Популярные стихи бродского


Три самых популярных стихотворения Иосифа Бродского

Три самых популярных стихотворения Иосифа Бродского

Великий поэт и несравненный драматург советского и американского пространства. Невозможно представить поэтическую культуру СССР без Иосифа Александровича Бродского. Посетители одного из популярных сайтов выбрали три самые читаемые стихотворения еврея, русского поэта с американским гражданством (так он себя называл).

Стихи - это не просто предложения, наложенные на рифму, это не просто текст со смыслом. Стихи - это коридор между поэтом и читателем. Порой настолько узкий, что по нему даже мысль не может пройти целиком.

Стихи Бродского нужно читать вслух, не шёпотом, а именно вслух. А еще нужно думать. Автор в каждой строчке оставляет нам такую возможность.

Я вас любил, 1974

Я вас любил. Любовь ещё (возможно,
что просто боль) сверлит мои мозги,
Всё разлетелось к чёрту, на куски.
Я застрелиться пробовал, но сложно
с оружием. И далее, виски:
в который вдарить? Портила не дрожь, но
задумчивость. Чёрт! всё не по-людски!

Я Вас любил так сильно, безнадежно,
как дай Вам бог другими - - - но не даст!
Он, будучи на многое горазд,
не сотворит - по Пармениду - дважды
сей жар в груди, ширококостный хруст,
чтоб пломбы в пасти плавились от жажды
коснуться - "бюст" зачеркиваю - уст!

Не выходи из комнаты, 1970

Не выходи из комнаты, не совершай ошибку.
Зачем тебе Солнце, если ты куришь Шипку?
За дверью бессмысленно всё, особенно - возглас счастья.
Только в уборную - и сразу же возвращайся.

О, не выходи из комнаты, не вызывай мотора.
Потому что пространство сделано из коридора
и кончается счётчиком. А если войдёт живая
милка, пасть разевая, выгони не раздевая.

Не выходи из комнаты; считай, что тебя продуло.
Что интересней на свете стены и стула?
Зачем выходить оттуда, куда вернёшься вечером
таким же, каким ты был, тем более - изувеченным?

О, не выходи из комнаты. Танцуй, поймав, боссанову
в пальто на голое тело, в туфлях на босу ногу.
В прихожей пахнет капустой и мазью лыжной.
Ты написал много букв; ещё одна будет лишней.

Не выходи из комнаты. О, пускай только комната
догадывается, как ты выглядишь. И вообще инкогнито
эрго сум, как заметила форме в сердцах субстанция.
Не выходи из комнаты! На улице, чай, не Франция.

Не будь дураком! Будь тем, чем другие не были.
Не выходи из комнаты! То есть дай волю мебели,
слейся лицом с обоями. Запрись и забаррикадируйся
шкафом от хроноса, космоса, эроса, расы, вируса.

Одиночество, 1959

Когда теряет равновесие
твоё сознание усталое,
когда ступеньки этой лестницы
уходят из под ног,
как палуба,
когда плюёт на человечество
твоё ночное одиночество, -

ты можешь
размышлять о вечности
и сомневаться в непорочности
идей, гипотез, восприятия
произведения искусства,
и - кстати - самого зачатия
Мадонной сына Иисуса.

Но лучше поклоняться данности
с глубокими её могилами,
которые потом,
за давностью,
покажутся такими милыми.
Да.
Лучше поклоняться данности
с короткими её дорогами,
которые потом
до странности
покажутся тебе
широкими,
покажутся большими,
пыльными,
усеянными компромиссами,
покажутся большими крыльями,
покажутся большими птицами.

Да. Лучше поклонятся данности
с убогими её мерилами,
которые потом до крайности,
послужат для тебя перилами
(хотя и не особо чистыми),
удерживающими в равновесии
твои хромающие истины
на этой выщербленной лестнице.

Если ли у Вас любимое стихотворение Иосифа Бродского? Напишите, пожалуйста, в комментариях.

isralove.org

5 пронзительных и философских стихотворений Иосифа Бродского

***
Коньяк в графине — цвета янтаря,
что, в общем, для Литвы симптоматично.
Коньяк вас превращает в бунтаря.
Что не практично. Да, но романтично.
Он сильно обрубает якоря
всему, что неподвижно и статично.
Конец сезона. Столики вверх дном.
Ликуют белки, шишками насытясь.
Храпит в буфете русский агроном,
как свыкшийся с распутицею витязь.
Фонтан журчит, и где-то за окном
милуются Юрате и Каститис.
Пустые пляжи чайками живут.
На солнце сохнут пёстрые кабины.
За дюнами транзисторы ревут,
и кашляют курляндские камины.
Каштаны в лужах сморщенных плывут,
почти как гальванические мины.
К чему вся метрополия глуха,
то в дюжине провинций переняли.
Поёт апостол рачьего стиха
в своем невразумительном журнале.
И слепок первородного греха
свой образ тиражирует в канале.
Страна, эпоха — плюнь и разотри!
На волнах пляшет пограничный катер.
Когда часы показывают «три»,
слышны, хоть заплыви за дебаркадер,
колокола костела. А внутри
на муки Сына смотрит Богоматерь.
И если жить той жизнью, где пути
действительно расходятся, где фланги,
бесстыдно обнажаясь до кости,
заводят разговор о бумеранге,
то в мире места лучше не найти
осенней, всеми брошенной Паланги.
Ни русских, ни евреев. Через весь
огромный пляж двухлетний археолог,
ушедший в свою собственную спесь,
бредёт, зажав фаянсовый осколок.
И если сердце разорвется здесь,
то по-литовски писанный некролог
не превзойдёт наклейки с коробка,
где брякают оставшиеся спички.
И солнце, наподобье колобка,
зайдет, на удивление синичке
на миг за кучевые облака
для траура, а может, по привычке.
Лишь море будет рокотать, скорбя
безлично — как бывает у артистов.
Паланга будет, кашляя, сопя,
прислушиваться к ветру, что неистов,
и молча пропускать через себя
республиканских велосипедистов.
1966

fishki.net

Лучшие стихи Иосифа Бродского - Афиша Daily

5 октября в большом зале «Гоголь-центра» актеры московских театров представят большой поэтический концерт «Бродский. Стихи». По просьбе «Афиши Daily» один из участников концерта, актер Павел Артемьев, выбирает пять своих любимых стихотворений Иосифа Бродского.

Я с малых лет с ним знаком. Так получилось, что мне мама читала много Бродского — ну и не только Бродского. Я думаю, что лет с 10 уже я слышал очень много стихотворений. Не читал еще сам, но это уже было так или иначе заложено мне в голову. Как только я стал читать его стихи уже сам, всерьез, оказалось, что я с ним давным-давно знаком. Конечно, в 10 лет не то чтобы дико интересно даже Пушкина читать, не то что Бродского. Но когда ты уже начинаешь это делать осознанно, просыпается большая благодарность к маме — в том числе за то, что она это все закладывала мне в голову. Поэтому так получилось, что я с ним был знаком уже заранее. Друзья по переписке. (Смеется.)

«Подражая Некрасову, или Любовная песнь Иванова»

Кажинный раз на этом самом месте
я вспоминаю о своей невесте.
Вхожу в шалман, заказываю двести.

Река бежит у ног моих, зараза.
Я говорю ей мысленно: бежи.
В глазу — слеза. Но вижу краем глаза
Литейный мост и силуэт баржи.

Моя невеста полюбила друга.
Я как узнал, то чуть их не убил.
Но Кодекс строг. И в чем моя заслуга,
что выдержал характер. Правда, пил.

<…>

Я это стихотворение действительно очень люблю. Мне кажется, в нем есть такое смешение жанров, и его безумно увлекательно рассказывать как настоящую живую трепещущую историю, очень близкую каждому. Оно отчасти комедийное… притворяется комедийным, что ли, на мой взгляд, — но на самом деле это довольно страшное, грустное и суровое стихотворение о потерянной мужской любви. Бродский, конечно, очень остроумный поэт, человек с острым умом. Но у него местами довольно-таки жестокий юмор. Это не всегда смешно, что ли, — он высмеивает, но не всегда смешит.

«Рождественская звезда»

В холодную пору, в местности, привычной скорей к жаре,
чем к холоду, к плоской поверхности более, чем к горе,
Младенец родился в пещере, чтоб мир спасти:
мело, как только в пустыне может зимой мести.

Ему все казалось огромным: грудь матери, желтый пар
из воловьих ноздрей, волхвы — Балтазар, Гаспар,
Мельхиор; их подарки, втащенные сюда.
Он был всего лишь точкой. И точкой была звезда.

Внимательно, не мигая, сквозь редкие облака,
на лежащего в яслях Ребенка издалека,
из глубины Вселенной, с другого ее конца,
звезда смотрела в пещеру. И это был взгляд Отца.

Я до конца не понимаю, был он агностиком или убежденным атеистом, но его «Рождественский цикл», мне кажется, может сработать во благо христианской церкви помощнее какого‑нибудь проповедника. Потому что с такой красотой образов и этих слов не каждый священник справится. Но если выбрать одно какое‑то стихотворение — я очень люблю это: «В холодную пору, в местности, привычной скорей к жаре, чем к холоду»… Мне нравится, как он уходит от малого, от бытового во Вселенную в конце — и возвращается, опять же, к ниточке, которая связывает просто отца и сына. «И это был взгляд Отца» — меня это очень трогает.

«Представление»

<…>
Входит некто православный, говорит: «Теперь я — главный.
У меня в душе Жар-птица и тоска по государю.
Скоро Игорь воротится насладиться Ярославной.
Дайте мне перекреститься, а не то — в лицо ударю.
Хуже порчи и лишая — мыслей западных зараза.
Пой, гармошка, заглушая саксофон — исчадье джаза».

И лобзают образа
с плачем жертвы обреза…
<…>

Просто крутейшее стихотворение. Гению вообще свойственно быть немножко предсказателем, потому что вот даже эта строчка «Входит некто православный, говорит: «Теперь я — главный» — это же абсолютно вот так сейчас и есть. И главное, что этот человек не всегда и православный, но — «Дайте мне перекреститься, а не то — в лицо ударю». Это же все сейчас и происходит, и это стихотворение абсолютно гениально, на мой взгляд.

«Стихи о зимней кампании 1980 года»

Скорость пули при низкой температуре
сильно зависит от свойств мишени,
от стремленья согреться в мускулатуре
торса, в сложных переплетеньях шеи.
Камни лежат, как второе войско.
Тень вжимается в суглинок поневоле.
Небо — как осыпающаяся известка.
Самолет растворяется в нем наподобье моли.
И пружиной из вспоротого матраса
поднимается взрыв. Брызгающая воронкой,
как сбежавшая пенка, кровь, не успев впитаться
в грунт, покрывается твердой пленкой.

<…>

Мощнейшее стихотворение про афганскую кампанию — это, конечно, до дрожи тоже. Очень сильное стихотворение, и абсолютно ясная гражданская позиция. Я с детства эти стихотворения знаю, они, я думаю, на меня сильно повлияли.

«Под раскидистым вязом…»

Под раскидистым вязом, шепчущим «че-ше-ще»,
превращая эту кофейню в нигде, в вообще
место — как всякое дерево, будь то вяз
или ольха — ибо зелень переживает вас,

я, иначе — никто, всечеловек, один
из, подсохший мазок в одной из живых картин,
которые пишет время, макая кисть
за неимением, верно, лучшей палитры в жисть,

сижу, шелестя газетой, раздумывая, с какой
натуры все это списано? чей покой,
безымянность, безадресность, форму небытия
мы повторяем в летних сумерках — вяз и я?

Очень крутое стихотворение, где описывается творческий процесс — это вообще редкая штука. Тут описан весь мыслительный процесс поэта, как из ничего рождаются стихи — очень красиво, на мой взгляд.

Подробности по теме

Вадик Королев: «Жажда читать должна быть искренней, алчной, страшной»

Вадик Королев: «Жажда читать должна быть искренней, алчной, страшной» От репортажей со «скверных» протестов до тестов и планов на ближайшие дни — в нашем фейсбуке.

daily.afisha.ru

Цитаты Бродского: высказывания, афоризмы, мысли поэта Иосифа Бродского

Стихи Иосифа Бродского


Не выходи из комнаты, не совершай ошибку.

Человек есть то, что он читает.


Наши изделия говорят о нас больше, чем наши исповеди.


Как жаль, что тем, чем стало для меня
твоё существование, не стало
моё существованье для тебя.


Человек — это шар, а душа — это нить.


К сожаленью, в наши дни не только ложь, но и простая правда нуждается в солидных подтвержденьях и доводах.


Любовь есть бескорыстное чувство, улица с односторонним движением.


Человек привык себя спрашивать: кто я? Там, учёный, американец, шофёр, еврей, иммигрант… А надо бы всё время себя спрашивать: не говно ли я?


Есть преступления более тяжкие, чем сжигать книги. Одно из них — не читать их.


В отличие от животных, человек уйти способен от того, что любит.


Грубо говоря, нас меняет то, что мы любим, иногда до потери собственной индивидуальности.


Всякое творчество есть по сути своей молитва.


Ни тоски, ни любви, ни печали,
ни тревоги, ни боли в груди,
будто целая жизнь за плечами
и всего полчаса впереди.


У меня нет принципов, у меня есть только нервы.


И не могу сказать, что не могу жить без тебя — поскольку я живу.


… Для того, чтоб понять по-настоящему, что есть та или иная страна или то или иное место, туда надо ехать зимой, конечно. Потому что зимой жизнь более реальна, больше диктуется необходимостью. Зимой контуры чужой жизни более отчетливы. Для путешественника это — бонус.


Человек размышляет о собственной жизни, как ночь о лампе.


Не выходи из комнаты; считай, что тебя продуло.
Что интересней на свете стены и стула?
Зачем выходить оттуда, куда вернешься вечером
таким же, каким ты был, тем более — изувеченным?


Постепенно действительность превращается в недействительность


Навсегда расстаёмся с тобой, дружок.
Нарисуй на бумаге простой кружок.
Это буду я: ничего внутри.
Посмотри на него — и потом сотри.


Любовь, в общем, приходит со скоростью света; разрыв – со скоростью звука.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11

rustih.ru

Иосиф Бродский - Одиночество: читать стих, текст стихотворения поэта классика на РуСтих

Когда теряет равновесие
твоё сознание усталое,
когда ступеньки этой лестницы
уходят из под ног,
как палуба,
когда плюёт на человечество
твоё ночное одиночество, —
ты можешь
размышлять о вечности
и сомневаться в непорочности
идей, гипотез, восприятия
произведения искусства,
и — кстати — самого зачатия
Мадонной сына Иисуса.
Но лучше поклоняться данности
с глубокими её могилами,
которые потом,
за давностью,
покажутся такими милыми.

Да.
Лучше поклоняться данности
с короткими её дорогами,
которые потом
до странности
покажутся тебе
широкими,
покажутся большими,
пыльными,
усеянными компромиссами,
покажутся большими крыльями,
покажутся большими птицами.

Да. Лучше поклонятся данности
с убогими её мерилами,
которые потом до крайности,
послужат для тебя перилами
(хотя и не особо чистыми),
удерживающими в равновесии
твои хромающие истины
на этой выщербленной лестнице.

Анализ стихотворения «Одиночество» Бродского

Конфликт с окружающей действительностью И. Бродский почувствовал еще в раннем возрасте. Его первые попытки опубликовать свои произведения закончились неудачей. Сложный и противоречивый внутренний мир поэта был глубоко чужд советскому обществу. Он испытывает разочарование от непонимания и яростной критики. Под этими впечатлениями в 1959 г. Бродский написал стихотворение «Одиночество», в котором размышляет над своим положением.

Автор понимает, что находится в безнадежном одиночестве. Пока это не приводит его к протесту и попытке что-либо изменить. Свое состояние он сравнивает с потерей равновесия. С детства человек уверен в незыблемости того, что его окружает. С годами эта уверенность постепенно проходит. Вместе с ошибками и разочарованиями утрачивается вера в истинные чувства, человек начинает сомневаться в различных мнениях и теориях. Но в любом случае всегда остается что-то главное, настолько ценное, что в нем невозможно разувериться. Бродский же почувствовал, что ему больше абсолютно не за что зацепиться. Его мучительные размышления в «ночном одиночестве» опрокинули все твердые убеждения и сбросили всех кумиров со своих пьедесталов. Вершиной стало сомнение в «самом зачатии Мадонной сына Иисуса».

Такие раздумья приводят поэта к мысли, что лучшим вариантом будет «поклоняться данности», т. е. принимать жизнь такою, какая она есть в настоящий момент. Бесконечные сомнения только усилят страдания. Если не может быть твердой уверенности в будущем, то нечего питать бесплодные надежды. Убогое настоящее не вызывает никакой радости, но когда-нибудь и оно станет источником счастливых воспоминаний. Истинная ценность жизни познается слишком поздно, когда уже невозможно что-либо изменить.

Человек несчастлив, потому что считает свою жизнь скованной и ограниченной. Только в старости он поймет, что «короткие дороги» на самом деле были невероятно широкими. Жизнь сама будет неумолимо их сужать, лишая возможности выбора и альтернативного движения.

Жизненный путь Бродский сравнивает с «выщербленной лестницей». Пока люди молоды и полны сил, они могут и не пользоваться перилами, которыми выступают «убогие мерила данности». Но впоследствии только они помогут удержаться на этой лестнице, послужат незримой опорой для измученного жизнью человека.

Стихотворение «Одиночество» проникнуто мотивами разочарования и отчаяния. Бродский осознает, что у него очень рано выбивают почву из-под ног, лишают жизненных «перил». Ему неприятна советская действительность, но ее в любом случае нужно принять, чтобы не остаться в одиночестве навсегда. Учитывая будущую судьбу поэта, можно считать произведение пророческим. Бродский был вынужден эмигрировать, но и за рубежом не нашел твердой жизненной опоры и считал себя вечным странником.

rustih.ru

Цитаты Бродского: высказывания, афоризмы, мысли поэта Иосифа Бродского - РуСтих

Свобода — это когда забываешь отчество у тирана.


… Видимо, земля
воистину кругла, раз ты приходишь
туда, где нету ничего, помимо
воспоминаний.


Мир, вероятно, спасти уже не удастся, но отдельного человека всегда можно.


Все будут одинаковы в гробу,
Так будем хоть при жизни разнолики!


Не будь дураком! Будь тем, чем другие не были.


Как легко нам дышать,
оттого что подобно растенью
в чьей-то жизни чужой
мы становимся светом и тенью…


Старайтесь быть добрыми к своим родителям. Если вам необходимо бунтовать, бунтуйте против тех, кто не столь легко раним. Родители — слишком близкая мишень; дистанция такова, что вы не можете промахнуться.


Как хорошо, что некого винить,
Как хорошо, что ты никем не связан,
Как хорошо, что до смерти любить
Тебя никто на свете не обязан.


Засвети же свечу
на краю темноты.
Я увидеть хочу
то, что чувствуешь ты.


Умеющий любить умеет ждать…


Одиночество есть человек в квадрате.


… и я рад, что на свете есть расстояния более
немыслимые, чем между тобой и мною.


Страшный суд — страшным судом, но вообще-то человека, прожившего жизнь в России, следовало бы без разговоров помещать в рай.


Всячески избегайте приписывать себе статус жертвы. Из всех частей тела наиболее бдительно следите за вашим указательным пальцем, ибо он жаждет обличать. Указующий перст есть признак жертвы — в противоположность поднятым в знаке Victoria среднему и указательному пальцам, он является синонимом капитуляции. Каким бы отвратительным ни было ваше положение, старайтесь не винить в этом внешние силы: историю, государство, начальство, расу, родителей, фазу луны, детство, несвоевременную высадку на горшок и т. д. Меню обширное и скучное, и сами его обширность и скука достаточно оскорбительны, чтобы восстановить разум против пользования им. В момент, когда вы возлагаете вину на что-то, вы подрываете собственную решимость что-нибудь изменить.


Глаза их полны заката,
Сердца их полны рассвета.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11

rustih.ru

Иосиф Бродский - Натюрморт: читать стих, текст стихотворения поэта классика на РуСтих

1

Вещи и люди нас
окружают. И те,
и эти терзают глаз.
Лучше жить в темноте.

Я сижу на скамье
в парке, глядя вослед
проходящей семье.
Мне опротивел свет.

Это январь. Зима
Согласно календарю.
Когда опротивеет тьма.
тогда я заговорю.

2

Пора. Я готов начать.
Неважно, с чего. Открыть
рот. Я могу молчать.
Но лучше мне говорить.

О чем? О днях. о ночах.
Или же — ничего.
Или же о вещах.
О вещах, а не о

людях. Они умрут.
Все. Я тоже умру.
Это бесплодный труд.
Как писать на ветру.

3

Кровь моя холодна.
Холод ее лютей
реки, промерзшей до дна.
Я не люблю людей.

Внешность их не по мне.
Лицами их привит
к жизни какой-то не-
покидаемый вид.

Что-то в их лицах есть,
что противно уму.
Что выражает лесть
неизвестно кому.

4

Вещи приятней. В них
нет ни зла, ни добра
внешне. А если вник
в них — и внутри нутра.

Внутри у предметов — пыль.
Прах. Древоточец-жук.
Стенки. Сухой мотыль.
Неудобно для рук.

Пыль. И включенный свет
только пыль озарит.
Даже если предмет
герметично закрыт.

5

Старый буфет извне
так же, как изнутри,
напоминает мне
Нотр-Дам де Пари.

В недрах буфета тьма.
Швабра, епитрахиль
пыль не сотрут. Сама
вещь, как правило, пыль

не тщится перебороть,
не напрягает бровь.
Ибо пыль — это плоть
времени; плоть и кровь.

6

Последнее время я
сплю среди бела дня.
Видимо, смерть моя
испытывает меня,

поднося, хоть дышу,
эеркало мне ко рту,-
как я переношу
небытие на свету.

Я неподвижен. Два
бедра холодны, как лед.
Венозная синева
мрамором отдает.

7

Преподнося сюрприз
суммой своих углов
вещь выпадает из
миропорядка слов.

Вещь не стоит. И не
движется. Это — бред.
Вещь есть пространство, вне
коего вещи нет.

Вещь можно грохнуть, сжечь,
распотрошить, сломать.
Бросить. При этом вещь
не крикнет: «Ебёна мать!»

8

Дерево. Тень. Земля
под деревом для корней.
Корявые вензеля.
Глина. Гряда камней.

Корни. Их переплет.
Камень, чей личный груз
освобождает от
данной системы уз.

Он неподвижен. Ни
сдвинуть, ни унести.
Тень. Человек в тени,
словно рыба в сети.

9

Вещь. Коричневый цвет
вещи. Чей контур стерт.
Сумерки. Больше нет
ничего. Натюрморт.

Смерть придет и найдет
тело, чья гладь визит
смерти, точно приход
женщины, отразит.

Это абсурд, вранье:
череп, скелет, коса.
«Смерть придет, у нее
будут твои глаза».

10

Мать говорит Христу:
— Ты мой сын или мой
Бог? Ты прибит к кресту.
Как я пойду домой?

Как ступлю на порог,
не поняв, не решив:
ты мой сын или Бог?
То есть, мертв или жив?

Он говорит в ответ:
— Мертвый или живой,
разницы, жено, нет.
Сын или Бог, я твой.

Анализ стихотворения «Натюрморт» Бродского

В 1971 г. И. Бродский перенес внезапный приступ серьезной болезни. Он некоторое время провел в больнице, мысленно готовясь к смерти. Под влиянием перенесенных впечатлений поэт написал стихотворение «Натюрморт». Название имеет ироничное значение (в букв. переводе – «мертвая природа»).

Стихотворение построено на сравнении человека с вещью. Живое мыслящее существо протестует против такого сравнения, но смерть стирает различия между живой и неживой природой. Лирический герой в начале стихотворения сидит в одиночестве на скамье, он погружен в глубокие размышления, навеянные близкой смертью. Мысленно прощаясь с миром живых, он признается, что уже давно от него устал. Все жизнь его окружали люди и вещи. По своей сути это абсолютно противоположные понятия. Автор пытается разобраться в их различии.

Поэт находится в мрачном настроении. Он утверждает, что всегда ненавидел людей, ему неприятен их «непокидаемый вид». В этом содержится намек на советское общество, которое Бродский считал серым и убогим. Такой взгляд обострен болезнью и ожиданием возможной смерти. Автор замечает, что обычные вещи гораздо лучше людей. Вещи нейтральны, они не испытывают и не проявляют никаких эмоций. Суть вещей – вечная и неизменная пыль – «плоть времени». Человек на протяжении всей жизни стремится к действию, пытается заявить о себе, повлиять на других. Несмотря на всю эту суету, всех ждет одинаковый конец – обращение в прах. Бродский смирился с неизбежным. Он уже готов принять смерть, во всем видит ее приближение («сплю среди бела дня», «бедра холодны, как лед»). Поэт уже наполовину видит себя слившимся с вещью, которая «есть пространство». Вещь можно подвергнуть физическим изменениям, но ее суть неизменна.

В тексте стихотворения повторяется выбранный Бродским эпиграф: «Придет смерть, и у нее будут твои глаза». В контексте он получает очень глубокий смысл. Смерть также не имеет отличительных признаков, которые придуманы людьми. Она индивидуальна для каждого человека. Забирая людей из мира живых, смерть уравнивает их с вещами, возвращает в неизменное состояние космической пыли.

В заключительной части Бродский прибегает к христианскому образу. В Библии нет такого диалога между Христом и Богоматерью. Поэт сам дополнил Евангелие утверждением Иисуса, что разницы между живыми и мертвыми не существует. Важна сама суть человека-вещи.

Стихотворение «Натюрморт» имеет глубокий философский смысл. На основе личных впечатлений Бродский описывает искренние переживания человека, связанные с его переходом в разряд «неживой природы».

rustih.ru

Иосиф Бродский - Портрет трагедии: читать стих, текст стихотворения поэта классика на РуСтих

Заглянем в лицо трагедии. Увидим ее морщины,
ее горбоносый профиль, подбородок мужчины.
Услышим ее контральто с нотками чертовщины:
хриплая ария следствия громче, чем писк причины.
Здравствуй, трагедия! Давно тебя не видали.
Привет, оборотная сторона медали.
Рассмотрим подробно твои детали.

Заглянем в ее глаза! В расширенные от боли
зрачки, наведенные карим усильем воли
как объектив на нас — то ли в партере, то ли
дающих, наоборот, в чьей-то судьбе гастроли.
Добрый вечер, трагедия с героями и богами,
с плохо прикрытыми занавесом ногами,
с собственным именем, тонущим в общем гаме.

Вложим ей пальцы в рот с расшатанными цингою
клавишами, с воспаленным вольтовою дугою
небом, заплеванным пеплом родственников и пургою.
Задерем ей подол, увидим ее нагою.
Ну, если хочешь, трагедия, — удиви нас!
Изобрази предательство тела, вынос
тела, евонный минус, оскорбленную невинность.

Прижаться к щеке трагедии! К черным кудрям Горгоны,
к грубой доске с той стороны иконы,
с катящейся по скуле, как на Восток вагоны,
звездою, облюбовавшей околыши и погоны.
Здравствуй, трагедия, одетая не по моде,
с временем, получающим от судьи по морде.
Тебе хорошо на природе, но лучше в морге.

Рухнем в объятья трагедии с готовностью ловеласа!
Погрузимся в ее немолодое мясо.
Прободаем ее насквозь, до пружин матраса.
Авось она вынесет. Так выживает раса.
Что нового в репертуаре, трагедия, в гардеробе?
И — говоря о товаре в твоей утробе —
чем лучше роль крупной твари роли невзрачной дроби?

Вдохнуть ее смрадный запах! Подмышку и нечистоты
помножить на сумму пятых углов и на их кивоты.
Взвизгнуть в истерике: ‘За кого ты
меня принимаешь!’ Почувствовать приступ рвоты.
Спасибо, трагедия, за то, что непоправима,
что нет аборта без херувима,
что не проходишь мимо, пробуешь пыром вымя.

Лицо ее безобразно! Оно не прикрыто маской,
ряской, замазкой, стыдливой краской,
руками, занятыми развязкой,
бурной овацией, нервной встряской.
Спасибо, трагедия, за то, что ты откровенна,
как колуном по темени, как вскрытая бритвой вена,
за то, что не требуешь времени, что — мгновенна.

Кто мы такие, не-статуи, не-полотна,
чтоб не дать свою жизнь изуродовать бесповоротно?
Что тоже можно рассматривать как приплод; но
что еще интереснее, ежели вещь бесплотна.
Не брезгуй ею, трагедия, жанр итога.
Как тебе, например, гибель всего святого?
Недаром тебе к лицу и пиджак, и тога.

Смотрите: она улыбается! Она говорит: ‘Сейчас я
начнусь. В этом деле важней начаться,
чем кончиться. Снимайте часы с запястья.
Дайте мне человека, и я начну с несчастья’.
Давай, трагедия, действуй. Из гласных, идущих горлом,
выбери ‘ы’, придуманное монголом.
Сделай его существительным, сделай его глаголом,

наречьем и междометием. ‘Ы’ — общий вдох и выдох!
‘Ы’ мы хрипим, блюя от потерь и выгод
либо — кидаясь к двери с табличкой ‘выход’.
Но там стоишь ты, с дрыном, глаза навыкат.
Врежь по-свойски, трагедия. Дави нас, меси как тесто.
Мы с тобою повязаны, даром что не невеста.
Плюй нам в душу, пока есть место

и когда его нет! Преврати эту вещь в трясину,
которой Святому Духу, Отцу и Сыну
не разгрести. Загусти в резину,
вкати ей кубик аминазину, воткни там и сям осину:
даешь, трагедия, сходство души с природой!
Гибрид архангелов с золотою ротой!
Давай, как сказал Мичурину фрукт, уродуй.

Раньше, подруга, ты обладала силой.
Ты приходила в полночь, махала ксивой,
цитировала Расина, была красивой.
Теперь лицо твое — помесь тупика с перспективой.
Так обретает адрес стадо и почву — древо.
Всюду маячит твой абрис — направо или налево.
Валяй, отворяй ворота хлева.

rustih.ru

Дорогая, я вышел сегодня из дому поздно вечером: стих, текст стихотворения Иосифа Бродского

Дорогая, я вышел сегодня из дому поздно вечером
подышать свежим воздухом, веющим с океана.
Закат догорал в партере китайским веером,
и туча клубилась, как крышка концертного фортепьяно.

Четверть века назад ты питала пристрастье к люля и к финикам,
рисовала тушью в блокноте, немножко пела,
развлекалась со мной; но потом сошлась с инженером-химиком
и, судя по письмам, чудовищно поглупела.

Теперь тебя видят в церквях в провинции и в метрополии
на панихидах по общим друзьям, идущих теперь сплошною
чередой; и я рад, что на свете есть расстоянья более
немыслимые, чем между тобой и мною.

Не пойми меня дурно. С твоим голосом, телом, именем
ничего уже больше не связано; никто их не уничтожил,
но забыть одну жизнь — человеку нужна, как минимум,
еще одна жизнь. И я эту долю прожил.

Повезло и тебе: где еще, кроме разве что фотографии,
ты пребудешь всегда без морщин, молода, весела, глумлива?
Ибо время, столкнувшись с памятью, узнает о своем бесправии.
Я курю в темноте и вдыхаю гнилье отлива.

Анализ стихотворения Бродского «Дорогая, я вышел сегодня из дому…» (26.10.2019)

Было принято решение опубликовать новую версию анализа произведения в связи с крайней необъективностью рецензента предыдущего. С текстом предыдущего все же можно ознакомиться после этой версии ниже.

Данный новый анализ также не претендует на истину, ведь отражает мысли одного человека, которое может отличаться от мнения некоторых (или всех) читателей.

Стихотворение Иосифа Александровича Бродского «Дорогая, я вышел сегодня из дому поздно вечером» впервые было опубликовано в журнале «Континент».

Стихотворение датируется 1989 годом. Его автору в эту пору было 49 лет. Из СССР он был в свое время выдворен, обосновался в США, преподавал в нескольких университетах, выступал с лекциями о литературе по всему миру. Этот год также ознаменован его реабилитацией на Родине. По жанру – любовная лирика, рифмовка перекрестная, 5 строф. Внутренний монолог лирического героя начинается по-свойски, с обращения «дорогая». Будто общение между супругами, прожившими вместе жизнь, чуть ли не записка, что «буду поздно». Но это разговор с видениями из прошлого. Он нарочно отказывается от возвышенных лексики и образов. «Веющим с океана»: подробность иной жизни, той, что героиня с ним не разделила.

Стихи посвящены Марине (точнее, Марианне) Басмановой, которую поэт много лет считал своей женой. Хотя формально брак и не был заключен. Отстаивая свою независимость, свободу не быть «идеальной возлюбленной», М. Басманова решилась на игру с огнем – и обожглась. Пока И. Бродский скрывался от властей в Москве, она сблизилась с его другом. Кажется, с ним можно было быть собой, кажется, он был глубокой натурой. Косвенно вина за арест и ссылку именно в тот период лежит на этой паре. Ведь поэт бросился в опасный Ленинград за правдой. Казалось бы, разрыв. Но ссылка сделала неожиданный подарок: в таких обстоятельствах М. Басманова уйти не смогла. Любовный «треугольник» был мучителен для всех сторон, хотя поэт ценил каждую минутку счастья, когда любимая была рядом. Но семьи не получилось, даже после рождения ребенка. Разошлись пути М. Басмановой и с Д. Бобышевым. Кстати, спустя несколько лет он и сам уехал в Америку. Почему она не уехала в эмиграцию вместе с И. Бродским? Могло ли все сложиться иначе?

Стихи – как прощальное письмо, сам ритм и темп их, подобный прозе, этому способствует. «Четверть века назад»: так давно, самому не верится. Попытка трезвого взгляда: рисовала, недурно пела, охотно ела финики. «Развлекалась со мной»: он признает, что не знал ее настоящую. «Инженером-химиком»: прямое указание на Д. Бобышева, которого поэтом он не желает называть. «Судя по письмам»: кроме писем, ничего совместного в эти годы. «Поглупела» (да еще чудовищно!): она пишет ему как другу, тогда как для героя она – та, что «даровала зрячесть», породила целые миры. Что ж, теперь ей остается лишь провожать в последний путь тех знакомых юности. «Расстоянья немыслимые»: их разделили не километры, не обстоятельства, не люди. Впрочем, смерть разделяет куда более определенно. «Четверть века» его держало в плену одно ее имя. Он расплатился драгоценным временем. Да, старость порой делает глупым то, что казалось значительным в молодости. Теперь, кажется, он свободен. В обломках, смысл которых понятен только ему, он различает ее смеющийся облик. Что же, фото пусть будет доказательством, что ему ничего не приснилось. Память сердца могущественнее разрушительного времени. Для него, для нее, для всех. Поэт долго прощается с «дорогой». Он все еще пишет ей, хотя и чуть сердится на себя за это. Незнакомый ей океан дышит гнилью и беспамятством. Экстравагантные сравнения: туча, как фортепьяно; закат веером. Ряд анжамбеманов. Прозаизмы. Есть и привычная для И. Бродского литературная аллюзия, здесь — на Б. Пастернака с его «Гамлетом».

Стихи И. Бродского «Дорогая, я вышел сегодня из дому поздно вечером» — адресованы М. Басмановой.

Анализ стихотворения Бродского «Дорогая…»

(Предыдущий вариант)

Приведенный ниже анализ не является в полной мере объективным.

Стихотворение И. Бродского «Дорогая, я вышел сегодня из дому поздно вечером…» написано в 1989 г. с подзаголовком М. Б. Поэт обращается к своей бывшей возлюбленной Марине Басмановой, с которой он расстался около двадцати лет назад.

Бродский в это время уже давно жил в США. Он написал целый цикл стихотворений, в которых продолжал упрекать Басманову за измену. На этот раз воспоминания о давней любви приходят к лирическому герою во время вечерней прогулки. Поначалу он стремится «подышать свежим воздухом». Ему приходят в голову мысли о счастливом и беззаботном времени, проведенном вместе с Мариной. Однако, уже заметно некоторое пренебрежение к женщине: «немножко пела, развлекалась со мной».

Факт измены до сих пор не дает лирическому герою покоя. Бродский был болезненно самолюбивым человеком, хотя всегда это отрицал. Очень странно выглядит «немного» запоздавшее обвинение женщине в том, что она «чудовищно поглупела», потому что «сошлась с инженером-химиком». Месть любого известного поэта, проявленная в произведении, вообще очень зла и несправедлива, потому что личные отношения выставляются на всеобщее обозрение.

Непонятно, зачем Бродский упоминает Марину в связи с похоронами «общих друзей». Вполне естественно, что женщина отдает последнюю дань уважения людям в отличие от эмигрировавшего из СССР поэта.
Лирический герой вроде бы раскаивается в своих необдуманных словах, говоря: «Не пойми меня дурно». Он считает, что уже преодолел нужный срок в целую жизнь, который требуется, чтобы навсегда забыть о бывшей возлюбленной. Бродский уверяет, что его уже ничего не связывает с Мариной. Но в финале он не может удержаться от очередной колкости в адрес женщины. Он считает огромным везением Марины возможность вспомнить свою ушедшую молодость, глядя на старую фотографию. Это очень циничное замечание по отношению к постаревшей женщине, которое нисколько не смягчает заявление о «бесправии времени». Складывается ощущение, что время не властно именно над самим Бродским, который до сих пор чувствует себя молодым и полным сил.

Злобные и мстительные мысли поэта отравляют ожидаемый «свежий воздух». Он сам заканчивает стихотворение фразой «вдыхаю гнилье отлива».

Стихотворение относится к любовной лирике, но вызывает лишь самые неприятные чувства. По сути, это просто жалкое мужское оправдание в неудавшейся любви, попытка подняться в собственных глазах.

rustih.ru

Цитаты Бродского: высказывания, афоризмы, мысли поэта Иосифа Бродского - РуСтих

Значит, нету разлук.
Существует громадная встреча.
Значит, кто-то нас вдруг
В темноте обнимает за плечи.


Скушно жить, мой Евгений. Куда ни странствуй,
всюду жестокость и тупость воскликнут: «Здравствуй,
вот и мы!»


Я не думаю, что кто бы то ни было может прийти в восторг, когда его выкидывают из родного дома. Даже те, кто уходят сами. Но независимо от того, каким образом ты его покидаешь, дом не перестает быть родным. Как бы ты в нём – хорошо или плохо – ни жил. И я совершенно не понимаю, почему от меня ждут, а иные даже требуют, чтобы я мазал его ворота дёгтем. Россия – это мой дом, я прожил в нём всю свою жизнь, и всем, что имею за душой, я обязан ей и её народу. И – главное – её языку.


Мир состоит из наготы и складок.
В этих последних больше любви, чем в лицах.


Извини же
за возвышенный слог:
не кончается время тревог,
но кончаются зимы.


Мы уходим, а красота остается. Ибо мы направляемся к будущему, а красота есть вечное настоящее.


Дорогая, мы квиты.
Больше: друг к другу мы
точно оспа привиты
среди общей чумы…


Но придет еще время — расстанешься с горем и болью,
И наступят года без меня с ежедневной любовью.


Запоминать,
как медленно опускается снег,
когда нас призывают к любви.


Уже темно, и ручку я беру,
чтоб записать, что ощущаю вялость,
что море было смирным поутру,
но к вечеру опять разбушевалось.


Смерть — это брак, это свадьба в черном.
Это те узы, что год от года
Только прочнее, раз нет развода.


Ибо нет одиночества больше, чем память о чуде.


Нет в России палача, который бы не боялся стать однажды жертвой, нет такой жертвы, пусть самой несчастной, которая не призналась бы (хотя бы себе) в моральной способности стать палачом.


Так долго вместе прожили мы с ней,
что сделали из собственных теней
мы дверь себе…


Звук — форма продолженья тишины,
подобье развивающейся ленты.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11

rustih.ru

Иосиф Бродский - Представление: читать стих, текст стихотворения поэта классика на РуСтих

Михаилу Николаеву

Председатель Совнаркома, Наркомпроса, Мининдела!
Эта местность мне знакома, как окраина Китая!
Эта личность мне знакома! Знак допроса вместо тела.
Многоточие шинели. Вместо мозга — запятая.
Вместо горла — темный вечер. Вместо буркал — знак деленья.
Вот и вышел человечек, представитель населенья.

Вот и вышел гражданин,
достающий из штанин.

‘А почем та радиола?’
‘Кто такой Савонарола?’
‘Вероятно, сокращенье’.
‘Где сортир, прошу прощенья?’

Входит Пушкин в летном шлеме, в тонких пальцах — папироса.
В чистом поле мчится скорый с одиноким пассажиром.
И нарезанные косо, как полтавская, колеса
с выковыренным под Гдовом пальцем стрелочника жиром
оживляют скатерть снега, полустанки и развилки
обдавая содержимым опрокинутой бутылки.

Прячась в логово свое
волки воют ‘і-мое’.

‘Жизнь — она как лотерея’.
‘Вышла замуж за еврея’.
‘Довели страну до ручки’.
‘Дай червонец до получки’.

Входит Гоголь в бескозырке, рядом с ним — меццо-сопрано.
В продуктовом — кот наплакал; бродят крысы, бакалея.
Пряча твердый рог в каракуль, некто в брюках из барана
превращается в тирана на трибуне мавзолея.
Говорят лихие люди, что внутри, разочарован
под конец, как фиш на блюде, труп лежит нафарширован.

Хорошо, утратив речь,
встать с винтовкой гроб стеречь.

‘Не смотри в глаза мне, дева:
все равно пойдешь налево’.
‘У попа была собака’.
‘Оба умерли от рака’.

Входит Лев Толстой в пижаме, всюду — Ясная Поляна.
(Бродят парубки с ножами, пахнет шипром с комсомолом.)
Он — предшественник Тарзана: самописка — как лиана,
взад-вперед летают ядра над французским частоколом.
Се — великий сын России, хоть и правящего класса!
Муж, чьи правнуки босые тоже редко видят мясо.

Чудо-юдо: нежный граф
превратился в книжный шкаф!

‘Приучил ее к минету’.
‘Что за шум, а драки нету?’
‘Крыл последними словами’.
‘Кто последний? Я за вами’.

Входит пара Александров под конвоем Николаши.
Говорят ‘Какая лажа’ или ‘Сладкое повидло’.
По Европе бродят нары в тщетных поисках параши,
натыкаясь повсеместно на застенчивое быдло.
Размышляя о причале, по волнам плывет ‘Аврора’,
чтобы выпалить в начале непрерывного террора.

Ой ты, участь корабля:
скажешь ‘пли!’ — ответят ‘бля!’

‘Сочетался с нею браком’.
‘Все равно поставлю раком’.
‘Эх, Цусима-Хиросима!
Жить совсем невыносимо’.

Входят Герцен с Огаревым, воробьи щебечут в рощах.
Что звучит в момент обхвата как наречие чужбины.
Лучший вид на этот город — если сесть в бомбардировщик.
Глянь — набрякшие, как вата из нескромныя ложбины,
размножаясь без резона, тучи льнут к архитектуре.
Кремль маячит, точно зона; говорят, в миниатюре.

Ветер свищет. Выпь кричит.
Дятел ворону стучит.

‘Говорят, открылся Пленум’.
‘Врезал ей меж глаз поленом’.
‘Над арабской мирной хатой
гордо реет жид пархатый’.

Входит Сталин с Джугашвили, между ними вышла ссора.
Быстро целятся друг в друга, нажимают на собачку,
и дымящаяся трубка… Так, по мысли режиссера,
и погиб Отец Народов, в день выкуривавший пачку.
И стоят хребты Кавказа как в почетном карауле.
Из коричневого глаза бьет ключом Напареули.

Друг-кунак вонзает клык
в недоеденный шашлык.

‘Ты смотрел Дерсу Узала?’
‘Я тебе не все сказала’.
‘Раз чучмек, то верит в Будду’.
‘Сукой будешь?’ ‘Сукой буду’.

Входит с криком Заграница, с запрещенным полушарьем
и с торчащим из кармана горизонтом, что опошлен.
Обзывает Ермолая Фредериком или Шарлем,
придирается к закону, кипятится из-за пошлин,
восклицая: ‘Как живете!’ И смущают глянцем плоти
Рафаэль с Буонаротти — ни черта на обороте.

Пролетарии всех стран
Маршируют в ресторан.

‘В этих шкарах ты как янки’.
‘Я сломал ее по пьянке’.
‘Был всю жизнь простым рабочим’.
‘Между прочим, все мы дрочим’.

Входят Мысли о Грядущем, в гимнастерках цвета хаки.
Вносят атомную бомбу с баллистическим снарядом.
Они пляшут и танцуют: ‘Мы вояки-забияки!
Русский с немцем лягут рядом; например, под Сталинградом’.
И, как вдовые Матрены, глухо воют циклотроны.
В Министерстве Обороны громко каркают вороны.

Входишь в спальню — вот те на:
на подушке — ордена.

‘Где яйцо, там — сковородка’.
‘Говорят, что скоро водка
снова будет по рублю’.
‘Мам, я папу не люблю’.

Входит некто православный, говорит: ‘Теперь я — главный.
У меня в душе Жар-птица и тоска по государю.
Скоро Игорь воротится насладиться Ярославной.
Дайте мне перекреститься, а не то — в лицо ударю.
Хуже порчи и лишая — мыслей западных зараза.
Пой, гармошка, заглушая саксофон — исчадье джаза’.

И лобзают образа
с плачем жертвы обреза…

‘Мне — бифштекс по-режиссерски’.
‘Бурлаки в Североморске
тянут крейсер бечевой,
исхудав от лучевой’.

Входят Мысли о Минувшем, все одеты как попало,
с предпочтеньем к чернобурым. На классической латыни
и вполголоса по-русски произносят: ‘Все пропало,
а) фокстрот под абажуром, черно-белые святыни;
б) икра, севрюга, жито; в) красавицыны бели.
Но — не хватит алфавита. И младенец в колыбели,

слыша ‘баюшки-баю’,
отвечает: ‘мать твою!’ ‘.

‘Влез рукой в шахну, знакомясь’.
‘Подмахну — и в Сочи’. ‘Помесь
лейкоцита с антрацитом
называется Коцитом’.

Входят строем пионеры, кто — с моделью из фанеры,
кто — с написанным вручную содержательным доносом.
С того света, как химеры, палачи-пенсионеры
одобрительно кивают им, задорным и курносым,
что врубают ‘Русский бальный’ и вбегают в избу к тяте
выгнать тятю из двуспальной, где их сделали, кровати.

Что попишешь? Молодежь.
Не задушишь, не убьешь.

‘Харкнул в суп, чтоб скрыть досаду’.
‘Я с ним рядом срать не сяду’.
‘А моя, как та мадонна,
не желает без гондона’.

Входит Лебедь с Отраженьем в круглом зеркале, в котором
взвод берез идет вприсядку, первой скрипке корча рожи.
Пылкий мэтр с воображеньем, распаленным гренадером,
только робкого десятку, рвет когтями бархат ложи.
Дождь идет. Собака лает. Свесясь с печки, дрянь косая
с голым задом донимает инвалида, гвоздь кусая:

‘Инвалид, а инвалид.
У меня внутри болит’.

‘Ляжем в гроб, хоть час не пробил!’
‘Это — сука или кобель?’
‘Склока следствия с причиной
прекращается с кончиной’.

Входит Мусор с криком: ‘Хватит!’ Прокурор скулу квадратит.
Дверь в пещеру гражданина не нуждается в ‘сезаме’.
То ли правнук, то ли прадед в рудных недрах тачку катит,
обливаясь щедрым недрам в масть кристальными слезами.
И за смертною чертою, лунным блеском залитою,
челюсть с фиксой золотою блещет вечной мерзлотою.

Знать, надолго хватит жил
тех, кто головы сложил.

‘Хата есть, да лень тащиться’.
‘Я не блядь, а крановщица’.
‘Жизнь возникла как привычка
раньше куры и яичка’.

Мы заполнили всю сцену! Остается влезть на стену!
Взвиться соколом под купол! Сократиться в аскарида!
Либо всем, включая кукол, языком взбивая пену,
хором вдруг совокупиться, чтобы вывести гибрида.
Бо, пространство экономя, как отлиться в форму массе,
кроме кладбища и кроме черной очереди к кассе?

Эх, даешь простор степной
без реакции цепной!

‘Дайте срок без приговора!’
‘Кто кричит: ‘Держите вора!’?’
‘Рисовала член в тетради’.
‘Отпустите, Христа ради’.

Входит Вечер в Настоящем, дом у чорта на куличках.
Скатерть спорит с занавеской в смысле внешнего убранства.
Исключив сердцебиенье — этот лепет я в кавычках —
ощущенье, будто вычтен Лобачевский из пространства.
Ропот листьев цвета денег, комариный ровный зуммер.
Глаз не в силах увеличить шесть-на-девять тех, кто умер,

кто пророс густой травой.
Впрочем, это не впервой.

‘От любви бывают дети.
Ты теперь один на свете.
Помнишь песню, что, бывало,
я в потемках напевала?

Это — кошка, это — мышка.
Это — лагерь, это — вышка.
Это — время тихой сапой
убивает маму с папой’.

rustih.ru


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.