Райские яблочки стих высоцкого


Владимир Высоцкий - Райские яблоки: читать стих, текст стихотворения поэта классика на РуСтих

Я когда-то умру — мы когда-то всегда умираем.
Как бы так угадать, чтоб не сам — чтобы в спину ножом:
Убиенных щадят, отпевают и балуют раем…
Не скажу про живых, а покойников мы бережём.

В грязь ударю лицом, завалюсь покрасивее набок —
И ударит душа на ворованных клячах в галоп!
В дивных райских садах наберу бледно-розовых яблок…
Жаль, сады сторожат и стреляют без промаха в лоб.

Прискакали. Гляжу — пред очами не райское что-то:
Неродящий пустырь и сплошное ничто — беспредел.
И среди ничего возвышались литые ворота,
И огромный этап у ворот на ворота глядел.

Как ржанёт коренной! Я смирил его ласковым словом,
Да репьи из мочал еле выдрал, и гриву заплёл.
Седовласый старик что-то долго возился с засовом —
И кряхтел и ворчал, и не смог отворить — и ушёл.

И огромный этап не издал ни единого стона,
Лишь на корточки вдруг с онемевших колен пересел.
Здесь малина, братва, — оглушило малиновым звоном!
Всё вернулось на круг, и распятый над кругом висел.

И апостол-старик — он над стражей кричал-комиссарил —
Он позвал кой-кого, и затеяли вновь отворять…
Кто-то палкой с винтом, поднатужась, об рельсу ударил —
И как ринулись все в распрекрасную ту благодать!

Я узнал старика по слезам на щеках его дряблых:
Это Пётр-старик — он апостол, а я остолоп.
Вот и кущи-сады, в коих прорва мороженых яблок…
Но сады сторожат и стреляют без промаха в лоб.

Всем нам блага подай, да и много ли требовал я благ?!
Мне — чтоб были друзья, да жена — чтобы пала на гроб,
Ну а я уж для них наворую бессемечных яблок…
Жаль, сады сторожат и стреляют без промаха в лоб.

В онемевших руках свечи плавились, как в канделябрах,
А тем временем я снова поднял лошадок в галоп.
Я набрал, я натряс этих самых бессемечных яблок —
И за это меня застрелили без промаха в лоб.

И погнал я коней прочь от мест этих гиблых и зяблых,
Кони — головы вверх, но и я закусил удила.
Вдоль обрыва с кнутом по-над пропастью пазуху яблок
Я тебе привезу — ты меня и из рая ждала!

rustih.ru

Райские яблоки — Высоцкий. Полный текст стихотворения — Райские яблоки

Я когда-то умру — мы когда-то всегда умираем.
Как бы так угадать, чтоб не сам — чтобы в спину ножом:
Убиенных щадят, отпевают и балуют раем…
Не скажу про живых, а покойников мы бережём.

В грязь ударю лицом, завалюсь покрасивее набок —
И ударит душа на ворованных клячах в галоп!
В дивных райских садах наберу бледно-розовых яблок…
Жаль, сады сторожат и стреляют без промаха в лоб.

Прискакали. Гляжу — пред очами не райское что-то:
Неродящий пустырь и сплошное ничто — беспредел.
И среди ничего возвышались литые ворота,
И огромный этап у ворот на ворота глядел.

Как ржанёт коренной! Я смирил его ласковым словом,
Да репьи из мочал еле выдрал, и гриву заплёл.
Седовласый старик что-то долго возился с засовом —
И кряхтел и ворчал, и не смог отворить — и ушёл.

И огромный этап не издал ни единого стона,
Лишь на корточки вдруг с онемевших колен пересел.
Здесь малина, братва, — оглушило малиновым звоном!
Всё вернулось на круг, и распятый над кругом висел.

И апостол-старик — он над стражей кричал-комиссарил —
Он позвал кой-кого, и затеяли вновь отворять…
Кто-то палкой с винтом, поднатужась, об рельсу ударил —
И как ринулись все в распрекрасную ту благодать!

Я узнал старика по слезам на щеках его дряблых:
Это Пётр-старик — он апостол, а я остолоп.
Вот и кущи-сады, в коих прорва мороженых яблок…
Но сады сторожат и стреляют без промаха в лоб.

Всем нам блага подай, да и много ли требовал я благ?!
Мне — чтоб были друзья, да жена — чтобы пала на гроб,
Ну а я уж для них наворую бессемечных яблок…
Жаль, сады сторожат и стреляют без промаха в лоб.

В онемевших руках свечи плавились, как в канделябрах,
А тем временем я снова поднял лошадок в галоп.
Я набрал, я натряс этих самых бессемечных яблок —
И за это меня застрелили без промаха в лоб.

И погнал я коней прочь от мест этих гиблых и зяблых,
Кони — головы вверх, но и я закусил удила.
Вдоль обрыва с кнутом по-над пропастью пазуху яблок
Я тебе привезу — ты меня и из рая ждала!

www.culture.ru

[инфо] Семантический анализ песни «Райские яблоки» В. С. Высоцкого — DRIVE2

Песня «Райские яблоки» — одна из наиболее глубоких и трагичных баллад В.С. Высоцкого, сложность которой увеличивается из-за того, что наряду с библейскими и общечеловечески значимыми образами в ней присутствуют образы исторические — реалии советской эпохи, которая уже стала историей.

Анна Беднарчик ; www.wysotsky.com/0006/008.htm ; 2002

В песне наблюдается несколько ассоциативных цепочек и образов, позволяющих соотнести данное стихотворение русского барда с другими его произведениями, со стихотворениями других поэтов, а также с элементами внелитературной социокультурной полисистемы.
Первым из этих образов, несомненно, является путь — дорога в рай, куда, по мнению теологов, должна стремиться человеческая душа. Но, раем, оказывается, «балуют» прежде всего (а может быть лишь только) «убиенных»:

Убиенных щадят,
Отпевают и балуют раем…

Именно поэтому субъект текста Высоцкого выражает желание быть убитым: «чтобы в спину ножом».

Здесь вспоминаются рассуждения о том, что в рай попадают убитые в бою защитники веры. В настоящее время это чаще всего относится к мусульманам, но следует сказать, что независимо от вероисповедания рай, или выделенная (почетная, лучшая) часть потустороннего мира, был уготован убитым — во всех религиях. Это справедливо и по отношению к античным воззрениям. Примером могут послужить древнегреческие воины, блуждавшие после смерти по елисейским полям. Возможно, отсюда столь часто появляющиеся в песнях Высоцкого сцены драки или убийства, в которых своеобразным «реквизитом» является нож.

Итак, наш герой умирает и начинается его путь в рай. В «Райских яблоках» душа отправляется в рай на ворованных конях. Мотив коней, доставляющих субъект текста в царство теней, встречается и в других текстах Высоцкого, упомянем здесь песню «Кони привередливые». Отметим, однако, что в песнях этого автора в рай можно добраться также на самолете или поезде, но никогда — пешком. Это, конечно, подчеркивает динамику движения, чему способствует и наблюдаемая в стихотворении оппозиция: «В грязь ударю лицом/ Завалюсь… » — «И ударит душа/… в галоп», заключающая в себе игру слов, основанную на многозначности лексемы «ударить», обозначающей, в первом случае, падение человеческого тела (завалиться в грязь лицом), его движение вниз, переход в состояние статики, и, во втором случае, — движение человеческой души вверх, динамику (галоп).

Обратим внимание и на то, что душа ударяет в галоп на ворованных клячах, то есть на старых, плохих, заморенных лошадях, которые только в раю превратятся в коней. И именно тройка коней («как ржанет коренной») несется обратно, на землю:

И погнал я коней
Прочь от мест этих гиблых и зяблых.
Кони головы вверх,
Но и я закусил удила.

Клячи превращаются в коней, движение вниз, на землю — и в галоп ввысь, в рай, который, в свою очередь, превращается в…

Следующая цепочка ассоциаций связана именно с раем, то есть с местом, в которое прибывает душа, где растут яблоневые сады. Образ садов и яблонь тесно связан с человеческими представлениями о потусторонней жизни и о рае. В нашем воображении рай ассоциируется с садом, в котором, в иудео-христианской традиции, растет дерево с запретным плодами — яблоками. Связь с именно этим образом подсказывают слова субъекта текста, везущего яблоки своей Еве:

Понад пропастью пазуху яблок
Я тебе привезу

Небезынтересно отметить, что в греческой мифологии также находим образ сада, в котором растут яблони, — это сад Гесперид, где зреют золотые яблоки. Сад сторожит змей Ладон, убивающий всех, пытающихся сорвать яблоки. Украсть их удается одному лишь Геркулесу.

В раю Высоцкого растут яблоки, они оказываются запретными плодами: они необычные, их сторожат, а воров убивают. Процитируем:

В дивных райских садах
Наберу бледно-розовых яблок.
Жаль, сады сторожат
И стреляют без промаха в лоб.

Итак, яблоки, растущие в дивных садах, в кущах-садах, как называет их поэт, должны быть необычными. Они: бледно-розовые, мороженые, бессемячные. Остановимся на вызываемых благодаря этим определениям ассоциациях. Первое из них, «бледно-розовые яблоки», является самым нейтральным, хотя вызывает некоторое беспокойство, так как ассоциируется с холодом, неспелостью. Эта ассоциация развивается в дальнейшей части текста, когда бледные яблоки превращаются в мороженые:

Вот и кущи-сады,
В коих прорва мороженых яблок…
;

и в бессемячные:

Я набрал, я натряс
Этих самых бессемячных яблок.

Бессемячность не обязательно объясняется райским происхождением: если в раю холодно (зяблые места) — яблоки недозрели из-за холода. Обратим внимание и на то, что бессемячные, незрелые, мороженые блоки бесплодны. В свою очередь, бесплодность перекликается с неродящим пустырем, куда прибывают ворованные клячи. На неродящем пустыре могут расти только бесплодные яблони, в зяблых местах родятся замороженные плоды, и рай, изображенный Высоцким, выглядит совсем не по-райски:

Прискакали — гляжу:
Пред очами не райское что-то,
Неродящий пустырь
И сплошное ничто, беспредел.
И среди ничего
Возвышались литые ворота

Наш «рай» начинает постепенно превращаться в знакомый образ известных всем советских лагерей. В нем появляются стражи, запертые ворота, этап. Стражи сторожат райские сады и стреляют в ворующих яблоки — «стреляют без промаха в лоб». Ворота не открываются. Огромный этап ждет у ворот, молчит и только пересаживается с коленей на корточки. Это очередное перевоплощение, наблюдаемое в стихотворении, — молящаяся, упавшая на колени у входа в рай толпа душ превращается в этап, в толпу лагерников, которые, сидя на корточках, ждут у входа в лагерь, в закрытую зону:

И огромный этап
Не издал ни единого стона,
Лишь на корточки вдруг
С занемевших колен пересел.

Вернемся еще к воротам. В раю их открывает святой Петр. В рассматриваемой песне теоретически это тоже так. Но, оказывается, что они так сильно заперты, что Петр не может открыть ворота, и чтобы это сделать, должен превратиться в комиссара. Ворота открываются, но и они все меньше напоминают ворота в рай: засов, который трудно было отодвинуть, оказывается рельсой:

И апостол старик,
Он над стражей кричал, комиссарил…

Кто-то палкой с винтом,
Поднатужась, об рельсу ударил,
И как ринулись все

а ведь в ГУЛАГе именно в рельсу ударяли, объявляя, например, подъем, или же конец работы.

Здесь необходимо отметить еще одну игру слов и еще одно преобразование, связанное со звуком, издаваемым рельсой. Один из куплетов песни Высоцкого начинается словами:

Здесь малина братва,
Оглушила малиновым звоном.

С одной стороны, малина, обозначающая что-нибудь очень приятное, сочетается с малиновым, то есть приятным, мягким, звоном колоколов. С другой стороны, следующим звеном этой ассоциативной цепочки вляется звук, издаваемый рельсой, в которою ударяют винтом. Звон колоколов отождествляется со звоном рельсы, и последний становится малиновым. В таком контексте довольно саркастически звучат слова «распрекрасная благодать», которыми субъект текста характеризует рай-лагерь — место, куда «ринулись все» ожидающие у ворот, весь «огромный этап».

Рай-лагерь в «Райских яблоках» напоминает ад. Сходный образ замечается и в других текстах русского барда, например, в песне «Переворот в мозгах», где читаем:

Давно уже в раю не рай, а ад,
Но рай чертей в аду уже построен.

Причем в «Перевороте…» Бог сам спускается на землю, желая вторичного распятия:

Не рай кругом, а подлинный бедлам!
Спущусь на землю! Там хоть уважают!
Уйду от вас к людям ко всем чертям,
Пущай меня вторично распинают!

В «Райских яблоках» второе распятие свершилось. Кроме ворот, яблок, стражей, апостола Петра в раю должен ведь пребывать Спаситель. И он здесь появляется, но в этом деформированном раю-лагере-аду он может лишь висеть над кругом (над зоной?), так как все повторяется и все возвращается на свое место (на круг):

Все вернулось на круг,
И распятый над кругом висел.

И субъект текста, мечтающий о том, чтобы у него были друзья и любящая жена, решает украсть для них яблок и бежать назад, на землю, несмотря на то, что живых здесь особенно не балуют

Не скажу про живых,
А покойников мы бережем

и не обращая внимания на стреляющую в лоб стражу. А может быть, именно поэтому субъект текста и решается украсть яблоки, рассчитывая, возможно, на то, что будет вторично убит и тогда «возвратится в жизнь»? Ведь все должно вернуться на круг. И, действительно, совершается смерть — воскресение. Точно так же, как раньше, на земле, где героя нашего стихотворения убивают ножом, и он (его душа) отправляется в рай, сейчас в раю стреляют в него — и он возвращается на землю.

Конечно, этому «воскресению» способствует также любовь женщины, для которой субъект текста ворует яблоки, которой везет их из «рая», — любовь женщины, которая ждала его «даже из рая»:

Вдоль обрыва с кнутом
Понад пропастью пазуху яблок
Я тебе привезу.
Ты меня и из рая ждала.

Эти слова напоминают два известных русских стихотворения. Одним из них является произведение Константина Симонова «Жди меня», а в частности слова: «Жди меня, и я вернусь, только очень жди». Второе — это одна из самых популярных песен Высоцкого, «Кони привередливые», где читаем:

Вдоль обрыва по-над пропастью, по самому по краю
Я коней своих нагайкою стегаю, погоняю.

Поэт использует в песне еще другой образ, ассоциирующийся с одним из его стихотворений, — образ оплавляющихся свечей:

В онемелых руках свечи плавились,
Свечи плавились, как в канделябрах.

Во-первых, эти слова порождают перекличку с песней Высоцкого под заглавием «Оплавляют

www.drive2.ru

Райские яблоки «Владимир Высоцкий» читать стих

Я когда-то умру — мы когда-то всегда умираем.
Как бы так угадать, чтоб не сам — чтобы в спину ножом:
Убиенных щадят, отпевают и балуют раем…
Не скажу про живых, а покойников мы бережём.

В грязь ударю лицом, завалюсь покрасивее набок —
И ударит душа на ворованных клячах в галоп!
В дивных райских садах наберу бледно-розовых яблок…
Жаль, сады сторожат и стреляют без промаха в лоб.

Прискакали. Гляжу — пред очами не райское что-то:
Неродящий пустырь и сплошное ничто — беспредел.
И среди ничего возвышались литые ворота,
И огромный этап у ворот на ворота глядел.

Как ржанёт коренной! Я смирил его ласковым словом,
Да репьи из мочал еле выдрал, и гриву заплёл.
Седовласый старик что-то долго возился с засовом —
И кряхтел и ворчал, и не смог отворить — и ушёл.

И огромный этап не издал ни единого стона,
Лишь на корточки вдруг с онемевших колен пересел.
Здесь малина, братва, — оглушило малиновым звоном!
Всё вернулось на круг, и распятый над кругом висел.

И апостол-старик — он над стражей кричал-комиссарил —
Он позвал кой-кого, и затеяли вновь отворять…
Кто-то палкой с винтом, поднатужась, об рельсу ударил —
И как ринулись все в распрекрасную ту благодать!

Я узнал старика по слезам на щеках его дряблых:
Это Пётр-старик — он апостол, а я остолоп.
Вот и кущи-сады, в коих прорва мороженых яблок…
Но сады сторожат и стреляют без промаха в лоб.

Всем нам блага подай, да и много ли требовал я благ?!
Мне — чтоб были друзья, да жена — чтобы пала на гроб,
Ну а я уж для них наворую бессемечных яблок…
Жаль, сады сторожат и стреляют без промаха в лоб.

В онемевших руках свечи плавились, как в канделябрах,
А тем временем я снова поднял лошадок в галоп.
Я набрал, я натряс этих самых бессемечных яблок —
И за это меня застрелили без промаха в лоб.

И погнал я коней прочь от мест этих гиблых и зяблых,
Кони — головы вверх, но и я закусил удила.
Вдоль обрыва с кнутом по-над пропастью пазуху яблок
Я тебе привезу — ты меня и из рая ждала!

Предыдущий стих - Федор Сологуб — Какая покорность в их плаче Следующий стих - Наталья Хрущева — Ведьмина считалка Стихи этого поэта:

stihi.deti.guru

Стихотворение Райские яблоки💗 - Высоцкий Владимир Семенович

Я умру, говорят, —
мы когда-то всегда умираем.
Съезжу на дармовых,
если в спину сподобят ножом, —
Убиенных щадят,
отпевают и балуют раем…
Не скажу про живых,
а покойников мы бережем.

В грязь ударю лицом,
завалюсь покрасивее набок —
И ударит душа
на ворованных клячах в галоп!
Вот и дело с концом:
в райских кущах покушаю яблок,
Подойду, не спеша, —
вдруг апостол вернет, остолоп?

…Чур меня самого!
Наважденье, знакомое что-то:
Неродящий пустырь
и сплошное ничто — беспредел.
И среди ничего
возвышались литые ворота,
И этап-богатырь —
тысяч пять — на коленках сидел.

Как ржанет коренник —
я смирил его даром овсовым,
Да репей из мочал
еле выдрал, и гриву заплел.
Петр-апостол, старик,
что-то долго возился с засовом —
И кряхтел и ворчал,
и не смог отворить — и ушел.

Тот огромный этап
не издал ни единого стона,
Лишь на корточки вдруг
с онемевших колен пересел.
Вот следы песьих лап…
Да не рай это вовсе, а зона!
Все вернулось на круг,
и распятый над кругом висел.

Мы с конями глядим:
вот уж истинно — зона всем зонам.
Хлебный дух из ворот —
это крепче, чем руки вязать!
Я пока невредим,
но и я нахлебался озоном,
Лепоты полон рот,
и ругательства трудно сказать.

Засучив рукава,
пролетели две тени в зеленом,
С криком: «В рельсу стучи!» —
пропорхнули на крыльях бичи.
Там малина, братва, —
нас встречают малиновым звоном!
Нет, звенели ключи…
Это к нам подбирали ключи.

Я подох на задах —
на руках на старушечьих дряблых,
Не к мадонне прижат
божий сын, а — в хоромах холоп.
В дивных райских садах —
просто прорва мороженых яблок,
Но сады сторожат
и стреляют без промаха в лоб.

Херувимы кружат,
ангел окает с вышки — занятно.
Да не взыщет Христос —
рву плоды ледяные с дерев.
Как я выстрелу рад —
ускакал я на землю обратно,
Вот и яблок принес,
их за пазухой телом согрев.

Я вторично умру —
если надо, мы вновь умираем.
Удалось, бог ты мой, —
я не сам, вы мне пулю в живот.
Так сложилось в миру —
всех застреленных балуют раем,
А оттуда — землей, —
береженого бог бережет.

В грязь ударю лицом,
завалюсь после выстрела набок.
Кони хочут овсу,
но пора закусить удила.
Вдоль обрыва с кнутом
по-над пропастью пазуху яблок
Я тебе принесу,
потому — и из рая ждала.

Вы сейчас читаете стих Райские яблоки, поэта Высоцкий Владимир Семенович

russian-poetry.com

Владимир Высоцкий - Райские яблоки: стихотворение, читать текст

Стихотворения русских поэтов » Стихи Владимира Высоцкого » Владимир Высоцкий — Райские яблоки

 

Я когда-то умру — мы когда-то всегда умираем.
Как бы так угадать, чтоб не сам — чтобы в спину ножом:
Убиенных щадят, отпевают и балуют раем…
Не скажу про живых, а покойников мы бережём.

В грязь ударю лицом, завалюсь покрасивее набок —
И ударит душа на ворованных клячах в галоп!
В дивных райских садах наберу бледно-розовых яблок…
Жаль, сады сторожат и стреляют без промаха в лоб.

Прискакали. Гляжу — пред очами не райское что-то:
Неродящий пустырь и сплошное ничто — беспредел.
И среди ничего возвышались литые ворота,
И огромный этап у ворот на ворота глядел.

Как ржанёт коренной! Я смирил его ласковым словом,
Да репьи из мочал еле выдрал, и гриву заплёл.
Седовласый старик что-то долго возился с засовом —
И кряхтел и ворчал, и не смог отворить — и ушёл.

И огромный этап не издал ни единого стона,
Лишь на корточки вдруг с онемевших колен пересел.
Здесь малина, братва, — оглушило малиновым звоном!
Всё вернулось на круг, и распятый над кругом висел.

И апостол-старик — он над стражей кричал-комиссарил —
Он позвал кой-кого, и затеяли вновь отворять…
Кто-то палкой с винтом, поднатужась, об рельсу ударил —
И как ринулись все в распрекрасную ту благодать!

Я узнал старика по слезам на щеках его дряблых:
Это Пётр-старик — он апостол, а я остолоп.
Вот и кущи-сады, в коих прорва мороженых яблок…
Но сады сторожат и стреляют без промаха в лоб.

Всем нам блага подай, да и много ли требовал я благ?!
Мне — чтоб были друзья, да жена — чтобы пала на гроб,
Ну а я уж для них наворую бессемечных яблок…
Жаль, сады сторожат и стреляют без промаха в лоб.

В онемевших руках свечи плавились, как в канделябрах,
А тем временем я снова поднял лошадок в галоп.
Я набрал, я натряс этих самых бессемечных яблок —
И за это меня застрелили без промаха в лоб.

И погнал я коней прочь от мест этих гиблых и зяблых,
Кони — головы вверх, но и я закусил удила.
Вдоль обрыва с кнутом по-над пропастью пазуху яблок
Я тебе привезу — ты меня и из рая ждала!

rupoets.ru

Владимир Высоцкий - Райские яблоки: читать стих, текст стихотворения классика на poetov.net

    Я когда-то умру - мы когда-то всегда умираем,-
    Как бы так угадать, чтоб не сам - чтобы в спину ножом:
    Убиенных щадят, отпевают и балуют раем,-
    Не скажу про живых, а покойников мы бережем.

    В грязь ударю лицом, завалюсь покрасивее набок,
    И ударит душа на ворованных клячах в галоп.
    В дивных райских садах наберу бледно-розовых яблок.
    Жаль, сады сторожат и стреляют без промаха в лоб.

    Прискакали - гляжу - пред очами не райское что-то:
    Неродящий пустырь и сплошное ничто - беспредел.
    И среди ничего возвышались литые ворота,
    И огромный этап - тысяч пять - на коленях сидел.

    Как ржанет коренной! Я смирил его ласковым словом,
    Да репьи из мочал еле выдрал и гриву заплел.
    Седовласый старик слишком долго возился с засовом -
    И кряхтел и ворчал, и не смог отворить - и ушел.

    И измученный люд не издал ни единого стона,
    Лишь на корточки вдруг с онемевших колен пересел.
    Здесь малина, братва,- нас встречают малиновым звоном!
    Все вернулось на круг, и распятый над кругом висел.

    Всем нам блага подай, да и много ли требовал я благ?
    Мне - чтоб были друзья, да жена - чтобы пала на гроб,-
    Ну а я уж для них наберу бледно-розовых яблок.
    Жаль, сады сторожат и стреляют без промаха в лоб.

    Я узнал старика по слезам на щеках его дряблых:
    Это Петр Святой - он апостол, а я - остолоп.
    Вот и кущи-сады, в коих прорва мороженных яблок.
    Но сады сторожат - и убит я без промаха в лоб.

    И погнал я коней прочь от мест этих гнилых и зяблых,-
    Кони просят овсу, но и я закусил удила.
    Вдоль обрыва с кнутом по-над пропастью пазуху яблок
    Для тебя привезу: ты меня и из рая ждала!

poetov.net

Райские яблоки ~ стихотворение Владимира Высоцкого ~ Beesona.Ru

Я когда-то умру - мы когда-то всегда умираем,-
Как бы так угадать, чтоб не сам - чтобы в спину ножом:
Убиенных щадят, отпевают и балуют раем,-
Не скажу про живых, а покойников мы бережем.

В грязь ударю лицом, завалюсь покрасивее набок,
И ударит душа на ворованных клячах в галоп.
В дивных райских садах наберу бледно-розовых яблок.
Жаль, сады сторожат и стреляют без промаха в лоб.

Прискакали - гляжу - пред очами не райское что-то:
Неродящий пустырь и сплошное ничто - беспредел.
И среди ничего возвышались литые ворота,
И огромный этап - тысяч пять - на коленях сидел.

Как ржанет коренной! Я смирил его ласковым словом,
Да репьи из мочал еле выдрал и гриву заплел.
Седовласый старик слишком долго возился с засовом -
И кряхтел и ворчал, и не смог отворить - и ушел.

И измученный люд не издал ни единого стона,
Лишь на корточки вдруг с онемевших колен пересел.
Здесь малина, братва,- нас встречают малиновым звоном!
Все вернулось на круг, и распятый над кругом висел.

Всем нам блага подай, да и много ли требовал я благ?
Мне - чтоб были друзья, да жена - чтобы пала на гроб,-
Ну а я уж для них наберу бледно-розовых яблок.
Жаль, сады сторожат и стреляют без промаха в лоб.

Я узнал старика по слезам на щеках его дряблых:
Это Петр Святой - он апостол, а я - остолоп.
Вот и кущи-сады, в коих прорва мороженных яблок.
Но сады сторожат - и убит я без промаха в лоб.

И погнал я коней прочь от мест этих гнилых и зяблых,-
Кони просят овсу, но и я закусил удила.
Вдоль обрыва с кнутом по-над пропастью пазуху яблок
Для тебя привезу: ты меня и из рая ждала!

Количество просмотров: 282
Количество комментариев: 0
Опубликовано: 17.03.2014

www.beesona.ru

Райские яблоки. В.Высоцкий

 

«Райские яблоки» – одна из наиболее сложных, глубоких и трагичных баллад Высоцкого.

Ее сложность усугубляется тем, что наряду с библейскими и общечеловечески значимыми образами в ней присутствуют образы исторические, то есть реалии советской эпохи, которая для нас уже стала историей. Поэтому смысл песни нужно постигать неразрывно от ее исторического контекста.

Это переплетение религии и злободневности наблюдается уже в 1 строфе (4 строки): невинно убиенные попадают в рай — это библейский постулат, но и на родине автора предпочитают заботиться о мертвых, а не о живых. Выбирая смерть от предательского ножа (потому что в спину), лирический герой рассчитывает отправиться в рай, и эти ожидания оправдываются: душа несется в Эдем, правда, на ворованных клячах. В этом весь Высоцкий со своим неизменным образом бешеной тройки и пропасти, по-над которой она мчится, ежеминутно рискуя сорваться.

Далее возникает образ вожделенного рая, на проверку оказавшегося бесплодным пустырем, а души праведников представлены безликим этапом у его неприступных ворот. Уже преддверие рая напоминает исправительный лагерь, и сходство это усугубляется дальнейшим описанием. Так, апостол Петр выступает в роли комиссара, а стражниками являются ангелы. Ударом в рельсу в советских лагерях объявляли подъем и отбой, а обращение «малина, братва» и выражение «беспредел» – явно жаргонные.

Символичен образ распятого Иисуса, висящего над кругом, – становится понятно, что это точно не рай, а скорее зона. Подтверждение этому находим в начальных строках последней строфы: райские сады автор прямо называет гиблыми и зяблыми местами, откуда нет пути обратно. Лейтмотивом проходит утверждение, что райские яблоки сторожат и без промаха стреляют за попытку их сорвать. Это вызывает ассоциации и с легендой о запретном плоде, и с часовыми на лагерных вышках.

Название песни можно интерпретировать как сорт мелких диких яблок, а вовсе не райских плодов. Сами же яблоки в тексте характеризуются постоянными эпитетами: мороженые, бледно-розовые, бессемечные... Бессемечные значит бесплодные, что возвращает нас к «неродящему пустырю». Это значит, что в раю нет жизни, нет движения, и лирическому герою находиться там невыносимо. А жизнь осталась там — на земле — с друзьями и любимой женщиной, которая будет ждать даже из небытия. В заключение баллады герой воскресает, поскольку его убили еще раз уже после смерти — в раю, за кражу яблок. Круг замкнулся.

Этим поверхностным анализом, конечно, не исчерпывается все содержание баллады, но основную мысль определить можно: Высоцкий утверждает, что для человека возможно только земное счастье со всеми противоречиями, но никак не загробное с его дряблым омертвевшим спокойствием.


Прослушать или скачать В.Высоцкий Райские яблоки бесплатно на Простоплеер

Текст песни Владимир Высоцкий - Райские яблоки

Я когда-то умру — мы когда-то всегда умираем.
Как бы так угадать, чтоб не сам — чтобы в спину ножом:
Убиенных щадят, отпевают и балуют раем...
Не скажу про живых, а покойников мы бережём.

В грязь ударю лицом, завалюсь покрасивее набок —
И ударит душа на ворованных клячах в галоп!
В дивных райских садах наберу бледно-розовых яблок...
Жаль, сады сторожат и стреляют без промаха в лоб.

Прискакали. Гляжу — пред очами не райское что-то:
Неродящий пустырь и сплошное ничто — беспредел.
И среди ничего возвышались литые ворота,
И огромный этап у ворот на ворота глядел.

Как ржанёт коренной! Я смирил его ласковым словом,
Да репьи из мочал еле выдрал, и гриву заплёл.
Седовласый старик что-то долго возился с засовом —
И кряхтел и ворчал, и не смог отворить — и ушёл.

И огромный этап не издал ни единого стона,
Лишь на корточки вдруг с онемевших колен пересел.
Здесь малина, братва, — оглушило малиновым звоном!
Всё вернулось на круг, и распятый над кругом висел.

И апостол-старик — он над стражей кричал-комиссарил —
Он позвал кой-кого, и затеяли вновь отворять...
Кто-то палкой с винтом, поднатужась, об рельсу ударил —
И как ринулись все в распрекрасную ту благодать!

Я узнал старика по слезам на щеках его дряблых:
Это Пётр-старик — он апостол, а я остолоп.
Вот и кущи-сады, в коих прорва мороженых яблок...
Но сады сторожат и стреляют без промаха в лоб.

Всем нам блага подай, да и много ли требовал я благ?
Мне — чтоб были друзья, да жена чтобы пала на гроб,
Ну а я уж для них наворую бессемечных яблок...
Жаль, сады сторожат и стреляют без промаха в лоб.

В онемевших руках свечи плавились, как в канделябрах,
А тем временем я снова поднял лошадок в галоп.
Я набрал, я натряс этих самых бессемечных яблок —
И за это меня застрелили без промаха в лоб.

И погнал я коней прочь от мест этих гиблых и зяблых,
Кони — головы вверх, но и я закусил удила.
Вдоль обрыва с кнутом по-над пропастью пазуху яблок
Я тебе привезу — ты меня и из рая ждала!

Райские яблоки.

Вступите в группу, и вы сможете просматривать изображения в полном размере

subscribe.ru

Стихотворение «Райские яблочки Владимира Высоцкого», поэт Богданова Нина

Я от суда скрываться не намерен:

Коль призовут — отвечу на вопрос.

Я до секунд всю жизнь свою измерил

И худо-бедно, но тащил свой воз.

Но знаю я, что лживо, а что свято, —

Я это понял все-таки давно.

Мой путь один, всего один, ребята, —

Мне выбора, по счастью, не дано.

( 1979 год)

 

 

 

 

На одном из многочисленных сайтов о поэзии нашего времени, нашла нелицеприятные отзывы о поэте Владимире Высоцком. И безбожник он был, и наркоман, и гуляка, ну и прочее, прочее… Но а тот кто пишет – сам то вроде просто белый и пушистый, и даже не пригубил никогда водовки, и уж в Храм давно ходит. Православный значит… Ну да, ну да, наверное и поисповедался по поводу осуждения… Ладно, во всём Господь разберётся и всё и всех управит.

А я начала вспоминать песни Владимира Семёновича Высоцкого, в которых он говорит о Боге. И вот получилась статья, которую и представляю читателю. Конечно лучше всего о духовных исканиях поэта Высоцкого и его отношение к вере могут рассказать его песни. Его стихи — это то, что существует объективно, независимо от скандальных статей и лживых компьютерных фильмов о нем. Все, кто знаком с творчеством Владимира Семеновича, знают, что в своих песнях он очень часто обращался к духовным темам.

В 1988 году, работая с театральным коллективом старших классов одной из московских школ, я написала сценарий по книге Марины Влади "Прерванный полёт." Во время работы над спектаклем, мы были потрясены его стихами. Дети многое не знали о его творчестве, и я имея на руках книгу "Нерв" – прочла им всё, о корки до корки. Потом мы слушали его песни. И тогда (а это был 1988 год!) ребята меня спрашивали: " А кто такие апостолы, о которых говорит Высоцкий?""А кто это Архангелы?"

Напомню ключевые слова 80-х: молодёжная политика, ВЛКСМ, коммунистическое воспитание, закон о молодёжи, Советское государство, пятилетка, партия. И вдруг в маленьком сборничке самиздата, "Нерв" совершенно непонятные слова: святая святых, колокольни, благодать, благословенье, заутреня, житие, образа, иконы, кресты, лампады, ладан, свечи, купола, колокола, набат, малиновый звон, молитвы, крещение, первородство, пророк, апостол, святитель, дьякон, пономарь, звонарь, архангелы, ангелы, херувимы, райский сад, рай, всемирный потоп. Не говоря уже об именах Божиих: Господь, Бог, Дух, Христос, Иисус, Распятый, Божий Сын. Упоминаются и имена Матери Божией: Богородица, Мадонна.

Приложа руку к сердцу - кто тогда знал эти слова, и кто был в церкви, и кто знал про Страшный Суд и апостолов? Имею ввиду нас, людей, неотягощённых духовной жизнью? ( Заметьте духовной. а не культурной - это две разные вещи).Нам на работу принесли Евангелие, так мы его прятали, и по очереди читали, а тут вдруг такие слова! Поэт, однозначно, был знаком со Священным Писанием. Конечно, справедливости ради, нужно заметить, что Высоцкий далеко не всегда употребляет священные слова и цитаты к месту.( Песня про плотника Иосифа). Извольте: так кто же тогда разрешал относится к религии серьёзно? А насмешки – это пожалуйста! Но что касаемо личности Владимира Высоцкого – он то точно знал о Ком пишет, только не знал – как за это будет больно после смерти. И на мой взгляд ему была очень интересна эта тема. Как и каждому великому Поэту – Духовная тема – Не может быть Не интересной. И опять приложим руку к сердцу и подумаем – у кого ещё в то время была поднята тема Бога и Веры в Бога? Не считая Вознесенского( Юнона и Авось). А имя Божие (и совсем не всуе)? А духовно-философские вопросы? Ведь тогда всё, связанное с Верой было под запретом. Человека, который говорил о Боге без глумления, могли не только не понять, но и просто посчитать душевнобольным.

Многие из нас хорошо помнят, как тогда относились к верующим. И, тем не менее, Высоцкий рискует и поднимает в своих песнях, которые он пел перед огромной массой людей, те закрытые, гонимые темы, которые волновали его самого и тревожили его. И его не забирают в каталажку! Это ли не диво?

 

Вспомним:

 

Мне судьба — до последней черты, до креста

Спорить до хрипоты (а за ней — немота),

Убеждать и доказывать с пеной у рта,

Что — не то это все, не тот и не та!

Что — лабазники врут про ошибки Христа!

 

И дальше:

 

Я до рвоты, ребята, за вас хлопочу!

Может, кто-то когда-то поставит свечу

Мне за голый мой нерв, на котором кричу,

И веселый манер, на котором шучу…

 

Или другая песня: «Купола российские»:

 

В синем небе, колокольнями проколотом, —

Медный колокол, медный колокол —

То ль возрадовался, то ли осерчал…

Купола в России кроют чистым золотом —

Чтобы чаще Господь замечал.

 

Душу, сбитую утратами да тратами,

Душу, стертую перекатами, —

Если до крови лоскут истончал, —

Залатаю золотыми я заплатами —

Чтобы чаще ГОСПОДЬ замечал!

 

Какая силища в этой песне! Какое знание того, о чём пишет Поэт!

А ещё:

 

«Баллада об уходе в рай», «О фатальных датах и цифрах», «Райские яблоки» и другие. Приведу несколько строк:

 

Один из нас уехал в рай,

он встретит Бога там, ведь есть, наверно, Бог…

 

В песне о фатальных датах и цифрах Высоцкий ставит Христа в один ряд с безвременно ушедшими, свою песнь поэт исполняет очень серьезно и трагически, это видно по сохранившейся видеозаписи его выступления.

 

:::А в 33 Христу, — он был Поэт, Он говорил:

Да не убий! Убьешь — везде найду, мол.

Но — гвозди ему в руки, чтоб чего не сотворил,

Чтоб не писал и ни о чем не думал.

 

В песне «Я не люблю», Поэт опять вспоминает Христа.

«Я не люблю насилья и бессилья, вот только жаль распятого Христа».

 

А "Райские яблочки!" В то время,параллельно закрытым книгам о Вере, все читали Даниила Андреева. Он был мистиком, но верующим человеком. Его описания миров возмездия точно совпадает с данными в стихотворении Высоцкого "Райские яблочки":

 

Я когда-то умру - мы когда-то всегда умираем,

Как бы так угадать, чтоб не сам - чтобы в спину ножом:

Убиенных щадят, отпевают и балуют раем,-

Не скажу про живых, а покойников мы бережем.

 

В грязь ударю лицом, завалюсь покрасивее набок,

И ударит душа на ворованных клячах в галоп.

В дивных райских садах наберу бледно-розовых яблок.

Жаль, сады сторожат и стреляют без промаха в лоб.

 

Прискакали - гляжу - пред очами не райское что-то:

Неродящий пустырь и сплошное ничто - беспредел.

И среди ничего возвышались литые ворота,

И огромный этап у ворот на ворота глядел.

 

Как ржанет коренной! Я смирил его ласковым словом,

Да репьи из мочал еле выдрал и гриву заплел.

Седовласый старик что-то долго возился с засовом -

И кряхтел и ворчал, и не смог отворить - и ушел.

 

И огромный этап не издал ни единого стона,

Лишь на корточки вдруг с онемевших колен пересел.

Здесь малина, братва,- оглушило малиновым звоном!

Все вернулось на круг, и распятый над кругом висел.

 

И апостол-старик — он над стражей кричал-комиссарил —

Он позвал кой-кого, и затеяли вновь отворять...

Кто-то палкой с винтом, поднатужась, об рельсу ударил —

И как ринулись все в распрекрасную ту благодать!

 

Я узнал старика по слезам на щеках его дряблых:

Это Пётр-старик — он апостол, а я остолоп.

Вот и кущи-сады, в коих прорва мороженых яблок...

Но сады сторожат и стреляют без промаха в лоб.

 

 

Почему – то именно этой песней были шокированы мои старшеклассники, и мы взяли её на конкурс (районный, комсомольский). Моего чтеца остановили на полуслове, со словами: "Ну понятно! Следующий!" Ребятки очень расстроились тогда. И к следующему конкурсу мы готовили уже стихи Высоцкого на военную тему. Но и там были слова о Боге, молитве и Архангелах.

 

Вот:

 

"Песня о конце войны":

 

Вот от копоти свечек уже очищают иконы.

И душа и уста — и молитву творят, и стихи.

Но с красным крестом все идут и идут эшелоны,

Хотя и потери по сводкам не так велики…

 

А вот моя любимая про истребителей:

 

Их восемь, нас двое. Расклад перед боем не наш.

Но мы будем играть. Серёга, держись!

Нам не светит с тобою, но козыри надо равнять!

 

Я это небесный квадрат не покину.

Мне цифры теперь неважны.

Я знаю: мой друг защищает мне спину.

А значит и шансы равны!

 

Сергей! Ты горишь! Уповай человече

Лишь на надёжность строп… Нет поздно!

И мне вышел мессер навстречу. Прощай!

Я приму его в лоб. Я знаю другие сведут с ними счёты.

Но по облакам скользя взлетят наши души, как два самолета, —

Ведь им друг без друга нельзя.

 

Архангел нам скажет: В раю будет туго!

Но только ворота — щелк.

Мы Бога попросим: Впишите нас с другом

В какой-нибудь ангельский полк!

 

А вот знаменитая "Надя с шоколадом"

 

Скоро будет Надя с шоколадом!

В шесть они подавят нас огнем, —

Хорошо, нам этого и надо —

С Богом, потихонечку начнем!

 

Когда пели мои ребята, из комиссии подошла женщина, и отведя меня в сторону сказала:" Нина, я никогда ничего подобного не слышала. К Высоцкому относилась как к хулигану. А военные песни – это же... силища какая!" Она заплакала и отошла… На том конкурсе мы не взяли никакого приза.Но слова этой женщины были большим призом для нас!

Не знаю что испытывает теперешняя молодёжь, но когда мы с ребятами из десятых классов слушали песни или сами читали их наизусть было полное погружение в военное время.. Двое мальчишек стали курсантами лётного училища…

Как-то очень умело и тонко умел Владимир Семёнович использовать тему религии маленькими вкраплениями в свои стихи, и многие ли поэты позволяли себе это в то время? Приведу несколько этих "вкраплений":

 

"Вершина"

Надеемся только на крепость рук,

На руки друга и вбитый крюк

И м о л и м с я, чтобы страховка не подвела.

 

«Баллад о погибших лебедях»:

 

Вспари и два крыла раскинь —

В густую трепетную синь.

Скользи по Божьим склонам, —

В такую высь, куда и впредь

Возможно будет долететь

Лишь ангелам и стонам!

 

Или вот:

 

Открылся Лик – я стал к нему лицом,

И Он поведал мне светло и грустно:

«Пророков нет в отечестве своем –

Но и в других отечествах – не густо»…

 

А "Парус"? Одна из первых песен Поэта:

 

А у дельфина взрезано брюхо винтом

Выстрела в спину не ожидает никто.

На батарее нету снарядов уже.

Надо быстрее на вираже.

 

Но парус! Порвали парус!

Каюсь, каюсь, каюсь...

 

На мой взгляд желание покаяться жило в Поэте Высоцком всегда. Он не мог ударить человека по лицу, он с такой любовью и жалостью писал о конях, лебедях, дельфинах и волках, что сомнения не остаётся - Высоцкий был человеком с душой ранимой и светлой. Чувствуя в себе тяжесть за сделанные ошибки, он каялся, а быть может и читателя своего призывал к покаянию…

Последние же стихотворения Владимира Высоцкого просто вопиют к Богу.

 

 

 

1 июня 1980 года:

 

Чту Фауста ли, Дориана Грея ли,

Но чтобы душу дьяволу - ни-ни!

Зачем цыганки мне гадать затеяли?

День смерти уточнили мне они...

Ты эту дату, Боже, сохрани, -

Не отмечай в своем календаре или

В последний миг возьми и измени,

Чтоб я не ждал, чтоб вороны не реяли

И чтобы агнцы жалобно не блеяли,

Чтоб люди не хихикали в тени.

От них от всех, о, Боже, охрани,

Скорее, ибо душу мне они

Сомненьями и страхами засеяли!

 

11 июня 1980 года:

 

Лед надо мною - надломись и тресни!

Я весь в поту, хоть я не от сохи.

Вернусь к тебе, как корабли из песни,

Все помня, даже старые стихи.

 

Мне меньше полувека - сорок с лишним, -

Я жив, тобой и Господом храним.

Мне есть что спеть, представ перед Всевышним,

Мне есть чем оправдаться перед Ним.

 

МНЕ ЕСТЬ ЧЕМ ОПРАВДАТЬСЯ ПЕРЕД НИМ...................

poembook.ru

«Песня о райских яблоках» – история инициации Поэта

Кто он, этот герой?

Древние викинги стыдились смерти не в бою. «Я когда-то умру… чтоб не сам — чтобы в спину ножом…» Смерть в бою приводила их в рай воинов — Вальхаллу.

Измельчали люди, измельчал лирический герой этой песни — кто он? Шпана, уголовник, неудачник, бомж, опустившийся человек? Но он и кровью и нутром помнит, что смерть от клинка, насильственная смерть — славна и приводит в древний до-христианский «рай» языческого мифа.

И вдруг — это сливается убийство в среде уголовников («в спину ножом») с древнерусским страстотерпчеством: «убиенных щадят» (это парадоксально, ведь их уже не пощадили и убили!) и «балуют раем». Страстотерпцы-князья, Борис и Глеб, и другие — это те же викинги, по крови, но не по духу. Они настолько круто повернули от идеалов своих прадедов, что не боялись показаться бессильными жертвами. Да и Сам Христос — Его бессилье в другой песне было исключением для всего того, что герой Высоцкого (или сам Владимир Высоцкий) «не любил» — а точнее, ненавидел, за «сломанные крылья» и «бессилье».

Вот и герой-вор становится то ли страстотерпцем, ударяющим в грязь лицом, принимающим позу страстотерпца, красиво лежащего, как на картине — а сам в это время обхитрил всех — «и ударит душа на ворованных клячах в галоп».

Вор-психопомп, вор-гонец между мирами, вор — ворующий диво из горнего мира и приносящий его в мир дольний. Кто это? Гермес? Прометей? Или мелкий воришка, который мечтает, чтобы он в смерти сделался великим и прекрасным, как боги Греции, как герои Вальхаллы, герои Ригведы, обхитривший «хитрости хитрецов»? Или — ставший прекрасным после своей смерти, героем, что мчится за яблоками в рай, чтобы принести дар на землю — тем, кто любил его? Или и тем, кто не берег его при жизни? Друзья ведь часто не берегут, и жена на гроб падет, а при жизни не всегда поймет глубину твоей души. Вор после страстотерпчества исполнился дерзновения и помчался в рай?

…А может быть, это не очень благоразумный разбойник, что рванулся в рай, по обещанию Христа? Не очень благоразумный разбойник, который решил хитростью, сам, стать спасителем — не всего мира, но друзей и жены?

Бог здесь не правит и не отпирает

Вор-психопомп, хитрец-шаман, певец и хитрец, ходящий между мирами, добирается до места. А там все иначе, чем он представлял, затевая свое плутовство. Там — ничто. Там неплодная земля, даже нельзя сказать, что это земля.

Там неописуемое страшное ничто, словно это мир — старик-близнец нашего мира, много старше нашего мира, являющий то, что случится через многие тысячи лет с нашим миром-ребенком, где люди пока еще наивны настолько, что могут позволить себе умереть, чтобы принести другим яблок из рая. И ворота среди пустоты. Образ перехода в смерть. Это последняя смерть, он еще по-настоящему не умирал. Вот она, дряхлость человечества, смерть, холодная зима (ведь Ницше писал, что последние люди жмутся друг к другу, страдая от холода). Конец мира.

Коренной, главный конь издает внезапное дикое ржание — но наездник владеет конями — он, словно настоящий философ у Платона, удерживает непокорного вороного коня, земную, человеческую часть свою, но не силой, а лаской.

Старик, которого сложно узнать герою, не может войти в ворота, не может их открыть. Он не имеет власти здесь. Это старик — бессильный бог, который здесь не имеет никакой власти. Бог здесь не правит и не отпирает. «Праздный бог», «deus otiosus», ушедший на покой творец миров у неписьменных народов, которые и не молятся Ему, а общаются с духами? Да и не рай это вовсе. Это как земля, только печальнее.

Куда же путешествовал сам герой, вор-Гермес? Он совершил путешествие не за пределы этого мира, а в этом мире, он был вознесен не в божественном, а в шаманском экстазе, на неизвестно откуда взявшихся неотмирных (ворованных) лошадях поднимающийся в верхний мир. Верхний мир шаманской религии — вовсе не рай, это просто странное место, часть земли. Он, возможно, далеко на севере, где близко Полярная звезда, как сад Гесперид, как страна гипербореев, только там — в отличие от легенд — суровая и страшная правда-ложь северной зоны.

Здесь есть еле живые деревья, как образ дерева, соединяющего миры, но это жалкие северные яблони с невызревшими, мерзлыми плодами. В какой-то момент герой, затоптанный толпой, несущейся в вечную смерть рая-ада, почти сливается с оболганным Христом, падая на дряблые старушечьи руки «Богоматери» — не прекрасной, но дряхлой, словно старая Нга, совиноглазая богиня севера. Здесь жизнь не жительствует, а еле теплится, все в перевертышах — старик меняет личины, то его можно узнать и он — Петр, то он «комиссарит» и главный на зоне, непонятно, кто здесь говорит правду — кроме ищущего правду удивленного ходока между мирами, главного героя.

Божий Сын здесь осмеян и оболган — Он «не прижат к Мадонне», Богородице, а «как в хоромах холоп», не на своем месте, Он здесь не играет никакой роли, Он бессилен в Своем Распятии. И «висит над кругом» Распятый, все возвращается не на круги своя, а на воровской круг. Это пародия не только на рай, но и на Вальхаллу, над которой на ясене Иггдрасиль висит великий хитрец и ходок между мирами бог певцов Водан-Один, заплативший за таинственное знание своей жертвой.

Это воровская псевдо-Вальхалла, сюда попадают шпана и ворье, и все тут по воровским мелким законам, не по суровым законам викингов-язычников, и не по закону Христову. Миры преходят, и все заканчивается вот этим то ли верхним, то ли нижним ярусом шаманского мирка, словно ярусной тюремной койки.

Высоцкий в спектакле «Гамлет». Фото: ТАСС

И смерть обламывает свои зубы об него

Только сильные шаманы возвращаются живыми из мира мертвых. Слабые шаманы погибают и остаются там. Неудачливый ходок между мирами, «остолоп» не сумел украсть яблок — мальчишеское озорство или подвиг Геракла? Или это какой-то поступок, обратный поступку Адама? Но ведь такой поступок, обратный тому, что сделал Адам, совершил… кто? «Да не взыщет Христос — рву плоды ледяные с дерев… Вот и яблок принес, их за пазухой телом согрев…»

Герой обхитрил смерть и вырвал у нее несколько яблок — не для того, чтобы оживлять ими, но для того, чтобы собою отогреть и оживить их. Он спасает яблоки, а не они его. Он спасает мир от старости, а не яблоки дают ему вечную молодость.

И кажется, что он с самого начала догадывался, что здесь все — ненастоящее, и с самого начала понял, что Бог не узник этого лагеря, что Он — на его стороне, и вздыхает: «Удалось, Бог ты мой!.. береженого Бог бережет». Он верит в Бога, невидимого, в ужасе и отчаянии этого адского рая, райского ада, шаманского беспросветного мира.

И он снова переживает смерть, как Дионис, дважды умерший бог-посредник и бог-экстатик античности. Если Дионис младенцем после первой смерти выживает в бедре отца (бога Зевса), то второй раз он возрождается, будучи растерзанным и поглощенным титанами, попав в их чрево. И бедро, и чрево — близки по значению к месту, обозначенному «за пазухой», где «телом согревает» «Дионис-наоборот» мертвые плоды, спасая их из «гнилых и зяблых мест». Он сам — как сильный конь, он покидает фальшивый рай, победив его своей смертью после смерти — на которую он пошел ради друзей и любимой, ради человеческого, того человеческого, чего в этом фальшивом раю нет.

И смерть обламывает свои зубы об него, обманывается, а герой из хитрого воришки становится благородным хитрецом, обманувшим смерть. Он, единственный, кто не принял фальшь «рая», становится сильнее всех, он поэтому и оживает, воскресает, мчится в жизнь, к любимой, ждущей его из рая, из сада… Он выносит за пазухой (вспоминается «у Христа за пазухой») умершие яблоки из смерти, приносит их на землю — и сила у него оттого, что крепка, как смерть, любовь женщины, которая ждала своего странника между мирами, несмотря на то, что он уже был положен во гроб, и она падала, как вдова, в отчаянии на этот гроб…

Он — Адам, и спасает яблоками жену, которая, несмотря ни на что, ждет его и из рая, превратившегося в душный и лживый ад. Он — неудачник и вор, но к тому же певец и поэт, — возвращается из испытания древним героем, прообразующим своими подвигами, о котором рассказано поэтическим языком мифа, те великие дела, которые еще увидит юный мир-дитя.

Он вернулся из путешествия между мирами как тот, кого можно назвать «христианином до Христа».

И это — история великой инициации Поэта, ибо только ему дано песней вывести из холода всех — и Эвридику, и умершие, замерзшие яблоки жизни.

+++

Райские яблоки

Я когда-то умру — мы когда-то всегда умираем, —
Как бы так угадать, чтоб не сам — чтобы в спину ножом:
Убиенных щадят, отпевают и балуют раем, —
Не скажу про живых, а покойников мы бережем.

В грязь ударю лицом, завалюсь покрасивее набок —
И ударит душа на ворованных клячах в галоп,
В дивных райских садах наберу бледно-розовых яблок…
Жаль, сады сторожат и стреляют без промаха в лоб.

Прискакали — гляжу — пред очами не райское что-то:
Неродящий пустырь и сплошное ничто — беспредел.
И среди ничего возвышались литые ворота,
И огромный этап — тысяч пять — на коленях сидел.

Как ржанет коренной! Я смирил его ласковым словом
Да репьи из мочал еле выдрал и гриву заплел.
Седовласый старик слишком долго возился с засовом —
И кряхтел, и ворчал, и не смог отворить — и ушел.

И измученный люд не издал ни единого стона,
Лишь на корточки вдруг с онемевших колен пересел.
Здесь малина, братва, — нас встречают малиновым звоном!
Все вернулось на круг, и распятый над кругом висел.

Всем нам блага подай, да и много ли требовал я благ?!
Мне — чтоб были друзья, да жена — чтобы пала на гроб, —
Ну а я уж для них наберу бледно-розовых яблок…
Жаль, сады сторожат и стреляют без промаха в лоб.

Я узнал старика по слезам на щеках его дряблых:
Это Петр Святой — он апостол, а я — остолоп.
Вот и кущи-сады, в коих прорва мороженых яблок…
Но сады сторожат — и убит я без промаха в лоб.

И погнал я коней прочь от мест этих гиблых и зяблых, —
Кони просят овсу, но и я закусил удила.
Вдоль обрыва с кнутом по-над пропастью пазуху яблок
Для тебя я везу: ты меня и из рая ждала!

1978

Комментарии

Райские яблоки — В мире книг, 1986, № 11. Вариант названия — «Песня о райских яблоках».
Ранние варианты содержали следующие строфы при разном их сочетании и расположении:

Седовласый старик — он на стражу кричал, комиссарил, —
Он позвал кой-кого — и затеяли вновь отворять…
Кто-то ржавым болтом, поднатужась, об рельсу ударил —
И как кинутся все в распрекрасную ту благодать! ‹…›

В онемевших руках свечи плавились как в канделябрах,
А тем временем я снова поднял лошадок в галоп, —
Я набрал, я натряс этих самых бессемечных яблок —
И за это меня застрелили без промаха в лоб. ‹…›

Все вернулось на круг, ангел выстрелил в лоб аккуратно.
Неужели им жаль, что набрал я ледышек с дерев?!
Как я выстрелу рад! — ускачу я на землю обратно, —
Вон и яблок везу, их за пазухой телом согрев. ‹…›


Источник текста: Владимир Семенович Высоцкий. Собрание сочинений в четырех томах. Том 2. Песни. 1971-1980

www.pravmir.ru


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.