птица в ином переводе.
 
 
Начинаю весь свет забывать,
Ты затмила его не собой ли?
Как черны твои брови собольи,
Звездны очи и празднична стать!
 
 
Отзываться тебе до зари
Стану каждою капелькой крови,
Только лаской меня одари,
Говори на пленительной мове.
 

Моему врачу
Перевод Ю. Мориц

 
Мой доктор молодой! Пока я болен,
Меня ты не бросаешь никогда.
Но из больницы вышел я на волю —
И брошен я тобой, как сирота!
 
 
Не заболеть ли снова и податься
К тебе в больницу порошки глотать?
Нет, лучший выход – просто повидаться,
Чтоб эту шутку вместе прочитать!
 
 
А я тогда бы взял твое запястье,
Твой пульс проверил, сердца перепляс.
Я – не знаток по медицинской части,
Но я знаток по части синих глаз!
 
 
Ни слова о болезнях, дорогая!
Таких, как я, спасают красотой.
Все остальное мне не помогает,
Мой синеглазый доктор молодой!
 

Песня («Ты стояла на балконе…»)
Перевод Ю. Мориц

 
Ты стояла на балконе,
Я – внизу на мостовой.
Был как солнце в небосклоне,
Был как солнце образ твой!
 
 
Потрясенный этим чудом,
Я на крышу поднялся,
Глянул сверху вниз оттуда —
И опять ты солнце вся!
 
 
А потом ты вышла в город,
И тебе глядел я вслед…
Ты вернулась, но не скоро,
Я увидел – и ослеп!
 
 
Нет, не в силах я, не в силах
Видеть эту красоту!
Слишком яркое светило —
Я впадаю в слепоту!
 
 
Ты выходишь из подъезда,
Что на левой стороне, —
Я дежурю, выбрав место,
Что на правой стороне…
 
 
Возвращаешься обратно —
И спешу я перейти,
Так бывает многократно —
На день раз по двадцати!
 
 
Твое время и дорогу
Я, шагая, измерял…
Вечность целую, ей-богу,
Я на это потерял!
 
 
Нет, не в силах я, не в силах
Видеть эту красоту!
Слишком яркое светило —
Я впадаю в слепоту!
 
 
Поезда бегут по рельсам,
В города тебя везут…
Я лечу воздушным рейсом,
Чтоб догнать тебя внизу.
 
 
Вот заходишь ты в каюту,
С локтя сумочка сползла,
И встречаются в минуту
Наши в зеркале глаза…
 
 
Беспощадное светило!
Я впадаю в слепоту, —
Нет, не в силах я, не в силах
Видеть эту красоту.
 

Мольба к цветам
Перевод Ю. Мориц

 
Я молился цветам на родимых лугах:
– Никогда не увяньте в любимых руках,
На окне, в изголовье любимой моей!
Ведь не вянут бегущие волны морей!
 
 
Лепестки ее глаз распахнутся с утра —
Вы шепните ей: «Доброе утро, сестра!»
А когда от усталости трудно уснуть,
Пойте шепотом песню, качаясь чуть-чуть…
 
 
Самолет прилетел или прибыл состав —
«С возвращеньем, родная!» – шепните, привстав.
Самолет, пароход или поезд уйдет —
Вы прощайтесь с ней ночи и дни напролет!
 
 
Да не будет ей грустно! Но рядом цвести
Вы должны, чтоб немедленно грусть отвести.
Да не будет ей больно! Но ваш талисман
Пусть ее защитит от невидимых ран.
 
 
День рожденья ее – в ледяном декабре,
В этот день напевайте о вешнем тепле,
О зеленых полянах, альпийских лугах,
О ручьях и о солнце на горных снегах…
 
 
Да хранит ее бережно каждый цветок
В этом веке жестоком, где мир так жесток.
Вас, цветы, умоляю – как песни свои! —
Поклоняться священному свету любви.
 

В больнице («Каблучками в коридоре…»)
Перевод Ю. Мориц

 
Каблучками в коридоре
Так серебряно звеня,
Словно облачко в просторе,
Врач летит спасать меня.
 
 
Стоит ей поднять ресницы —
Я совсем уже здоров!
Да, на свете единицы
Столь чудесных докторов.
 
 
Но, как только маг мой белый
Ускользает в коридор,
Вновь я болен, что ни делай,
Мучусь, клянчу валидол.
 

«– Ты чего пустилась в пляс?»
Перевод Е. Николаевской

 
– Ты чего пустилась в пляс?
– Вспомнила любимого.
– Отчего поешь сейчас?
– Вспомнила любимого.
– Отчего ты слезы льешь?
– Вспомнила любимого.
– А смеешься отчего ж?
– Вспомнила любимого.
– А куда ты держишь путь?
– К своему любимому.
– Кому шепчешь: «Не забудь!..»?
– Своему любимому.
– Что грустишь ты, присмирев?
– Вспомнила любимого.
– Но откуда взялся гнев?
– Вспомнила любимого.
 

«Что в странствиях моих…»
Перевод Е. Николаевской

 
Что в странствиях моих
Просить у жизни надо?
На свете есть три клада —
Не надо мне других.
 
 
Во-первых, женский лик,
И нежный, и прелестный.
Да будет повсеместно
Со мной он каждый миг.
 
 
Второе – старика
Бессмертные советы…
Тьму отделить от света
Смогу наверняка.
 
 
Да юношеский пыл —
Чего еще мне надо?..
Оставьте мне три клада,
Чтоб я счастливым был!
 

«Я очень известный тебе подхалим…»
Перевод Е. Николаевской

 
Я очень известный тебе подхалим,
Готовый в любое мгновенье
Ходить по канату пред взором твоим,
Вставать пред тобой на колени.
 
 
Тебе угождаю, луне и огню,
Цветам, и лугам, и закатам,
Тебя я ни в чем никогда не виню —
Считаю себя виноватым.
 
 
Я многих и многих не раз побеждал
И звался борцом прирожденным…
Но руки всегда пред тобой поднимал,
Считая себя побежденным.
 
 
Ни я и ни песня моя никому
Не льстили как будто ни разу.
Мы льстили тебе лишь
И лишь твоему
Всегда подчинялись приказу.
 

«Когда моя жизнь, дорогая…»
Перевод Е. Николаевской

 
Когда моя жизнь, дорогая,
Придет к своему рубежу,
Три слова тебе, дорогая,
Я в час мой последний скажу.
 
 
Три слова… О, только бы силы
Хватило – их вымолвить мне!..
«За все, дорогая, спасибо», —
Сказал бы сперва в тишине.
 
 
Сумею ли слово второе,
Успею ли произнести?
Глаза я устало прикрою:
«За все, дорогая, прости».
 
 
И третье я вымолвлю слово,
Своей покоряясь судьбе:
«О, будь, дорогая, здорова,
Здоровья желаю тебе».
 
 
А если судьба милосердно
Сказать мне дозволит еще,
Я те же три слова усердно
Опять повторю горячо.
 
 
О, только хватило бы силы
Их явственно произнести!
«За все, дорогая, спасибо…
Здоровья тебе… И – прости…»
 

«Не верь ты сверстнице своей бесстыдной…»
Перевод Н. Гребнева

 
Не верь ты сверстнице своей бесстыдной,
Что на меня выплескивает грязь.
Любима ты, и, бедной, ей обидно,
Ведь и она красивой родилась.
 
 
Соседку старшую не слушай тоже,
Во всем ей чудится моя вина.
Обидно ей, что ты ее моложе
И что любима ты, а не она.
 
 
Пусть младшая соседка небылицы,
Меня ругая, станет городить,
Прошу: не верь, она того боится,
Что ей любимою, как ты, не быть.
 
 
От века злыми сплетницами были
Те женщины, которых не любили.
 

«Ты задаешь вопрос свой не впервые…»
Перевод Н. Гребнева

 
Ты задаешь вопрос свой не впервые.
Я отвечаю: не моя вина,
Что есть на свете женщины другие,
Их тысячи, других, а ты – одна.
 
 
Вот ты стоишь, тихонько поправляя
Пять пуговиц на кофте голубой.
И точка, что чернеет над губой,
Как сломанная пуговка шестая.
 
 
И ты опять, не слыша слов моих,
Вопрос извечный задаешь мне строго.
Кто виноват, стран и народов много
И много женщин на земле других.
 
 
Но изменяю я с тобой одной
Всем женщинам, рожденным под луной.
 

«Певец порой красавиц…»
Перевод Е. Николаевской

 
Певец порой красавиц
Выдумывает сам.
Но ты в сто раз прекрасней
Всех выдумок моих.
Я – что! Ты Рафаэля
Подъемлешь к небесам,
И самого Петрарку
Ты очаруешь вмиг.
Я – что! Поэты мира,
Явитесь в поздний час!
Скажите, кто счастливец,
Кто обделен судьбой?
В великом, неоплатном
Долгу – любой из нас:
Мы все – перед Землею,
Земля – перед тобой!
 

«В училище Любви, будь молод или сед…»
Перевод Я. Козловского

 
В училище Любви, будь молод или сед,
Лелеешь, как в святилище, ты слово
И каждый день сдаешь экзамен снова.
В училище Любви каникул нет.
Где ходим мы по лезвиям клинков,
И оставаться трудно безупречным,
В училище Любви студентом вечным
Хотел бы слыть, касаясь облаков.
В училище Любви мы выражать
Года свои не доверяем числам.
И, хоть убей, не в силах здравым смыслом
Прекрасные порывы поверять.
И женщину молю: благослови
Мою судьбу в училище Любви!
 

«Перестать любить – влюбленных…»
Перевод Е. Николаевской

 
Перестать любить – влюбленных
Без толку не призывай:
Только взоров удивленных
Ты добьешься, так и знай.
 
 
Для влюбленных нет на свете
Непонятней языка,
Уговоры слыша эти,
Говорю наверняка.
 
 
Перестать писать – поэтов
Без толку не призывай:
Ничего в ответ на это
Не добьешься, так и знай.
 
 
Никуда от туч не деться,
Вихрь сбивает на бегу…
Песню, что сжигает сердце,
Не допеть я не могу.
 

«Услышав твой голос…»
Перевод Е. Николаевской

 
Услышав твой голос,
На миг потерял я покой,
Как будто ладони прикрыли глаза:
– Кто такой?
 
 
Увидев тебя,
Я покоя лишился опять:
Как будто гляжу в телеграмму —
Не в силах понять.
 
 
Я встретил тебя —
И навеки покой потерял,
Как будто приснившийся сон
Наяву повторял.
 
 
И вот, дорогая, мы вместе
Не дни, а года…
Я больше не стану
Покоя просить никогда.
 

«Взглянул я в небо – небо покорилось…»
Перевод Е. Николаевской

 
Взглянул я в небо – небо покорилось:
Взлетел, пробив туманы, самолет.
Лишь сердце мне мое не покорилось,
В его полете ты одна – пилот.
 
 
Взглянул на море – море покорилось:
Пустился вплавь – добра его волна.
Но мысли мне мои не покорились:
Их капитан, их шкипер – ты одна.
 
 
Скосил луга я, посадил деревья,
Вспахал – земля мне покорилась вмиг.
Мне лишь любовь одна не покорилась:
Ты свистнешь – и она у ног твоих.
 

Сан-Марино
Перевод Я. Козловского

 
Угодив в объятья горных склонов,
Где полно лазури и кармина,
Я дорогой римских легионов
Прибыл в государство Сан-Марино.
 
 
На гербе не лев и не волчица,
А трех перьев яркое обличье,
Из которых каждое годится,
Чтоб представить миру Беатриче.
 
 
А на пьедесталах – не владыки,
Не в лихих доспехах генералы,
Матерей божественные лики
Здесь вознесены на пьедесталы.
 
 
Сан-Марино – горная Венера,
Что всегда достойна звездной свиты.
Двадцать два ее карабинера,
Двадцать две высоких сеньориты.
 
 
Бонапарт, что захватил полмира,
Осадив коня у виадука,
Сдался в плен при виде Сан-Марино,
И амур сразил его из лука.
 
 
Я и сам – поклонник женщин милых,
Под сквозным шатром ультрамарина
Нынче, очарованный, не в силах
Взгляда отвести от Сан-Марино.
 
 
Розы расцветают у порогов,
Тянет с моря запахом арбузов.
Нет ни КГБ здесь, ни налогов,
Тюрем и писательских союзов.
 
 
И в родных горах, чьи круче скаты,
Пожелать имеется причина
Всем меня избравшим в депутаты
Магазинных полок Сан-Марино.
 
 
Дагестан мой, мне сегодня снилось:
Что свободно с небом воедино
На твоей ладони уместилась
Вся страна, чье имя Сан-Марино.
 

«Спросила хозяйка зазывного взгляда…»
Перевод Я. Козловского

 
Спросила хозяйка зазывного взгляда:
«А сколько, скажи, тебе лет?»
«Зачем тебе знать это, женщина, надо,
Когда еще молод твой свет?»
 
 
«Хочу по числу их на белом снегу я
Костры запалить в твою честь».
«Тогда поспеши в эту полночь благую
Лишь двадцать костров ты разжечь».
 
 
А сам я подумал, как стоя над бездной:
«Годам моим нету числа», —
И вдруг увидал, как на черни небесной
Костров она сонмы зажгла.
 

Это дело молодое…
Перевод Я. Козловского

 
Сквозь опаловую дымку
Неспроста я видеть рад,
Что влюбленные в обнимку
Под окном моим стоят.
 
 
Посмотрел на них с укором
Кто-то в этот час благой,
Но прильнул завидным взором
В одночасье к ним другой.
 
 
Но обнявшиеся двое
Ото всех отрешены.
Есть ли в мире слаще доля,
Явь, что все затмила сны?
 
 
Небо, синью налитое,
Ниспошли им благодать.
Это дело молодое,
Сам хотел бы так стоять.
 
 
Звезд мерцающая ясность,
От влюбленных – тень одна.
И нужна любви не гласность,
Страсть взаимная нужна.
 
 
И покуда славить слитно
Будут жизнь она и он,
Будет здравствовать нескрытно
Под луною связь времен.
 
 
И стоят в обнимку двое
Возле моего окна.
Это – дело молодое,
Вечность в нем заключена.
 

«Огонь любовный – мой калым…»
Перевод Я. Козловского

 
Огонь любовный – мой калым:
О как ты пламенно воспета.
Казалось мне, огнем таким
Смог обогреть бы я полсвета.
 
 
Стоит зима, аул в снегу,
И хоть со мной ты не в разлуке,
Чтобы согреться, к очагу
Опять протягиваешь руки.
 
 
Скажи, ты знаешь ли невест,
Чтоб перед горными верхами
За них мужчины отчих мест
Калым платили бы стихами?
 
 
Его, тщеславью вопреки,
Всю жизнь плачу, любви не скомкав.
И не осталось ни строки,
Чтобы оставить мне потомкам.
 

«Помню: как-то у меня, бедняги…»
Перевод Я. Козловского

 
Помню: как-то у меня, бедняги,
Онемела правая рука,
И новорожденная строка
Не запечатлелась на бумаге.
 
 
И сказала, в воздухе витая:
«Не горюй, Гамзатов, – это впрок.
У тебя и так огромна стая
На страницах книг тисненых строк.
 
 
Ста пророкам, бывшим на вершине,
Наложили на уста печать.
Новые стихи писать ли ныне,
Может, время – старые сжигать?
 
 
Ну, а если, как Адаму с Евой,
Доведется с женщиной опять
Быть тебе, то и рукою левой
Сможешь эту женщину обнять».
 

Я иду по дороге
Перевод А. Бинкевича

 
Я иду по дороге – за мною
Журавлями взметнулись лета.
И встает горделивой весною
На пути моем женщина та.
Ни на шаг от меня не отходит.
И, когда я на ощупь бреду,
Как слепого меня она водит,
Отводя за бедою беду.
 
 
Я иду по дороге. И, гордый,
То виденье в душе берегу:
Снег летит своенравно на горы
И она, как костер на снегу.
Не дает мне замерзнуть в бураны —
Словно рог, из которого пью.
Только ею бываю я пьяным,
Хоть с годами все реже пою.
 
 
Я иду по дороге… Направо
Посмотрю – вновь она предо мной,
Став уже тетивою упрямой,
Мне велит становиться стрелой.
В замешательстве гляну налево,
И горянка та, чудо творя,
Говорит: Я – твоя королева,
Я – Песнь песней, молитва твоя!
 
 
…Повинуясь обычаям строгим,
Понесут мое тело друзья.
Повстречав ее тень на дороге,
Пусть суровой молвой не казнят.
 
 
И шепчу я: «Спасибо, что снится
Мне еще золотая земля
И, сошедшая с неба проститься,
Журавлиха седая моя».
 

«Со всех концов земли они в Цада…»
Перевод А. Бинкевича

 
Со всех концов земли они в Цада
Сошлись держать совет, как аксакалы.
Когда б не солнце Патимат, тогда
Им непонятны были б наши скалы.
 
 
Ромео и Джульетта входят в сад.
О детвора трагической Вероны!
И тополя навытяжку стоят
Перед Джокондой, сняв папахи-кроны.
 
 
Вот Саския! А Рембрандт – ни при чём.
Он в мир пришёл, чтобы её запомнить.
Она меня касается плечом…
Ещё мгновенье – дом вином заполним!
 
 
А рядом с ней – божественно строга,
От доброты и совести бездонна,
Несёт в глазах небесные стога
Красавица Сикстинская мадонна.
 
 
…Мария, а младенцу как спалось
В вертепе нашем, в яслях наших горских?
Тебе у нас впервые довелось
Узреть, как дар волхвов, кизила горстку?
 
 
Вон та, что в мир пришла из брызг морских,
Над Каспием высматривает барку.
Лауре, знавшей италийский стих,
Я на аварском ночь читал Петрарку.
 
 
Зухра с Лейлой, красавицы мои,
Устали, добираясь к нам, не так ли?
Вы, кажется, здесь были при Муи?..
Салам алейкум, в нашей скромной сакле.
 
 
Здесь для прекрасной Дамы место есть,
Для Незнакомки с блоковскими снами.
Смотри, любовь, как гости в нашу честь
За стол большой спешат усесться с нами.
 
 
Я был в словах и ласках скуповат.
Волшебница! – лишь ты души коснулась —
Бессмертным стало солнце Патимат,
И ночь не властна над стихом Расула.
 

Красивая женщина…
Перевод А. Бинкевича

 
Кто веревку из шерсти барана плетет?
Конопля, джут и лен на веревку годятся.
Вот красивая женщина в сердце придет,
И отложишь стихи, чтоб навстречу подняться.
 
 
Ты уже не ревнуешь меня, Патимат.
А когда-то не знал я от женщин отбоя.
Может быть, и не стоило мне затевать
Через тысячи лет эти встречи с тобою?
 
 
Ты – красивая женщина, я – твой поэт.
Лунным светом мне голову бог перекрасил…
Нет пророков в отечестве, рыцарей нет…
Только та и осталась, чей образ прекрасен!
 
 
О красивая женщина, помнишь ли, как
Дождь бежал за тобою с охапкою молний!
Но никто не набросил на плечи пиджак
И заветных три слова никто не промолвил.
 
 
Я смотрю с высоты мною прожитых лет
На твою доброту и от счастья немею.
В чем твоя красота – для меня не секрет.
Но веревок из шерсти я вить не умею.
 

Та женщина…
Перевод А. Бинкевича

 
Ну, зачем вы мне хвалите женщину ту?
Пусть красивей она и умней, чем другая.
Если встречу когда-нибудь все же мечту,
Знаю точно: влюблюсь в стариковском угаре!
 
 
Для чего же хулите вы женщину ту,
Что безбожна, но молится слишком усердно?
Если вдруг я и ей попаду под пяту,
Как я вырву ее из влюбленного сердца?
 
 
На коленях я стал бы ее умолять
Исцелить мою страсть, как учил Авиценна.
Государства я мог бы в речах умалять,
Но любовь не имеет цены и – бесценна!
 
 
Без нее на земле воцарится зима
Для арабов, аварцев, поляков, узбеков.
От нее не спасут ни сума, ни тюрьма.
Только трус может хаять умерших генсеков.
 
 
Тур уйдет – не беда. Ты скалу обними.
Конь уйдет – не ропщи, что крутая дорога.
…Встала женщина – тотчас же стул обними,
На котором сидела твоя недотрога.
 
 
Этот стих, как захочешь, так и понимай.
Выбирай себе нишу: актер или зритель?..
Если слов не находишь – хоть стул поломай,
На котором засел узколобый правитель.
 

А тройка мчится…
Перевод Я. Козловского

Светлане Сорокиной


 
Вновь тройка белая заржала,
И я, часов заслышав бой,
На ней, как с гребня перевала,
Скачу, чтоб встретиться с тобой.
 
 
И ты, прекрасная Светлана,
Восходишь женщиной земной
В небесном отсвете экрана
Звездой вечерней предо мной.
 
 
И мне не раз перед экраном
Припоминалося окно,
Что ни годами, ни туманом
Поныне не заслонено.
 
 
В него папаху, словно сваху,
Метнул я к милой, но она
Мою косматую папаху
Вмиг вышвырнула из окна.
 
 
Что ж до сих пор еще, как прежде,
Я, ветеран сердечных ран,
Смотрю в отчаянной надежде
На изменившийся экран?
 
 
Он отрешился от обмана,
От милосердия любви.
Прости, прекрасная Светлана,
За строки горькие мои.
 
 
Вот мчится тройка в чистом поле,
Летит по горной вышине.
Когда б в твоей то было воле,
Ты боль утешила б во мне.
 
 
Событий искреннее эхо,
Ты мне бы скрасила житье,
Когда б из уст твоих утеха
Слетела на сердце мое.
 
 
Но льется кровь, и нет лекарства
Для бедных в наши времена.
И на обломках государства
Безумцев пишут имена.
 
 
Нести, прекрасная мадина,
За то не можешь ты вины,
Что превратившаяся в джинна
Свобода не щадит страны.
 
 
Не откровенности ли ради,
Когда ты смотришь нам в глаза,
И в улыбающемся взгляде
Мерцает тайная слеза?
 
 
А может, грянут дни благие,
И я, воспев твою красу,
Тебя, любя, стихи другие,
Склонив колени, поднесу?
 
 
Поклонник твой, сижу в печали
Я с мыслями наедине.
Вновь кони белые заржали,
И сделалось тревожно мне.
 
«Давай бродить в горах или степях…»
Перевод Н. Гребнева

 
Давай бродить в горах или степях,
Под снегом севера, под солнцем юга,
Поедем на собаках, на слонах,
Пойдем пешком, взяв за руки друг друга.
 
 
Мы реки бурные переплывем,
Пройдем леса, друг друга обнимая,
Иль крыльями своей любви взмахнем
И вдаль умчимся с журавлиной стаей.
 
 
И горы мира, села, города
Любовью нашей будут восхищаться.
Людское зло и смертная вражда
Самих себя, быть может, устыдятся.
 
 
Порой, влюбленных ланей видя взгляд,
Стрелок и тот стреляет невпопад.
 

«Я поклялся тебя позабыть навсегда…»
Перевод Ю. Мориц

 
Я поклялся тебя позабыть навсегда,
Сжечь проклятую страсть, чтоб развеялась в прах
Моментально, как только растают снега
И как только зажгутся фиалки в горах!
 
 
Я поклялся разлукой с вершинами гор,
С ними клялся порвать и с тобой заодно!
Я ведь сердцу твердил, что найдется простор,
Где полюбит и счастливо будет оно.
 
 
Но как только запел кипяток снеговой
И как только фиалки зажглись на горах,
Я узнал, что сумел бы расстаться с тобой,
Только если бы сам я развеялся в прах!
 
 
Сколько раз я, обманщик, себя обману?..
Но ни разу, ни разу тебя лишь одну.
 

«Нет, ты не сон, не забытье…»
Перевод Л. Дымовой

 
Нет, ты не сон, не забытье,
Не чудной сказки свет туманный —
Страданье вечное мое,
Незаживающая рана.
 
 
Я буду глух и слеп к обману,
Но только пусть лицо твое
Мне озаряет постоянно
Дорогу, дни, житье-бытье.
 
 
Чтобы с тобою рядом быть,
Готов я песни все забыть,
Вспять повернуть земные реки,
 
 
Но понимаю я, скорбя,
Что на земле нашел тебя,
Чтоб тут же потерять навеки.
 

«Отвесные скалы вздымаются голо…»
Перевод Я. Козловского

 
Отвесные скалы вздымаются голо,
Но памятных битв ореола уж нет.
Хунзахская крепость. Начальная школа,
В которой моих пролетело семь лет.
 
 
И помню: однажды к запретным пределам
Метнулся душой и по черному белым
«Тебя я люблю!» – написал на доске.
И крылья явились к нестертой строке.
 
 
И всласть хохотали мальчишки аула,
И строго отец произнес: «Вертопрах!»,
А мама с тревожной печалью вздохнула:
«Знай, этим не шутят, сыночек, в горах».
 
 
«Тебя я люблю!» – не лукавя с тех пор,
Пишу всякий раз, по обычаю гор.
 

«Я в космосе далеком побывал…»
Перевод Я. Козловского

 
Я в космосе далеком побывал,
Летя во мгле меж звездных караванов:
Мои стихи взял в космос Севастьянов.
Так высоко еще я не взлетал.
 
 
О родина, признанием в любви
Был мой полет, в твою вошедший славу.
И видел я, что женщины твои
Соперницами звезд слывут по праву.
 
 
Обнять весь мир смогла душа моя,
С аулом отчим на челе вершины.
Гарсии Лорки видел землю я
И вспоминал о детях Палестины.
 
 
И радовался в черной вышине,
Что Патимат вздыхает обо мне.
 

«Ты шептала не раз мне, моя дорогая…»
Перевод Я. Козловского

 
Ты шептала не раз мне, моя дорогая:
«Береги себя, милый!» – но разве слуга я
Не тебе, а себе
С незакатного дня?
 
 
Разве в стужу могу я отдаться теплыни,
Если ты замерзаешь и в горском камине
Пред тобой в эту пору
Не видно огня?
 
 
Я далек от расчетливой жизненной прозы,
Потому подношу тебе красные розы,
Руки до крови вновь
О шипы исколов.
 
 
И любовную песнь, как молитву, слагая,
Не таю своей радости я, дорогая,
Не скрывая при этом
И горестных слов.
 
 
Тот мужчина не может мужчиной считаться,
Кто покою и неге готов предаваться
И подобен весь век
Шерстяному копью.
 
 
Подношу я любви тебе полную чару,
Будем пить эту чару с тобою на пару,
Выпей сладость ее,
А я горечь допью.
 
 
Ты мне шепчешь в тревоге: «Храни себя, милый!»
Но мужчине хранить себя – жребий постылый.
Непокою мужи
До кончины верны.
 
 
И любовь – первозданное чудо природы
Я храню бережливей, чем в юные годы,
Как во дни непогоды —
Огонь чабаны.
 

iknigi.net

Расул Гамзатов. Любимые стихи (3): neznakomka_18 — LiveJournal

 

***

Был я молод, беден, жизни рад,
Даль вокруг казалась голубою.
Я, казалось, был самим собою
Только пять минут тому назад.


Молодость моя ушла и сила.
Бедность – все, чем раньше был богат.
Кажется сейчас, что это было
Только пять минут тому назад.


Значит, вот как наступает старость.
Голос хрипнет и тускнеет взгляд,
Что ещё горел, как мне казалось,
Только пять минут тому назад.


Вижу: волосы мои уныло
Засыпает белый снегопад,
Побелело всё, что чёрным было
Только пять минут тому назад.


В печке тлеют угли еле-еле,
В небе потускнели, не горят
Белые созвездья, что горели
Только пять минут тому назад.


Был я острословом, балагуром,
Я валяюсь, прежний говорун,
Как струна, отдельно от пандура
Иль пандур, оставшийся без струн.


Был я молодой, теперь я старый.
Что прошло, минуло без следа,
Кажется, сейчас с земного шара
Я качусь неведомо куда.


Как всегда, спешит с уходом лето,
Осень и зима прийти спешат.
Я не знал, не думал я про это
Только пять минут тому назад.

***

Мы ссорились дождливым днем,
Мрачнели наши лица:
"Нет, мы друг друга не поймем!
Нет, нам не сговориться!"

И, подавляя стук сердец,
С тобой клялись мы оба,
Что это наконец конец,
Что мы враги до гроба.

Под дождь, летящий с высоты,
Не оглянуться силясь,
Направо я, налево ты
Ушли и не простились.

Пошел, руки тебе не дав,
Я к дому своему...
Неважно, прав или не прав, -
Конец, конец всему!..

Вошел я с этим словом в дом
И запер дверь на ключ,
Дождь барабанил за окном,
Темнели крылья туч.

Вдруг вспомнил я, что ты идешь
С открытой головою,
Что ты, конечно, без калош,
Что нет плаща с тобою!

И, плащ схватив, я в тот же миг
Под дождевые всхлипы
Сквозь дождь помчался напрямик
Спасать тебя от гриппа.

***
Я счастлив: не безумен и не слеп,
Просить судьбу мне не о чем.
И все же.
Пусть будет на земле дешевле хлеб,
А человеческая жизнь дороже.


neznakomka-18.livejournal.com

Стихотворение «В Ахвахе», поэт Гамзатов Расул

Другу Мусе Магомедову

Чтоб сердце билось учащенно,
Давай отправимся в Ахвах,
Узнаем, молоды ль еще мы
Иль отгуляли в женихах?

Тряхнем-ка юностью в Ахвахе
И вновь,
как там заведено,
Свои забросим мы папахи
К одной из девушек в окно.

И станет сразу нам понятно,
В кого девчонка влюблена:
Чья шапка вылетит обратно,
К тому девчонка холодна...

И о любви лихие толки,—
Все это было не вчера.

В тот давний год подростком ставший,
Не сверстников в ауле я,
А тех, кто был намного старше,
Старался залучить в друзья.

Не потому ли очутился
С парнями во дворе одном,
Где раньше срока отличился,
И не раскаиваюсь в том.

Листва шуршала, словно пена,
Светила тонкая луна.
Мы долго слушали, как пела
Горянка, сидя у окна.

Про солнце пела, и про звезды,
И про того, кто сердцу мил.
Пусть он спешит, пока не поздно,
Пока другой не полюбил.

Что стала трепетнее птахи
Моя душа – не мудрено,
А парни скинули папахи
И стали целиться в окно.

Здесь не нужна была сноровка.
Я, словно жребий: да иль нет,
Как равный, кепку бросил ловко
За их папахами вослед.

Казалось, не дышал я вовсе,
Когда папахи по одной,
Как будто из закута овцы,
Выскакивали под луной.

И кепка с козырьком, похожим
На перебитое крыло,
Когда упала наземь тоже,
Я понял — мне не повезло.

А девушка из состраданья
Сказала:
— Мальчик, погоди.
Пришел ты рано на свиданье,
Попозже, милый, приходи.

Дрожа от горя, как от страха,
Ушел я, раненый юнец,
А кто-то за своей папахой
В окно распахнутое лез.

Промчались годы, словно воды,
Не раз листвы кружился прах,
Как через горы, через годы
Приехал снова я в Ахвах.

Невесты горские...
Я пал ли
На поле времени для них?
Со мной другие были парни,
И я был старше остальных.

Все как тогда: и песня та же,
И шелест листьев в тишине.
И вижу,
показалось даже,
Я ту же девушку в окне.

Когда пошли папахи в дело,
О счастье девушку моля,
В окно раскрытое влетела
И шляпа модная моя.

Вздыхали парни, опечалясь,
Ах, отрезвляющая быль:
Папахи наземь возвращались,
Слегка приподнимая пыль.

И, отлетев почти к воротам,
Широкополая моя
Упала шляпа, как ворона,
Подстреленная из ружья.

И девушка из состраданья
Сказала, будто бы в укор:
— Пришел ты поздно на свиданье,
Где пропадал ты до сих пор?

Все как тогда, все так похоже.
И звезды видели с небес:
Другой, что был меня моложе,
В окно распахнутое лез.

И так весь век я,
как ни странно,
Спешу,
надеждой дорожу,
Но прихожу то слишком рано,
То слишком поздно прихожу.

Перевод с аварского Я.Козловского

poembook.ru

«Баллада о женщине, спасшей поэта»

День ушел, как будто скорый поезд, Сядь к огню, заботы отложи. Я тебе не сказочную повесть Рассказать хочу, Омар-Гаджи. В том краю, где ты, кавказский горец, Пил вино когда-то из пиал, Знаменитый старый стихотворец На больничной койке умирал. И, превозмогающий страданья, Вспоминал, как, на закате дня К женщине скакавший на свиданье, Он загнал арабского коня. Но зато в шатре полночной сини Звезды увидал в ее зрачках, А теперь лежал, привстать не в силе, С четками янтарными в руках. Почитаем собственным народом, Не корил он, не молил врачей. Приходили люди с горным медом И с водой целительных ключей. Зная тайну лекарей Тибета, Земляки, пустившись в дальний путь, Привезли лекарство для поэта, Молодость способное вернуть. Но не стал он пить лекарство это И прощально заявил врачу: - Умирать пора мне! Песня спета, Ничего от жизни не хочу. И когда день канул, как в гробницу, Молода, зазывна и смела, Прикатила женщина в больницу И к врачу дежурному прошла. И услышал он: Теперь поэту Только я одна могу помочь, Как бы ни прибегли вы к запрету, Я войду к поэту в эту ночь! И, под стать загадочному свету, Молода, как тонкая луна, В легком одеянии к поэту, Грешная, явилася она. И под утро с нею из больницы Он бежал, поджарый азиат. И тому имелись очевидцы Не из легковерных, говорят. Но дивиться этому не стали Местные бывалые мужи, Мол, такие случаи бывали В старину не раз, Омар-Гаджи. И когда увидят все воочью, Что конца мой близится черед, Может быть, меня однажды ночью Молодая женщина спасет. Пер. Я.Козловского

Расул Гамзатов. Последняя цена. Москва: Современник, 1979.

rupoem.ru


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.