Пушкин стих александрийского столпа


А вот, кстати, Очень Длинное Исследование

«Вознёсся выше он главою непокорной Александрийского столпа...»

Известно, что Пушкин подарил нам Петербург, Медный всадник, Адмиралтейскую иглу и ещё чего-то. Говорят, что «Александрийский столп» придумал он же. И в «Памятник» вставил. Но я не уверена.

Во-первых, Александрийских столпов было несколько.

Первый, сохранившийся и по ныне Александрийский столп (она же колонна Помпея), на которую наша, петербургская, похожа один к одному. Но вряд ли Пушкин имел в виду её. Колонна Помпея ниже нашего Александрийского столпа почти в полтора раза, так что «вознёсся выше он» как-то не получается. Чего с маленькой сравнивать, если есть большая?

Скорее Пушкин имел в виду другой Александрийский столп - Фаросский маяк, давно разрушенное седьмое чудо света, внешне совсем не похожее на петербургскую колонну. Фаросский маяк высотой был 150-180 метров (в три раза выше петербургского) и был международным символом высоты, хоть и более не существующим. Типа грозный как Зевс и волосатый как ноги царицы Савской.

Далее, у стихотворения «Я памятник себе воздвиг...» имеется эпиграф «Exegi monumentum», который отсылает нас к оде Горация. Там сравнение идёт с пирамидами (у Державина тоже – «выше пирамид»). Таким образом, у Пушкина в переводе (вернее, в «подражании» – как тогда называлось) Александрийский столп соответствует пирамидам Горация и Державина. Пушкин просто заменил одно из семи чудес света на другое, равноценное. Отсюда видно, что из двух Александрийских столпов Пушкин всё-таки имел в виду не колонну Помпея, а Александрийский столп - Фаросский маяк.

Но, может быть, он имел в виду не ихний монумент, Александрийский, а наш, питерский?

Жуковский, во всяком случае, такую версию рассмотрел, испугался и, как всегда, перестраховался: в посмертном издании стихотворения заменил «Александрийского столпа» на «Наполеонова столпа», тем самым отнеся нас напрямую к Александровской колонне, которая посередине Дворцовой. А Пушкин, может, и не её имел в виду.

Или всё-таки Жуковский прав? Всё-таки он Пушкина знал лучше нас.

Насколько правомерна цепочка: Александровская колонна -> Александровский столб -> Александрийский столп?

Для начала отметим разницу: Александрийский указывает на город Александрию, Александровский – на царя Александра I, выигравшего войну с Наполеоном. Пушкин случайно перепутать не мог.

Во времена постройки и при открытии памятник назывался только Александровской колонной. Однако уже в начале 40-х в Петербурге появилась поговорка: «столб столба столбу»: имеется в виду Александровский столб, установленный Николаем I-м Александру I-му (столб – I – I). Таким образом, столбом Александровскую колонну стали называть сразу же и в шутку, и это не связано с Пушкином. Просто ажиотаж вокруг нового памятника как символа русской истории, о чём писал Жуковский, прошёл, пошли шуточки.

Так что превращение Александровская колонна -> Александровский столб произошло быстро. А дальше?

А дальше застряли.

Полистала тех, кто писал о Петербурге в то время: Гоголь, Гнедич, Грибоедов, Герцен, Григорьев, Бестужев и проч. – два тома. Ничего, либо «колонна». У Жуковского тоже «колонна». Вот и М.Ф.Мурьянов отмечает, что ни в каких каталогах достопримечательностей Петербурга того времени «Александрийский столп» не фигурирует.

Так что пока три версии:

Версия 1. Александровская колонна возведена в 1834 г. Стихотворение «Памятник» написано в 1836. Таким образом, с 1834 по 1836 годы Александровская колонна была переименована народом в Александровский столб (известно), а потом вдруг в Александрийский столп, и Пушкин это название подхватил. Бредовая версия, на мой взгляд, и совершенно недоказуемая. Во всяком случае, до начала 20-го века, никаких Александрийских столпов нигде не упоминается.

Версия 2. Пушкин имел в виду нашу колонну на Дворцовой площади. С чего вдруг? В любом случае, тоже недоказуемо. И почему-то никто этого нового, клёвого названия не заметил ещё сто лет.

Версия 3. Пушкин не имел в виду памятник на Дворцовой, а просто пошёл по стопам Горация-Державина и взял одно из чудес света – самое высокое на свете, выше которого и вознёсся. Но Жуковский, опытный и всегда осторожный, на всякий пожарный перестраховался, проигнорировал разницу между Александрийский и Александровский, и истолковал именно так, обозвав Александрийский столп (Фаросский маяк) – Наполеоновым столпом. Мол, не выше Александровой славы вознёсся Пушкин, а выше Наполеоновой. А потом эту версию подхватили... пушкинисты. Причём не сразу, а в 1899 году, когда праздновали 100-летие Пушкина и читали «Памятник» на каждом углу. Именно после этого в путеводителях по Петербургу впервые начинает упоминаться Александрийский столп. Тут и стали говорить, что это наша Александровская колонна, и что Пушкин ей другое название придумал, «народное».

Думаю, что так и было, как в третьей версии. Если чего с Пушкиным не так, то это пушкинисты, конечно. Да и Жуковский хорош.

Что не мешает мне хотеть, чтобы Александрийский столп – синоним Александровской колонны, был придуман Пушкиным. А он и был им придуман, потому что «народ говОрит, история втОрит» (пословица моя – птитца).

ptitza.livejournal.com

Я памятник себе воздвиг нерукотворный... (Пушкин)

Exegi monumentum

Я памятник себе воздвиг нерукотворный,
К нему не зарастёт народная тропа,
Вознёсся выше он главою непокорной
Александрийского столпа.

Нет, весь я не умру — душа в заветной лире
Мой прах переживёт и тленья убежит —
И славен буду я, доколь в подлунном мире
Жив будет хоть один пиит.

Слух обо мне пройдёт по всей Руси великой,
И назовёт меня всяк сущий в ней язык,
И гордый внук славян, и финн, и ныне дикой
Тунгус, и друг степей калмык.

И долго буду тем любезен я народу,
Что чувства добрые я лирой пробуждал,
Что в мой жестокий век восславил я Свободу
И милость к падшим призывал.

Веленью Божию, о муза, будь послушна,
Обиды не страшась, не требуя венца,
Хвалу и клевету приемли равнодушно
И не оспоривай глупца.

Пушкин, 1836

Стихотворение написано на тему оды Горация «К Мельпомене» (XXX ода книги III), откуда взят и эпиграф. Эту же оду Горация перевел Ломоносов; ей подражал Державин в своем стихотворении «Памятник».

Exegi monumentum — Я воздвиг памятник (лат.).
Александрийский столп — Александровская колонна, памятник Александру I в Петербурге на Дворцовой площади; Пушкин «выехал из Петербурга за 5 дней до открытия Александровской колонны, чтоб не присутствовать при церемонии вместе с камер-юнкерами, моими товарищами». Причина была, конечно, глубже — Пушкин не желал участвовать в прославлении Александра I.

В черновой рукописи 3-й строфы называются еще и другие национальности, живущие в России, которые назовут имя Пушкина: грузинец, киргизец, черкес. Четвертая строфа читалась первоначально:

И долго буду тем любезен я народу,
Что звуки новые для песен я обрел,
Что вслед Радищеву восславил я Свободу
И милосердие воспел.

Вслед Радищеву — как автору оды «Вольность» и «Путешествия из Петербурга в Москву».
Восславил я Свободу — имеется в виду вольнолюбивая лирика Пушкина.
Милость к падшим призывал — Пушкин говорит о своих «Стансах» («В надежде славы и добра…»), о стихотворении «Друзьям», о «Пире Петра I», может быть о «Герое», — тех стихотворениях, в которых он призывал Николая I вернуть с каторги декабристов.

stihi-pushkina.com

pushkinopen.ru

Докладчик: Виктор Михайлович Есипов

                                                

 

АЛЕКСАНДРОВСКАЯ КОЛОННА ИЛИ АЛЕКСАНДРИЙСКИЙ МАЯК?

(Еще раз о пушкинском «Памятнике»)

 

О стихотворении Пушкина «Я памятник себе воздвиг нерукотворный…», в частности об «Александрийском столпе», написано немалое количество литературоведческих исследований и критических статей. Вспомним хотя бы М.Ф.Мурьянова: «В пушкиноведении шли долгие споры о том, что же такое Александрийский столп, ведь ничего под таким названием нет во всех каталогах достопримечательностей. Он, в сущности, и задуман как тайна, которая должна быть унесена поэтом в могилу». Правда в пушкиноведении советском никаких споров по этому поводу быть не могло: «Александрийский столп» интерпретировался совершенно однозначно как Александровская колонна в Петербурге, воздвигнутая в 1834 году в честь победы императора Александра I над Наполеоном в войне 1812 года. Столь же однозначно воспринималась «свобода», которую «восславил» поэт, – исключительно в политическом, а не в философско-нравственном смысле, то же и «милость к падшим» – не милосердие как таковое , а «милость» исключительно по отношению к осужденным декабристам. При этом лингвистической стороне вопроса – прилагательное «александрийский» не может образовываться в русском языке от мужского имени Александр – не придавалось особого значения. Вопрос же этот со всей внятностью был поставлен еще в 1937 году бельгийским филологом Анри Грегуаром, а затем на исходе советского времени и в постсоветский период поддержан Н.М.Шанским (1989) , С.А.Фомичевым (1990) и М.Ф.Мурьяновым (1996). Все они сошлись во мнении, что «Александрийским столпом» следует считать одно из высочайших сооружений древнего мира знаменитый александрийский маяк Фарос, который наряду с египетскими пирамидами (ода Горация) входил во все известные списки семи чудес света. Пейзаж древней Александрии с Фаросом действительно есть в неоконченном пушкинском произведении «Мы проводили  вечер на даче…» (1835), написанном примерно за год до «Памятника»: «Темная, знойная ночь объемлет Африканское небо; Александрия заснула; ее стогны утихли, дома померкли. Дальний Фарос горит уединенно в ее широкой пристани, как лампада в изголовьи  спящей красавицы».

Однако позднее О.А.Проскурин (1999) и М.Б.Мейлах (2005) возвратились к старой трактовке пушкинской формулы, для чего предложили свои разрешения лингвистического несоответствия, отмеченного Анри Грегуаром, которых мы еще коснемся в свое время. Пока же рассмотрим более подробно последнее исследование, претендующее на

подведение окончательного итога в затянувшейся полемике. Оно посвящено противостоянию Пушкина императору Александру I, а затем и Николаю I, сменившему старшего брата на царском престоле. Именно этим определяется, по мнению М.Б.Мейлаха, содержание двух строк «Памятника», невольно оказавшихся сейчас в фокусе нашего внимания:

Вознесся выше он главою непокорной

Александрийского столпа.

Автор приводит немало подтверждений указанному противостоянию, ссылаясь при этом и на Вяземского, который по поводу благоприятной для Пушкина аудиенции у Николая I (8 сентября 1826 года), положившей конец долголетней ссылке поэта, заметил: «Либералы, однако же, смотрели с неудовольствием на сближение двух потентатов»; и на Тютчева, который нарек убийцу Пушкина «цареубийцей»; и на современные литературоведческие исследования, в частности на работу М.Н.Виролайнен о культурном герое нового времени, подчеркнувшей, что «по отношению к царю поэт <…> оказывается и его “парой” и его “конкурентом”».

Такой смысл можно как будто бы найти в первой из процитированных пушкинских строк (о «нерукотворном памятнике», воздвигнутом поэтом себе самому своим поэтическим служением):

Вознесся выше он главою непокорной…

Но вот что важно: никаких конкретных указаний и даже намеков в ней нет. Мысль о противостоянии Поэта и Властителя содержится в ней, как говорится, в общем виде. Выше чего он «вознесся» (вторая строка) мы рассмотрим позже. Но и без указания объекта, который был избран Пушкиным для сравнения и которого мы пока не касаемся, ясно, что речь идет о противостоянии Поэта любому земному властелину, кем бы тот ни был, ведь вознесся-то «нерукотворный» памятник «главою непокорной». Кому «непокорной» – конечно, любой земной власти. Кроме того, это только один из множества аспектов (быть может, один из важнейших, но не единственный), составляющих содержательную основу стихотворения. Ведь в нем явлены мысли и о поэтическом бессмертии («Нет, весь я не умру»), и о противостоянии «нерукотворного» рукотворному, и о милосердии («милость к падшим»), и о превышающем все и всяческие веления «веленье Божьем», и еще многое другое.

Поэтому трудно согласиться с утверждение автора о том, что мотив «конкуренции или соперничества» с царской властью «многообразно заложен» в пушкинском стихотворении. Нам этого «многообразия» выявить не удается, автор же не подкрепил свое сомнительное, на наш взгляд, утверждение пушкинским текстом. Спору нет, тема, разрабатываемая им в рассматриваемой статье безусловно актуальна и статья его содержит немало интересных наблюдений, но они, по нашему глубокому убеждению, не имеют прямого отношения к пушкинскому «Памятнику». Гениальное пушкинское стихотворение, не побоимся сказать, не об этом или не только и не столько об этом. Оно о миссии или, как позднее замечательно выразился Блок, о назначении поэта: «”Памятник” – не только итог биографии, личной судьбы (как было у Горация и Державина). Судьба поэта Пушкина – для Пушкина лишь сюжет. Содержание же – миссия поэта. Излишние конкретные временные детали убраны, осталось движение истории».

Так формулировал свое отношение к «Памятнику» Валентин Непомнящий более сорока лет назад в статье, опубликованной в «Вопросах литературы» (1964).  Значительно позднее он вновь подтвердил ту свою позицию: «Пушкинское стихотворение (в отличие от “Памятников” Горация и Державина, где авторы говорят в буквальном смысле о себе лично) вовсе не “личное”, не о поэте А.С.Пушкине, его “заслугах”, его судьбе, а о миссии поэзии, как она понимается поэтом Пушкиным и как выполнена в его творчестве. Из  лично-национального плана тема переводилась в план национально-общечеловеческий. “Я” было лишь точкой опоры, но не основным содержанием. Соответственно общепринятое узко историческое толкование “свободы” и “милости к падшим” (следование Радищеву, призыв помиловать декабристов) становилось частью широкого философского и нравственного понимания: свобода духа, милосердие к людям».

Наиболее важно здесь для нас утверждение о том, что «излишние конкретные временные детали убраны» и что «общепринятое (в советское время. – В.Е.) узко историческое толкование» отдельных пушкинских мотивов в «Памятнике» неплодотворно  – их нужно рассматривать в «широком философском и нравственном» контексте.

Той же точки зрения придерживался М.Ф.Мурьянов в своих заметках о «Памятнике», где он цитировал бельгийского филолога Анри Грегуара: «Пушкин, по размышлении, очистил свой шедевр от слишком злободневных намеков, недостойных его и того, что дается навеки».

Вопреки этому, М.Б.Мейлах вновь попытался доказать, что в пушкинском стихотворении содержится злободневное и политически актуальное для его времени утверждение о противостоянии поэта Пушкина власти российского царя: «Суммируя сказанное, можно видеть, что в стихотворении, написанном “почти” (? – В.Е.) александрийским стихом, поэт Александр Пушкин утверждает, что воздвигнутый им “нерукотворный” поэтический памятник (каковым данное стихотворение является par excellence) вознесся выше “рукотворного” Александрийского столпа – памятника неправомочно сакрализированной славе нелюбимого им тезоименитого императора Александра I».

Курсив в словах «александрийский» (стих) – «Александр» (Пушкин) – «Александрийский» (столп) – «Александр» (император) демонстрирует желание подтвердить правомерность образования прилагательного «александрийский» от имени «Александр» (вместо «Александровский»), что на самом деле, как уже было отмечено, противоречит нормам русского языка.

Поборники узко исторической трактовки «Памятника» и раньше неоднократно пытались это противоречие снять. Современные авторы, как уже было упомянуто, предложили новые решения существующей для их интерпретации проблемы. Так О.А. Проскурин исходил из того, что Петербург  30-х годов ХIХ века порой отождествлялся в петербургской высококультурной среде (П.Я.Чаадаев, П.А.Катенин) с египетской Александрией и потому, мол, Пушкин петербургскую Александровскую колонну и назвал «Александрийским столпом». Заметим, что оппонируя своему фактическому единомышленнику, М.Б.Мейлах совершенно резонно охарактеризовал проскуринскую интерпретацию, основанную на параллели Петербург – Александрия, как «натянутую» и «несомненно недостаточную».

Сам же он предложил не менее остроумную, но столь же недостаточную, на наш взгляд, версию: «На самом деле мы имеем дело со скрытым галлицизмом, образованным по той же модели, что александрийский, а не александровский стих – от vers alexandrine (получившего имя по названию отнюдь  не города, а средневекового “Романа об Александре <Македонском>” <… > галлицизм этот восходит к присутствующей в сознании людей пушкинского времени colonne Alexandrinе – компактной форме, несомненно бывшей у всех на устах (начиная с ее проектировщика и строителя – Огюста Монферрана) в течение четырех лет строительства колонны, каждый момент которого освещался в печати не только русской, но и французской. Именно форма времени colonne Alexandrinе, более удобная для произнесения, чем громоздкая именная притяжательная конструкция colonne (ď) Alexandrе I , и сама как бы составляющая полустишие воображаемого александрийского стиха, постоянно употребляется в газетных отчетах, издававшейся в столице официальной газеты “Journal de Saint-Pétersbourg”».

Во-первых, маловероятно, чтобы в пушкинском стихотворении были сведены вместе в одном словосочетании галлицизм (по утверждению автора статьи) «Александрийский» и архаизм «столп». Такой, с позволения сказать, лингвистический эклектизм совершенно не характерен для Пушкина. Более органичным и близким к французскому наименованию выглядело бы в данном случае словосочетание «Александрийская колонна».

Во-вторых, не может, на наш взгляд, восприниматься всерьез утверждение о том, что словосочетание «Александровский столп» («Александров столп») отвергнуты Пушкиным по соображениям стихотворной техники: «… наконец, ограничения, налагаемые метрикой, преуменьшать значение которых вслед за О.А.Поскуриным нет никаких оснований. Ни Александрийская колонна, ни  Александровский столп ни в именительном, ни в косвенных падежах в ямб не вписываются и вообще “неудобны” не только метрически, но и ритмически», – таким вот доводом пытается обосновать свою концепцию автор! Кстати, упомянутый им О.А.Поскурин подобного рода предположения отклонил весьма, на наш взгляд, изящно: «… мысль же о том, что Пушкин совершил это насилие над языком (написав «Александрийский» в смысле Александровский. – В.Е.) для того, чтобы втиснуть слово в четырехстопный ямб, исполнена непреднамеренного комизма».

И в-третьих, не все так просто с именованием стиха, которым был написан в ХII веке роман об Александре Македонском: русское «александрийский» не произведено от русского имени «Александр», а является модификацией французского прилагательного «alexandrin», образованного в соответствии с нормами французского языка от имени «Alexandrе». Название стиха перешло в русский язык из французского, обретя при этом русские суффикс и окончание и претерпев некоторую коррекцию («александрийский» вместо более точного по звучанию «александринский»).

Главное же наше возражение заключается не в этом. В пушкинском стихотворении, повторим это вслед за Валентином Непомнящим, «излишние конкретные временные детали убраны», или, как выразился Анри Грегуар, Пушкин «очистил» свой «Памятник» «от слишком злободневных намеков».

Поэтому более вероятной представляется интерпретация «Александрийского столпа», предложенная тем же Грегуаром и его последователями. Гораций избрал для сравнения по высоте со своим «нерукотворным» памятником египетские пирамиды (другое, нежели Фарос, из семи чудес света):

… и пирамид выше он царственных.         

Пушкин заменил египетские пирамиды александрийским маяком (предположение о причине такой замены мы выскажем чуть позже). Отметим при этом, что М.Б.Мейлах придает чрезмерное, на наш взгляд, значение эпитету «царственных» у древнеримского поэта, относящемуся к усыпальницам египетских фараонов. Эпитет этот не имеет ни малейшего оттенка злободневности, какую приписывает он стихотворению Пушкина и каковая могла бы иметь место, сравни Гораций свой памятник с усыпальницами или какими-либо достопримечательными по своей высоте сооружениями Империи или скульптурами римских властителей. Осмелимся предположить, что эпитет этот подчеркивает лишь царственность пирамид как сооружений, возвышающихся над безлюдным плоским пространством пустыни .

Таким образом, и Гораций, и Пушкин сравнивали высоту своих «нерукотворных» памятников с высочайшими в мире «рукотворными» объектами. Иначе и не могло быть: высоте памятника издревле придавалось особое значение. Об этом свидетельствует хотя бы форма доисторических памятников на территории будущей России, каковыми являлись по существу древние курганы. По утверждению М.Ф.Мурьянова, «фактор высоты уже тогда имел решающее значение в иерархии курганов». Утверждение это он сопроводил примерами: «…убитые Олегом в Киеве в 882 г. Аскольд и Дир, были погребены на вершине горы. Сам Олег был в 912 г. погребен на горе Щековице».

И здесь обнаруживается еще одна уязвимость старой концепции: Александровская колонна никак не может соперничать по высоте с теми древними сооружениями, на которых остановились Гораций и Пушкин, ее высота – 154 фута или 46, 94 м; высота пирамиды Хеопса – 138 м; высота Фароса –  110 м (по некоторым источникам 135 и даже 180 м). Таким образом, если бы объектом для сравнения высоты своего памятника Пушкин действительно избрал Александровскую колонну, то пушкинский эталон высоты был бы ниже, чем у Горация почти в три раза! Отметим при этом, что Александровская колонна вообще не является очень уж высоким сооружением (хотя, быть может, и стала самым высоким памятником своего времени), она не доминирует по высоте даже на месте своего установления – на Дворцовой площади Петербурга, где смотрится явно ниже арки здания Главного штаба. Таков на самом деле «здравый смысл», к которому будто бы апеллирует М.Б.Мейлах: «Здравый смысл требует все-таки видеть в пушкинском стихе сравнение прежде всего с петербургским памятником, установленным в честь побед императора Александра I ». Нам же представляется, что пушкинское «вознесся выше он…» предполагает (по аналогии с одой Горация) высоту, превосходящую все известные в его время «рукотворные» сооружения мира, только таким «нерукотворному» памятнику Поэту и подобает быть! Именно в этом видится нам суть пушкинского сравнения.

Тот же довод в пользу александрийского маяка выдвинут С.А.Фомичевым: «Если принять во внимание, что в первой строфе имеется в виду самое дальнее будущее время, то масштаб сопоставления “памятника нерукотворного” с Александровской колонной окажется неизмеримо заниженным. Нет, речь здесь может идти только о самом грандиозном сооружении рук человеческих, о культурной реалии всемирного значения»…

Вслушаемся еще раз в величественную архаику пушкинской лексики: «памятник нерукотворный», «вознесся главою», «столпа», «в заветной лире», «тленья убежит», «в подлунном мире», «пиит», «Руси великой», «сущий в ней язык», «ныне дикой», «любезен я народу», «милость к падшим»,  «Веленью Божию», «приемли», «оспоривай»…

Высокий торжественный слог «Памятника», роднящий его этим, а также и ритмически, с переложением великопостной молитвы Ефрема Сирина («Отцы пустынники и жены непорочны…»), написанной за месяц до него, исключает, как нам представляется возможность сиюминутной злободневности и публицистичности в нем.

И все же остается вопрос: зачем понадобилось Пушкину заменить Фаросом египетские пирамиды, избранные для сравнения Горацием, а затем Державиным? Нам представляется, что производя эту замену, Пушкин намеренно ввел в стих лукавую двусмысленность, связанную с тем, что прилагательное «Александрийский» и имя «Александр» имеют общий корень, и тем самым как бы бросил отсвет от высочайшего в древнем мире сооружения на современную ему Александровскую колонну в Петербурге. Быть может, в том и суть произведенной Пушкиным замены. И тогда прочтение «Александрийского столпа» как Александровской колонны, поддержанное нашими оппонентами  тоже возможно (как частный, прикладной случай). Ведь пушкинское слово, как мы не устаем повторять, всегда многозначно. Вновь вспомним Ю.Н.Тынянова: «Семантика Пушкина – двупланна, “свободна” от одного предметного значения и поэтому противоречивое осмысление его произведений происходит так интенсивно». Поэтому-то уже в пушкинское время «Александрийский столп» мог восприниматься кем-то (особенно цензурой) как Александровская колонна, и здесь мы готовы присоединиться к пассажу М.Б.Мейлаха: «Недаром Жуковский, готовя стихотворение к публикации в 1841 г., заменил, из цензурных соображений, “Александрийский столп” на “Наполеонов”».Но ведь возможность «применений» не может служить доказательством того, что именно в этом и был истинный замысел Пушкина. Возможность разного рода «применений» очень часто сопровождала пушкинские стихи, но далеко не всегда эти «применения» были обоснованны.

Вообще узко историческая интерпретация «Александрийского столпа» слишком жестко связывает пушкинское стихотворение с 30-ми годами ХIХ века, замыкает его в них. Столь однозначное прочтение не будет полноценным, адекватным. Ведь это стихотворение (как и  ода Горация) на века, на все времена – таким оно было задумано и осуществлено Пушкиным. При взгляде из той временной дали, к которой устремлялась мысль поэта, и Александровская колонна, и сам Александр I будут становиться все менее различимыми.

 


www.pushkinopen.ru

Александровская колонна или Александрийский столп С-Петербурга (история, строительство, легенды)

Столб... столба... столбу...
(С) народ

Александровский столп (Александринский) - памятник Александру I, победителю Наполеона в войне 1812-1814 годов.
Колонна, возведенная по проекту Огюста Монферрана, была установлена 30 августа 1834 года. Ее венчает фигура Ангела (похожего внешне на императора Александра), выполненная скульптором Борисом Ивановичем Орловским.

Александрийский столб - это не только архитектурный шедевр в стиле ампир, но и выдающееся достижение инженерной мысли. Самая высокая колонна в мире, сделанная из монолитного гранита.

Её вес составляет 704 тонны. Высота памятника - 47,5 метров, гранитного монолита - 25,88 метра. Она выше колонны Помпея в Александрии,  колонны Траяна в Риме и, что особенно приятно, Вандомской колонны в Париже – памятника Наполеону (она есть ТУТ)

Начну с краткой истории ее создания

Идею сооружения монумента подал знаменитый архитектор Карл Росси. Планируя пространство Дворцовой площади, он полагал, что в центре площади нужно расположить памятник. Точка установки колонны со стороны выглядит точным центром Дворцовой площади. Но на самом деле она расположена в 100 метрах от Зимнего дворца и почти в 140 метрах от арки здания Главного штаба.

Строительство памятника было поручено Монферрану. Сам он его видел несколько иначе, с конной группой внизу и с множеством архитектурных деталей, но его поправили)))

Для гранитного монолита — основной части колонны — была использована скала, которую наметил скульптор в предыдущие его поездки в Финляндию. Добыча и предварительная обработка производились в 1830—1832 годах в Пютерлакской каменоломне, которая находилась в Выборгской губернии (современный город Пютерлахти, Финляндия).

Эти работы проводились по методу С. К. Суханова, руководили производством мастера С. В. Колодкин и В. А. Яковлев.Д ля обтёски монолита потребовалось пол года. Над этим ежедневно трудились 250 человек. Руководителем работ Монферраном был назначен каменных дел мастер Эжен Паскаль.

После того, как каменотёсы, обследовав скалу, подтвердили пригодность материала, от неё была отсечена призма, значительно превосходившая своими размерами будущую колонну. Были использованы гигантские приспособления: громадные рычаги и ворота для того, чтобы сдвинуть глыбу с места и опрокинуть её на мягкую и упругую подстилку из елового лапника.

После отделения заготовки, из этой же скалы были вырублены громадные камни для фундамента памятника, самые большие из которых весили около 25 тыс. пудов (более 400 тонн). Их доставка в Санкт-Петербург производилась водным путём, для этого была задействована барка особой конструкции.

Монолит же был оболванен на месте и подготовлен к транспортировке. Вопросами перевозки занимался корабельный инженер полковник К.А. Глазырин, который сконструировал и построил специальный бот, получивший имя «Святой Николай», грузоподъёмностью до 65 тыс. пудов (почти 1065 тонн).

При погрузке произошла авария - веса колонны не выдержали брусья, по которым она должна была вкатиться на судно, и она едва не рухнула в воду. Монолит загружали 600 солдат, за четыре часа совершивших марш-бросок длиной 36 вёрст из соседней крепости.

Для выполнения погрузочных работ был сооружён специальный мол. Погрузка производилась с деревянной платформы на его окончании, совпадающей по высоте с бортом судна.

Преодолев все трудности, колонну погрузили на борт, и монолит отправился в Кронштадт на барже, буксируемой двумя пароходами, чтобы оттуда отправиться к Дворцовой набережной Санкт-Петербурга.

Прибытие центральной части колонны в Санкт-Петербург состоялось 1 июля 1832 года. За все вышеперечисленные работы отвечал подрядчик, купеческий сын В. А. Яковлев.

С 1829 года на Дворцовой площади в Санкт-Петербурге начались работы по подготовке и строительству фундамента и пьедестала колонны. Руководил работами О. Монферран.

Сначала была проведена геологическая разведка местности, в результате которой недалеко от центра площади на глубине 17 футов (5,2 м) был обнаружен подходящий песчаный материк.

Подряд на сооружение фундамента был отдан купцу Василию Яковлеву. До конца 1829 года рабочие успели вырыть котлован. При укреплении основания для Александровской колонны рабочие наткнулись на сваи, которыми был укреплён грунт ещё в 1760-х годах. Вышло так, что Монферран повторил вслед за Растрелли решение о месте для памятника, угодив в ту же самую точку!

В декабре 1829 года место для колонны было утверждено, и под основание было забито 1250 сосновых шестиметровых свай. Затем сваи были срезаны под ватерпас, образовав площадку под фундамент, по оригинальному методу: дно котлована залили водой, и сваи срезали по уровню водного зеркала, что обеспечило горизонтальность площадки. Ранее с применением похожей технологии был заложен фундамент Исаакиевского собора.

Фундамент памятника был сооружён из каменных гранитных блоков полуметровой толщины. Он был выведен до горизонта площади тёсовой кладкой. В его центр была заложена бронзовая шкатулка с0 105 монетами, отчеканенными в честь победы 1812 года. Туда же поместили отчеканенную по проекту Монферрана платиновую медаль с изображением Александровской колонны и датой "1830 год", а также закладную доску со следующим текстом:

""В лето от Рождества Христова 1831-е начато сооружение памятника, воздвигаемого Императору Александру благодарною Россиею на гранитном основании, положенном в 19-й день ноября 1830 года. В Санкт-Петербурге при сооружении сего памятника председательствовал граф Ю. Литта. Заседали: князь П. Волконский, А. Оленин, граф П. Кутайсов, И. Гладков, Л. Карбоньер, А. Васильчиков. Сооружение производилось по начертанию того же архитектора Августина де Монтферанда". ".

Работы были закончены в октябре 1830 года.

После закладки фундамента, на него был водружён громадный четырёхсоттонный монолит, привезённый из Пютерлакской каменоломни, который служит основанием пьедестала.

Инженерная задача установки столь крупного монолита была решена О. Монферраном следующим образом: монолит закатили на катках через наклонную плоскость на платформу, построенную вблизи от фундамента. И камень свалили на кучу песка, предварительно насыпанную рядом с платформой.

"При этом так сильно вздрогнула земля, что очевидцы — прохожие, бывшие на площади в тот момент, почувствовали как бы подземный удар". Затем его передвинули на катках.

Позже О. Монферран вспоминал; "Так как работы производились зимою, то я велел смешать цемент с водкою и прибавить десятую часть мыла. В силу того, что камень первоначально сел неправильно, его пришлось несколько раз передвигать, что было сделано с помощью только двух кабестанов и с особенною лёгкостью, конечно, благодаря мылу, которое я приказал подмешать в раствор..."


Альбом с рисунками Монферрана.

К июлю 1832 года монолит колонны был на подходе, а пьедестал уже завершён. Настало время приступить к выполнению самой сложной задачи — установке колонны на пьедестал.

На базе разработок генерал-лейтенанта А. А. Бетанкура по установке колонн Исаакиевского собора в декабре 1830 года была сконструирована оригинальная подъёмная система. В неё входили: строительные леса в 22 сажени (47 метров) высотой, 60 кабестанов и система блоков.

30 августа 1832 года посмотреть на это событие собрались массы народа: они заняли всю площадь, а кроме этого окна и крыша Здания Главного штаба были заняты зрителями. На поднятие приехал государь и вся императорская семья.

Для приведения колонны в вертикальное положение на Дворцовой площади потребовалось привлечь силы 2000 солдат и 400 рабочих, которые за 1 час 45 минут установили монолит.

После установки народ закричал "Ура!" А восхищенный император произнес: "Монферран, Вы себя обессмертили!"

Гранитный столб и стоящий на нем бронзовый ангел держатся исключительно за счёт собственного веса. Если подойти к колонне совсем близко и, задрав голову, посмотреть вверх, захватывает дух – кажется что колонна покачивается.

Это настоящее произведение искусства.

После установки колонны оставалось закрепить на пьедестале барельефные плиты и элементы декора, а также выполнить окончательную обработку и полировку колонны.

Колонна была увенчана бронзовой капителью дорического ордера с прямоугольной абакой из кирпичной кладки с бронзовой облицовкой. На ней был установлен бронзовый цилиндрический пьедестал с полушаровым верхом.

Параллельно со строительством колонны, в сентябре 1830 года О. Монферран работал над статуей, предполагаемой к размещению над ней и, согласно пожеланию Николая I, обращённой к Зимнему дворцу. В первоначальном проекте колонну завершал крест, обвиваемый змеёй для декорации крепежа. Кроме того, скульпторами Академии художеств предлагались несколько вариантов композиций фигур ангелов и добродетелей с крестом. Существовал вариант с установкой фигуры святого князя Александра Невского, но первым вариантом который был утвержден являлся крест на шаре без ангела, в таком виде колонна даже присутствует на некоторых старых гравюрах..

Но в итоге к исполнению была принята фигура ангела с крестом, выполненная скульптором Б. И. Орловским с выразительной и понятной всем символикой, — «Сим победиши!».

Орловскому пришлось несколько раз переделывать скульптуру Ангела, прежде чем она понравилась Николаю I. Император пожелал, чтобы лицу Ангела придали сходство с Александром I , а морда змеи, попранной крестом Ангела, должна была непременно походить на лицо Наполеона. Если и напоминает, то отдаленно.

Первоначально Александровскую колонну обрамляла временная деревянная ограда со светильниками в виде античных треножников и гипсовыми львиными масками. Столярную работу из изготовке ограды выполнил "резной мастер" Василий Захаров. Вместо временной ограды в конце 1834 года было решено поставить постоянную металлическую "с трёхглавыми орлами под фонарями", проект которой Монферраном был составлен заранее.


Парад при открытии Александровской колонны в 1834 году. С картины Ладурнёра. Картина находится в Михайловском замке

Для размещения почётный гостей Монферраном была сооружена специальная трибуна перед Зимним дворцом в виде трёхпролётной арки. Она была украшена так, чтобы архитектурно соединиться с Зимним дворцом.

Перед трибуной и колонной прошел парад войск.

Надо сказать, что кажущийся теперь совершенным, монумент порой вызывал у современников критику. Монферрана, например, упрекали в том, что он якобы потратил предназначенный для колонны мрамор на строительство собственного дома, а для памятника использовал дешевый гранит. Фигура Ангела напоминала петербуржцам часового и вдохновила поэта на следующие насмешливые строки:

"В России дышит все военным ремеслом:
И Ангел делает на караул крестом".

Но молва не пощадила и самого императора. Подражая своей бабке, Екатерине II , начертавшей на пьедестале Медного всадника "Петру I - Екатерина II", Николай Павлович в официальных бумагах называл новый монумент "Столб Николая I Александру I", что сразу же дало жизнь каламбуру: "Столб столба столбу".

В честь этого события была отчеканена юбилейная монета номиналом 1 рубль и полтора рубля

Грандиозное сооружение внушало петербуржцам восхищение и трепет с момента основания, но предки наши всерьез боялись, что Александровская колонна рухнет, и старались обходить ее стороной.

Чтобы развеять обывательские страхи, архитектор Огюст Монферран, благо жил неподалеку, на Мойке, стал ежедневно совершать моцион вокруг своего детища, демонстрируя полную уверенность в собственной безопасности и правильности расчетов. Прошли годы, войны и революции, колонна стоит, архитектор не ошибся.

15 декабря 1889 года случилась почти мистическая история - министр иностранных дел Ламсдорф сообщил в своём дневнике, что с наступлением темноты, когда зажигаются фонари, на монументе появляется светящаяся буква "N".

По Петербургу стали ползти слухи, что это предзнаменование нового царствования в новом году, но на следующий день граф разобрался в причинах явления. На стёклах фонарей было вытравлено название их изготовителя: "Simens". При работе светильников со стороны Исаакиевского собора на колонне отражалась эта буква.

С  колонной связано много баек и легенд )))  истории о том, как её случайно раскопали строители во главе с Монферраном или версии об инопланетянах с Альфа-Центавра я сразу опущу... под плинтус. Этого добра будет достаточно в комментах )))

А вот занятные байки мне кажется будут интересны -  занятные лохотроны прошлого...

В  1925 году было решено неуместным наличие на главной площади Ленинграда фигуры ангела. Была предпринята попытка укрыть его колпаком, что собрало на Дворцовую площадь достаточно большое количество прохожих. Над колонной повис воздушный шар. Однако, когда он подлетал к ней на необходимое расстояние, тут же дул ветер и отгонял шар. К вечеру попытки укрыть ангела прекратили.

Есть легенда, что в то время, вместо ангела всерьез планировали поставить памятник Ленину. Выглядело бы это примерно так )))  Ленина не поставили, так как не могли определиться в какую сторону Ильичу руку протягивать...

Колонна прекрасна и зимой и летом. И прекрасно вписалась в Дворцовую площадь.

Ленинградское первоапрельское сообщение времен перестройки (о нефти найденной под колонной)

Есть еще одна интересная легенда. Это случилось 12 апреля 1961 года, после того как по радио прозвучало торжественное сообщение ТАСС о запуске первого пилотируемого космического корабля. На улицах всеобщее ликование, настоящая эйфория в масштабе страны!

Уже на следующий день после полета у ног ангела, венчающего Александрийский столб, появилась лаконичная надпись: "Юрий Гагарин! Ура!"

Какой именно вандал смог таким способом выразить свое восхищение первым космонавтом и как ему удалось забраться на такую головокружительную высоту, так и останется загадкой.

Вечером и ночью колонна не менее прекрасна.

Дворцовая площадь Санкт-Петербурга

Основа инфы (С) Вики, walkspb.ru и др. инет. Старые фото и гравюры (С) альбомы Монферрана (Госу

pantv.livejournal.com

Александровская колонна: история и факты

Александровская колонна украшает Дворцовую площадь с 1834 года: Николай I приказал возвести ее в честь победы Александра I над Наполеоном. Вместе с порталом «Культура.РФ» вспоминаем интересные детали из истории этого сооружения.

Александровская колонна, Санкт-Петербург. Фотография: meros.org

Первые эскизы Александровского обелиска

Степан Щукин. Портрет Александра I. Начало 1800-х. Государственный Русский музей, С.-Петербург

Евгений Плюшар. Портрет Огюста Монферрана. 1834.

Франц Крюгер. Портрет Николая I. 1852. Эрмитаж, Санкт-Петербург

В 1829 году Николай I объявил открытый конкурс эскизов монумента в память об Александре I. Огюст Монферран — его проект Александровской колонны впоследствии был реализован — сначала предложил установить на площади гранитный обелиск высотой 25 метров. При этом Монферран разработал сразу несколько проектов пьедестала памятника. На одном из эскизов он предлагал украсить пьедестал барельефами Федора Толстого, которые иллюстрировали события Отечественной войны 1812 года, и фигурой всадника, впереди которого летит двуглавый орел, а позади — богиня победы. На другом эскизе он изобразил фигуры слонов, поддерживающих обелиск.

«Передо мной предстала колонна Траяна»

Александровская колонна, фигура ангела

Александровская колонна, пьедестал

Однако ни один проект обелиска принят не был. Монферрану предложили создать что-то вроде Вандомской колонны в Париже или колонны Траяна в Риме. Как писал архитектор: «Предо мной предстала колонна Траяна как прообраз самого прекрасного, что только способен создать человек в этом роде. Я должен был стараться подойти как можно ближе к этому величественному образцу античности, как это было сделано в Риме для колонны Антонина, в Париже — для колонны Наполеона».

У колонны Монферрана тоже было несколько вариантов оформления: кроме эскиза с фигурой ангела архитектор предлагал увенчать обелиск крестом, обвитым змеей, или установить наверху фигуру Александра Невского.

Финский гранит для русского памятника

Василий Тропинин. Портрет Самсона Суханова. 1823. Музей В.А. Тропинина и московских художников его времени, Москва

Пютерлахская каменоломня, отделение каменной глыбы от скалы. Литография из книги Огюста Монферрана. «Планы и детали памятника, посвященного памяти Императора Александра», 1836

Опрокидывание массива для стержня колонны в карьере. Литография из книги Огюста Монферрана. «Планы и детали памятника, посвященного памяти Императора Александра», 1836

Материал для своего памятника Монферран выбрал заранее: для Александровской колонны использовали гранит из Финляндии. Из одной скалы были вырублены и сама колонна, и камни для ее фундамента — самые большие из них весили более 400 тонн. Их вытесывали на протяжении двух лет — с 1830 по 1832 год — в Пютерлакской каменоломне. Там работали около 250 человек, а руководил ими известный каменотес Самсон Суханов.

Транспортировка на «Святом Николае»

Погрузка колонны на судно. Литография из книги Огюста Монферрана. «Планы и детали памятника, посвященного памяти Императора Александра», 1836

Доставка блоков для постамента Александровской колонны. Литография из книги Огюста Монферрана. «Планы и детали памятника, посвященного памяти Императора Александра», 1836

Передвижение блока для постамента Александровской колонны от набережной. Литография из книги Огюста Монферрана. «Планы и детали памятника, посвященного памяти Императора Александра», 1836

Перевозка заготовок для обелиска из Финляндии в Петербург была нелегкой задачей. Для транспортировки колонны по воде построили специальный бот «Святой Николай» грузоподъемностью более 1000 тонн. На его борт колонну загружали 600 солдат, при этом они едва не уронили монолит в воду. До Петербурга «Святого Николая» с колонной буксировали два парохода.

Сосновые сваи, цемент с мылом и шкатулка с монетами

Установка постамента на фундамент. Литография из книги Огюста Монферрана. «Планы и детали памятника, посвященного памяти Императора Александра», 1836

Поднятие колонны на эстакаду. Литография из книги Огюста Монферрана. «Планы и детали памятника, посвященного памяти Императора Александра», 1836

При закладке фундамента для установки колонны рабочие обнаружили сваи: за полвека до этого здесь планировали установить памятник Петру I Бартоломео Растрелли.

Читайте также:

При установке колонны использовали инновационные инженерные разработки Августина Бетанкура, которые к тому времени уже были опробованы при строительстве Исаакиевского собора Огюста Монферрана. Здесь фундамент заложили по той же технологии, что и в Исаакии: в дно котлована вбили 1250 сосновых свай, на них положили каменные гранитные блоки. На фундамент поставили монолит весом 400 тонн, который стал основанием пьедестала. Монолит соединили с фундаментом особым раствором — в цемент были добавлены водка и мыло. Благодаря этому монолит можно было двигать, пока он идеально не «сядет». В центр фундамента вмонтировали памятную шкатулку с монетами, отчеканенными в честь войны 1812 года, и закладную доску.

«Монферран, Вы себя обессмертили!»

Александр Денисов. Подъем Александровской колонны. 1832

Л.П.-А. Бишебуа, А.Ж.-Б. Байо. Подъем Александровской колонны. 1834

Григорий Гагарин. Александрийская колонна в лесах. 1832

Самой сложной задачей, стоящей перед строителями, была установка колонны. Здесь также пригодились разработки, сделанные Августином Бетанкуром при строительстве Исаакиевского собора. Он сконструировал специальную подъемную систему из строительных лесов, кабестанов — механизмов для передвижения грузов — и системы блоков. Сначала колонну по наклонной плоскости подкатили на специальную платформу и закрепили на ней. Потом стали поднимать канаты, размещенные на вершине лесов. Эту операцию почти 40 минут выполняли около 2500 человек. Николая I настолько впечатлил торжественный подъем, что он воскликнул: «Монферран, вы себя обессмертили!» После установки колонны ее шлифовали, полировали и декорировали — на это потребовалось два года.

Скульптурное оформление колонны

Александровская колонна, фигура ангела. Фотография: hellopiter.ru

Александровская колонна, пьедестал. Фотография: невский.рф

Александровская колонна, пьедестал. Фотография: fotokto.ru

Фигуру ангела высотой почти пять метров выполнил скульптор Борис Орловский. В левой руке ангел держит крест, а правую возносит к небу. По замыслу Монферрана, фигура ангела должна была быть позолочена, но из-за спешки с открытием от этого решения отказались. На пьедестале колонны размещены изображения всевидящего ока, под которыми находятся двуглавые орлы, держащие в лапах лавровые гирлянды. Две крылатые женские фигуры держат табличку с текстом «Александру I — благодарная Россия», рядом изображены символы рек Висла и Неман. На других барельефах изображены аллегории Победы и Мира, Правосудия и Милосердия и Мудрости и Изобилия. Рисунки для оформления пьедестала выполнил сам Монферран, по ним художники сделали эскизы в натуральную величину, а скульпторы создали формы для отливки.

Самый высокий памятник из цельного гранита

Александровская колонна. Фотография: peterburg.center

Александровская колонна. Фотография: hellopiter.ru

Александровская колонна стала самым высоким монументом в мире, выполненным из цельного гранита. Общая высота памятника составляет 47,5 метра, из них почти половина — собственно колонна (25,6 метра). Вес памятника — около 600 тонн. Колонна стоит на гранитном основании лишь под действием собственной силы тяжести, у нее нет никаких специальных опор.

Церемония открытия «величественного Колосса»

Л. П. -А. Бишебуа, А. Ж. -Б. Байо. Торжественное открытие Александровской колонны. 1834

Григорий и Никанор Чернецовы. Парад по случаю открытия памятника Александру I в Санкт-Петербурге. 30 авгутста 1834 года. 1834

Торжественная церемония открытия памятника состоялась 11 сентября 1834 года. Архитектор хотел отказаться от участия в церемонии, но Николай I настоял, сказав: «Монферран, ваше творение достойно своего предназначения, вы воздвигли памятник самому себе». Для праздника на Дворцовой площади возвели специальные трибуны: на них разместилась императорская семья и другие именитые гости.

«И никакое перо не может описать величия той минуты, когда по трём пушечным выстрелам вдруг из всех улиц, как будто из земли рожденные, стройными громадами, с барабанным громом, под звуки Парижского марша пошли колонны русского войска... Начался церемониальный марш: русское войско прошло мимо Александровской колонны; два часа продолжалось сие великолепное, единственное в мире зрелище... Ввечеру долго по улицам освещенного города бродили шумные толпы, наконец, освещение угасло, улицы опустели, на безлюдной площади остался величественный колосс один со своим часовым».

Ангел после революции

Реставрация Александровской колонны в 2002-ом году. Фотография: armycarus.do

Реставрация Александровской колонны в 2002-ом году. Фотография: petersburglike.ru

После революции фигуру ангела на Александровской колонне во время городских праздников маскировали красной тканью или воздушными шарами. Ходила легенда, что вместо нее планируют установить статую Ленина, однако этого не произошло. Ограду вокруг монумента в 1930-е годы переплавили на патроны. В годы Великой Отечественной войны Александровскую колонну замаскировали не полностью, как многие другие архитектурные памятники Ленинграда, а лишь на 2/3 высоты. Ангел получил осколочные «ранения». Колонну и территорию вокруг нее несколько раз реставрировали — в 1960-х, 1970-х и 2000-х годах.

Автор: Лидия Утёмова

www.culture.ru

В каком стихе встречается название "Александрийский столп"

Автор Любопытный На чтение 2 мин. Опубликовано

Полностью вопрос звучит следующим образом:

В стихотворении этого поэта впервые встречается название «Александрийский столп»

Александр Сергеевич Пушкин написал стихотворение о себе в 1836 году, вернее даже не столь о себе, сколько о том, какой след он оставил в истории. Но само стихотворение пролежало 5 лет и только в 1841 году появилась его первая публикация. Стихотворение практически всем должно быть известно, вот его первые строки:

Я памятник себе воздвиг нерукотворный,
К нему не зарастет народная тропа,
Вознесся выше он главою непокорной
         Александрийского столпа.

В четвёртой строке как раз и упоминается Александрийский столп, о котором речь в вопросе, а называется это стихотворение — Памятник. Этим стихом Пушкин уже показал, насколько он великим поэтом оказался для русского народа, правильно он сделал или нет, каждый может судить по своемму, школьники злятся на Александра Сергеевича, но лишь потому, что их заставляют лишний раз выучить какой-то стих, а когда становятся взрослыми, то по другому воспринимают творчество Пушкина.

Ответ на вопрос о стихотворении, где встречается «Александрийский столп»

Ответов было четыре, нужно выбрать только один правильный:

  • A — А. Пушкин
  • В — М. Лермонтов
  • С — Г. Державин
  • D — А.Фет

Happy

1

Sad

0

Excited

0

Sleppy

0

Angry

0

Surprise

0

coolotvet.ru

Александрийский столп (А. С. Пушкин) Википедия

Александри́йский столп — образ, использованный Александром Пушкиным в стихотворении «Памятник»[1] 1836 г.:

Я памятник себе воздвиг нерукотворный,

К нему не зарастёт народная тропа,
Вознёсся выше он главою непокорной

Александрийского столпа.

В пушкиноведении до настоящего времени нет единого мнения о прототипе этого символа. Отождествление «Александрийского столпа» с Александровской колонной в Санкт-Петербурге, являющееся фактом культуры и, по-видимому, восходящее ко времени не позднее первой публикации «Памятника» (1841 г.), с конца 30-х гг. XX века подвергается научной критике как несостоятельное. В то же время ряд современных исследователей отстаивает правомерность этой традиции, приводя аргументы (также, в свою очередь, оспариваемые) в пользу признания за этим прочтением соответствия авторскому замыслу.

Неоднозначность интерпретации обусловлена, наряду с соображениями лингвистического характера (прилагательные александровский и александрийский не являются взаимозаменяемыми и восходят к различным именам собственным), проблемой общего прочтения пушкинского «Памятника», допускающего, в зависимости от позиции интерпретатора, как возможность отсылки к реалиям современной поэту России, так и последовательное исключение им в этом стихотворении аллюзий на злободневные события и явления.

Контекст[ | ]

Основная статья: Памятник (А. С. Пушкин)

При анализе пушкинского «Памятника» следует иметь в виду, что это стихотворение демонстрирует преемственность поэтической традиции, восходящей к песни Горация «Exegi monumentum» («Я воздвиг памятник»), также называемой «Ad Melpomenem», («К Мельпомене», известна в России во времена Пушкина, в частности, по ломоносовскому вольному переложению «Я знак бессмертия себе воздвигнул…» и переводам А. Востокова и В. Капниста[2]) и державинской оде «Памятник»[3],

ru-wiki.ru

Александрийский столп (Пушкин) Википедия

Александри́йский столп — образ, использованный Александром Пушкиным в стихотворении «Памятник»[1] 1836 г.:

Я памятник себе воздвиг нерукотворный,

К нему не зарастёт народная тропа,
Вознёсся выше он главою непокорной

Александрийского столпа.

В пушкиноведении до настоящего времени нет единого мнения о прототипе этого символа. Отождествление «Александрийского столпа» с Александровской колонной в Санкт-Петербурге, являющееся фактом культуры и, по-видимому, восходящее ко времени не позднее первой публикации «Памятника» (1841 г.), с конца 30-х гг. XX века подвергается научной критике как несостоятельное. В то же время ряд современных исследователей отстаивает правомерность этой традиции, приводя аргументы (также, в свою очередь, оспариваемые) в пользу признания за этим прочтением соответствия авторскому замыслу.

Неоднозначность интерпретации обусловлена, наряду с соображениями лингвистического характера (прилагательные александровский и александрийский не являются взаимозаменяемыми и восходят к различным именам собственным), проблемой общего прочтения пушкинского «Памятника», допускающего, в зависимости от позиции интерпретатора, как возможность отсылки к реалиям современной поэту России, так и последовательное исключение им в этом стихотворении аллюзий на злободневные события и явления.

Контекст[ | ]

Основная статья: Памятник (А. С. Пушкин)

При анализе пушкинского «Памятника» следует иметь в виду, что это стихотворение демонстрирует преемственность поэтической традиции, восходящей к песни Горация «Exegi monumentum» («Я воздвиг памятник»), также называемой «Ad Melpomenem», («К Мельпомене», известна в России во времена Пушкина, в частности, по ломоносовскому вольному переложению «Я знак бессмертия себе воздвигнул…» и переводам А. Востокова и В. Капниста[2]) и державинской оде «Памятник»[3], с которым

ru-wiki.ru


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.