Постмодернистов стихи


Поэзия постмодернизма: здесь ночами танцуют стихи

Хорошая поэзия совмещает две противоположности: кажется, что она обращается лично к тебе, к твоей уникальности, но в то же время затрагивает проблемы, типичные для целого общества.

Современный французский прозаик Фредерик Бегбедер считал: «Мы — пасынки истории. Ни цели, ни места. На нашу долю не выпало ни великой войны, ни великой депрессии. Наша великая война — духовная. Наша великая депрессия — наше существование».

Если проследить, как менялось в литературе различных эпох отношение писателя к своему герою, можно увидеть, что нивелировалась вера в личность. Эпоха романтизма — герой страдает, но борется с несправедливостью, доказывая свою уникальность;  реализм — человек смиряется с жизненными невзгодами, но достойно несет свой крест;  модернизм — личность тонко чувствует упадок духовности и испытывает отвращение к окружающему миру; проза и поэзия постмодернизма выступает под лозунгом «Мерзкий мир и мерзкий человек».

Последнее характерно для большинства современных произведений: это чувство обреченности и одиночества, уникальность и осознание ничтожества… Литература перестала предлагать выход, смирившись с бездуховностью и болью существования человека.

Поэзия постмодернизма: где зажигается луч

Наверное, именно поэтому вечер поэзии «Луч света начинается в нас», состоявшийся 30 ноября в днепропетровском арт-центре «Квартира», привлек внимание людей, которым небезразлично будущее и для которых важно сохранить внутри себя свет и добро.

В гостях — четыре поэта. Они не ищут точных, зеркальных рифм, для них важна мысль — и она ломает предрассудки грамматики, а идеальный стихотворный размер рассекается идеей, проходящей сквозь слова.

Для днепропетровского поэта Павла Следопыта этот творческий вечер – не очередной «квартирник», а переломный момент. Это — своеобразная исповедь:

— В этот вечер я буду читать свои стихи большому залу в самый последний раз. После этого только литературная аскеза. Моя мастерская слов не готова для того, чтоб выражать все свои мысли, идеи и концепции тем набором инструментов, который у меня сейчас есть. У этого решения долгий путь самосознания и самостановления…

У меня всё тело в шрамах

Как?

Почему?

И зачем?

Не спрашивай меня.

Я не мудрец, видавший три звезды,

Озарившие Вифлием.

У меня в мыслях грозы,

Взрывающие вакуум мира.

У меня в глазах 

Сотни слов из отрывков Есенина и Шекспира.

Я тот, кто мнит себя следопытом

И таковым по бумагам числится,

У меня вся квартира разгромлена,

Здесь ночами танцуют стихи,

Здесь ночами ведутся битвы

За первенство в эти ряды.

Каждый солдат — потеря,

Каждая строка верна,

Каждая рифма

Умеренна,

Каждому правда 

Своя.

Поэзия постмодернизма: лирика чувств, жесткость смысла

Следующий участник вечера — москвич Иван Фефелов. Иван представляется как «поэт и физик». Лирика поэзии и точность физических величин — где искать точки соприкосновения двух полярных вещей?

— Нет ничего более поэтичного, чем физика, и нет более «физической» гуманитарной дисциплины, чем литература. Как и физика, поэзия — это некий способ миропонимания и мироощущения. То есть, либо ты двигаешься по пути, описанному жесткими законами, либо описанному какими-то красками, эмоциями. Человеческие эмоции формулами описать практически невозможно, но если концепцию устройства Солнечной системы и Вселенной можно описать уравнениями теоретической механики, то поэтическими методами этого не получится. И так как человеческий организм, человеческий мозг, человеческий рассудок стремится к пониманию всего вокруг него, что вокруг творится, я нахожу приемлемым движение по обоим путям, как поэтическому, так и физическому.

По словам Ивана, вся поэзия постмодернизма строится на любви, но он смеется над псевдо-поэтическими образами а-ля «Я люблю его, а он меня нет». Любовь — прежде всего, созидающая сила, движущая действиями и смыслами начиная с планетарного уровня: «Для мирового двигателя это топливо, средство для существования человека». «Человек и свобода, свобода и одиночество — вот настоящий образ!» — говорит Иван. Для него быть поэтом означает не просто выражать свои мысли, а ещё и нести ответственность за то влияние, которое оказывают его строки. Наверное, поэтому поэт стремится поднимать более сложные проблемы, чем те, которые соответствуют схеме «человек — человек»: «Тема, допустим, человека и свободы, сама по себе намного глубже, чем отношения человека и человека. Просто потому, что свобода — категория более высокая, чем человек».

звёзды – хлопьями из небесного ковша.
с покосившейся крышей в диагональ
рвётся из клетки грудной душа
к созвездиям, скрученным в спираль.
там, во льду космоса, сияет алмаз,
скажи нам, Господи, там ли ты ждёшь?
над бездной, что всматривалась внутрь нас,
колосится смелая рожь.

я был там.
бездна пуста, лишь пепел книг
оседает в горле, и трудно вдохнуть.

мы идём сквозь тьму, и пылают огни.

огонь не может осветить наш путь.

В стихах Крис Аивер, поэтессы из Москвы, чувствуется борьба за счастье и поиски смысла жизни.

Мы считаем моменты. От вдоха до выдоха — год.
Вырываясь за дверь, ободрав рукава о свободу,
Мы так громко вопим, тут же комкая высохший рот,
И рождается снег, и весной превращается в воду.

Как докажешь, что вдох непременно зажжётся внутри,
Что панический выдох обязан закончиться словом? —
Ты молчишь. И глядишь на больной коронованный Рим
Заслезившихся глаз оловом.

Будь, пожалуйста, здесь. Переждём тридвенадцатый вал:
Хрупнет лестница, выцветут стены, окно расшибется,
Но уж если останется сердце — останется солнце.
И настойчивый пульс в разодранных рукавах.

Поэзия постмодернизма: борьба за выживание

Андрея Орловского знают как поэта из Одессы, но последние годы он живет в Москве — «в городе рано состарившихся и перемерзших душ», где «все силы уходят на то, чтобы остаться людьми». Выживанию личности в мегаполисе посвящена его поэзия постмодернизма.

… из моего окна 

видна

дюжина фонарей.

из них два разбиты — таращатся на прохожих.

в эту осень — плаксивую,

грустную

все надоело так сильно,

грузом и

занозой во мне сидит, вырваться всё не может.

После одного из прочитанных стихотворений Андрей вскользь отмечает: «Это было в ту зиму, когда я сменил сорок работ, и мне было нечего есть — я сидел и писал стихи».

Новый альбом Андрея Орловского называет «Обрыв», к каждому стихотворению записан музыкальный саундтрек. Однако композитор не смог отправиться в творческое путешествие вместе с поэтом, а потому Андрей считает справедливым читать стихотворения в тишине, оставив музыкальное сопровождение только к первой и последней композиции.

всем, кто с собою честен, однозначно 
поэзия напоминает автомат —
не пулю,
не курок
и не отдачу:
все откровенные стихи есть не иначе,
как разбивающий плечо приклад.

Андрей рассказывает, что содержание первого изданного сборника спустя какое-то время стало настолько сильно раздражать поэта, что он вывез весь тираж за город, облил бензином и сжег. Это случилось три года назад, именно с этого момента Андрей Орловский начинает писать стихи «осознанно» — по его же словам.

— Современная поэзия — безвекторный удар в пустоту. Мы живем во время лингвистического хаоса: пишут — многие; понимают, что делают — единицы.

Ася Шкуро

 

Вконтакте

Facebook

Twitter

Google+

horoshiy-vkus.biz.ua

Запись дневника «В преддверии конкурса постмодернистских стихов», поэт Севрюгина Елена

Не так много времени осталось до того, как на Поэмбуке стартует новый экспериментальный конкурс стихотворений, написанных в постмодернистской стилистике.

Некоторые дельные замечания относительно специфики данного стиля были высказаны авторами, работающими в данном направлении, но чтобы в большей степени удовлетворить запросы общественности, я решила систематизировать и дополнить полученные сведения и представить их в виде небольшой статьи о постмодерне.

Итак, постмодернистское направление в литературе родилось во второй половине XX века. В переводе с латинского и французского языков «постмодерн» означает «современный», «новый», а точнее период после современного, то есть после модерна. Это литературное направление считают реакцией на современные общественно-политические и культурные процессы, связанные с военными и послевоенными событиями, и как следствие, с кардинальной сменой парадигмы мышления, в частности, художественного.

Оно родилось из отрицания идей эпохи Просвещения, реализма и модернизма. Последний был популярен в начале ХХ века. Но если в модернизме основная цель автора – найти смысл в меняющемся мире, то писатели-постмодернисты говорят об абсурдности происходящего и десакрализации современного социума.

Точное и исчерпывающее определение постмодернизма как литературного и культурного направления мы вряд ли сможем найти, однако можно выделить несколько конституирующих признаков, указывающих на черты постмодернистского мышления.

1.Первой и, как мне представляется, наиболее значимой чертой постмодерна является смешение стилей, жанров и направлений, многослойность и многоуровневость художественного текста вплоть до невозможности абсолютной исчерпанности смысла. Используя аллегорическое сравнение, отмечу, что смысл слова в контексте постмодернистской этики напоминает солнце с расходящимися в разные сторонами лучами. Одну из главных своих задач автор видит в том, чтобы создать бесконечное поле смысловых ассоциаций и предельно активизировать читательское мышление, призванное к тому, чтобы уловить различные, а иногда и противоположные векторы направленности мысли.

2. Если следовать концепции Библера о диалоге культур, весь современный социокультурный процесс, равно как и постмодернистский текст, можно представить в виде многомерного интертекстуального пространства с бесчисленным множеством кодов и перекодировок. Интертекстуальность бесспорно является одной из ключевых особенностей постмодерна и может выражаться в использовании литературных сюжетов прошлых эпох, их интерпретации и насыщении новым смыслом, в приёме цитации (использовании чьей-то строки, иногда видоизменённой), в многоуровневой символике как таковой. Подобный эффект подобен юбке с множеством оборок, когда из-под одного слоя моментально выглядывает другой, а за другим третий, и так до бесконечности. При этом автор как бы вступает в диалог с представителями предшествующих культур, полемизирует либо соглашается с ними.

В качестве примера можно привести поэзию современного автора Олега Дозморова - например, вот это стихотворение:

 

Ты дал мне тему. Что мне делать с ней,

 

такой нелепой и такой моей?

 

За радость громкую — писать и жить

 

могу ли я тебя благодарить?

 

Я продолжатель и учитель я,

 

и сам себе приятель и друзья.

 

Я сам себе и друг, и господин,

 

пожизненно, единственно один.

 

На стёкла вечности уже легло

 

твоё дыхание, твоё тепло.

 

Орнамент этот зрение промыл,

 

и всё происходящее простил.

 

В какой-то мере это стих-перевёртыш, стих-пародия, в шутливо-ироническом ключе утверждающий анти-истины применительно к истинам Мандельштама. Так «счастье тихое» (Мандельштам) сменяется «радостью громкой» (Дозморов), мысль о единении с миром - идеей абсолютного одиночества и замкнутости на себе. А если последнюю строфу воспринимать как обращение к конкретному адресату (автору первоисточника), то получается, что автор в итоге признаёт своё ничтожество и несостоятельность перед тем, чьё дыханиё действительно легло на стёкла вечности и позволило примириться с происходящим ныне.

3. Возвращаясь к вопросу об эклектичном характере постмодерна, можно отметить, что все ключевые процессы, происходящие в разных областях современной культуры и искусства, охватываются понятием «фьюжн». Это «принципиальная установка на смешение разнородных, разновидных, разностилевых, разножанровых элементов», которая «чрезвычайно востребована в художественном творчестве». Например, Долгенко, современный исследователь, считает постмодернизм стилем, дающим «наиболее репрезентативный материал» для этого.

4. Безусловно, общие концептуальные установки постмодерна выражаются в конкретных языковых приёмах, составляющих инструментарий постмодернистского мышления: это новое мифотворчество, "бесшовное" , но часто отдалённое соединение бытового и сакрального в стихах, нарочитое использование слов-атрибутов разных эпох, обязательное присутствие элементов игры, языковой в частности. Постмодернисты очень любят такие приёмы , как универбация (способ образования слов на основе словосочетания - буфетерий (буфет плюс кафетерий, зачётка - зачётная книжка) и контаминация (слияние в одном разных форм, выражений и т.д.). На этих же механизмах, как правило, основываются и языковые неологизмы. Не могу не вспомнить ставшие уже почти знаменитыми "январежки" Романа Смирнова. Также хочу привести в пример его стих "Сутки дождь", основанный на обыгрывании значений слов, причудливом их соединении и создании авторских неологизмов:

 

Сутки дождь. Меня спасает Kenny G –

неизменное лекарство от хандры.

Безтальковы эти летние дожди.

Я налью, пожалуй, харамамбуры.

 

Пропущу, поймаю, лягу, как вратарь.

Мне приснится дождь и зонт над стариком.

Ах, Арсений, раньше срока не ротарь.

Не тарковский нынче случай, не таков.

 

Веды-ветры, суеветры, ну зачем,

вы нагнали снова тучи, снова страх?

Я боюсь, что и меня, погнав взашей,

уведёте и оставите в горах…

 

Я очнусь, увижу – дождь не перестал

издеваться, но в прореху виден свет.

Ихтиандрова хандра. Печаль проста –

есть вода, но почему-то жизни нет.

 

"Безтальковы", "не тарковский", "суеветры" - целым рядом новых симпатичных слов пополняется словарная "казна" автора-постмодерниста.

 

А вот ещё один пример из моей любимой Яны Юшиной, создающей целую вселенную новых слов и значений:

 

одержимолость волчья ягода леденец лакричный

медный всадник из головы серебряный изо льда

иногда отправляешь письма на поиск пяти отличий

между нет и да

 

возвращаются износив прокуренные конверты

карфаген вавилон урук негашёные адреса

для кого-то великоваты для чего-то великолепны

sapienti sat

 

годный повод закрыть дыру ускользающим силуэтом

високосноязычной нежнавистью пресечь

метафизика твёрдых тел тимотилирика сила этого

ускорение на массу простых вещей

 

5. Для постмодернизма крайне важно избегать буквального толкования чего-либо - он стремится сводить смысл к минимуму очевидного и, заставляя автора нарочито "проглатывать" логико-грамматические связки, оставлять читателя один на один с текстом, где всё "упрятано" в ключевые слова, иногда внешне абсурдные высказывания и неожиданные, порой весьма отдалённые, ассоциации.

Свобода выражения, некая доля абсурда и неожиданности, эпатажности отличает постмодернистский текст от любого другого, делает его своего рода уникальным.

В высоком понимании слова постмодернизм всегда метафизичен, сакрален, космичен и элитарен. Его поэтика и эстетика требует крайне вдумчивого отношения, некоего интеллектуального и духового усилия, ухода от традиционного толкования слова, фразы, самой жизни и её естественно-логических связей.

Завершая свой краткий экскурс, хочу привести в пример творчество ещё двух блистательных поэтов-постмодернистов:

 

Инга Кузнецова

 

бабочка заполошная между рамами как человек

между водой и воздухом с сердцем склонённым влево

то ли лицом и рёбрами резать воду не поднимая век

то ли дождаться отлива

 

искать времена свёрнутые в ракушке или вернуться домой

обнаружить в холодильнике глобальное потепление от электричества

отключиться

а потом учиться самому самой

разворачивать хрупкие сложенные в ключицах

 

 

Ирина Чуднова

 

я научу тебя любить обэриу

возьми бутылочное стёклышко в траву —

оно тебе и циркуль, и треножник

теперь ложись к подножию травы

послушай, как вокруг свистит ковыль

как ластится к такыру подорожник

как строг к соседям сэр чертополох

как бесконечно выспренна сурепка

пусть чистотел испачкает твой слог

липучей кровью

 

ты

дышать

старайся редко

но глубоко

вот так

лежи

гляди в бутылочный осколок

на межи

и в небо

 

лежи, пока вокруг ворчит трава

и в теле ощущенье естества

лови на мареве степном взопревшей негой

дели часы на полдень, нечет, чёт

и встань, когда прохлада натечёт

под бархат пропылённой ветром кожи

сумеешь встать — вернёшься в города

а нет, пусть будет степь тобой

сыта —

 

чертополох, сурепка, подорожник.

 

 

Ну что же - надеюсь, мои мысли, озвученные вслух, будут кому-то полезны - может у кого-то хватит терпения всё это прочитать, как у меня хватило терпения всё это написать)

 

 

poembook.ru

Постмодернизм ~ Поэзия (Лирика гражданская)


Сейчас одним из "флагманов" постмодернизма
является Сорокин с его
"Голубым салом"

На Западе постмодернизм уже признан направлением, приравненым к терроризму, но не в России, где он объявлен "мейнстримом" (доминитурющим направлением)

ПОСТМОДЕРНИЗМ

Виолетта Баша, 18 . 09. 2006

Постмодер-вниз!
Постмодер-вверх!
Постмодернизм!
Ров. Волчий мех.
Меня рвет словами –
кровью в бинты.
Привет – молодые!
Были битлы?
Мне – триста лет!
Я выполз из тьмы!
Смак! Поворот!(1)
Мы не правы?
А вы?

Рифмы разбив –
стакан в темноте –
Осколки души –
те – да не те!
Мой мир – закон
строя и слов,
Вычерчен он
с нуля до основ!
С вершины сорваться
скорей не спеши –
Выверен путь
осколков души!
Тише!...
Пиши!

В глуши…
грохот вех –
Эпоха скользит –
в кровавый снег!
Падая, думать, как жить –
гаснет свет
Постмодер-вниз –
в постмодер-снег!
Холодно! холодно! холодно! –
– Но
стынет огонь
и не греет вино
Давно…
дано?

Да, но… куда
летит наша жизнь? –

Постмодер-правды –
постмодер-лжи! –
В луже лежит!
– Отдыхает, никак?
Эй, человек!
– Как ты?
– Пустяк!
Ты пустяки
на судьбу нанижи –
Рваные раны
собакой лижи…
Лужи
лжи…

…мы- еще -жи-вы! (?)
А вы?
Были?
Ль?
Вы?
Львы!!!

*
«Сентябрь сколачивает стаи»…(2)
Пластинка –
старенький винил
По-питерски в туман истаял
Но по-московски загрустил
Гитарный лад
будь он неладен
Лесной народ уходит петь
Кострами пахнет птичья стая
Лесных поэтов и на треть-
-е здесь всегда гитара
На первое – стихи и флирт
Дымок костра
чреватый чаем
И мы уже не замечаем
Когда закончился наш спирт
На утро –
стук сосновых шишек
И ветер
рвущий паруса
Палаток
спор седых мальчишек
И жук
ползущий по часам
Лежащим
возле изголовья
Двух спальников –
двух островов
Четырех тел
тепло –
Любовью
Он все это
назвать не смел…

Сгорел……….

*
Мы вас породили
Сломав времена –

Постмодер-люди!
Постмодер-страна!

На стадионах –
Постмодер-смех!

Холодно! Холодно! –
Постмодер-снег!

На перепутьи –
ростками души

Постмодер-люди
Постмодер-лжи!

Сломана!
сломана!
сломана! –
жизнь! –
Постмодер-державы
постмодер – лжи!

Пиши!...

*
Смешно, не правда ли, смешно?(3)
Недолго жил –
ушел давно
Но…
Гамлет
снова
ищет
путь
И гул затих
и вновь подмостки(4)
И кто-нибудь
когда-нибудь
Взойдет на тот же перекресток
Ветров
– и станет во весь рост –
С гитарой
или с пулеметом –
Узнаем ли мы
Ланцелота –
Придет?
Дождемся ли?
Вопрос!

*
И все же вечности испив –
такой паскуды! –
Пока жива! пока жива! пока жива я! –
Проклятьем в небо
вновь и вновь
кричать я буду! –
Как догорали его гусли-самогуды –(5)
И пламя ярилось как рана ножевая!

*

PS
Цифрами в скобочках в тексте указано, где использовались точные или измененные фразы из стихов:
(1) - Андрея Макаревича,
(2) - Александра Городницкого,
(3)- Владимира Высоцкого,
(4) - Бориса Пастернака
(5) - Дениса Коротаева

Муз. фон - Ванесса Мей, "Шторм"

www.chitalnya.ru

Знакомство с поэзией постмодернизма

Тема. Знакомство с поэзией постмодернистов

Цели и задачи: познакомить обучающихся с понятием "постмодернизм" и определить его место в литературе конца ХХ - начале XXI вв.; раскрыть идейно-художественное содержание направления через анализ стихов современных авторов; выявить специфику их художественной манеры.

Ход урока

Прослушайте стихотворение Тимурва Кибирова (звучит в исполнении обучающегося)

Тимур Кибиров

Умом Россию не понять —

равно как Францию, Испанию,

Нигерию, Камбоджу, Данию,

Урарту, Карфаген, Британию,

Рим, Австро-Венгрию, Албанию —

у всех особенная стать.

В Россию можно только верить?

Нет, верить можно только в Бога.

Всё остальное — безнадёга.

Какой бы мерою ни мерить —

нам всё равно досталось много:

в России можно просто жить.

Царю с Отечеством служить.

Какие строки и образы показались вам знакомыми? Можете ли вы назвать источник скрытых цитат?

Чтение и анализ стихотворения Ф.Тютчева «Умом Россию не понять…»

Умом Россию не понять,

Аршином общим не измерить:

У ней особенная стать —

В Россию можно только верить.

Что объединяет стихи Т.Кибирова и Ф.Тютчева «Умом Россию не понять…» Чем они отличаются друг на друга?

Что показалось неожиданным, интересным, а что в этих стихах вы не принимаете?

Слово учителя.

Постмодерни́зм (фр. postmodernisme — после модернизма) — термин, обозначающий структурно сходные явления в мировой общественной жизни и культуре второй половины XX века и XXI века: он употребляется как для характеристики постнеклассического типа философствования, так и для комплекса стилей в художественном искусстве. Постмодерн — состояние современной культуры, включающее в себя своеобразную философскую позицию, допостмодернистское искусство, а также массовую культуру этой эпохи.[википедия ].

Состояние русской литературы и искусства конца ХХ – начала XXI веков во многом напоминает ситуацию конца ХIХ – начала ХХ века. Как и тогда, в обществе проходили бурные процессы в экономической, политической жизни страны, переоценка ценностей. Та же картина наблюдалась и в художественной литературе, и искусстве. Искусство и литература представлены несколькими направлениями : реалистическим, массовой литературой, модернистским, -- одним из основных признается постмодернизм. В основу постмодернизма положено отрицание стереотипов, традиций классической литературы.

Постмодернизм отражает мировосприятие , для которого характерно ощущение кризиса культуры, восприятие мира, как "хаоса", текста - как интертекста, представляющего собой "новую ткань, сотканную из старых цитат" (Р. Барт).

Основные принципы постмодернизма:

Сочетание несочетаемого. Постмодернисты ничего нового не создают, они причудливо скрещивают то, что уже было, но считалось, что эти вещи не могут составлять единое целое. Например, платье и военные сапоги на шнуровке – коктейль, привычный нашему взору, а еще 60 лет назад такой наряд мог вызвать шок у прохожих.

Плюрализм стилей. Постмодернизм ничего не отрицает, он все принимает и толкует по-своему. В нем мирно уживаются тенденции классической культуры с современными формами, взятыми из модернизма.

Интертекстуальность и аллюзии–использование цитат и отсылок к произведениям. Есть искусство, целиком и полностью слепленное из выписок и реплик другого автора.

Эстетика безобразного. Стерлись границы между красивым и уродливым. Фрики завоёвывают внимание тысяч людей, вокруг них формируются толпы фанатов и эпигонов.

Ирония. нет места серьезности. Искусство позиционируется, как развлечение, в нем очень ценится зрелищность. Уход от агрессии мира в юморе.

Антропологический пессимизм. Нет веры в прогресс и гуманность.

Прочитайте стихотворение С.Гандлевского «Стоит одиноко на севере диком...»

Стоит одиноко на севере диком

Писатель с обросшею шеей и тиком

Щеки, собирается выть.

Один-одинешенек он на дорогу

Выходит, внимают окраины Богу,

Беседуют звезды; кавычки закрыть.

Найдите в тексте стихотворения отсылки к стихотворению М.Ю. Лермонтова

Михаил Лермонтов «На севере диком стоит одиноко»

На севере диком стоит одиноко

На голой вершине сосна,

И дремлет, качаясь, и снегом сыпучим

Одета, как ризой, она.

И снится ей все, что в пустыне далекой,

В том крае, где солнца восход,

Одна и грустна на утесе горючем

Прекрасная пальма растет.

Как в стихотворении выражено отношение автора к вечной теме «поэт и поэзия»?

Стихотворение С.Гандлевского кажется вам скорее комическим или драматическим?

Чего в нём больше: следования традициям русской классической

поэзии или новаторства?

Поэзия Д.А.Пригова (Сообщение обучающегося)

Слово учителя

"Есть в этом мусорном пейзаже Какой-то тягостный секрет" - написал как-то Гандлевский, и поэзия постмодернистов в какой-то мере попытка этот секрет если не разгадать, то – передать: хорошо известные пословицы и знакомые цитаты подвергаются тщательной проверке с практической точки зрения.

Источники:

Современная поэзия. Поэзия постмодернистов в вопросах и заданиях Ж.»Литература» №10 2010года с. 20–23

https://literaguru.ru/chto-takoe-postmodernizm-kratko-i-ponyatno/

http://magazines.russ.ru/arion/1997/3/shulp.html

infourok.ru

Так называемый постмодернизм в русской поэзии

Поэтического обновления ждали давно, едва ли не с тех пор, как завершился «поэтический бум». Новое в поэзии явилось вместе с общими переменами в жизни и культуре в конце 80-х гг. Сначала радовал сам факт новизны и крушения старого, поэтому вначале все новое называли просто другим: «другая литература», «другая поэзия»...

Затем возникло желание — определить характер нового, найти слово, термин, способный обозначить меняющееся мышление. Попытка объединиться под знаком перемен была предпринята в марте 1991 г., когда в Литературном институте прошла конференция «Постмодернизм и мы».

Объединение не состоялось, «страсть к разрывам» оказалась сильнее ощущения общности, но объединяющее слово вошло в сознание: «постмодернизм». Подслушанное на Западе, это слово начали примеривать к нашей литературной ситуации, впрочем не слишком вдаваясь в тонкости уже двадцать лет разрабатываемой в связи с этим понятием теории современного искусства, да и просто не зная о попытках предшественников.

В понятии постмодернизма есть одно безусловное достоинство: не навязывается общность, не предписывается единая программа, поскольку фиксируется лишь общность нашего бытия в культуре. В культуре, где слово разошлось с делом, знак с означаемым, поскольку на протяжении XX столетия исчерпали себя те идеологии, та вера, что еще два столетия назад были продиктованы просвещенным Разумом.

Наша ситуация, российская, в этом смысле самая крайняя, самая постмодернистская. Коммунистическая утопия явилась радикальным пределом рационалистической веры, ее трагически обманувшим свершением. Наша идеология, как никакая другая, полно и окончательно разошлась с действительностью, и, вероятно, те, кого она вынесла за скобки, поставила вне своего идеологического закона, прозрели первыми или первыми обрели голос. Из них каждый по-своему отрефлектировал постмодернисткий характер ситуации.

То, что сравнительно недавно стало фактом общественного сознания, гораздо ранее стало материалом поэзии. Молчание во всех его возможных значениях потаенно пережито поэзией, а с ее явлением на литературной поверхности замечено критикой.

Были ли поэты вынуждены к молчанию или выбирали его как единственно возможный способ выжить и не изменить себе? В любом случае они ощущали себя поставленными перед необходимостью этого выбора.

Вынужденные или выбравшие добровольно, внимающие священной тишине или оглушенные «негативным эхом» и погребенные языковым обвалом — все они родственны в своей причастности к молчанию. Властное родство, даже если не более чем молчаливо подразумеваемое, объясняющее, каким образом в одном пространстве андеграунда могли родиться, в одних поэтических сообществах сойтись и буйные иронисты, и приверженцы молитвенно-тишайших текстов. И для тех и для других условие творчества — отчуждение действительного, дистанцирование от него словом.

Стихотворение «Куликово» входит в едва ли не первую большую подборку стихов Дмитрия Александровича Пригова, напечатанную альманахом «Зеркала» (1989) — одним из альманахов, предоставивших в эти годы свои страницы «второй» литературе. Год спустя вышел первый его сборник — «Слезы геральдической души», но в нем — лишь малая часть стихов Дмитрия Александровича Пригова, как он сам обозначил маску академической и официозной серьезности, с которой автор обычно и исполняет свои тексты, написанные в простодушно-штампованной манере концептуализма. Манера предполагает минимум авторского вмешательства и максимум доверия — отсюда и маска простодушия — к самому языку. В концептуализме прежнего «лирического героя» заменяет нелирический языковый медиум, транслирующий готовые идеи-концепты:

Надо честно работать, не красть
И коррупцией не заниматься.
Этим вправе вполне возмутиться
Даже самая милая власть,
Потому что когда мы крадем,
Даже если и сеем и пашем,
То при всех преимуществах наших
Никуда мы таки не придем.
А хочется.

Это уже не собственно литературный жанр. Привыкшие годами обходиться без услуг печатного станка, отвергнутые официальной словесностью, поэты новой волны ответно отвергли ее, выработав свои формы — театрализации, действа. Текст — как сценарий для исполнения, для голоса.

С неулыбчивой, никак не обнаруживаемой самим автором иронией демонстрируется абсурдность сущего и общепринятого. То же у Льва Рубинштейна, считывающего свои тексты с отдельных карточек: берет карточку, читает фразу, откладывает... То ли информация, готовая для того, чтобы ее заложить в память компьютера, то ли реплики из абсурдистской пьесы, напрочь лишенной сюжета, витающие в воздухе, порождающие какую-то ответную реакцию, которую, однако, ни пониманием, ни коммуникацией не назовешь. Так, лингвистический инстинкт, работающий на автомате.

Литературное движение почти всегда начинается с малого: с группы единомышленников, с кружка. Ho ненормально, если кружковая замкнутость становится условием существования на годы, десятилетия. Накопление без выхода, а по сути — склад причудливых, подчас хитроумных, но ненужных, невостребованных вещей. Этой невостребованностью все уравнивается: высокая культура, талант и графомания, застарелый дилетантизм. От этого уравнивания страдают лучшие.

Вырабатывается свой язык-жаргон. Складывается привычка говорить на восприятие, поддержанное общим для всех единомыслием, взаимностью, а когда возникает запоздалая возможность разорвать этот круг, то слово, лишенное привычного резонатора, обескураживающе глохнет. «Тусовочность» была навязана этому поколению, как и значительной части предыдущего, самим фактом вытесненности из литературы. Они привыкли создавать не только текст, но и среду — своего читателя. Они привыкли рассчитывать на резонанс узкого круга. Как бы там ни было, а затянувшееся молчание породило травму поэтического сознания, насильственно утесненного, ограниченного в своем главном праве — высказаться и быть услышанным.

Как повести себя по отношению к миру большого читателя, которого ты лишен? He заметить? Отбросить его как нечто тебе не нужное — не очень и хочется — или высмеять?

Лицо современной поэзии, пожалуй, по преимуществу смеющееся, хотя не очень веселое. Ho названию поэмы Тимура Кибирова — «Сквозь прощальные слезы». Опять: «Над кем смеетесь?» He всем кажется, что над собой, многие думают, что над другими.

Спой же песню мне, Глеб Кржижановский!
Я сквозь слезы тебе подпою,
Подскулю тебе волком тамбовским
На краю, на родимом краю!
На краю за фабричной заставой
Силы черные злобно гнетут.
Спой мне песню, парнишка кудрявый,
Нас ведь судьбы безвестные ждут.
Это есть наш последний, конечно,
И единственный, видимо, бой,
Цепи сбрасывай, друг мой сердечный,
Марш навстречу заре золотой!

Центон, что по-латыни в сущности значит «одеяло», сотканное в данном случае из обрывков популярных песен. Свои для каждой эпохи и для каждой главы поэмы. Так теперь поступает каждый иронист, Кибиров отличается не приемом, а отношением к материалу. Он монтирует не отвлеченноязыковые конструкции, а живые фрагменты памяти, петое и пережитое.

Помню собственное ощущение середины 80-х: тогда казалось, что возникает, уже поднялась новая поэтическая волна и что она будет расти. Ho слишком скоро стало ясно, что для большинства недавно пришедших что-то кончилось.

Счет перестал идти на группы. Счет пошел на имена, на индивидуальности. Есть Тимур Кибиров, и не имеет большого значения, с кем он начинал, из какой он группы. Он сам по себе, ибо талантлив и оригинален. Точно так же, как теперь вне метафоризма Иван Жданов.

То, что он одарен, было очевидно и по первому еще, как бы до времени, до «новой волны» появившемуся сборнику — «Портрет» (1982). Вторая книга поэта «Неразменное небо» вышла в издательстве «Современник» в 1990 г.:

Если птица — это тень полета,
знаю, отчего твоя рука,
провожая, отпустить кого-то
не вольна совсем, наверняка.

Есть такая кровь с незрячим взором,
что помимо сердца может жить.
Есть такое время, за которым
никаким часам не уследить.

Мимо царств прошедшие народы
листобоем двинутся в леса,
вдоль перрона, на краю природы,
проплывут, как окна, небеса.

Проплывут замедленные лица,
вскрикнет птица — это лист падет.
Только долго-долго будет длиться
под твоей рукой его полет.

Это одно из самых прозрачных, «простых» стихотворений сборника, поскольку здесь, как в притче, ощущается принцип отношений с участием основных символических понятий: птица — полет — рука — кровь — взор — время — народы — небеса — лица — лист... И в последней строфе этот ряд еще раз в сжатом изложении: лица — птица, лист — полет — рука.

Понять — в данном случае значит установить для себя неслучайность этих предметных связей, закрепленных в звуке, например когда из слова «лица» возникают «птица» и «лист». Верным будет сказать и обратное, что оно само из них синтезируется. Так, пожалуй, здесь и происходит: из природного является человеческое, чтобы присутствовать при цикле природной жизни, наблюдать его. Этот сюжет сопровождается характерным для Жданова превращением перспективы: вначале — жест руки, провожающей, отпускающей в огромную даль мира; и в конце — жест той же руки, как бы накрывающей мир, весь мир с природностью его листопада, мелькающего падением лиц, народов, т. е. с преходящностью его истории.

Человек, удивленный и познающий, входит в мир, чтобы выйти из него поэтом, держащим мир в своей руке, склонившимся над его текстом. Трудночитаемым текстом, ибо знаки его обманчивы, им не должно доверяться. И что есть знак, что означаемое: «Если птица — это тень полета...»?

В сборник «Неразменное небо» включены небольшие прозаические тексты рядом со стихотворениями, и, видимо, с равными правами. Они сжаты до афоризма, ритмически напряжены — природа слова в них поэтическая.

lit-helper.com

Поэзия постмодернистов в вопросах и заданиях.

Поэзия постмодернистов в вопросах и заданиях

1. Прочтите несколько стихотворений поэтов-постмодернистов Дмитрия Александровича Пригова, Тимура Кибирова, Сергея Гандлевского. Какой теме они посвящены?

Д.А. Пригов

Нам нет прямой причины умирать
Да, но и жить нам нет прямого смысла
Отчизна лишь исполненная смысла
Положит нам — где жить, где умирать
Но лишь до той поры, где Бог вступает
Отчизну он рукой отодвигает
И жить как умирать нам полагает
Не положив вчистую умирать

Тимур Кибиров

Тимур Кибиров

Умом Россию не понять —
равно как Францию, Испанию,
Нигерию, Камбоджу, Данию,
Урарту, Карфаген, Британию,
Рим, Австро-Венгрию, Албанию —
у всех особенная стать.
В Россию можно только верить?
Нет, верить можно только в Бога.
Всё остальное — безнадёга.
Какой бы мерою ни мерить —
нам всё равно досталось много:
в России можно просто жить.
Царю с Отечеством служить.

Сергей Гандлевский

Сергей Гандлевский

Не сменить ли пластинку? Но родина снится опять.
Отираясь от нечего делать в вокзальном народе,
Жду своей электрички, поскольку намерен сажать
То ли яблоню, то ли крыжовник. Сентябрь на исходе.
Снится мне, что мне снится, как еду по длинной стране
Приспособить какую-то важную доску к сараю.
Перспектива из снов — сон во сне, сон во сне, сон во сне.
И курю в огороде на корточках, время теряю.
И по скверной дороге иду восвояси с шести
Узаконенных соток на жалобный крик электрички.
Вот ведь спички забыл, а вернуться — не будет пути,
И стучусь наобум, чтобы вынесли — как его — спички.
И чужая старуха выходит на низкий порог
И моргает и шамкает, будто она виновата,
Что в округе ненастье и нету проезжих дорог,
А в субботу в Покровском у клуба сцепились ребята,
В том, что я ошиваюсь на свете дурак дураком
На осеннем ветру с незажжённой своей сигаретой,
Будто только она виновата и в том, и в другом,
И во всём остальном, и в несчастиях родины этой.

Что, по-вашему, отличает эти стихотворения от известной вам ранее поэзии? Что объединяет прозвучавшие стихи и чем они всё-таки не похожи друг на друга? Какие строки, образы, особенности поэтического стиля вас удивили? Что показалось неожиданным, интересным, а что в этих стихах вы не приемлете? Какие строки и образы показались вам знакомыми? Можете ли вы назвать источники скрытых цитат? Какое из стихотворений понравилось вам больше? Можете ли вы объяснить, почему?

2. Прочитайте стихи Д.Пригова из цикла «Апофеоз Милицанера».

Нет, он не сам собой явился,
Но его образ жил как ген,
И в исторический момент
В Милицанера воплотился
О, древний корень в нём какой!
От дней сплошного Сотворенья
Через Платоновы прозренья
До наших Величавых дней

* * *

Когда здесь на посту стоит Милицанер
Ему до Внукова простор весь открывается
На Запад и Восток глядит Милицанер
И пустота за ними открывается
И Центр, где стоит Милицанер —
Взгляд на него отвсюду открывается
Отвсюду виден Милиционер
С Востока виден Милиционер
И с Юга виден Милиционер
И с моря виден Милиционер
И с неба виден Милиционер
И с-под земли...
Да он и не скрывается.

* * *

Нет, он совсем не офицер
Не в бранных подвигах лучистых
Но он простой Милицанер
Гражданственности Гений Чистый
Когда проснулась и взошла
В людях гражданственности сила
То от природности она
Милицанером оградилась
И это камень на котором
Закон противопоставлен Силе

В чём пародийность этих стихов? На что направлена ирония автора? С какой интонацией стóит читать стихотворения? Что в них кажется вам глубоким, новаторским, а что вы бы отнесли к недостаткам? За что такие стихи могла бы ругать критика? Почему нельзя себе представить их опубликованными в советское время?

3. Прочитайте стихотворение Д.Пригова.

* * *

Наша жизнь кончается
Вон у того столба
А ваша где кончается?
Ах, ваша навсегда
Поздравляем с вашей жизнью!
Как прекрасна ваша жизнь!
А как прекрасна — мы не знаем
Поскольку наша кончилась уже

* * *

Бежит тропинка, Иван-чая
Кругом рассыпаны цветы
Присматриваюсь, замечаю
Ими написано: и ты
Бедный
Уже живёшь который год
А всё окрестный твой народ
Русский
Не поймёшь! —
Да — соглашаюсь — не пойму.

Проанализируйте концовки стихотворений. Являются ли они логичным выводом из основного текста? Почему, по-вашему, в них отсутствует рифма? Как бы вы объяснили причину нарушений стихотворной формы: ритмики, рифмовки, размера, стилистические «погрешности», полное или частичное отсутствие знаков препинания и т.п.?

4. В литературоведении Д.Пригова принято относить к такой ветви поэтического постмодернизма, как концептуализм. Вот трактовки этого термина.

М.Эпштейн: “Концептуализм — система языковых жестов, относящихся к материалу советской идеологии, массового сознания социалистического общества. Официальные лозунги и клише доводятся до абсурда, обнажая разрыв между знаком, от которого остаётся голый концепт, партийное ядро, и его реальным наполнителем — означаемым. Поэзия опустошённых идеологем, близкая тому, что в живописи именуется соц-артом”1.

В.Руднев: “Концептуализм — направление в искусстве, прозе и поэзии последних двадцати лет советского строя, возникшее как эстетическая реакция на «зрелый» социалистический реализм, на искусство застоя и его реальность. Концепт — это затёртый до дыр советский текст или лозунг, речевое или визуальное клише. С этим материалом и работали представители русского концептуализма, бывшие одновременно представителями авангардного искусства и примыкающие к европейскому постмодернизму своей поэтикой «всеядности», игрой на явных цитатах, вышедшем на поверхность интертексте…”2

Дмитрий Александрович Пригов

Проиллюстрируйте эти трактовки примерами из стихотворений Д.Пригова.

5. Прочитайте стихотворение Т.Кибирова «Юноша бледный, в печать выходящий…» и фрагмент из поэмы «Сквозь прощальные слёзы».

Юноша бледный, в печать выходящий!
Дать я хочу тебе два-три совета:
первое дело — живи настоящим,
ты не пророк, заруби себе это!
И поклоняться Искусству не надо!
Это и вовсе последнее дело.
Экзюпери и Батая с де Садом
перечитав, можешь выбросить смело.

Сквозь прощальные слёзы

(отрывок)

Эх, заря без конца и без края,
Без конца и без края мечта!..
Это есть наш последний денёчек,
Блеск зари на холодном штыке!..
Никогда уж не будут рабами
Коммунары в сосновых гробах…
Покоряя пространство и время,
Алый шёлк развернув по ветру,
Пой, моё комсомольское племя,
Эй, кудрявая, пой поутру!

Найдите в этих стихотворениях скрытые цитаты, определите, откуда и зачем их взял поэт. К одному из стихотворений составьте историко-культурный комментарий и “словарь реминисценций”. Какие реалии советского времени возникают в текстах? Как про-явились в них черты поэтики “концептуализма”?

6. Прочитайте стихотворения Т.Кибирова из сборника «Кара-Барас». Прокомментируйте упомянутые в них приметы современной жизни и литературные реминисценции.

* * *

У монитора
в час полнощный
муж-юноша сидит.
В душе тоска, в уме сомненья,
и, сумрачный, он вопрошает Яndex
и другие поисковые системы —

“О, разрешите мне загадку жизни,
мучительно старинную загадку!!”

И Rambler отвечает,
на все вопросы отвечает Rambler!
Проще простого
сlick — и готово:

Инфинитивная поэзия

(по мотивам Жолковского)

Сникерснуть
Сделать паузу — скушать Твикс
Оттянуться по полной
Почувствовать разницу

Попробовать новый изысканный вкус
Быть лидером
Мочить в сортире
Не дать себе засохнуть

Убить Билла-1
Убить Билла-2
Играть в Джек-пот — жить без забот
Не париться

Пиарить
Клубиться
Позиционироваться
Зачищать

Монетизировать и растаможить
Зажигать

Бесстыдно, непробудно —

И не такой ещё, моя Россия,
бывала ты, не падая в цене!

7. Прочитайте фрагмент из цикла стихов Т.Кибирова о Родине «Нищая нежность».

Ну, была бы ты, что ли, поменьше,
не такой вот вселенской квашнёй,
не такой вот лоханью безбрежной,
беспредел бы умерила свой —
чтоб я мог пожалеть тебя, чтобы
дал я отповедь клеветникам,
грудью встал, прикрывая стыдобу,
неприглядный родительский срам!
Но настолько ты, тётка, громадна,
так ты, баба, раскинулась вширь,
так просторы твои неоглядны,
так нагляден родимый пустырь,
так вольготно меж трёх океанов
развалилась ты, матушка-пьянь,
что жалеть тебя глупо и странно,
а любить… да люблю я, отстань.

Кто такая “ты”? К кому обращено это стихотворение? Оно кажется вам комическим или драматическим (трагическим)? Найдите в тексте скрытые отсылки к А.С. Пушкину («Клеветникам России»), М.Ю. Лермонтову («Родина»), А.А. Блоку («Россия», «Грешить бесстыдно, непробудно…»), К.М. Симонову («Родина»). Какие традиционные российские черты и пороки подчёркивает автор? Чем отличается образ России у Кибирова от традиционного образа родины, изображавшегося в облике прекрасной женщины, жены, матери? Какие контекстуальные синонимы к слову “Родина” появляются в этом стихотворении? Почему они стилистически снижены? В чём неожиданность финала стихотворения?

8. Прочитайте стихотворение С.Гандлевского «Есть в растительной жизни поэта…».

Есть в растительной жизни поэта
Злополучный период, когда
Он дичится небесного света
И боится людского суда.
И со дна городского колодца,
Сизарям рассыпая пшено,
Он ужасною клятвой клянётся
Расквитаться при случае, но

Слава Богу, на дачной веранде,
Где жасмин до руки достаёт,
У припадочной скрипки Вивальди
Мы учились полёту — и вот
Пустота высоту набирает,
И душа с высоты пустоты
Наземь падает и обмирает,
Но касаются локтя цветы...

Ничего-то мы толком не знаем,
Труса празднуем, горькую пьём,
От волнения спички ломаем
И посуду по слабости бьём.
Обязуемся резать без лести
Правду-матку, как есть, напрямик.
Но стихи не орудие мести,
А серебряной чести родник.

Как в этом стихотворении выражено отношение автора к поэтическому творчеству? Чего в нём больше: следования традициям русской классической поэзии или поэтического новаторства?

9. С.Гандлевский как-то заметил, что “критическое отношение к действительности должно сочетаться с любовью к ней”3. Как в стихотворении «Растроганно прислушиваться к лаю…» отразились черты “критического сентиментализма”?

Растроганно прислушиваться к лаю,
Чириканью и кваканью, когда
В саду горит прекрасная звезда,
Названия которой я не знаю.
Смотреть, стирая робу, как вода
Наматывает водоросль на сваю,
По отмели рассеивает стаю
Мальков и раздувает невода.
Грядущей жизнью, прошлой, настоящей,
Неярко озарён любой пустяк —
Порхающий, желтеющий, журчащий —
Любую ерунду берёшь на веру.
Не надрывай мне сердце, я и так
С годами стал чувствителен не в меру.

10. Прочитайте стихотворения С.Гандлевского «Когда волнуется желтеющее пиво…» и «Стоит одиноко на севере диком…».

Когда волнуется желтеющее пиво,
Волнение его передаётся мне.
Но шумом лебеды, полыни и крапивы
Слух полон изнутри и мысли в западне.
Вот белое окно, кровать и стул Ван Гога.
Открытая тетрадь: слова, слова, слова.
Причин для торжества сравнительно немного,
Категоричен быт и прост как дважды два.

О, искуситель змей, аптечная гадюка,
Ответь, пожалуйста, задачу разреши:
Зачем доверил я обманчивому звуку
Силлабику ума и тонику души?
Мне б лётчиком летать и китобоем плавать,
А я по грудь в беде, обиде, лебеде
Знай камешки мечу в загадочную заводь,
Веду подсчёт кругам на глянцевой воде.

Того гляди сгребут, оденут в мешковину,
Обреют наголо, палач расправит плеть...
Уже не я — другой — взойдёт на седловину
Айлара, чтобы вниз до одури смотреть.
Храни меня, Господь, в родительской квартире,
Пока не пробил час примерно наказать.
Наперсница-душа, мы лишнего хватили —
Я снова позабыл, что я хотел сказать.

* * *

Стоит одиноко на севере диком
Писатель с обросшею шеей и тиком
Щеки, собирается выть.
Один-одинёшенек он на дорогу
Выходит, внимают окраины Богу,
Беседуют звёзды; кавычки закрыть.

Какие особенности этих текстов сближают их со стихами Д.Пригова и Т.Кибирова? Найдите в стихотворениях скрытые цитаты, определите их первоисточники и смысловые функции.

Примечания

1 Эпштейн М. Постмодерн в России: Литература и теория. М.: Изд-во Р.Элинина, 2000. С. 138.

2 Руднев В. Словарь культуры XX века: Ключевые понятия и тексты. М., 1999. С. 137.

3 Агеносов В.В., Анкудинов К.Н. Современные русские поэты: Антология. С. 324.

Фото Тимура Кибирова работы Александра Тягны-Рядно с сайта http://www.photographer.ru/nonstop/picture.htm?id=498775;

фото Сергея Гандлевского с сайта http://www.mhpi.ru/institute/salon/gandlevskiy;

фото Дмитрия Александровича Пригова с сайта http://st.free-lance.ru/users/dhatu/upload/sm_file7yXAkq.jpg.

Наталья Беляева,
сотрудник института содержания и методов обучения РАО

multiurok.ru

Поэзия и постмодернизм

Олег Воробьёв

Постмодернизм в современной поэзии: искусство цитирования 

(на примере стихотворения "Грифоны и львы")

Рассматривая современную русскоязычную поэзию в ее разнообразных стилистических проявлениях, нетрудно заметить, что в нашей изящной словесности ныне присутствует не так уж много концептуальных направлений, способных претендовать на художественную глубину и значимость. Ни юмористическое фиглярство, сколь бы остроумным и забавным оно ни было, ни задушевная "просто лирика", сколь бы потаенные струны нашей сентиментальной чувствительности она не затрагивала, не говоря уж об откровенном "хипстерском" позерстве псевдоавангардизма не ставят перед собой задачи изменить мир - представители этих поэтических тенденций давно смирились с его несовершенством и получили взамен свидетельство о благонадежности, а посему привыкли подменять творческое осмысление жизни по возможности виртуозным, но в целом довольно бессмысленным субъективистским фиксированием ее отдельных деталей. Крайняя субъективность авторского подхода к той или иной теме вообще, на мой взгляд, является одной из главных причин падения читательского интереса к современной поэзии.
Но если современного поэта не устраивает скромная роль статиста и бытописателя, если он вослед своим великим предшественникам стремится оказывать непосредственное воздействие на формирование идеологических ориентиров социального развития, то его смогут заинтересовать лишь те литературные направления, которые ставят перед собой более масштабные задачи. К таким направлениям в современной поэзии я отношу прежде всего постмодернизм.

Главная отличительная особенность поэта-постмодерниста заключается в том, что такой стихотворец не считает себя вправе самонадеянно и пренебрежительно игнорировать корпус текстов, созданных человечеством и рассматривает эти тексты как объект непременного цитирования и собственной авторской интерпретации. Реминисценции из прославленных шедевров мировой культуры и малоизвестных образцов литературной речи разных эпох в постмодернистском гипертексте сплетаются в единую ткань с точными, злободневными наблюдениями автора, отражающими острую актуальность остановившегося мгновения быстротекущей жизни. Таким образом, автор, способный на искреннее проявление благодарности, позволяет звучать мощному хору из голосов своих предшественников в симфонии создаваемого им произведения, а его собственный взгляд, будучи соотнесен с мировой культурной традицией, утрачивает естественную личностную ограниченность без всякого ущерба для индивидуальности, и читатель в итоге получает полную картину современного момента, данного в его диалектическом развитии и помимо настоящего включающую прошлое и будущее.

Нередко мне приходится сталкиваться с весьма распространенным заблуждением - ему подвержены как многочисленные профаны, так и люди образованные, хорошо разбирающиеся в классическом искусстве, но далекие от понимания специфических особенностей современной эстетики - согласно которому постмодернизм представляет собой явление выморочное, предполагающее создание произведений глубоко вторичных, наполненных ерническим "пережевыванием" культурного достояния человечества. Питательную почву для этого заблуждения щедро удобряют своими сочинениями графоманствующие мажоры из столичных "богемных" тусовок, вальяжно провозглашающие себя постмодернистами, однако на деле создающие тексты крайне низкого уровня, незатейливо маскируемого при помощи упоминания некоторых известных имен и мемов из "джентльменского набора" современного интеллектуала. Говорить об этих текстах всерьез бессмысленно - никакого отношения к добротной литературе они не имеют.

Впрочем, убедиться в художественной состоятельности постмодернизма несложно - взять хотя бы ставший уже классическим роман Умберто Эко "Имя розы". Но тут необходимо заметить - приводя примеры удачного применения постмодернизма как творческого метода, мы неизбежно будем обращаться во-первых, к западной литературной традиции, во-вторых - к прозаическим текстам, а нас интересует русская поэзия.
Конечно, у Бродского и Гребенщикова, скажем, постмодернистские сюжеты присутствуют сплошь и рядом, однако имеют, как правило, иллюстративный характер и выполняют различные вспомогательные функции, никогда не превращаясь в основную ткань поэтического текста. Тем временем, развитие отечественной изящной словесности продолжается, и есть объективные основания предполагать, что следующий период ее существования уже без тени сомнения можно будет назвать постмодернистским.


Считая важным показать, какие задачи может решать постмодернистская техника цитирования в современной русской поэзии, я решил предложить вниманию читателей развернутую схему реминисценций и гипертекстуальных ссылок, содержащихся в стихотворении Грифоны и львы, работа над которым недавно была мной завершена.
Для более полного понимания историко-идеологических предпосылок, системы образов и общей художественной концепции стихотворения рекомендую просмотреть 15-минутный видеофильм Грифоны и львы Тавроскифии.

Следующий далее автокомментарий к стихотворению ни в коем случае нельзя рассматривать в качестве попытки объяснить читателю смысл сказанного. Поэтический текст, как правило, предполагает наличие множества вариантов возможного прочтения, и тут "Грифоны и львы" не являются исключением. В данном случае я демонстрирую только одну из граней текста, и делаю это лишь для того, чтобы показать, как на практике работает постмодернистское цитирование в качестве литературного приема, предполагающего создание разветвленной системы гипертекстуальных ссылок.

В некотором смысле стихотворение представляет собой мою реакцию на волну ханжества, обскурантизма и религиозного мракобесия, инспирированную властью и поднявшуюся в обществе после широко освещавшегося в Интернете и СМИ скандала с панк-группой Pussy Riot. Эта статья посвящена не политике, а поэзии, поэтому здесь я не буду распространяться по вышеозначенному поводу, ограничившись констатацией своего категорического неприятия средневековой охранительной парадигмы, которую сегодня пытается навязать нам в своих интересах правящий класс жуликов и воров. Приступая к работе над стихотворением, я решил дезавуировать упомянутую парадигму, подорвав ее устои при помощи идеологического динамита, в состав которого вошли идеи социалистической революции, возрождения язычества, оккультистски-магического преодоления трагической ограниченности человеческого существования, полноты и многообразия проявлений жизни, протекающей вне сухого русла религиозной доктрины: то есть всего, что так страшит сановных фарисеев. Такова была поставленная мной задача. Теперь посмотрим, какие шаги я предпринял для ее выполнения.

Обратим внимание на зачин стихотворения. Первая и вторая строка:

Грифон и конь, восставший на дыбы,
И алчный лев, терзающий добычу

содержат прямую реминисценцию из стихотворения Н. С. Гумилева Фра Беато Анджелико, которое начинается так:

В стране, где гиппогриф веселый льва
Крылатого зовет играть в лазури

Между прочим, именно гиппогрифы терзают коней на скифской пекторали из кургана Толстая могила (эта пектораль демонстрируется в видеофильме).
Нетрудно заметить, что в моем тексте замечательная идиллическая картинка, нарисованная Гумилевым, стремившимся передать настроение, возникающее при созерцании фресок средневекового итальянского мастера, словно вывернута наизнанку: безобидная игра обернулась беспощадной борьбой. Кстати, по хорошо аргументированному в книге "Homo ludens" ("Человек играющий") мнению нидерландского культуролога Й. Хёйзинги (выдвинутая этим ученым концепция игрового характера человеческой культуры мне вообще весьма импонирует, в отличие от свойственного его взглядам охранительного морализаторства), понятия "игра" и "борьба", "война" нередко сливаются, и я скажу об этом ближе к концу стихотворения:

Война - игра, но правила суровы.

Но вернемся к стихотворению Гумилева, завершающемуся следующим утверждением:

Есть Бог, есть мир, они живут вовек,
А жизнь людей мгновенна и убога,
Но все в себя вмещает человек,
Который любит мир и верит в Бога.

Обозначенный здесь status quo я, собственно, и оспариваю. Его-то я и собираюсь вывернуть наизнанку - в традициях народной "карнавальной культуры", противостоящей религиозному официозу (по М. М. Бахтину) и следуя примеру Шарля Бодлера, который в одном из последних писем так сказал о "Цветах зла": "... в эту жестокую книгу я вложил все мое сердце, всю мою нежность, всю мою веру (вывернутую), всю мою ненависть".

Для полного понимания вопроса считаю необходимым объяснить свою психологическую мотивацию. Так вот, я не могу испытывать никаких теплых чувств к всемогущему, всеведущему и бессмертному существу, на правах "создателя" определившего, что моя жизнь и жизнь близких мне людей, да и всех прочих представителей человечества должна быть "мгновенной и убогой". Трудно любить мир, в котором, по мизантропическому замечанию В. В. Розанова, ни один человек не достоин любви, зато всякий достоин жалости. Поклонение создателю такого мира представляется мне чем-то противоестественным, и если бы я верил в его реальность, мне оставался бы только бунт - а он у нас, как известно, бессмысленный и беспощадный.
К счастью, наш мир не таков - он не укладывается ни в одну схему и не поддается однозначной интерпретации. Существует - и еще будет создано - великое множество космогоний, философских, религиозных и этических учений, оккультных наук и эзотерических практик, художественных произведений так или иначе трактующих величественный, непостижимый и загадочный образ Бога (да, с заглавной буквы), являющегося первичным источником энергии во Вселенной (гипотетическое существование которого едва ли смогут оспорить даже убежденные атеисты). Очевидность подсказывает - мы ничего не знаем об этом источнике, но среди образов Бога, созданных человечеством, есть и глубокие, волнующие прозрения, и зловещие симулякры, используемые для установления тотального контроля над общественным сознанием.
Яркий пример такого симулякра - "бог" Ветхого завета, умудрившийся создать траву и деревья раньше Солнца (Быт. 1, 11 - 18) - по всей видимости, явление фотосинтеза он изобрел уже задним числом. Обилие несоответствий и нелепостей в описании этого "божества" и его клонов христианского или исламского толка никогда не мешало представителям правящих классов использовать его мнимый авторитет, поддерживаемый многочисленными и кровавыми человеческими жертвоприношениями (совершавшимися под предлогом религиозных войн, преследований "еретиков", "ведьм", "сатанистов" и кого угодно), для удержания эксплуатируемого и обираемого населения в состоянии смирения перед лицом безрадостной перспективы "мгновенной и убогой" жизни. Так вот, как выяснилось в последние годы, это воображаемое чучело здравствует и поныне, за его "оскорбление" даже судят - и дают реальные тюремные сроки. У меня есть все основания полагать, что упомянутый "создатель" сам был создан хитрыми людьми для обслуживания интересов людей богатых, которым он помогает успешно плющить всех остальных, и обосновался у нас этот симулякр в заповеднике идей, тщательно охраняемом властями. Что ж, "доброму охотнику - добрая охота!" - так говорил Заратустра.

Итак, первая реминисценция, встречающаяся в "Грифонах и львах", является заявлением о моих намерениях, о том, что я решил осуществить в данном стихотворении.
Тут надо оговориться - я полемизирую отнюдь не с Н. С. Гумилевым (он безусловно входит в первую десятку самых почитаемых мною русских поэтов, его творческая концепция мне чрезвычайно близка. Иные из ранних стихов Гумилева - такие как Баллада и Маскарад - я отношу к высшим образцам русской романтической лирики). В данном случае я просто с благодарностью ссылаюсь на данную им точную формулировку средневековых представлений о мире и том месте, которое занимает в нем человек. Эти средневековые представления мне предлагают принять сегодня, однако меня они не устраивают. Поэтому я выражаю готовность сражаться и, если понадобится, погибнуть в этой борьбе подобно героям Гумилева и самому Николаю Степановичу, не изменившему своим убеждениям, какими бы они ни были. Впрочем, по поводу собственного "героизма" я слегка иронизирую:

Девиз вселенной яростной борьбы
Гласит: "Я умираю, но не хнычу"

Воин обязан преодолеть ужас небытия, и в этом ему могут помочь философская рассудительность и скептическая невозмутимость стоицизма. Второе четверостишие "Грифонов и львов" звучит одновременно элегически и цинично:

Сгоревшее становится золой,
В долину тени склон ведет пологий,
И радость глаз, входя в культурный слой,
Тревожит похоть постархеологий.

Я собираю войска для штурма небес и призываю на помощь великих мастеров поэтической традиции, которую я имею честь представлять сегодня - Эдгара По ("долина тени" - это, конечно, Valley of the Shadow из его знаменитого Эльдорадо) и переводившего тексты По на французский Шарля Бодлера ("радость глаз" - искаженная цитата из классического стихотворения Падаль в переводе В. В. Левика, там фигурирует "солнце глаз"; этот текст напоминает медитацию поклонников богини Кали:

Но вспомните, и вы, заразу источая,
Вы трупом ляжете гнилым,
Вы, солнце глаз моих, звезда моя живая,
Вы, лучезарный серафим).

Этот апофеоз бренности человеческого тела по сути является грозным обвинением, брошенным "жадному богу" библейской традиции, ревниво оберегающему от людей тайну бессмертия. Кое-какую пилюлю этому "богу" мы приготовили, однако пока что переходим к следующим строкам "Грифонов и львов":

Растет эфедра в рухнувшем кремле -
Где эллины, где те же тавроскифы?

"Рухнувший кремль", я думаю, можно не комментировать, это всем понятно, а вообще кремль - это просто древняя крепость.

Что же касается "тавроскифов", то в русской поэзии где скифы - там и тень одноименного стихотворения Александра Блока. В остальном разнообразные и многочисленные "скифские" аллюзии освещены в видеофильме, поэтому здесь я на них подробно останавливаться не буду. Разве что один интересный момент. О скифах слагали стихи многие поэты - от античности до нашего времени, но была ли поэзия в ходу у самих скифов? Несмотря на то, что оригинальная поэзия скифов до нас не дошла, на этот вопрос можно с полной уверенностью ответить утвердительно. О популярности поэзии у скифов наглядно свидетельствуют датирующиеся I в. н. э. стенные росписи склепа №9 столицы позднескифского царства Неаполя Скифского (на территории современного Симферополя) - между шахматной доской (или загадочным шахматным узором) и сценой охоты на стене склепа изображен человек в скифском одеянии, играющий на лире. Игрой на лире аккомпанировали себе древние поэты, исполняющие свои стихи - отсюда словечко "лирика", между прочим.
А вот копия упомянутого фрагмента росписи.


Теперь другие бродят по земле,
Роняя алабастры и лекифы

Сейчас лекифы у нас делают из пластика - что из того? Продолжить традиции скифской поэзии, две тысячи лет назад растворившейся в порывах ветра, овевающего крымские предгорья, и запечатленной разве что на скрижалях вечного неба - эта задача как раз по мне. Для постмодерниста эта поэзия не исчезла, она существует. Я воссоздаю эту поэзию сегодня.

Далее в моем поэтическом тексте появляются первые сопоставления божественного и звериного в человеке, что заставляет вспомнить высказывание Ницше о том, что человек де подобен канату над пропастью, натянутому между животным и Сверхчеловеком. С этой мыслью Ницше я не согласен, ответ на нее будет предварять финал стихотворения:

Ведь в каждом боге чутко дремлет зверь,
И в каждом звере спит улыбка бога

Ведь и сам Ницше старался снять навязанную псевдохристианством оппозицию "земного" и "небесного" - не случайно любимыми зверями Заратустры оказались орел и змея. Но еще интереснее в данном контексте учение Алистера Кроули, который прямо называл себя Большим Зверем (Mega Therion). Итак, человек это зверь, который стремится стать богом. Или зверь, который на время забыл о том, что он - бог.

Создаваемое мной стихотворение имеет самое непосредственное отношение к современной русской поэзии, а классический корпус текстов русской литературы в силу исторически сложившихся обстоятельств пронизан библейскими, евангельскими цитатами и реминисценциями, и этот факт я не могу игнорировать - нравится он мне или нет. Пока что понятие "бог" в нашем сознании гораздо чаще ассоциируется с Библией, чем с Ведами. Поэтому коль скоро я желаю создать текст, обладающий высоким суггестивным уровнем, мне необходимо сопоставить предлагаемый вниманию читателя художественный мир с некоторыми основными символами, вплетенными в ткань отечественной изящной словесности. И я это делаю.
Думаете, стремление человека быть богом противоречит библейской традиции и учению Иисуса Христа? Как бы не так! Корпус текстов Ветхого завета складывался на протяжении многих веков, значительную часть в нем заняли человеконенавистнические опусы поклонников злобного, мелочного и мстительного "бога" Яхве, сулившего им некую "богоизбранность" в обмен на автоматическое повиновение, однако чудом сохранились фрагменты, открывающие совершенно иные интеллектуальные и духовные горизонты, поразительным образом соответствующие высоким прозрениям ведической традиции и нисколько не характерные для фанатичного монотеистического обскурантизма. Так в Псалме под номером 80 Яхве подобно старой шлюхе сетует на недостаток внимания, Псалом 82 представляет собой обращенную к Яхве просьбу уничтожить соседние племена, замыслившие недоброе, и все это совершенно обычные ветхозаветные тексты, но между ними затерялся короткий и ошеломляющий Псалом 81, который я приведу здесь полностью:

Бог стал в сонме богов; среди богов произнес суд.
Доколе будете вы судить неправедно и оказывать лицеприятие нечестивым?
Давайте суд бедному и сироте; угнетенному и нищему оказывайте справедливость.
Избавляйте бедного и нищего, исторгайте его из руки нечестивых.
Не знают, не разумеют, во тьме ходят; все основания земли колеблются.
Я сказал: вы - боги, и сыны Всевышнего - все вы.
Но вы умрете как человеки, и падете, как всякий из князей.
Восстань, Боже, суди землю; ибо Ты наследуешь все народы.

Авторство трех упомянутых мной псалмов в Библии приписывается Асафу, однако в это с трудом верится - авторы тут наверняка разные. Как и боги.
"Бог в сонме богов" - это уж точно не строгий монотеизм, точно не Яхве, всегда боявшийся конкуренции, а сам текст можно интерпретировать как призыв к мировой социалистической революции, причем в нем открыто декларируется отсутствие национальной замкнутости, лейтмотивом пронизывающей весь Ветхий завет. На этот псалом ссылается Иисус, обвиненный фарисеями в богохульстве (Иоан. 10, 34), а я ссылаюсь сразу на оба первоисточника, обосновывая эти строки:

Но всех господ видали мы в гробу -
Не вечно им царить в небесной сини.
Свою мы сами сделаем судьбу,
Друзья-подруги - боги и богини!

"Каждый мужчина и каждая женщина - звезда", - утверждал Кроули. Как видим, в этом пункте сходятся казавшиеся непримиримыми и никогда не пересекающимися линии Большого Зверя, создавшего учение Телемы ("воля" в переводе с греческого) и Человека, осознавшего себя богом и пытавшегося объяснить другим, что они как бы тоже... Лично я не желаю отрекаться ни от Христа, ни от Кроули - и это не снисходительное великодушие оригеновского апокатастасиса, а четкое осознание дуалистичности человеческой природы, причем бог и зверь в человеке не антагонистичны, но взаимодополняемы. Зверь дает богу плоть и страсть, бог укрощает и просвещает зверя.

В изобилующем головокружительными парадоксами романе Ф. М. Достоевского "Братья Карамазовы" чёрт говорит Ивану следующее:

По-моему и разрушать ничего не надо, а надо всего только разрушить в человечестве идею о Боге, вот с чего надо приняться за дело! С этого, с этого надобно начинать,— о слепцы, ничего не понимающие! Раз человечество отречется поголовно от Бога (а я верю, что этот период, параллельно геологическим периодам, совершится), то само собою, без антропофагии, падет все прежнее мировоззрение и, главное, вся прежняя нравственность, и наступит все новое. Люди совокупятся, чтобы взять от жизни все, что она может дать, но непременно для счастия и радости в одном только здешнем мире. Человек возвеличится духом божеской, титанической гордости и явится человеко-бог. Ежечасно побеждая уже без границ природу, волею своею и наукой, человек тем самым ежечасно будет ощущать наслаждение столь высокое, что оно заменит ему все прежние упования наслаждений небесных. Всякий узнает, что он смертен весь, без воскресения, и примет смерть гордо и спокойно, как бог. Он из гордости поймет, что ему нечего роптать за то, что жизнь есть мгновение, и возлюбит брата своего уже безо всякой мзды. Любовь будет удовлетворять лишь мгновению жизни, но одно уже сознание ее мгновенности усилит огонь ее настолько, насколько прежде расплывалась она в упованиях на любовь загробную и бесконечную...

Все верно, только следует не разрушить идею о Боге, а подвергнуть аргументированной критике ее средневековое схоластическое понимание. Ведь достоверной информации о Боге у нас крайне мало, и вполне может оказаться, что мы собираемся делать как раз то, что Он одобряет. Почему бы и нет? Вот, пожалуйста:

Когда закон падет, мечтой сражен,
И победит хмельное востократство,
В чести да будет сестринство у жен,
И средь мужей возобладает братство.

Да будут между мужем и женой
Любовь и лад. Их маленькое царство
Да не разделят огненной стеной
Ни злая ложь, ни глупое коварство.

Все примется - светло и горячо,
И в этом свете, ласковом и тонком,
Грифон как ворон сядет на плечо,
И лев свернется дремлющим котенком.

Однако я предупредил бы чёрта, что мы не на "один только здешний мир" претендуем. Отнюдь нет. Непреклонной логикой стремления человечества к окончательному освобождению неизбежно будут продиктованы ограничение рождаемости и обретение людьми сначала долголетия, а затем и реального физического бессмертия. Сила йоги и оккультных практик позволит нам действовать во всех проявленных и непроявленных реальностях, активно преобразуя их в соответствии с нашими представлениями о справедливости. И черти, и ангелы будут маршировать стройными рядами, вскидывая руку в "римском приветствии" в честь нового божества - Человека. Картиной подобной футуристической утопии я завершил свою балладу Уходя на войну:

Возрожденная золотом и киноварью,
Плоть отныне субстанцией станет нетленной -
Упадет забулдыга обдолбанной тварью,
А очнется бессмертным владыкой Вселенной.
Воскресая для вечности в памяти пленной,
Что клонирует образы, лики и стили,
Поколения павших из тьмы несчисленной
Заорут его голосом: "Мы победили!"

Так я понимаю идеал коммунизма. Так я понимаю идеал Телемы. Пусть это всего лишь мечта - разве она хуже духовного убожества религиозных доктрин, разделяющих на враждующие лагеря нынешнее человечество? Разве она не способна стать платформой для совместных действий, в результате которых наша жизнь станет хотя бы чуточку менее абсурдной?

Итак, постмодернизм как творческая парадигма предлагает ничего не выбрасывать из истории человеческой мысли, но все с благодарностью принимать и связывать воедино. На рабочем столе исследователя мирно соседствуют разные, зачастую взаимоисключающие концепции.
Один из главных героев фантастической постмодернистской саги Роджера Желязны "Хроники Амбера", Мерлин, использует в своей практике магию Хаоса и Порядка и хранит в своем сознании символические структуры обеих стихий. Однажды он оказывается в весьма щекотливой ситуации, когда персонификации двух великих конфликтующих стихий, Змея и Единорог требуют от него выбрать между ними, встать на ту или иную сторону, причем каждая из сил сулит ему неизъяснимое могущество, если выбор будет сделан в ее пользу и немедленное уничтожение - в противном случае. Выбор означает вражду одной силы и, соответственно, покровительство и защиту другой, а значит - определенную, заданную картину мира, игру по чужим правилам. Но Мерлин по своей натуре - исследователь, и подобная постановка вопроса для него неприемлема в принципе. Он делает свой выбор - он отказывается выбирать, и в итоге ему удается не только уцелеть, но и сохранить за собой возможность работать с энергиями обеих стихий. Как известно, сказка ложь, да в ней намек - никакая однозначность, никакой религиозный догматизм не могут быть приняты нами даже в качестве рабочей гипотезы, коль скоро мы намерены устанавливать собственные правила игры.

Две области: сияния и тьмы
Исследовать равно стремимся мы.

Так в стихотворении Благословен святое возвестивший... сказал замечательный русский поэт Е. А. Баратынский, которым были заложены многие направления поисков нашей философской лирики. Еще не открыв для себя поэзию Баратынского, в одном из ранних текстов (Заклятие), оспаривая известное тенденциозное заявление другого блистательного и высоко ценимого мной поэта, Иоанна Богослова - "Бог есть свет, и нет в нем никакой тьмы" (1 Иоан. 1, 5), я утверждал собственное понимание вопроса, отражающее особенности языческого исследовательского мировоззрения:

Пусть даст тебе мужество свет, и могущество - тьма,
Пусть небо любви не устанет парить над тобой.
Пока ты не умер, пока не сошел ты с ума,
Ты должен попробовать вспомнить дорогу домой.

День лучезарен, но разве ночь не прекрасна, уважаемый Иоанн? Разве не утренняя и вечерняя зори дарят вдохновение бесчисленным поколениям поэтов? Точно ли была донесена мысль Христа в данном случае? Я не знаю, я сомневаюсь. Этот страх перед тьмой, перед всем хтоническим, земным, звериным не делает ли вожделенный свет бесплотным и бессильным сиянием философской абстракции?
Под "домом" в моем тексте понимается полнота личного осознания человека, достижение которой обеспечивает абсолютную свободу человеческой личности. Я думаю, всякая истинная поэзия является мгновенным переживанием ощущения такой свободы, всегда расположенной где-то "по ту сторону добра и зла", всегда не укладывающейся в прокрустово ложе социальных схем и норм общественной морали. Свобода есть гармоничный союз бога и зверя в человеке, но никак не победа одного начала над другим.
Я люблю день, я обожаю ночь, и умозрительной софистикой представляются мне слова апостола Павла: "все вы - сыны света и сыны дня: мы не сыны ночи, ни тьмы" (1 Фес. 5, 5), которым предшествует знаменитое выражение "день Господень так придет, как тать ночью" (1 Фес. 5, 2), иронически обыгрываемое мной в "Грифонах и львах" вкупе с не менее популярным пророчеством Иоанна о звере из бездны (Отк. 17, 8):

Но горе тем, кто мыслит растоптать
Наш вертоград, коль небеса беззвездны -
Вот тут и бог заявится как тать,
И древний зверь поднимется из бездны.

Громы и молнии Апокалипсиса, несмотря на всю фантастичность этой поэмы, образный ряд которой восходит к книге пророка Даниила, обращены на вполне конкретные политические реалии последних десятилетий I в. н. э. и на вполне конкретных персон. Иоанна Богослова можно понять - уже пожилой, преследуемый недоброжелателями, преданный "христианской" (с этого момента - уже в кавычках) церковной общиной (3 Иоан. 9 - 10), сосланный языческим римским императором Домицианом на остров Патмос, великий поэт больше не сдерживает себя и начинает щедрую раздачу люлей своим врагам, оправдывать которых я не намерен. Однако ловкие богословы последующих эпох позволили себе весьма вольно истолковать образ антихриста, накрепко привязав к нему любую языческую эстетику, любое научное мировоззрение, любые проявления естественной чувственности, свободомыслия и человеческого достоинства. "Зверь из бездны" стал жупелом для устрашения всех критиков господствующей религиозной доктрины, чрезвычайно далеко отошедшей от учения Христа и поставленной на службу мирской власти "царей и тысяченачальников". Как по мне, пора прекратить эту игру в лукавые иносказания. Антихриста сановные святоши и их покровители, поставившие человечество на грань глобальной катастрофы, всегда могут увидеть в зеркале.
В своем стихотворении я прерываю данный ассоциативный ряд и даю новую, позитивную интерпретацию образа "зверя из бездны", реабилитируя тем самым хтонические энергии Хаоса в русской поэзии. В моей версии финала священной истории свет и тьма, ангелы и демоны, бог и зверь сражаются в едином строю против общего врага, и это очень важный момент. Может быть, самый важный.

Мы не сдадим захваченный редут,
И в нужный час из царства Персефоны
На помощь к нам немедленно придут
Львы эллинов и скифские грифоны.

Зачем нам призывать на помощь тени из царства мертвых? Зачем нам все эти звери, эти древние чудища, все это дикое и опасное язычество? Объясняю.
Мы подходим к очень опасному рубежу - наша планета перенаселена, ресурсы почти исчерпаны, системы управления несовершенны и скоро начнут давать сбои. В этой ситуации свободным цивилизованным людям, сторонникам исследовательской парадигмы развития человеческого общества предстоит отстоять достижения научно-технического и общественного прогресса, представляющие собой платформу для дальнейшего движения вперед. Эту платформу будут захлестывать волны энтропийных процессов, полчища дегенератов и зомби будут штурмовать наши крепости, но готовы ли мы к этому? Нет - мы находимся далеко не в лучшей форме, мы расслабились и обрюзгли в тлетворных сумерках заката истории. Наша цивилизация больна: изнеженность, потреблятство, гомосексуальность, унисекс, переходящий в бесполость:

Больное солнце не разбудит кочет

Посмотрите на телевизионную картинку: беснующиеся толпы религиозных фанатиков, один за другим уничтожающие светские режимы в арабском мире. Это не художественный фильм, и это не уникальное национальное развлечение - это начало Бури Равноденствий: дальше везде. Вы слышите мягкую поступь безумия, шагающего по планете? Постарайтесь ответить на простой вопрос - мы сможем защитить себя в нынешнем состоянии? Вслух можно ничего не говорить.
Вот именно поэтому нам нужен "озверин", способный вызывать контролируемый эффект ликантропии. Мы должны почувствовать себя стаей, иначе нам не выстоять во время приближающейся бури. А выстоять надо. Это тот случай, когда страшна не смерть - страшно поражение. На этот раз поражение будет окончательным. А победа позволит продолжить Путь. Всего лишь.
Здесь, конечно, вспоминаются огненные строки А. А. Ахматовой:

Не страшно под пулями мертвыми лечь,
Не горько остаться без крова,-
И мы сохраним тебя, русская речь,
Великое русское слово.

Вот это и есть "захваченный редут", который нам нельзя сдавать. Многими было замечено, что русская цивилизация гораздо шире собственно национальной традиции - волшебным образом "великое русское слово" содержит все коды мировой культуры. Русский язык пронизан "тоской по мировой культуре", которую столь отчетливо ощущал О. Э. Мандельштам:

Я пью за военные астры, за все, чем корили меня:
За барскую шубу, за астму, за желчь петербургского дня.

За музыку сосен савойских, полей елисейских бензин,
За розы в кабине ролс-ройса, за масло парижских картин.

Я пью за бискайские волны, за сливок альпийских кувшин,
За рыжую спесь англичанок и дальних колоний хинин,

Я пью, но еще не придумал, из двух выбирая одно:
Душистое асти-спуманте иль папского замка вино...

Воину важно знать, за что он сражается. В постоянной, никогда не прекращающейся борьбе мы отражаем атаки небытия и отстаиваем причудливое многообразие проявлений культуры, созданной человечеством с древнейших времен до наших дней. И пусть сейчас положение на фронтах представляется очень тяжелым - мы не сдадим захваченный редут. Финальную строфу "Грифонов и львов" я начинаю с ответа на предпоследнюю строку прекрасного мандельштамовского стихотворения, приведенного выше:

Нам поздно выбирать одно из двух

Действительно, нам уже некогда выбирать - в сложившейся ситуации необходимо защитить всю мировую культуру: и день, и ночь, и утро, и вечер. И просветленный аскетизм праведника, и утонченную порочность либертена. И взмах кисти художника, и практическую мысль инженера. И арийские героические саги, и негритянские экстатические пляски. И стерильную чистоту лаборатории, и чад богемной кофейни. И самозабвенный труд, и безмятежную праздность. И святые иконы, и порнографические картинки. И ладан, и гашиш. И христианские соборы, и языческие капища. Нам нужно все. Разбираться будем позже - когда минует гроза, когда утихнет боль, когда поймем, что все перечисленное выше, как и многое другое, противореча друг другу и все же переплетаясь диалектически, кощунственно и кровосмесительно, образует завораживающий узор нашей цивилизации.

Я утверждаю - только чувство безграничной внутренней свободы способно помочь нам выстоять во время Бури Равноденствий.
В реальной жизни абсолютная свобода личности пока что доступна исключительно в сфере искусства - в качестве свободы творческого воображения, свободы интеллектуального поступка. Но времена меняются, и тут вновь уместно вспомнить тексты Н. С. Гумилева, его Канцону третью:

К последней, страшной свободе
Склонился уже наш дух.

Эта "страшная свобода" духа - в моем, конечно, понимании - будет явлена в финале "Грифонов и львов", и здесь речь пойдет о самом интересном постмодернистском "навороте", содержащемся в тексте стихотворения. Две заключительные строки:

И тает мир. Зато ликует дух -
И говорит, и делает, что хочет

содержат мистический тезис, согласно которому материальный мир уже запечатлен в божественном человеческом духе, который суть энергия, и даже если нынешняя форма существования материи исчезнет или подвергнется трансформации - мир пребудет.
Материя в данном случае первична, а энергия (дух) является, как известно, особой формой движения материи, так что о каком-либо идеализме тут говорить не приходится - скорее следует обратить внимание на недостаточность современных научных знаний об энергетической картине мира вообще и об энергетической составляющей человека в частности (зато об этом кое-что знают индийские йоги и представители других эзотерических школ). Ошибочно также усматривать в моем тезисе нечто гностическое - я не разделяю смешных заблуждений античных фантастов и отнюдь не считаю материю злом, от которого следует освободиться. Я всего лишь хочу подчеркнуть наличие нереализованных возможностей человеческого духа и разума, включая возможность творческой работы с потоками энергии, пронизывающими и образующими Вселенную. Есть еще тайны, и не все звезды горят напрасно.

Я наполняю свой тезис мощью вербальной магии, контаминируя в финальных строках стихотворения две великие мантры. Первая прозвучала из уст Христа (Иоан. 3, 8):

Дух дышит, где хочет, и голос его слышишь, а не знаешь, откуда приходит и куда уходит: так бывает со всяким, рожденным от Духа.

Авторство второй принадлежит Алистеру Кроули, сформулировавшему Закон Телемы (Книга Закона I, 40):

Делай, что хочешь - таков весь Закон.

Поверхностным критикам императива Кроули хотелось бы сказать следующее: Большой Зверь имеет в виду не расслабленное свинство вседозволенности, а неуклонное следование адепта своей Истинной Воле (Θελημα - Телема). На мой взгляд, это понятие очень близко ведийско-индуистскому Дхарма - высший долг человека, его истинная цель, предназначение. Только последовательная реализация своего предназначения дает человеку полное ощущение свободы.
Впрочем, высказывание Кроули можно понимать и прямо: кто-то займется мастурбацией, кто-то - более интересными вещами. Каждому свое.

Итак, бог и зверь, дух и природа, свобода и долг теперь заодно. Мощный поток исследовательской мысли сносит плотину схоластических догм и устремляется в неведомую даль. Игра сделана.

В создаваемой мной поэтической реальности постмодернистское слияние мнимых противоположностей позволяет снять надуманную оппозицию "земного" и "небесного", морочившую даже самые светлые головы на протяжении веков и тысячелетий, и расчистить поле для построения прекрасного здания новой мифологии, соответствующей идеологическим реалиям, интеллектуальным задачам и ни на что не похожему мироощущению рождающейся ныне эры, которую хотелось бы назвать эрой понимания.
Я думаю, что ведущим литературным направлением этой новой эры станет постмодернизм с его техникой цитирования и создания системы гипертекстуальных ссылок, а одним из ведущих литературных языков - русский с характерной для него мощью синтеза, позволяющей создавать универсальные художественные тексты, в которых переливается всеми цветами и сверкает всеми гранями культурное достояние человечества.

Олег Воробьёв

 

highpoetry.clan.su

Постмодернизм в литературе

Постмодернистское направление в литературе родилось во второй половине XX века. В переводе с латинского и французского языков «постмодерн» – означает «современный», «новый». Это литературное направление считают реакцией на ущемление прав человека, ужасы войны и послевоенные события. Оно родилось из отрицания идей эпохи Просвещения, реализма и модернизма. Последний был популярен в начале ХХ века. Но если в модернизме основная цель автора – найти смысл в меняющемся мире, то писатели-постмодернисты говорят о бессмысленности происходящего. Они отрицают закономерности и ставят превыше всего случай. Ирония, черный юмор, фрагментарность повествования, смешение жанров – вот основные черты, характерные для литературы постмодернизма. Ниже интересные факты и лучшие произведения представителей этого литературного течения.
Самые значимые произведения

Расцветом направления считают 1960 – 1980 годы. В это время вышли в свет романы Уильяма Берроуза, Джозефа Хеллера, Филипа Дика и Курта Воннегута. Это яркие представители постмодернизма в зарубежной литературе. «Человек в высоком замке» Филипа Дика (1963) перенесет вас в альтернативную версию истории, где во Второй Мировой победила Германия. Работа удостоена престижной премии «Хьюго». Антивоенный роман Джозефа Хеллера «Поправка-22» (1961) занимает 11-ю строчку в списке 200 лучших книг по версии BBC. Автор мастерски высмеивает здесь бюрократию на фоне военных событий.

Современные зарубежные постмодернисты заслуживают отдельного внимания. Это Харуки Мураками и его «Хроники заводной птицы» (1997) – полный мистики, размышлений и воспоминаний роман самого известного в России японского писателя. «Американским психопатом» Брета Истона Эллиса (1991) поражает жестокостью и черным юмором даже ценителей жанра. Есть одноименная экранизация с Кристианом Бейлом в  роли главного маньяка (реж. Мэри Херрон, 2000).

Образчики постмодернизма в русской литературе – книги «Бледное пламя» и «Ада» Владимира Набокова (1962, 1969), «Москва-Петушки» Венедикта Ерофеева (1970), «Школа для дураков» Саши Соколова (1976), «Чапаев и Пустота» Виктора Пелевина (1996).

В этом же ключе пишет многократный лауреат отечественных и международных литературных премий Владимир Сорокин. Его роман «Тринадцатая любовь Марины» (1984) саркастично иллюстрирует советское прошлое страны. До абсурда доведено здесь отсутствие индивидуальности у того поколения. Самая провокационная работа Сорокина – «Голубое сало» (1999) – перевернет все представления об истории с ног на голову. Именно этот роман возвел Сорокина в ранг классиков постмодернистской литературы.

Влияние классики

Работы писателей-постмодернистов поражают воображение, стирают границы жанров, меняют представления о прошлом. Однако интересно, что на постмодернизм оказали сильное влияние классические произведения испанского писателя Мигеля Де Сервантеса, итальянского поэта Джованни Боккаччо, французского философа Вольтера, английского романиста Лоренцо Стерна и арабские сказки из книги «Тысяча и одна ночь». В творениях этих авторов присутствуют пародия и необычные формы повествования – предшественники нового направления.

Какие из этих шедевров постмодернизма в русской и зарубежной литературе вы пропустили? Скорее добавляйте на свою электронную полку. Приятного чтения и погружения в мир сатиры, игры слов и потока сознания!

mybook.ru

Постмодернистский прием в поэзии Иосифа Бродского

«Бродский был великим поэтом в эпоху, когда великие поэты не предусмотрены», — заметил русский поэт-постмодернист Пригов, когда узнал о смерти Иосифа Бродского. Иосиф Александрович Бродский родился в семье ленинградских журналистов. До 15 лет он учился в школе, а потом работал, сменив ряд профессий в геологических экспедициях в Якутии и Казахстане, на Белом море и Тянь-Шане, был фрезеровщиком, геофизиком, санитаром, кочегаром, вместе с тем занимаясь литературой, «Я менял работу, — говорил он, — поскольку как можно больше хотел знать о жизни и людях».

В 1963 году Бродский уволился с последнего места работы и начал жить исключительно для литературной работы: поэзии и переводов. В этом же году в газете «Вечерний Ленинград» вышел фельетон «Окололитературный трутень», в котором Бродскому предъявляли обвинение в дармоедстве. А в июле 1964 года состоялся суд над поэтом, который объявил Бродского «дармоедом». Поэта высылают на 5 лет в глухое село Норинск в Архангельской области. За освобождение поэта хлопотали А. Ахматова, А. Твардовский, Д. Шостакович, Ф. Вигдорова, Ж.-П. Сартр и другие деятели литературы и искусства. Благодаря такому заступничеству Бродского освободили уже через полтора года. Он возвращается в город на Неве. Бродский растет как поэт, но его произведения почти не публикуют (кроме четырех стихов и некоторых переводов).

Но его стихи становятся хорошо известными благодаря «самиздату», их заучивали, исполняли под гитару. На Западе же выходят два его сборника «Стихи и поэмы» (1965) и «Остановка в пустыне» (1970). В 1972 году поэта принудили покинуть родину. Бродский поселился в США, преподавал русскую литературу в американских университетах и колледжах, писал как на русском, так и английском. В период эмиграции издаются его поэтические сборники «В Англии» (1977), «Конец прекрасной эпохи» (1977), «Части речи» (1977), «Римские элегии» (1982), «Новые стансы к Августу» (1983), «Урания» (1987). В октябре 1987 года Шведская академия объявила Иосифа Бродского лауреатом Нобелевской премии по литературе. Он стал пятым русским Нобелевским лауреатом (вслед за Буниным, Шолоховым, Пастернаком и Солженициным).

28 января 1996 года вследствие очередного инфаркта в Нью-Йорке земной путь поэта оборвался. Похоронен Бродский в Венеции — городе, который он больше всего любил и которому посвятил немало замечательных стихов. Творчество Иосифа Бродского по обыкновению разделяют на два периода. Стихи раннего этапа, который завершается в середине 60-х годов, простые по форме, мелодичные, светлые. «Первые 10-15 лет своей карьеры, — вспоминал поэт, — я пользовался более точными метрами, т.е. пятистопным ямбом, что свидетельствовало об определенных иллюзиях или о намерении подчинить себя определенному контролю».

Яркими примерами раннего Бродского являются такие поэзии, как «Пилигримы», «Рождественский романс», «Стансы», «Песня». У позднего Бродского преобладают мотивы одиночества, пустоты, конца, абсурдности, усиливается философское и религиозное звучания, усложняется синтаксис. «В том, что я пишу намного больший процент дольника, интонационного стиха, когда язык приобретает, как мне кажется, определенную нейтральность». Подтверждением этого являются  его поэзии «Сретение», «На смерть другу», «Келомякки», «Развивая Платона», циклы «Части речи» и «Кентавры». Во всех поэтических произведениях Бродский виртуозно владеет языковыми средствами, в его стихах соединяется архаика и арго, политическая и техническая лексика, «высокий штиль» и уличные просторечия.

Для его поэзии характерны парадоксы, контрасты, объединение традиционного и экспериментального. По словам Бродского, он воспользовался советом своего друга — поэта Евгения Рейна, свести к минимуму использование прилагательных, делая акцент на существительные. В своих стихах Бродский ориентировался как на русскую, так и на англоязычную традиции. Показательно, что в своей Нобелевской лекции поэт назвал своими учителями Й, Мандельштама, М. Цветаеву и А. Ахматову, а также Роберта Фроста и Уистена Одена. Бродский попробовал осознанно соединить, казалось бы, несоединимые вещи: он скрестил авангард (с его новыми ритмами, рифмами, строфикой, неологизмами, варваризмами, вульгаризмами и т.п.) с классицистичным подходом (величественные периоды в духе XVIII ст., тяжеловесность, неторопливость, формальная безупречность), мир абсурда с миром порядка. Так, начиная со стихотворения «Пилигримы» (1959) он изображает движение в пространстве среди хаоса предметов. В этом же произведении он применил прием перечня предметов, которые проходят перед взглядом наблюдателя:
Мимо ристалищ, капищ,

  • мимо храмов и баров,
  • мимо шикарных кладбищ,
  • мимо больных базаров,
  • мира и горя мимо,
  • мимо Мекки и Рима,
  • синим солнцем палимы
  • идут по земле пилигримы.

Этот постмодернистский прием встречается в «Большой элегии Джону Донну», «Столетней войне», в поэзиях «Пришла зима...» и «Исаак и Авраам». Нередко Бродский своими «гиперперечнями» создает настоящий постмодернистский коллаж, воссоздает мозаичность мира. В стихах Бродского ощутима установка на одновременное воспроизведение бытия космоса, истории, человеческого духа, мира вещей, экзистенциального отчаяния, потери, разлуки, абсурдности жизни и особенно — господствующей смерти:

  • Смерть — это все машины,
  • Это тюрьма и сад.
  • Смерть — это все мужчины,
  • Галстуки их висят.
  • Смерть — это стекла в куполе,
  • У церкви, в домах — подряд!
  • Смерть — это все, что с нами, —
  • Ибо они — не узрят.

 

Больше сочинений по этой теме
Больше рефератов этого автора

www.uznaem-kak.ru


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.