Поэт томас уайетт стихи


Стихи сэра Томаса Уайета (Уайетта) Старшего,

? LiveJournal
  • Main
  • Ratings
  • Interesting
  • 🏠#ISTAYHOME
  • Disable ads
Login
  • Login
  • CREATE BLOG Join
  • English (en)
    • English (en)
    • Русский (ru)
    • Українська (uk)
    • Français (fr)
    • Português (pt)
    • español (es)
    • Deutsch (de)
    • Italiano (it)
    • Беларуская (be)

valya-15.livejournal.com

Стихи сэра Томаса Уайета (Уайетта) Старшего,

который очень любил Петрарку и охотился, бедняга, на монаршью лань.
Сонет в английской литературе «рожден от двух отцов». Второй из них — Генри Говард, граф Серрей, который изобрел форму так называемого «английского сонета», первый — тот, о ком речь в этой заметке.
Сэр Томас Уайет (Sir Thomas Wyatt, also spelled Wyat 1503-1542 гг.) был придворным и дипломатом в царствование Генриха VIII. Как дипломат он посетил Францию, Рим, Испанию. Считается, что именно он ввел в английскую поэзию форму сонета, при этом изменив ее для лучшего сочетания с английским языком, а также форму рондо.
Уайет или переводил сонеты Петрарки, или брал оттуда темы и образы и писал свои сонеты, где эти темы и образы предстают хоть и узнаваемыми, но по-другому. Впервые стихи Уайета были опубликованы после его смерти и с редакторскими заглавиями. Смысл его сонетов может быть несколько затруднительно понять в наше время даже носителям языка, и тогда для легкости истолкования обращаются к сонетам Петрарки как его образцам. Сэра Томаса Уайета называют крупнейшим английским поэтом в период между Чосером и Спенсером.

У сэра Томаса Уайета была жена, но он был с нею несчастлив и разъехался по причине ее измены. Его сын, также сэр Томас Уайет (Младший), попытался поднять восстание против королевы Марии и был казнен. (Иногда Томас Уайет Младший появляется в фильмах, где из него пытаются вытянуть или вытягивают показания об участии в его заговоре будущей Елизаветы I. А Томас Уайет Старший выведен в популярном сериале «Тюдоры», но речь сейчас будет не о фильме, а о том, почему сэр Томас туда попал).
Самая знаменитая легенда о сэре Томасе Уайете Старшем — это что он был влюблен в роковую женщину Анну Болейн. Легенда основывается на истолковании произведений Уайета, но, как и все легенды, подвергается сомнениям. Уайет был заключен в Тауэр в одно время с Анной и ее предполагаемыми «соучастниками в прелюбодеянии», но по другому обвинению и вышел на свободу. Однако перед этим из своей камеры он видел ее казнь.
Может быть, легенду о Уайете и Анне поддерживает еще и то, что у Анны Болейн были выразительные черные глаза и сложный характер, а сэр Томас писал сонеты о возлюбленной, чье поведение в отношении лирического героя оставляет желать лучшего, и при том сам был женат, но не на ней… То есть, удобно видеть в «Анне тысячи дней» еще и первую «смуглую леди сонетов» английской литературы.
Cонеты сэра Томаса повествуют о том, что возлюбленная обманула надежды лирического героя, удерживая его около себя, но так и не сделавшись, по-видимому, его любовницей, а затем бросила его ради другого. Лирический герой также не тихоня и не исполнен всепрощения к своей героине: он порицает ее, порой очень жестко и даже возмутительно обидно.
Как человеку, интересующемуся Возрождением вообще и английским в частности, мне необходимо было покуситься и на сэра Томаса Уайета. Поэтому дальше следуют несколько его произведений и то, как я попробовала их перевести. (А также профессиональные переводы двух его сонетов).

THE LOVER HAVING DREAMED ENJOYING

OF HIS LOVE, COMPLAINETH THAT THE DREAM

IS NOT EITHER LONGER OR TRUER.

UNSTABLE dream, according to the place,
Be steadfast once, or else at least be true :
By tasted sweetness make me not to rue
The sudden loss of thy false fained grace.
By good respect, in such a dangerous case,
Thou broughtest not her into these tossing seas ;
But madest my sprite to live my care t’ encrease,
My body in tempest her delight t’embrace.
The body dead, the spirit had his desire ;
Painless was th’ one, the other in delight.
Why then, alas, did it not keep it right,
But thus return to leap in to the fire ;
And where it was at wish, could not remain?
Such mocks of dreams do turn to deadly pain.

Влюбленный, которому приснилось наслаждение с его любимой, жалуется, что сон не был дольше или не сбылся

Неверный сон, волне морской под стать,
Прошу, остановись иль оправдайся!
Мой рай, в отчаянье не превращайся!
Услады призрак жалко вдруг терять.
Ты ей самой не стал бы угрожать,
Ее в опасность бури не принес ты,
Но духу моему дал сладость грезы:
Средь гнева волн я мог ее ласкать.
Плоть — как мертва, душе сбылось желанье;
Я, хоть не чувствовал, но счастлив был.
Зачем же ты все это прекратил?
Проснуться было — словно прыгнуть в пламя.
Зачем не мог ее со мной оставить?
Так подшутить во сне — смертельно ранить.

Перевод 30.10.2015

OF CHANGE IN MIND.

EACH man me telleth I change most my devise ;
And on my faith, methink it good reason
To change purpose, like after the season.
For in each case to keep still one guise,
Is meet for them that would be taken wise ;
And I am not of such manner condition ;
But treated after a diverse fashion ;
And therupon my diverseness doth rise.
But you, this diverseness that blamed most,
Change you no more, but still after one rate
Treat you me well, and keep you in that state ;
And while with me doth dwell this wearied ghost,
My word, nor I, shall not be variable,
But always one ; your own both firm and stable.

О переменах

«Как переменчив ты!» — мне говорят.
А я считаю, что менять стремленья,
Разумно: не для зим — наряд весенний.
Пусть вкус мой времена определят.
Не изменяясь, мудрыми хотят
Прослыть; но у меня другая слава.
Являться в образе ином пристало,
Затем разнообразен — пусть винят.
Но ты, что больше всех меня винила,
Сама пример подай; не вдруг горда,
Но милостива будь ко мне всегда.
Покуда духу тело не постыло,
Я неизменным обещаю быть:
Тебе служить и преданность хранить.

Перевод 31.10.2015

AGAINST HIS TONGUE THAT FAILED

TO UTTER HIS SUITS

BECAUSE I still kept thee from lies and
blame,
And to my power always thee honoured,
Unkind tongue ! to ill hast thou me rend’red,
For such desert to do me wreke and shame.
In need of succour most when that I am,
To ask reward, thou stand’st like one afraid :
Alway most cold, and if one word be said,
As in a dream, unperfect is the same.
And ye salt tears, against my will each night
That are with me, when I would be alone ;
Then are ye gone when I should make my moan :
And ye so ready sighs to make me shright,1
Then are ye slack, when that ye should outstart ;
And only doth my look declare my heart.

Поэт упрекает свой язык, не сумевший выразить его признания

Ни лгать, ни сетовать не позволял,
Всегда держал тебя я в твердой власти.
За это ты бессилью и несчастью
Обрек меня: не вовремя молчал.
Как раз я помощи твоей искал —
Ты был недвижен, как оледенелый.
Словечко разве выдавил несмело,
Но будто бы во сне пробормотал.
Другое дело — слезы: те со мной
Все ночи, хоть мне в обществе их хуже.
А ты — молчишь, когда мне возглас нужен,
И прикрывает вздохи смех дурной.
Как нужно острым быть, тогда ты вялый!
Лишь отразясь в глазах, душа сказала.

Перевод 31.10.2015

THE LOVER ABUSED RENOUNCETH LOVE.

MY love to scorn, my service to retain,
Therein, methought, you used cruelty ;
Since with good will I lost my liberty,
To follow her which causeth all my pain.

Might never woe yet cause me to refrain ;
But only this, which is extremity,
To give me nought, alas, nor to agree
That, as I was, your man I might remain :
But since that thus ye list to order me,

That would have been your servant true and fast ;
Displease you not, my doting time is past ;
And with my loss to leave I must agree :
For as there is a certain time to rage,
So is there time such madness to assuage.

Отвергнутый влюбленный отказывается от любви

Хоть презирать любовь, не изгонять…
Признаю, ты вела себя жестоко:
С моей свободой жертвовал я столько
Тебе, меня заставившей страдать!

Не мне от горя службы избегать
Но думаю, что это слишком много:
Не дать взаимности и отрекаться,
Мне запретив, как раньше, угождать.
Но, раз сама сказала убираться

Мне, кто и впредь с любовью бы служил, —
Не гневайся: мой жар теперь остыл.
С потерей остается примиряться:
Есть время, чтобы страсти пережить,
Есть время, чтобы страстный бред лечить.

Перевод 31.10.2015

TO HIS LADY, CRUEL OVER HER
YIELDING LOVER.

SUCH is the course that nature’s kind hath
wrought
That snakes have time to cast away their stings :
Against chain’d prisoners what need defence be sought ?
The fierce lion will hurt no yielden things :
Why should such spite be nursed then by thought ?
Sith all these powers are prest under thy wings ;
And eke thou seest, and reason thee hath taught,
What mischief malice many ways it brings :
Consider eke, that spite availeth nought.
Therefore this song thy faul to thee it sings :
Displease thee not, for saying thus my thought,
Nor hate thou him from whom no hate forth springs :
For furies that in hell be execrable,
For that they hate, are made most miserable.

Возлюбленной поэта, которая жестока к своему смиренному поклоннику

Природою порядок установлен,
Что даже змеи яд должны терять,
В плену преступник жалости достоин,
И на смиренных льву не нападать.
Зачем жестокий путь тебе угоден?
Над львом, змеей, тюрьмой верх можешь взять,
Хоть разуму быть должен вывод сроден,
Что злобным зла в ответ не избежать.
Подумай, кто безжалостен — бесплоден.
Пою тебе затем, чтоб исправлять.
Прости: я промолчать был несвободен,
Не злись: я злого не хотел сказать.
Ведь даже ведьма, что в аду ярится,
Всего несчастней тем, что слишком злится.

Перевод 31.102.15

THE LOVER’S LIFE COMPARED TO

THE ALPS.

LIKE unto these unmeasurable mountains
So is my painful life, the burden of ire ;
For high be they, and high is my desire ;
And I of tears, and they be full of fountains :
Under craggy rocks they have barren plains ;
Hard thoughts in me my woful mind doth tire :
Small fruit and many leaves their tops do attire,
With small effect great trust in me remains :

The boisterous winds oft their high bounds do blast :
Hot sighs in me continually be shed :
Wild beasts in them, fierce love in me is fed ;
Unmovable am I, and they steadfast.
Of singing birds they have the tune and note ;
And I always plaints passing through my throat.

Жизнь влюбленного сравнивается с Альпами

С этими высокими горами
Жизнь сравню я, полную страданий:
К небу тянутся, как я к желанной,
Плачу я слезой, они — ручьями.

Ровный дол лежит под скал резцами —
Так смягчает горечь ум усталый;
Много листьев, плод родится малый, —
Мало взял я с многими мечтами.

Ветер докучает их вершинам —
Я, как ветер, вздохи расточаю;
Горы — зверя, я же — страсть скрываю,
Я — ни с места, горы недвижимы.

Музыку горам подарят птицы —
И любви упрекам в песнях литься.

Перевод 31.10.2015

A RENOUNCING OF LOVE.

FAREWELL, Love, and all thy laws for
ever ;
Thy baited hooks shall tangle me no more.
Senec, and Plato, call me from thy lore,
To perfect wealth, my wit for to endeavour ;
In blind error when I did persever,
Thy sharp repulse, that pricketh aye so sore,
Taught me in trifles that I set no store ;
But scaped forth thence, since, liberty is lever1
Therefore, farewell ! go trouble younger hearts,
And in me claim no more authority :
With idle youth go use thy property,2
And thereon spend thy many brittle darts :
For, hitherto though I have lost my time,
Me list no longer rotten boughs to clime.

Отказ от любви

Любовь, прости! Закон твой не по мне.
Приманкой на крючке уж не прельститься.
Возьмусь у древних мудрости учиться,
У них клад истин — не в твоей тюрьме.
Упорствовал, желая быть во тьме,
И боль узнал, с какой отказ вонзится.
Добычей мелкой нечего кичиться.
На волю! Воля выше по цене.
Прощай же! Молодые пусть грустят,
А на меня не предъявляй прав новых.
Добыча для тебя всегда готова:
В юнцов ленивых стрелы пусть летят.
Так много жизни потеряв впустую,
По сломанным сучкам лезть не рискую.

Перевод 1.11.2015

А сейчас будет самый знаменитый сонет сэра Томаса Уайета. Он требует комментария отдельно .

THE LOVER DESPAIRING TO ATTAIN UNTO

HIS LADY’S GRACE RELINQUISHETH THE PURSUIT.

WHOSO list to hunt ? I know where is an
hind !
But as for me, alas ! I may no more,
The vain travail hath wearied me so sore ;
I am of them that furthest come behind.
Yet may I by no means my wearied mind
Draw from the deer ; but as she fleeth afore
Fainting I follow ; I leave off therefore,
Since in a net I seek to hold the wind.
Who list her hunt, I put him out of doubt
As well as I, may spend his time in vain !
And graven with diamonds in letters plain,
There is written her fair neck round about ;
‘ Noli me tangere ; for Cæsar’s I am,
And wild for to hold, though I seem tame.’

Влюбленный, отчаявшись, отказывается добиваться возлюбленной

Измеришь силы? Есть соблазн немалый.
Есть лань — пусть хороша, не для меня.
Преследую, но не надеюсь я,
В конце охоты следую устало.

Не дастся лань, но словно привязала,
Измучив, и куда летит — терпя,
Влекусь…но стал. Не обойти себя;
Нет сети, чтобы ветер удержала.

Гонись, упорствуй, коли ты смельчак!
И ты отступишь, даже нет сомненья.
Алмазное у лани ожерелье
На чудной шейке; возвещает так:

«Не прикасайся! Цезарь лишь возьмет.
Мой нежен вид, но долгий бег вас ждет».

Перевод 1.11. — 9.11.2015

Поскольку этот сонет многократно переведен на русский язык, я попробовала перевести его еще и на украинский (авось украинских переводов меньше).

Закоханий у відчаї відмовляється добиватись коханої

Гей, хто на лови? Оленицю знаю.
Було, хотів її я домогтись…
Дарма! І мрії навіть мав зректись:
Вперед мисливих почет пропускаю.

Хоч не далася, міцно все ж тримає:
Куди летить, туди й мені тягтись,
Я ледь при тямі…Годі, відступивсь:
Облишу, сіть-бо вітру не спиняє.

Хто ще женеться — відчай жде і їх.
На шийці в олениці гра намисто,
Там напис з діамантів променистих,
Щоб всяк дізнатись про загрозу міг:

«Мене не руш! Лиш Цісарева буду.
Хоч ніжна я, та муки вам здобуду.»

Переклад 06.11.2015

Профессиональный русский перевод В. Рогова

Охотники, я знаю лань в лесах,
Ее выслеживаю много лет,
Но вожделений ловчего предмет
Мои усилья обращает в прах.
В погоне тягостной мой ум зачах,
Но лань бежит, а я за ней вослед
И задыхаюсь. Мне надежды нет,
И ветра мне не удержать в сетях.
Кто думает поймать ее, сперва
Да внемлет горькой жалобе моей.
Повязка шею обвивает ей,
Где вышиты алмазами слова:

«Не тронь меня, мне Цезарь — господин,
И укротит меня лишь он один».

THE LOVER FORSAKETH HIS
UNKIND LOVE.

MY heart I gave thee, not to do it pain,
But to preserve, lo, it to thee was taken.
I served thee, not that I should be for-
saken ;
But, that I should receive reward again,
I was content thy servant to remain ;
And not to be repayed after this fashion.
Now, since in thee there is none other reason,
Displease thee not, if that I do refrain.
Unsatiate of my woe, and thy desire ;
Assured by craft for to excuse thy fault :
But, since it pleaseth thee to feign default,
Farewell, I say, departing from the fire.
For he that doth believe, bearing in hand,
Plougheth in water, and soweth in the sand.

Влюбленный оставляет свою жестокую возлюбленную

Тебе дав сердце, мук ему не ждал:
Мечтал я, чтобы ты его хранила.
Служил не для того, чтоб позабыла,
Но чтоб за труд я и награду взял.

Надеясь, я бы так и продолжал,
Но получаю лишь неблагодарность.
Причин служить мне больше не осталось —
Не обессудь! я сделку разорвал.

Еще люблю я, ты еще играешь,
Могу твои капризы объяснить,
Но, говоришь, не можешь ты платить —
Так прочь из пекла! ты меня теряешь.

Я думал: урожай невдалеке…
В воде был пахарь, сеятель в песке.

Перевод 1.11.2015

THE DESERTED LOVER CONSOLETH
HIMSELF WITH REMEMBRANCE THAT ALL WOMEN ARE BY NATURE FICKLE

DIVERS doth use, as I have heard and know,
When that to change their ladies do begin,
To mourn and wail, and never for to lynn,1
Hoping thereby to ‘pease their painful woe.
And some there be that when it chanceth so
That women change, and hate where love hath been,
They call them false, and think with words to win
The hearts of them which otherwhere doth grow.
But as for me, though that by chance indeed
Change hath outworn the favour that I had,
I will not wail, lament, nor yet be sad,
Nor call her false that falsely did me feed ;
But let it pass, and think it is of kind
That often change doth please a woman’s mind.

Оставленный влюбленный утешается тем, что все женщины по природе непостоянны

По вкусу каждый средство избирает,
Коль милая меняется к нему;
Один предастся горю своему,
Как будто плач в печали утешает.
Другой, напротив, мрачно упрекает,
В любви прошедшей видя ложь одну
И думая, что, обличив вину,
Ту возвратит, кого сейчас теряет.
Случилось, и моя переменилась:
Была иной — но стало все иначе.
Не загрущу и отпущу без плача,
Без ложных воплей, будто ложь открылась.
Бывает так; нам нужно примиряться.
Что делать? Хочет женщина меняться.

Перевод 03.11.2015

THAT HOPE UNSATISFIED IS TO THE

LOVER’S HEART AS A PROLONGED DEATH.

I ABIDE, and abide ; and better abide,
After the old proverb the happy day
And ever my Lady to me doth say,
‘ Let me alone, and I will provide.’
I abide, and abide, and tarry the tide,
And with abiding speed well ye may.
Thus do I abide I wot alway,
N’ other obtaining, nor yet denied.
Aye me ! this long abiding
Seemeth to me, as who sayeth
A prolonging of a dying death,
Or a refusing of a desired thing.
Much were it better for to be plain,
Than to say, ‘Abide,’ and yet not obtain.

Пословица, которая упоминается в сонете, часто приписывается Чосеру: Better is it to suffer and fortune abide
Than hastily to climb and suddenly to slide
Что можно примерно перевести как:
«Лучше страдать да судьбе покориться,
Чем вверх быстро лезть и внезапно свалиться».

Не исполняющаяся надежда подобна для влюбленного долгой смерти

Терплю да терплю, еще я терплю,
Да жду вслед за тучей ясного дня.
Моя дорогая все дразнит меня:
«А ты отступись — и вдруг одарю».

Терплю, подобно в порту кораблю,
Что выйдет с приливом, бег к цели стремя;
Но вечно, боюсь, ожидать должен я.
Ни взят, ни брошен, терплю: ведь люблю.

Бездействие все же так тяжко терпеть!
Чем дальше, тем больше, похоже оно
На боль умиранья, что длится давно,
Иль скрытый отказ: ею мне не владеть!

Ах, лучше б ей сразу меня оттолкнуть,
Чем брошенным вскользь «Потерпи!» обмануть!

Перевод 03.11.2015

Профессиональный русский перевод В. Рогова:

Я терплю и терплю, без конца терплю,
Жду прекращенья скорбей и обид,
А мне госпожа моя говорит:
«Назойлив не будь — и печаль утолю».
Я терплю и терплю, ожидание длю,
Но радости миг от меня сокрыт —
И так я терплю, а время летит,
И никак не дождусь я, о чем молю.
Увы мне, терпенья тягостный срок
С муками, скрытыми в каждом дне,
Смертью продленной кажется мне —
Так он мучителен и жесток.

Уж лучше б лишиться надежды враз,
Чем напрасно терпеть, встречая отказ.

THE DESERTED LOVER

WISHETH THAT HIS RIVAL MIGHT EXPERIENCE THE SAME

FORTUNE HE HIMSELF HAD TASTED.
To rail or jest ye know I use it not
Tho’ that such cause sometime in folks I find;
And tho’ to change ye list to set your mind,
Love it who list, in faith I like it not.
And if ye were to me as ye are not,
I would be loath to see you so unkind.
But since your faith must needs be so, be kind,
Though I hate it, I pray you love it not.
Things of great weight I never thought to crave:
This is but small: of right deny it not.
Your feigning ways as yet forget them not,
But like reward let other lovers have.
That is to say: for service true and fast
To long delays and changing at the last.

Оставленный влюбленный желает, чтоб его соперника постигла такая же судьба

Браниться бы мне, зубоскалить — но нет;
Не стану к приемам других прибегать.
Тебе по душе предпочтенья менять,
Кому-то такое по нраву, мне — нет.
Была б ты мне ближе — а близости нет, —
Твоя перемена могла б уязвлять,
Но раз уж с природою не совладать,
Так будь ей верна, хоть в том радости нет.
Чрезмерного я никогда не просил,
Немного исполни, — усилья в том нет:
Не стань вдруг правдивой, прошу тебя, нет,
Чтоб прочим, кто любит, ответ тот же был.
Не лучше на преданность их отзовись:
Вели потерпеть, а затем изменись.

Перевод 4.11.2015

И несколько эпиграмм сэра Томаса Уайета

THE LOVER HOPETH OF BETTER CHANCE.

HE is not dead, that sometime had a fall,
The sun returns, that hid was under cloud,
And when fortune hath spit out all her gall,
I trust good luck to me shall be allowed :
For I have seen a ship in haven fall,
After that storm hath broke both mast and shroud ;
The willowe eke, that stoopeth with the wind,
Doth rise again, and greater wood doth bind.

Влюбленный надеется на счастливую перемену

Споткнувшись, встал, — ты жив, доволен будь;
Навечно солнца туча не скрывала,
Судьба, желчь выплеснув когда-нибудь,
Дозволит, чтоб удача вновь сияла.
Иной корабль до порта дотянуть
Сумел, хоть буря мачту поломала.
Склонится ива, коли ветер веет,
Поднявшись вновь, раскинется сильнее.

Перевод 4.11.2015

The Courtier’s Life.

In court to serve decked with fresh array,
Of sug’red meats feeling the sweet repast:
The life in banquets, and sundry kinds of play,
Amid the press of lordly looks to waste,
Hath with it join’d oft times such bitter taste.
That who so joys such kind of life to hold,
In prison joys fett’red with chains of gold.

На жизнь при дворе

Жизнь при дворе — то блеск нарядов дивных,
Пиры, где можно лучших яств вкусить,
Обилье праздников и лиц спесивых,
Чей взгляд как будто ищет раздавить.
Бывает, их наскучить выносить.
Счастливым здесь мила цепь золотая:
Играют ей, тюрьмы не замечая.

Перевод 05.11.2015

OF THE MEAN AND SURE ESTATE.

STAND, whoso list, upon the slipper wheel
Of high estate ; and let me here rejoice,
And use my life in quietness each dele,*
Unknown in court that hath the wanton toys :
In hidden place my time shall slowly pass,
And when my years be past withouten noise,
Let me die old after the common trace ;
For gripes of death doth he too hardly pass,
That knowen is to all, but to himself, alas,
He dieth unknown, dasèd with dreadful face.

О жизни скромной, но лишенной превратностей

Пытайтесь, храбрецы, на колесе
Изменчивой удачи удержаться,
Но я интриги оставляю все,
Чтоб жизни в мире наконец предаться.
В убежище я скромном поселюсь,
Без шума годы будут удаляться,
А умереть безвестным не боюсь:
Страшней со смертью на виду встречаться.
Кто всем известен, но себя не знает,
Глупцом с гримасой жуткой погибает.

Перевод 6.11.2015

В этих стихах возможен намек на казнь Томаса Кромвеля, который покровительствовал Уайету и был впоследствии казнен, причем умирал мучительно.

OF DISSEMBLING WORDS.

THROUGHOUT the world if it were sought,
Fair words enough a man shall find ;
They be good cheap, they cost right
nought,
Their substance is but only wind ;
But well to say and so to mean,
That sweet accord is seldom seen.

О неискренности

Свет полон слов: когда искать придется
Красивое, не труд — найти его,
И их богатство даром раздается:
Ведь сущность — ветер, больше ничего.
Но cлучай редкий, он почти немыслим —
И слово доброе, и с добрым смыслом.

Перевод 06.11.2015.

Понравилось это:

Нравится Загрузка...

Похожее

valyarzhevskaya.wordpress.com

"The Lover’s Appeal" by Thomas Wyatt

Ты бросишь ли меня?..

Сэр Томас Уайетт — английский государственный деятель и поэт.

Уайетт, вместе с Сурреем, принадлежит к основателям новой английской поэзии.

Первый английский поэт, обратившийся к сонету. Первоначально его сочинения появились в «Tottel’s Miscellany» (1557) вместе с сочинениями Суррея; позднейшие издания — 1855, 1870.

Стихотворение Томаса Уайетта «The Lover’s Appeal», как и другие стихи поэта, было впервые опубликовано посмертно в «Тоттелевском сборнике» (1557).

The Lover’s Appeal

And wilt thou leave me thus!
Say nay! say nay! for shame!
To save thee from the blame
Of all my grief and grame.
And wilt thou leave me thus?
Say nay! say nay!

And wilt thou leave me thus,
That hath loved thee so long
In wealth and woe among:
And is thy heart so strong
As for to leave me thus?
Say nay! say nay!

And wilt thou leave me thus,
That hath given thee my heart
Never for to depart
Neither for pain nor smart:
And wilt thou leave me thus?
Say nay! say nay!

And wilt thou leave me thus,
And have no more pity
Of him that loveth thee?
Alas! thy cruelty!
And wilt thou leave me thus?
Say nay! say nay!

Thomas Wyatt (1503-1542)

* * *

Ты бросишь ли меня?
Скажи, скажи, что нет!
тебя ль ославит свет
Виной скорбей и бед?
Ты бросишь ли меня?
Скажи, что нет!

Ты бросишь ли меня?
Твоя ль душа тверда?
Богатство иль нужда —
Но я любил всегда.
Ты бросишь ли меня?
Скажи; что нет!

Ты бросишь ли меня?
Хоть рок меня терзал,
Тебя не покидал
Твой преданный вассал.
Ты бросишь ли меня?
Скажи, что нет!

Ты бросишь ли меня?
В душе ко мне тепла
Ужель ты не нашла?
О, до чего ты зла!
Ты бросишь ли меня?
Скажи, что нет!

Томас Уайетт
Перевод В.В. Рогова

Стихи английских и американских поэтов на языке оригинала с переводом на русский язык:

www.tania-soleil.com

Томас Уайетт: Мольба ("Скажи, что нет...")

Thomas Wyatt: The Lover's Appeal

Сэр Томас Уайетт (1503-1542) был не только знатным дворянином эпохи Тюдоров, и не только физически красивым человеком - он был высок, строен и весьма привлекателен - он был первым английским поэтом, который на волне эпохи Возрождения принес в английский язык сонет, таким образом, совершив попытку "окультурить" английский язык уходящего рыцарского века, который был весьма грубым в Англии, где недавно завершилась борьба за престол - Война Алой и Белой Роз (язык той эпохи традиционно называют Middle-English).

Томас Уайетт.

Благодаря Томасу Уайетту и Генри Говарду - английский язык был подготовлен к тому, чтобы несколько десятков лет спустя, в эпоху царствования Елизаветы, пришел великий Шекспир, с которого начинается эпоха развития английского языка как одного из самых значимых языков Европы.

Вспоминая студенческие годы, и курс истории английского языка, я с сожалением осознаю, как мало нам было дано понять тонкости каждой его эпохи: нет, конечно, не из-за преподавателей (как раз преподы были сильнейшие), но по малому знанию жизни, и в силу совершенно других приоритетов, когда в жизни нас интересовало совсем другое, а точнее - слишком многое, и не то, что надо.)).  Лишь сейчас приходит понимание, желание сравнить, изучить общую историческую панораму и только на ее фоне оценить частности.

Так вот, к чему это я? А к тому, что по моему скромному мнению, Томас Уайетт совершил подвиг, пытаясь "цивилизовать" Middle English на уровне, как сейчас говорят, тогдашних мировых стандартов - а именно, общеевропейского Ренессанса. В его стихах английский язык зазвучал так, как никогда не звучал в тяжеловесную рыцарскую эпоху. Я не большой любитель поэзии, но есть такая поэзия, мимо которой невозможно пройти равнодушно.

У Томаса Уайетта есть много сильнейших сонетов, и мне нравится один стих  - он не самый лучший, но самый мелодичный (по моему мнению, конечно) - "Любовная мольба". Его надо читать медленно, чтобы оценить и стих, и размер, и узнать в этом стихе следы уходящей рыцарской эпохи:

And Wilt Thou Leave Me Thus?

And wilt thou leave me thus?

Say nay, say nay, for shame,

To save thee from the blame

Of all my grief and grame;

And wilt thou leave me thus?

And wilt thou leave me thus,

That hath loved thee so long

In wealth and woe among?

And is thy heart so strong

As for to leave me thus?

And wilt thou leave me thus,

That hath given thee my heart

Never for to depart,

Nother for pain nor smart;

And wilt thou leave me thus?

And wilt thou leave me thus

And have no more pity

Of him that loveth thee?

And wilt thou leave me thus?

Say nay, say nay!


Перевод на русский мне не нравится ни один.((

И еще мне кажется, нельзя сравнивать этих двух поэтов тюдоровской эпохи - Генри Говарда и Томаса Уайетта... Но если очень хочется, то можно.))  По-моему, Уайетт - поэт, Поэт, ПОЭТ. А Говард - СИЛА. Не спрашивайте - объяснить не могу. Я так чувствую.(с).

tiki-tarakihi.livejournal.com

Томас Уайетт – биография, книги, отзывы, цитаты

Приобрела на Озоне прелестную книжицу "Песен и сонетов" Томаса Уайетта.

Кроме стихов (на языке оригинала и в переводе Григория Кружкова) в книге присутствует краткая биография поэта с выдержками из первой биографии Анны Болейн, которая была написана его внуком Джорджем Уайеттом.

Вот, например, такой милый эпизод:

"Рассказывают, что примерно в это время Генрих VIII получил у Анны перстень в залог ее согласия на брак. Томас Уайетт еще раньше завладел маленьким бриллиантом, принадлежавшим Анне: он как бы играючи взял его и спрятал за пазухой; дама попеняла ему и потребовала возвращения вещицы, но кавалер не отдавал, надеясь на продолжение галантной забавы. Владелица больше не возобновляла иска, так что Уайетт повесил бриллиант на шнурок и носил на груди под дублетом. Случилось вскоре, что король Генрих играл в мяч с придворными, среди которых были сэр Фрэнсис Брайан и Томас Уайетт, и, будучи весело настроен, стал утверждать, что один особенно удачный бросок принадлежит ему, - хотя все видели противоположное. Уайетт вежливо возразил, но король поднял руку и ткнул в воздух указательным перстом, оттопыривая при этом мизинец, на котором блестел перстень Анны Болейн: «А я говорю, Уайетт, это мой бросок».

Поэт приметил перстень, но, чувствуя, что король в добром расположении духа, решил поддержать игру и когда Генрих повторил во второй раз: «Уайетт, он мой!» достал шнурок с бриллиантовой подвеской, известной королю, и сказал: «Если Ваше величество позволит, я измерю этот бросок: надеюсь, что он все-таки окажется моим». С этими словами он наклонился и стал вымерять шнурком расстояние; король же, признав бриллиант, отшвырнул мяч и сказал: «Коли так, значит, я обманулся» - и не продолжал игры. Многие бывшие при том придворные не уразумели ничего из этого происшествия, но были такие, что поняли и запомнили".

Изящная игра.

Но при желании сэр Томас Уайетт мог быть на редкость прямодушен, как в песне "К даме с просьбой ответить "да" или "нет".
Там его лирический герой просто-напросто самодовольный грубиян.

Или нет? Ведь совсем другая история в песне "Дама жалуется, а кавалер не в силах ее утешить", где мы видим трогательного и нежного мужчину.

Порой Уайетту приходилось оплакивать и свою любовь, как в балладе "Влюбленный рассказывает, как безнадежно он покинут теми, что прежде дарили ему отраду".

Сэр Томас Уайетт: поэт, придворный, дипломат, сатирик, рыцарь. Каким он был? Разным. Но всегда верным самому себе.

Сама книга прекрасна не только содержанием, но и исполнением. Белоснежная бумага ВХИ (для высокохудожественных изданий), приятная по текстуре и цвету обложка, удобная закладка и красивое оформление. Такие книги приятно даже просто держать в руках.

www.livelib.ru

Сэр Томас Уайетт — набросок к портрету

Сокол по кличке Удача Сэр Томас Уайетт — набросок к портрету

Фортуна хмурится.
Где взять лекарство?
Меня швырнуло в прах
Судьбы коварство.

Т. У.

I

В королевской библиотеке Виндзорского замка вот уже четыреста лет хранятся две папки с рисунками Ганса Гольбейна. Художник приезжал в Англию дважды: первый раз в 1527–1528 годах,а во второй раз — в 1532 году, когда он окончательно обосновался в Лондоне. Ганс Гольбейн Младший (1497–1543) был выдающимся портретистом, а его виндзорские рисунки — лучшее, что он создал в графике. Искусствоведы считают, что это — подготовительные наброски к живописи; они выполнены, в основном, серебряным карандашом и цветными мелками, но впоследствии чужая рука прошлась пером по контуру некоторых рисунков и добавила кое-где акварельной подкраски.

Перед нами — портреты придворных Генриха VIII. Среди них — сэр Томас Уайетт, поэт. Умное, благородное лицо прекрасно рифмуется с дошедшими до нас стихами, письмами, переводами. Глядя на него, я думаю о том, как трудна моя задача. На живописный, красочный портрет мне не замахнуться. Попробую лишь очертить чернилами по контуру карандашный рисунок, оставленный в стихах и документах, расцветив его по своему разумению более или менее правдоподобными соображениями и догадками.

II

Двор Генриха VIII был сценой одной из самых патетических драм в мировой истории, и притом блестяще украшенной сценой. Король Генрих унаследовал от отца мрачный, еще вполне средневековый двор и полностью преобразовал его, превратив жизнь королевской семьи и своих придворных в то, что Екатерина Арагонская назвала «беспрерывным празднеством». Его прижимистый батюшка Генрих VII позаботился о том, чтобы наполнить казну, и эти денежки очень пригодились наследнику.

В глазах народа Генрих выглядел идеальным королем. Шести футов росту, румяный и статный, с величественной осанкой и манерами, он любил пиры, танцы, маскарады и сюрпризы. Приглашал лучших музыкантов из Венеции, Милана, Германии, Франции. За музыкантами шли ученые и художники. Среди последних были необузданный Пьетро Торриджано из Рима (сломавший в драке нос Микельанджело), Ганс Гольбейн из Аугсбурга, рекомендованный Генриху Эразмом Роттердамским, Иоанн Корвус из Брюгге и другие. В Лондоне жил знаменитый Томас Мор, автор «Утопии», чем дом сравнивали с Платоновской Академией. Говорили, что по числу ученых английский двор может затмить любой европейский университет. Король и его придворные упражнялись в сочинении стихов и музыки; постоянно устраивали красочные шествия, праздники, даже рыцарские турниры (собственно говоря, бывшие уже анахронизмом). В общем, это был Золотой век, в особенности по сравнению с ушедшей, казалось, в далекое прошлое эпохой войн, интриг и злодейств.

Томасу Уайетту было суждено было сыграть одну из приметных ролей на этой сцене. Он появился здесь молодым человеком, только что окончившим Кембриджский университет, и сразу выдвинулся благодаря своим исключительным талантам: он легко писал стихи, замечательно пел и играл на лютне, свободно и непринужденно говорил на нескольких языках, был силен и ловок в обращении с оружием (отличился на турнире в 1525 году).

К тому же, этот образцовый рыцарь был из знатной дворянской семьи. Он родился в 1503 году в замке Аллингтон в Кенте. Отец его, сэр Генри Уайетт, во времена междоусобиц сохранил верность Генриху VII, за это (как сказывают) Ричард III его пытал и заточил в Тауэр, где лишь сочувственный кот, приносивший узнику по голубю каждый день, спас его от голодной смерти. Сохранился портрет сэра Генри в темнице — с котом, протягивающим ему через решетку голубя, а также отдельный портрет «Кота, спасшего жизнь сэра Генри Уайетта». После освобождения из тюрьмы Генри Уайетт возлюбил котов, а благодарный Генрих VII — своего верного подданного, которого он сделал рыцарем Бани. Генрих VIII также любил старого Уайетта; среди почетных должностей, пожалованных ему, была должность коменданта Норвичского замка, на которую он был назначен вместе с сэром Томасом Болейном. Так завязывались узлы фортуны: отец Томаса Уайетта сдружился с отцом Анны Болейн, его будущей дамы и королевы; история с котом, однажды позабавив короля, в критический момент могла спасти жизнь сына того самого, спасенного котом, дворянина.

Здесь, при дворе, и встретился молодой Уайетт с юной Анной Болейн, вернувшейся в 1521 году из Франции, где она получила воспитание в кругу фрейлин королевы Маргариты Валуа. Смуглая, черноволосая, с выразительными черными глазами и нежным овалом лица, она сразу приобрела много поклонников. Анна прекрасно танцевала и играла на лютне. У нее были красивые руки; впоследствии, когда злая молва превратила ее в ведьму, стали говорить, что она была шестипалой: друзья уточняли, что речь шла о небольшом дефекте ногтя. Ее распущенные до пояса волосы с вплетенными в них нитями драгоценностей были совсем не по моде того времени, но она их носила так. Она затмевала анемичных дам английского двора и своими талантами, и остроумным изяществом разговора. Мог ли Уайетт не обратить внимание на ту, кому посвящал стихи Клеман Маро, мог ли сам не принести ей поэтической дани?

о своей госпоже,
которую зовут анной

Какое имя чуждо перемены,
Хоть наизнанку выверни его?
Все буквы в нем мучительно блаженны,
в нем — средоточье горя моего,
Страдание мое и торжество.
Пускай меня погубит это имя, —
Но нету в мире имени любимей.

В точности неизвестно, когда король Генрих обратил свой благосклонный взор на красавицу Анну Болейн. История соперничества монарха и поэта — тема многочисленных легенд и исторических анекдотов. Мы не знаем, какова была природа той куртуазной игры, которая уже связывала Анну с Уайеттом; но ясно, что после появления на сцене влюбленного Генриха VIII ситуация для придворного создалась непростая. В сонете «Noli me tangere» («Не трогай меня»), переложенном с итальянского, он уже говорит об Анне, как о запретной дичи королевского леса.

noli me tangere

Кто хочет, пусть охотится за ней,
За этой легконогой ланью белой;
Я уступаю вам — рискуйте смело,
Кому не жаль трудов своих и дней.

Порой, ее завидя меж ветвей,
и я застыну вдруг оторопело,
Рванусь вперед — но нет, пустой дело!
Сетями облака ловить верней.

Попробуйте и убедитесь сами,
Что только время сгубите свое;
На золотом ошейнике ее
Написано алмазными словами:

«Ловец лихой, не тронь меня, не рань:
Я не твоя, я цезарева лань».

По некоторым сведениям, к тому времени среди любовниц Генриха уже была сестра Анны, Мария, и король предполагал, что легко удвоит счет. Встретив сопротивление, он тоже заупрямился и повел осаду по всем законам военной стратегии. Но крепость оказалась хорошо защищенной и не сдавалась в течение целого ряда лет — случай единственный и неслыханный в практике короля. Надо сказать, что королева Екатерина сама рыла себе яму, поддерживая целомудренное поведение своей фрейлины: она старалась не отпускать ее от себя, часто играла с ней в карты целыми вечерами, терзая влюбленного короля, и так далее. Если бы Екатерина повела себя иначе, король, возможно, сумел бы одержать победу — и охладеть; Анна предвидела такой вариант, ей не хотелось повторить судьбы сестры: она желала получить все или ничего. Наконец, король заговорил о женитьбе. Это означало развод с испанкой, разрыв с Римом; но Генрих решил идти до конца.

Рассказывают, что примерно в это время Генрих VIII получил у Анны перстень в залог ее согласия на брак. Томас Уайетт еще раньше завладел маленьким бриллиантом, принадлежавшим Анне: он как бы играючи взял его и спрятал за пазухой; дама попеняла ему и потребовала возвращения вещицы, но кавалер не отдавал, надеясь на продолжение галантной забавы. Владелица больше не возобновляла иска, так что Уайетт повесил бриллиант на шнурок и носил на груди под дублетом. Случилось вскоре, что король Генрих играл в мяч с придворными, среди которых были сэр Фрэнсис Брайан и Томас Уайетт, и будучи весело настроен, стал утверждать, что один особенно удачный бросок принадлежит ему, — хотя все видели противоположное. Уайетт вежливо возразил, но король поднял руку и ткнул в воздух указательным перстом, оттопыривая при этом мизинец, котором блестел перстень Анны Болейн: «А я говорю, Уайетт, это мой бросок».

Поэт приметил перстень, но, чувствуя, что король в добром расположении духа, решил поддержать игру и когда Генрих повторил во второй раз: «Уайетт, он мой!» достал шнурок с бриллиантовой подвеской, известной королю, и сказал: «Если Ваше величество позволит, я измерю этот бросок: надеюсь, что он все-таки окажется моим». с этими словами он наклонился и стал вымерять шнурком расстояние; король же, признав бриллиант, отшвырнул мяч и сказал: «Коли так, значит, я обманулся» — и не продолжал игры. Многие бывшие при том придворные не уразумели ничего из этого происшествия, но были такие, что поняли и запомнили.

Джордж Уайетт. Некоторые подробности
из жизни королевы Анны Болейн

В 1532 году Генрих жалует Анне Болейн титул маркизы Пембрук, тогда же она становится его любовницей. В январе 1533-го выясняется, что Анна беременна, и король тайно венчается с нею. Спустя несколько месяцев брак легализуется и состоится коронация, сопровождаемая трехдневными торжествами и водным праздником. Анна, как Клеопатра, в золотом платье, с распущенными черными волосами, восседает на борту галеры, украшенной лентами, вымпелами и гирляндами цветов. Два ряда гребцов, налегая на весла, влекут корабль вперед, сотни меньших судов и суденышек сопровождают его. Тауэр, подновленный и сияющий, встречает королеву музыкой, знаменами, триумфальными арками и толпой разодетых придворных. «Лань Цезаря» заполучила, наконец, свой золотой ошейник.

III

По наблюдениям современной критики, образы охоты и соколиной ловли играют важную роль в стихах Уайетта. с образом лани связан и его знаменитый шедевр — стихотворение «Они меня обходят стороной»:

Они меня обходят стороной —
Те, что, бывало, робкими шагами
Ко мне прокрадывались в час ночной,
Чтоб теплыми, дрожащими губами
Брать хлеб из рук моих, — клянусь богами,
Они меня дичатся и бегут,
Как лань бежит стремглав от ловчих пут.

Мы порой недооцениваем психологическую сторону ренессансной лирики, представляя ее игрой с некоторым набором условных тем и образов. Но ведь эти люди знали и умели многое, чего мы сейчас не знаем и не умеем. Скажем, он были азартными охотниками. Изображая превратности любви в терминах оленьего гона и соколиной охоты, они касались таких областей подсознательного, которые лучше объясняют измену и жестокость, равнодушие и свободу, чем моральная психология более позднего времени. Скажем, спущенный с перчатки сокол может вернуться к хозяину, а может и улететь навсегда. И это не зависит от того, как он прикормлен и воспитан. Причина может быть любая — переменившийся ветер, пролетевшая вдали цапля — или никакая. Измена сокола — закон Фортуны, верность — ее редкая милость.

IV

Итак, Генрих настоял на своем. Он объявил себя главой английской церкви, развелся с Екатериной Арагонской и женился на Анне Болейн, но с этого времени тучи начали сгущаться над его царствованием, и атмосфера непрерывного празднества, сохраняясь при английском дворе, стала приобретать все более зыбкий и зловещий характер. Дальнейшие события известны: рождение принцессы Елизаветы в 1534 году, Акт о престолонаследии, объявивший принцессу Мэри незаконнорожденной, насильственное приведение к присяге дворянства, казнь епископа Фишера и самого Томаса Мора, еще недавно лорда-канцлера короля, охлаждение Генриха к Анне Болейн, которая так и не смогла дать ему наследника мужского пола… Судьба королевы была окончательно решена после рождения ею мертвого младенца в 1536 году.

Анна и несколько ее предполагаемых «любовников» и «сообщников» в государственной измене были арестованы. Одновременно взяли и Томаса Уайетта. Из окна своей темницы в Тауэре он мог видеть казнь своих друзей Джорджа Болейна, сэра Генри Норриса, сэра Фрэнсиса Уэстона, сэра Уильяма Брертона, Марка Смитона и ждать своей очереди. 19 мая казнили Анну Болейн. На эшафоте ей прислуживала Мэри, сестра Томаса Уайетта — ей Анна передала свой прощальный дар — миниатюрный молитвенник в золотом, с черной эмалью, переплете. В последнюю минуту перед казнью королева обратилась к зрителям с такими словами:

Люди христианские! Я должна умереть, ибо в согласии с законом я осуждена и по законному приговору, и против этого я говорить не буду. Не хочу ни обвинять никого, ни говорить о том, почему меня судили и приговорили к смерти. Я лишь молю Бога хранить Короля и послать ему многие годы правления над всеми вами, ибо более кроткого и милосердного государя доселе не бывало, а для меня он всегда был полновластным и добрым Господином. Если кто-нибудь вздумает вмешаться в мое дело, я прошу его рассудить как можно лучше. а теперь я оставляю сей мир и всех вас, и молю вас молиться за меня. Господи, смилуйся надо мной. Богу препоручаю я душу мою.

«И когда раздался роковой удар, нанесенный дрожащей рукой палача, всем показалось, что он обрушился на их собственные шеи; а она даже не вскрикнула» — продолжает первый биограф королевы Джордж Уайетт.

Томасу Уайетту повезло. 14 июня он был освобожден из Тауэра; неясно, что его спасло — покровительство Кромвеля или петиция отца, взявшего своего сына «на поруки» и увезшего в Аллингтон. Король вскоре вернул ему свою милость. Но жизнь Уайетта будто переломилась пополам («в тот день молодость моя кончилась», — писал он в стихах). Достаточно сравнить два портрета, выполненные Гансом Гольбейном до и после 1536 года: на втором из них мы видим полностью изменившегося человека — преждевременно постаревшего, с каким-то остановившимся выражением глаз; ушла легкость и свобода, сокол удачи улетел.

Теперь он будет перелагать стихами покаянные псалмы и писать сатиры на придворную жизнь. Например, так:

Я на коленях ползать не привык
Пред деспотом, который правит нами,
Как волк овечками, свиреп и дик.

Опасные строки? Но ведь это лишь перевод стихов итальянца Луиджи Аламанни, обращенных к другу Томазо. Уайетт переадресовал их к Джону Пойнцу (которого мы также можем видеть на рисунке Ганса Гольбейна) — придворному и другу, понимающему его с полуслова:

Я не способен ворона в орла
Преобразить потугой красноречья,
Царем зверей именовать осла;

И сребролюбца не могу наречь я
Великим Александром во плоти,
Иль Пана с музыкой его овечьей

Превыше Аполлона вознести;
Или дивясь, как сэр Топаз прекрасен,
В тон хвастуну нелепицы плести;

Хвалить красу тех, кто от пива красен —
И не краснеть; но взглядом принца есть
И глупо хохотать от глупых басен…

Впрочем, кому какое дело, что пишет или переводит ученый дворянин в своем имении, на лоне природы? Уайетт уцелел, но был отправлен с глаз долой, сперва — в Кент, под опеку отца, потом — с дипломатическим поручением к императору Карлу V. Как посол при испанском дворе, сэр Томас постоянно находился между молотом требований английского короля и наковальней католической монархии. Несмотря на все трудности (и даже угрозы со стороны инквизиции), он действовал весьма успешно; ему удалось даже устроить изгнание из Мадрида кардинала Пола, злейшего врага англичан. Возникшая угроза примирения Карла с французским королем Франциском потребовала особого внимания со стороны Генриха: на помощь Уайетту были высланы Эдмунд Боннер и Симон Хейнз, которые более путались под ногами, чем помогали делу. Уайетт высокомерно третировал их; в результате, вернувшись в Лондон, они написали донос, обвинив его в изменнических сношениях с врагами Англии. Кардинал Кромвель, покровитель Уайетта, положил бумагу под сукно; но в 1540 году Кромвель сам был обвинен в государственной измене и казнен. Боннер, ставший к тому времени епископом Лондона, и Хейнз, капеллан короля, возобновили свои происки; в результате Уайетт был заключен в Тауэр и подвергнут усиленным допросам.

В те последние годы царствования Генриха VIII головы с плеч слетали и без столь серьезных обвинений. Но Уайетт проявил удивительное хладнокровие и силу духа. Его защитительная речь была настолько блестящей и убедительной, что судьям ничего другого не оставалось, как оправдать его. Он удалился в Аллингтон, где, как обычно, предался чтению и охоте. Осенью 1542 года королевский приказ прервал эти мирные досуги; Уайетт должен был отправиться в порт Фалмут для встречи прибывающего в Англию испанского посла. В дороге, разгоряченный долгой скачкой, он простудился и умер от скоротечной лихорадки в Шелборне, в возрасте 39 лет. Во времена, когда многие умирали от еще более скоротечных причин, это была почти удача.

V

Кончилось царствование Генриха VIII, и власть перешла к его дочери Мэри, дочери Екатерины Арагонской, отменившей реформацию и восстановившей связь с Римом. Когда в 1554 году она объявила о своем браке с королем Филиппом Испанским, злейшим врагом Англии, многие возмутились и выступили с оружием в руках против коварной католички. Сын Томаса Уайетта, сэр Томас Уайетт Младший во главе отряда в три тысячи солдат пробился в Лондон, но был разбит правительственным войском и обезглавлен.

Интересно, что именно его сын, Джордж Уайетт, внук Томаса Уайетта, спустя тридцать лет напишет первую биографию Анны Болейн (дважды цитированную выше), в которой он также сообщает интересные сведения и о своем деде-поэте.

Стихи Уайетта были впервые опубликованы в 1557 году в первой английской антологии поэзии, полное название которой звучало так:

ПЕСНИ и СОННЕТЫ,
сочиненные высокоблагородным лордом
Генри Говардом, покойным графом Сарри, и другими

Впрочем, эта книга сделалась более известной под именем Сборника Тоттела («Tottel’s Miscellany»). Упомянутые в названии лорд Генри Говард и граф Сарри — одно и то же лицо, стихи же сэра Томаса Уайетта занимают в ней более скромное место, рядом с большим отделом стихов «неизвестных авторов», среди которых наверняка находятся стихи его друзей-поэтов графа Рошфора и сэра Фрэсиса Брайана. (Все трое — Сарри, Рошфор и Брайан — сложили свои головы под топором палача.).

Именно издатель Тоттеловского сборника ввел живописные заголовки стихов, которые четыреста лет подряд украшали антологии английской поэзии и которые я счел естественным сохранить в переводах: «Влюбленный рассказывает, как безнадежно он покинут теми, что прежде дарили ему отраду», «Он восхваляет прелестную ручку своей дамы», «Отвергнутый влюбленный призывает свое перо вспомнить обиды от немилосердной госпожи», и прочее. В современных изданиях эти названия искоренены, как не достоверные, не авторские. Зато они старые — и передают аромат своего времени.

За тридцать лет сборник Тоттела переиздавался семь раз. В 1589 Путтенхэм писал в своем трактате «Искусство английской поэзии»:

Они [Уайетт и Сарри] отчистили нашу грубую и домодельную манеру писать стихи от вульгарности, бывшей в ней доселе, и посему справедливо могут считаться первыми реформаторами нашей английской метрики и стиля… Они были двумя ярчайшими лампадами для всех, испробовавших свое перо на ниве Английской поэзии… их образы возвышенны, стиль торжествен, выражение ясно, слова точны, размер сладостен и строен, в чем они подражают непринужденно и тщательно своему учителю Франциску Петрарке.

Томасу Уайетту принадлежит честь и заслуга впервые ввести сонет в английскую литературу, а также дантовские терцины. Белый пятистопный ямб — размер шекспировских пьес — изобретение Сарри. Так сложилось, что именно графу Сарри на протяжении столетий отдавалась предпочтение. «Эдинбургское обозрение» в 1816 году, отзываясь на первое большое издание двух поэтов и, в целом, благожелательно оценивая стихи Сарри, о его старшем современнике и учителе отзывалось так: «Сэр Томас Уайетт был умным человеком, зорким наблюдателем и тонким политиком, но никак не поэтом в истинном смысле этого слова».

В этом опрометчивом суждении был, тем не менее, свой резон. «Эдинбургское обозрение» руководствовалось классическим мерилом и вкусом. с этой точки зрения, граф Сарри — значительно более очищенный, «петраркианский» поэт. Если думать, что английский Ренессанс начался с усвоения Петрарки, тогда Томас Уайетт — дурной ученик, «испортивший» и «не понявший» своего учителя. Но дело в том, что для английской поэзии Петрарка был скорее раздражителем, чем учителем. Уже Чосер нарушил все его главные принципы и заветы. Народный, а не очищенный язык; здравый смысл и естественные чувства, а не возвышенный неоплатонизм. Таков был и Уайетт, бравший новые формы у Петрарки, а стиль и суть — у Чосера и у французских куртуазных поэтов. Все это легко увидеть на любом его переводе из Петрарки. Скажем, на цитированном выше сонете «Noli me tangere». Мог ли Петрарка сказать, что преследование возлюбленной — «пустое дело» или «я уступаю вам — рискуйте смело, кому не жаль трудов своих и дней»? Никогда — ведь это убивает самую суть петраркизма. Чтобы продолжить сравнение, я позволю себе привести тот же самый сонет («На жизнь мадонны Лауры», CXC) в переводе Вячеслава Иванова:

Лань белая на зелени лугов,
В час утренний, порою года новой,
Промеж двух рек, под сению лавровой,
Несла, гордясь, убор златых рогов.

Я все забыл и не стремить шагов
Не мог (скупец, на все труды готовый,
Чтоб клад добыть!) — за ней, пышноголовой
Скиталицей волшебных берегов.

Сверкала вязь алмазных слов на вые:
«Я Кесарем в луга заповедные
Отпущена. Не тронь меня! Не рань!..

Полдневная встречала Феба грань;
Но не был сыт мой взор, когда в речные
Затоны я упал — и скрылась лань.

Разумеется, перед нами не оригиналы, а лишь русские переложения английского и итальянского сонетов. Но, сравнивая оригиналы, мы увидим тот же контраст стилей, контраст мироощущений. Никакой идиллической природы — «зелени лугов», «лавровой сени» и «волшебных берегов» — у Уайетта нет в помине. Никакой экзальтации, никакой выспренности («полдневная встречала Феба грань») — лишь суть, выраженная энергично и доходчиво: «Попробуйте и убедитесь сами».

Именно эта суровая и здравая экспрессия оказалась стержневой для английской поэзии XVI вплоть до Шекспира и Донна. Даже утонченный Филип Сидни, главный пропагандист петраркизма в Англии, когда речь доходила до практики, допускал такие вещи, от которых Петрарка отшатнулся бы с ужасом — например, сравнение возлюбленной с разбойником, ведьмой, сатаной! А Донн сделал антипетраркизм едва ли не своим главным приемом в лирике. Он мог, скажем, изобразить Амура не как мальчугана с крылышками, а как отяжелевшего охотничьего сокола:

Амур мой погрузнел, отъел бока,
Стал неуклюж, неповоротлив он;
И я, приметив то, решил слегка
Ему урезать рацион…

Пища Амура

Таким образом, Томас Уайетт не только явился в нужное время и в нужном месте. Он оказался очень прочным и необходимым звеном английской традиции, связывающим Чосера с поэтами-елизаветинцами. Заимствуя у итальянцев, он не подражал им, но развивал другое, свое. Стихи его порой шероховаты, но от этого лишь более осязаемы.

VI

Тот свод стихотворений Уайетта, которым мы сейчас располагаем, основан не только на антологии Тоттела, но и на различных рукописных источниках, среди которых важнейшие два: так называемые «Эджертонский манускрипт» и «Девонширский манускрипт». Первый из них сильно пострадал, побывав в руках неких набожных владельцев, которые, презирая любовные стишки, писали поверх них полезные библейские изречения и подсчитывали столбиком расходы. По этой причине почерк Уайетта кое-где трудно разобрать. И все же стихи не погибли. Как отмечает исследователь рукописи мисс Фоксуэлл (не вкладывая, впрочем, в свои слова никакого символического смысла), «чернила Уайетта оказались лучшего качества, чем чернила пуритан и меньше выцвели».

Особый интерес представляет Девонширский манускрипт. Это типичный альбом стихов, вроде тех, что заводили русские барышни в XIX веке, только на триста лет старше: он ходил в ближайшем окружении королевы Анны Болейн, его наверняка касались руки и Уайетта, и Сарри, и самой королевы.

Предполагают, что первым владельцем альбома был Генри Фицрой, граф Ричмонд, незаконный сын Генриха VIII. В 1533 году Фицрой женился на Мэри Говард (сестре своего друга Генри Говарда) и книжка перешла к ней. После свадьбы невесту сочли слишком молодой, чтобы жить с мужем (ей было всего-навсего четырнадцать лет) и, по обычаю того времени, отдали под опеку старшей родственницы, каковой, в данном случае, явилась сама королева Анна Болейн. Здесь, в доме Анны, Мэри Фицрой подружилась с другими молодыми дамами, в первую очередь, с Маргаритой Даглас, племянницей короля. Альбом стал как бы общим для Мэри и Маргариты, и они давали его читать знакомым — судя по записи, сделанной какой-то дамой по-французски, очевидно, при возвращении альбома: «Мадам Маргарите и Мадам Ричфорд — желаю всего самого доброго».

На страницах альбома встречаются и пометки королевы, подписанные именем Анна (Àn), одна из которых останавливает внимание — короткая бессмысленная песенка, последняя строка которой читается: «I ama yowres an», то есть: «Я — ваша. Анна». Эта строчка обретает смысл, если сопоставить ее с сонетом Томаса Уайетта («В те дни, когда радость правила моей ладьей»), записанным на другой странице того же альбома. Сонет заканчивается таким трехстишьем:

Недаром в книжице моей
Так записала госпожа:
«Я — ваша до скончанья дней».

По-английски здесь те же самые слова и даже буквы: «I am yowres». Разве мы не вправе увидеть тут вопрос и ответ, тайный знак, который сердце оставляет сердцу так, чтобы чужие не углядели, чтобы поняли только свои — те, кто способен понимать переклички и намеки. Для живущих в «золотой клетке» королевского двора такая предосторожность была вовсе не лишней, что доказывает дальнейшая судьба альбома и почти всех связанных с ним персонажей.

Трагическими для этого маленького кружка стали май, июнь и июль 1536 года. В мае — арестована и казнена Анна Болейн с пятью своими приближенными. В июне — обнаружен тайный брак между Маргаритой Даглас и сэром Томасом Говардом; оба преступника были арестованы и брошены в Тауэр. И, наконец, в июле умер Генри Фицрой, муж Мэри.

В эти печальные месяцы Девонширский сборник пополнился, может быть, самыми своими трогательными записями. Во-первых, это стихи Маргариты Даглас, которая, в разлучении с супругом (из Тауэра ее отправили в другую тюрьму), писала стихи, ободряя своего любимого и восхищаясь его мужеством. а на соседних страницах Томас Говард, которому сумели на время переправить заветный томик, записывал стихи о своей любви и верности. Два года спустя он скончался в тюрьме от малярии.

История Девонширского альбома ярче многих рассуждений показывает, каким рискованным делом была куртуазная игра при дворе Генриха VIII. Неудивительно, что достоинствами дамы в том узком кругу, для которого писали придворные поэты, почитались не только красота, но и сообразительность, решимость, умение хранить тайну. И не случайно первым стихотворением, занесенным в альбом, оказалась песенка Уайетта «Take hede be tyme leste ye be spyede»:

Остерегись шпионских глаз,
Любить опасно напоказ,
Неровен час, накроют нас,
Остерегись.

Многие вещи нарочно маскировались, зашифровывались в стихах Уайетта. Загадка с именем Анны: «Какое имя чуждо перемены?» — простейшая. Недавно критики обратили внимание, что образ сокола в стихах Уайетта 1530-х годов может иметь дополнительное значение. Я имею в виду, прежде всего стихотворение: «Лети, Удача, смелый сокол мой!»:

Лети, Удача, смелый сокол мой,
Взмой выше и с добычею вернись.
Те, что хвалили нас наперебой,
Теперь, как вши с убитых, расползлись;
Лишь ты не брезгаешь моей рукой,
Хоть волю ценишь ты и знаешь высь.
Лети же, колокольчиком звеня:
Ты друг, каких немного у меня.

Белый сокол был эмблемой Анны Болейн на празднестве ее коронования в 1533 году. Значит, можно предположить, что и эти стихи относятся к тому же «болейновскому» лирическому сюжету. Они могли быть написаны, например, в 1534 году, когда Томас Уайетт в первый раз попал за решетку (за уличную стычку, в которой был убит стражник). Там он, вероятно, написал и веселый сонет «О вы, кому удача ворожит…» — о несчастливце и вертопрахе, который, вместо того, чтобы радоваться весне, вынужден проводить дни на жесткой тюремной койке, «в памяти листая все огорченья и обиды мая, что год за годом жизнь ему дарит».

Но маяться в веселом месяце мае Уайетту пришлось недолго. Вскоре он был освобожден, и удача продолжала ему улыбаться.

kruzhkov.net

Песни и сонеты

Приобрела на Озоне прелестную книжицу "Песен и сонетов" Томаса Уайетта.

Кроме стихов (на языке оригинала и в переводе Григория Кружкова) в книге присутствует краткая биография поэта с выдержками из первой биографии Анны Болейн, которая была написана его внуком Джорджем Уайеттом.

Вот, например, такой милый эпизод:

"Рассказывают, что примерно в это время Генрих VIII получил у Анны перстень в залог ее согласия на брак. Томас Уайетт еще раньше завладел маленьким бриллиантом, принадлежавшим Анне: он как бы играючи взял его и спрятал за пазухой; дама попеняла ему и потребовала возвращения вещицы, но кавалер не отдавал, надеясь на продолжение галантной забавы. Владелица больше не возобновляла иска, так что Уайетт повесил бриллиант на шнурок и носил на груди под дублетом. Случилось вскоре, что король Генрих играл в мяч с придворными, среди которых были сэр Фрэнсис Брайан и Томас Уайетт, и, будучи весело настроен, стал утверждать, что один особенно удачный бросок принадлежит ему, - хотя все видели противоположное. Уайетт вежливо возразил, но король поднял руку и ткнул в воздух указательным перстом, оттопыривая при этом мизинец, на котором блестел перстень Анны Болейн: «А я говорю, Уайетт, это мой бросок».

Поэт приметил перстень, но, чувствуя, что король в добром расположении духа, решил поддержать игру и когда Генрих повторил во второй раз: «Уайетт, он мой!» достал шнурок с бриллиантовой подвеской, известной королю, и сказал: «Если Ваше величество позволит, я измерю этот бросок: надеюсь, что он все-таки окажется моим». С этими словами он наклонился и стал вымерять шнурком расстояние; король же, признав бриллиант, отшвырнул мяч и сказал: «Коли так, значит, я обманулся» - и не продолжал игры. Многие бывшие при том придворные не уразумели ничего из этого происшествия, но были такие, что поняли и запомнили".

Изящная игра.

Но при желании сэр Томас Уайетт мог быть на редкость прямодушен, как в песне "К даме с просьбой ответить "да" или "нет".
Там его лирический герой просто-напросто самодовольный грубиян.

Или нет? Ведь совсем другая история в песне "Дама жалуется, а кавалер не в силах ее утешить", где мы видим трогательного и нежного мужчину.

Порой Уайетту приходилось оплакивать и свою любовь, как в балладе "Влюбленный рассказывает, как безнадежно он покинут теми, что прежде дарили ему отраду".

Сэр Томас Уайетт: поэт, придворный, дипломат, сатирик, рыцарь. Каким он был? Разным. Но всегда верным самому себе.

Сама книга прекрасна не только содержанием, но и исполнением. Белоснежная бумага ВХИ (для высокохудожественных изданий), приятная по текстуре и цвету обложка, удобная закладка и красивое оформление. Такие книги приятно даже просто держать в руках.

www.livelib.ru

Томас Уайетт (1503–1542). Очерки по истории английской поэзии. Поэты эпохи Возрождения. [Том 1]

Влюбленный рассказывает, как безнадежно он покинут теми, что прежде дарили ему отраду

Они меня обходят стороной –

Те, что, бывало, робкими шагами

Ко мне прокрадывались в час ночной,

Чтоб теплыми, дрожащими губами

Брать хлеб из рук моих, – клянусь богами,

Они меня дичатся и бегут,

Как лань бежит стремглав от ловчих пут.

Хвала фортуне, были времена

Иные: помню, после маскарада,

Еще от танцев разгорячена,

Под шорох с плеч скользнувшего наряда

Она ко мне прильнула, как дриада,

И так, целуя тыщу раз подряд,

Шептала тихо: «Милый мой, ты рад?»

То было наяву, а не во сне!

Но все переменилось ей в угоду:

Забвенье целиком досталось мне;

Себе она оставила свободу

Да ту забывчивость, что входит в моду.

Так мило разочлась со мной она;

Надеюсь, что воздастся ей сполна.

Отвергнутый влюбленный призывает свое перо вспомнить обиды от немилосердной госпожи

Перо, встряхнись и поспеши,

Еще немного попиши

Для той, чье выжжено тавро

Железом в глубине души;

А там – уймись, мое перо!

Ты мне, как лекарь, вновь и вновь

Дурную сбрасывало кровь,

Болящему творя добро.

Но понял я: глуха любовь;

Угомонись, мое перо.

О, как ты сдерживало дрожь,

Листы измарывая сплошь! –

Довольно; это все старо.

Утраченного не вернешь;

Угомонись, мое перо.

С конька заезженного слазь,

Порви мучительную связь!

Иаков повредил бедро,

С прекрасным ангелом борясь;

Угомонись, мое перо.

Жалка отвергнутого роль;

К измене сердце приневоль –

Найти замену не хитро.

Тебя погубит эта боль;

Угомонись, мое перо.

Не надо, больше не пиши,

Не горячись и не спеши

За той, чьей выжжено тавро

Железом в глубине души;

Угомонись, мое перо.

Он восхваляет прелестную ручку своей дамы

Ее рука

Нежна, мягка,

Но сколь властна она!

В ней, как раба,

Моя судьба

Навек залючена.

О, сколь персты

Ее чисты,

Изящны и круглы! –

Но сердце мне

Язвят оне,

Как острие стрелы.

Белей снегов

И облаков

Им цвет природой дан;

И всяк из них,

Жезлов драгих,

Жемчужиной венчан.

Да, я в плену,

Но не кляну

Прекрасной западни;

Так соизволь

Смягчить мне боль,

Любовь свою верни.

А коли нет

Пути от бед

Для сердца моего,

Не дли скорбей,

Сожми скорей

И задуши его!

Любезный мой Джон Пойнц, ты хочешь знать,

Зачем не стал я больше волочиться

За свитой Короля, втираться в знать

И льнуть к вельможам, – но решил проститься

С неволей и, насытясь ею всласть,

Подальше от греха в свой угол скрыться.

Не то, чтобы я презираю власть

Тех, кто над нами вознесен судьбою,

Или дерзаю их безумно клясть;

Но не могу и чтить их с той слепою

Восторженностию, как большинство,

Что судит по расцветке и покрою,

Не проникая внутрь и ничего

Не смысля в сути. Отрицать не стану,

Что слава – звук святой, и оттого

Бесчестить честь и напускать туману –

Бесчестно; но вполне достойно ложь

Разоблачить и дать отпор обману.

Мой друг! ты знаешь сам: я не похож

На тех, кто любит приукрасить в меру

(Или не в меру) принцев и вельмож;

Ни славить тех, кто славит лишь Венеру

И Бахуса, ни придержать язык

Я не могу, держа иную веру.

Я на коленях ползать не привык

Пред деспотом, который правит нами,

Как волк овечками, свиреп и дик.

Я не умею жалкими словами

Молить сочувствия или скулить,

Ни разговаривать обиняками.

Я не умею бесконечно льстить,

Под маской чести прятать лицемерье

Или для выгоды душой кривить,

И предавать друзей, войдя в доверье,

И на крови невинной богатеть,

Отбросив совесть прочь, как суеверье.

Я не способен Цезаря воспеть,

При этом осудив на казнь Катона,

Который добровольно принял смерть

(Как пишет Ливий), не издав ни стона,

Увидя, что свобода умерла;

Но сердце в нем осталось непреклонно.

Я не способен ворона в орла

Преобразить потугой красноречья,

Царем зверей именовать осла;

И сребролюбца не могу наречь я

Великим Александром во плоти,

Иль Пана с музыкой его овечьей

Превыше Аполлона вознести;

Или дивясь, как сэр Топаз прекрасен,

В тон хвастуну нелепицы плести;

Хвалить красу тех, кто от пива красен –

И не краснеть; но взглядом принца есть

И глупо хохотать от глупых басен;

За лестью никогда в карман не лезть

И угождать в капризах господину…

Как выучиться этому? Бог весть;

Для этой цели пальцем я не двину.

Но высшего двуличия урок –

Так спутать крайности и середину,

Чтоб добродетелью прикрыть порок,

Попутно опороча добродетель,

И на голову все поставить с ног:

Про пьяницу сказать, что он радетель

Приятельства и дружбы; про льстеца –

Что он манер изысканных владетель;

Именовать героем наглеца,

Жестокость – уважением к законам;

Грубьяна, кто для красного словца

Поносит всех, – трибуном непреклонным;

Звать мудрецом плутыгу из плутыг,

А блудника холодного – влюбленным,

Того, кого безвинно Рок настиг, –

Ничтожным, а свирепство тирании –

Законной привилегией владык…

Нет, это не по мне! Пускай другие

Хватают фаворитов за рукав,

Подстерегая случаи шальные;

Куда приятней меж родных дубрав

Охотиться с борзыми, с соколами –

И, вволю по округе проблуждав,

Вернуться к очагу, где пляшет пламя;

А в непогоду книгу в руки взять

И позабыть весь мир с его делами;

Сие блаженством я могу назвать;

А что доныне на ногах колодки,

Так это не мешает мне скакать

Через канавы, рвы и загородки.

Мой милый Пойнц, я не уплыл в Париж,

Где столь тонки и вина, и красотки;

Или в Испанию, где должно лишь

Казаться чем-то и блистать наружно, –

Бесхитростностью им не угодишь;

Иль в Нидерланды, где ума не нужно,

Чтобы от буйства к скотству перейти,

Большие кубки воздымая дружно;

Или туда, где Спаса не найти

В бесстыдном Граде яда, мзды и блуда, –

Нет, мне туда заказаны пути.

Живу я в Кенте, и живу не худо;

Пью с музами, читаю и пишу.

Желаешь посмотреть на это чудо?

Пожалуй в гости, милости прошу.

Песня о несчастной королеве Анне Болейн и ее верном рыцаре Томасе Уайетте

Милый Уайетт, так бывает:

Леди голову теряет,

Рыцарь – шелковый платок.

Мчится времени поток.

А какие видны зори

С башни Генриха в Виндзоре!

Ястреб на забрало сел,

Белую голубку съел.

«О?ни-сва кималь-и-пансы…»[10]

Государь поет романсы

Собственного сочине…

Посвящает их жене.

Он поет и пьет из кубка:

«Поцелуй меня, голубка».

И тринадцать красных рож

С государем тянут то ж:

«О?ни-сва кималь-и-пансы…» –

И танцуют контрадансы

Под волыночный мотив,

Дам румяных подхватив.

А другие англичане

Варят пиво в толстом чане

И вздыхают говоря:

«Ведьма сглазила царя».

…В темноте не дремлет стража,

Время тянется, как пряжа,

Но под утро, может быть,

Тоньше делается нить.

Взмыть бы, высоко, красиво,

Поглядеть на гладь Пролива! –

Гребни белые зыбей –

Словно перья голубей.

Улетай же, сокол пленный! –

Мальчик твой мертворожденный

По родительской груди

Уж соскучился, поди.

lit.wikireading.ru

Томас Уайетт - Английский Поэт

Английский поэт. Переводчик. Дипломат.


Томас Уайетт родился в 1503 году в городе Кент, Англия. Мальчик вырос в богатой дворянской семье. Образование получил в Кембридже. Благодаря своим дипломатическим талантам, оказался близок ко двору Генриха VIII. В данной сфере испытал периоды взлетов и падений, и даже заточение в Тауэр, так как повредила близость к опальному министру Томасу Кромвелю.

     Поэзия сначала являлась простым увлечением: заинтересовался сонетами Петрарки. Это произошло совершенно естественно, потому что повсюду, где жил: дома, богатые дворянские поместья, Кембридж, королевские дворы - встречался с увлечением классиками и Италией. Начал просто с переводов Петрарки. Из трех десятков его сонетов десять, более или менее близкие переводы, и видно, с каким трудом английское слово втискивается в непривычную форму. Уайетту приходилось вводить целый ряд совершенно новых приемов, чтобы заставить сонет приняться на почве английской литературы.

     И сонет, и Петрарка, и вообще итальянская лирика пришлись по душе Уайетту и по другой, более важной, причине. Томас увидел тут средство освободиться от тех условностей, которые царили в английской лирике с XIV века, когда она заимствовала их у французов. И это ему удалось. Начав с написания сонетов в стиле итальянской лирики, продолжил сатирами, которые имели успех, признание и оказали изрядное влияние на развитие поэзии в Англии. Будучи профессионально успешным дипломатом, остался в памяти потомков как один из основателей новой английской поэзии.

    Томас Уайетт умер 11 октября 1542 года в английском городе Шерборн от скоротечной лихорадки в возрасте тридцати девяти лет.

     Через двенадцать лет после смерти Томаса Уайетта, в 1554 году, его сын, также носивший имя Томас, возглавил мятеж против дочери Генриха VIII, королевы Марии Тюдор. Целью мятежников являлось свержение католички Марии и восшествие на трон протестантки Елизаветы. Восстание оказалось подавлено, а Томас Уайетт-младший казнен.

Творчество Томаса Уайетта

Томас Уайетт. Сонеты в переводе В. Рогова, С. Сухарева и С. Шик / Западноевропейский сонет (XIII-XVII века): Поэтическая антология. - Л.: ЛГУ, 1988. - С. 309-313.

Томас Уайетт. Сонеты и песни. - М.: Время, 2005. 

Семья Томаса Уайетта

Отец - Генри.
Мать - Энн.

Жена - Элизабет Брук (брак с 1520), дочь лорда Кобхэма.
Сын - Томас (род. 1521).

11.10.1542

ruspekh.ru

УАЙЕТТ Томас (поэт)

Другое имя: Сэр Томас Уайатт

Имя латиницей: Wyatt Thomas; Wyat Thomas

Пол: мужской

Дата рождения: 00.00.1503

Место рождения: Аллингтон, графство Кент, Англия

Дата смерти: 11.10.1542 Возраст (39)

Место смерти: Шербурн, графство Дорсет, Англия

По восточному: Свинья

География: АНГЛИЯ.

Ключевые слова: дипломат, литература, политика, поэт.

Ключевой год: 1540

Томас (поэт) УАЙЕТТ

английский поэт. Отец бунтаря Томаса Уайатта младшего. Ему принадлежат сонеты, оды, рондо (всего 96 стихотворений) в  «Тоттелевском сборнике» (1557). Был не только поэтом, но и послом на службе Генриха VIII. Он сопровождал сэра Джона Рассела, 1-го графа Бедфорда в Рим, с ходатайством к папе Клименту VII признать недействительным брак Генриха VIII с его первой женой, Екатериной Арагонской. Целью посольства было добиться разрешения на брак Генриха с  Анной Болейн. По некоторым данным, Уайатт был захвачен войсками императора Карла V,  когда они захватили Рим. Был заключен в тюрьму в 1527 году, но сумел бежать, а затем вернулся обратно в Англию. В 1535 году Уайет был посвящен в рыцари и назначен шерифом графства Кент. По легенде, но без неопровержимых доказательств, в него была влюблена Анна Болейн, еще до её знакомства с  Генрихом VIII. Уайатт  также был связан с другой фавориткой Генриха VIII - Марией Шелтон.

Медиа (1)

Томас (поэт) УАЙЕТТ в фотографиях:

Связи (6) Источники (2)
  • http://en.wikipedia.org
  • В. М. Кожевникова. Литературный энциклопедический словарь. - Москва, Советская энциклопедия, 1987
Наверх

persons-info.com

Томас Уайетт (поэт) • ru.knowledgr.com

Сэр Томас Уайетт (1503 – 11 октября 1542) был английским послом 16-го века и лирическим поэтом. Ему приписывают введение сонета в английскую литературу. Он родился в замке Allington под Мейдстоном в Кенте, хотя его семья была первоначально из Йоркшира. Его матерью была Энн Скиннер, и его отец, Генри Уайетт, был одним из Членов тайного совета Генриха VII и остался доверенным советником, когда Генрих VIII приехал в трон в 1509. В его очереди Томас Уайетт следовал за своим отцом к суду после его образования в Колледже Св. Иоанна, Кембридже. Ни одни из стихов Уайетта не были изданы во время его целой жизни — первая книга, которая покажет его стих, Сборник Тоттеля 1557, была напечатана полные пятнадцать спустя годы после его смерти.

Семья

Томас Уайетт, родившийся в Allington, Кент, в 1503, был сыном сэра Генри Уайетта Энн Скиннер, дочерью Джона Скиннера Рейгейта, Суррей. У него были брат и сестра:

Образование и дипломатическая карьера

Уайетт был более чем шесть футов высотой, по сообщениям и красив и физически силен. Уайетт не был только поэтом, но также и послом в обслуживании Генриха VIII. Он сначала вошел в обслуживание Генри в 1515 как «Коллектор, Экстраординарный», и тот же самый год, который он начал изучать в Колледже Св. Иоанна Кембриджского университета.

Он сопровождал сэра Джона Рассела, 1-го Графа Бедфорда, в Рим, чтобы помочь подать прошение, чтобы Папа Римский Клемент VII аннулировал брак Генриха VIII его первой жене, Кэтрин Арагона, посольство, цель которого состояла в том, чтобы сделать Генри свободным жениться на Энн Болейн. Согласно некоторым, Уайетт был захвачен армиями императора Карла V, когда они захватили Рим и заключили в тюрьму Папу Римского в 1527, но сумели убежать и затем возвратились в Англию. В 1535 Уайетт был посвящен в рыцари и назначен Высоким Шерифом Кента на 1536.

В декабре 1541 он был избран рыцарем графства (M.P). для Кента.

Брак и проблема

В 1520 Уайетт женился на Элизабет Брук, (1503–1550), дочери Томаса Брука, 8-го Барона Кобэм, Дороти Хеидон, дочерью сэра Генри Хеидона и Элизабет или Энн Болейн, дочерью сэра Джеффри Болейна. Год спустя у пары был сын:

В 1524 Генрих VIII поручил Уайетту быть послом дома и за границей, и скоро после того, как он отделился от своей жены по причине ее предполагаемой супружеской измены.

Поэзия и влияние Уайетта

Явный объект Уайетта состоял в том, чтобы экспериментировать с английским языком, чтобы воспитать его, поднять его полномочия до тех из его соседей. Существенное количество его литературной продукции состоит из переводов и имитаций сонетов итальянского поэта Петрарки; он также написал собственные сонеты. Он взял предмет из сонетов Петрарки, но его схемы рифмы делают значительный отъезд. Сонеты Петрарки состоят из «октавы», рифмующей ткани из верблюжьей шерсти ткани из верблюжьей шерсти, сопровождаемой, после поворота (Вольта) в смысле, «sestet» с различными схемами рифмы. Уайетт использует петрарковскую октаву, но его наиболее распространенная sestet схема - cddc исключая ошибки. Это отмечает начало «исключительно английского» вклада в структуру сонета, которая является тремя четверостишиями и заключительным двустишием. Спустя 15 лет после его смерти, принтер Ричард Тоттель включал 97 стихотворений, приписанных Уайетту среди этого 271 стихотворения в Сборнике Тоттеля, Песнях и Сонетах.

В дополнение к имитациям работ классическими писателями Сенекой и Горацием, он экспериментировал в формах строфы включая рондо, эпиграммы, terza rima, ottava rima песни, сатира и также с моноинеем, тройками с рефренами, четверостишиями с различной длиной линии и схем рифмы, четверостишиями с кодой и французскими формами douzaine и treizaine. Уайетт представил современников форме меры своего poulter (Александрийские двустишия двенадцати линий ямбического стиха слога, чередующихся с fourteener, четырнадцатью линиями слога), и признан владелец ямбического стиха tetrameter.

В то время как поэзия Уайетта отражает классические и итальянские модели, он также восхитился работой Чосера, и его словарь отражает Чосера (например, его использование слова Чосера newfangleness, означая непостоянный, в Они бегут от меня, который когда-то сделал меня, ищут). Многие его стихи имеют дело с испытаниями романтической любви и преданностью истца недоступной или жестокой хозяйке. Другие его стихов - уничтожающие, сатирические обвинительные акты лицемерия и утончаются, потворствуя требуемый придворных, амбициозных, чтобы продвинуться в тюдоровском суде.

Уайетт был одним из самых ранних поэтов английского Ренессанса. Он был ответственен за многие инновации в английской поэзии и, рядом с Генри Говардом, Графом Суррея, ввел сонет из Италии в Англию. Его лирика показывает нежность чувства и чистоту дикции. Он - один из создателей соглашения в любовной лирике, согласно которой хозяйка нарисована как жестокая и жестокая.

Приписывание

Рукопись Эджертона, первоначально альбом, содержащий личный выбор Уайеттом его стихов и переводов, сохраняет 123 текста, частично в руке поэта. Сборник Тоттеля (1557), елизаветинская антология, которая создала посмертную репутацию Уайетта, приписывает 96 стихотворений ему, (33 не существующий в Рукописи Эджертона). Эти 156 стихотворений могут быть приписаны Уайетту с уверенностью, на основе объективных данных. Еще 129 стихотворений были приписаны Уайетту просто на основе субъективного редакционного суждения. Они происходят главным образом из двух тюдоровских антологий рукописи, рукописей Девоншира и Blage. В его предисловии к сэру Томасу Уайетту, Полным Стихам, комментирует Р А Ребхольц, 'проблема определения, которое написали стихи Уайетт, пока еще нерешенная'. Однако как Ричард Харрир Canon Поэзии сэра Томаса Уайетта (1975) шоу, проблема определения, какие стихи не Уайетт, намного более проста. Харрир исследует письменное доказательство рукописей (почерки, организация, и т.д.) и устанавливает, что есть недостаточный текстовый ордер для назначения любых из этих стихов Уайетту. Единственное основание для приписывания этих стихов Уайетту проживает в редакционной оценке их стиля и поэтических достоинств. По сравнению с несомненным стандартом, представленным в 156 бесспорно приписываемых стихотворениях Уайетта, меньше чем 30 из этих 129 стихотворений переживают исследование. Большинство может быть отклонено сразу. Выпуск Джуста Дэолдера 1975 года Уайетта представляет 199 стихотворений, включая 25 misascriptions (главным образом отдельный, как «Не приписано») и пропускает дюжину стихотворений, вероятно, чтобы быть Уайеттом.

Оценка

Критические мнения о его работе значительно различались. Томас Уортон, критик 18-го века, считал Уайетта «откровенно подчиненным» его современному Генри Говарду, и что «гений Уайетта имел моральные и дидактические разновидности и считаться первым полированным английским сатириком». 20-й век видел пробуждение в его популярности и скачок в критическом внимании. К. С. Льюис назвал его «отцом Серого Возраста» (т.е. недекоративное), от того, что Льюис называет «золотым» возрастом 16-го века, в то время как другие видят его любовную лирику, с ее сложным использованием литературных тщеславий, как ожидающий того из поэтов - метафизиков в следующем веке. Позже, критик Патрисия Томсон описывает Уайетта как «Отца английской Поэзии».

Известное по слухам дело с Энн Болейн

Много легенд и догадок выросли вокруг понятия, что молодой, к несчастью женатый Уайетт влюбился в молодую Энн Болейн в раннем к середине 1520-х. Их знакомство бесспорное, но разделили ли эти два романтические отношения, остается неизвестным. Критик девятнадцатого века Джордж Джилфиллан подразумевает, что Уайетт и Болейн были романтично связаны. В его стихе Уайетт называет свою любовницу Анну и предположительно ссылается на события в ее жизни:

Джилфиллан утверждает, что эти линии могли относиться к поездке Энн во Францию в 1532 немедленно до ее брака с Генрихом VIII и могли подразумевать, что Уайетт присутствовал, хотя его зовут не включенный среди тех, кто сопровождал королевскую сторону во Францию. Сонет Уайетта, «Кто бы ни Список, Чтобы Охотиться» может также сослаться на отношения Энн с Королем:

Там написан ее справедливая шея вокруг,

Согласно его внуку Джорджу Уайетту, который написал биографию Энн Болейн спустя многие годы после ее смерти, момент, Томас Уайетт видел «эту новую красоту» по ее возвращению из Франции зимой 1522 года, он влюбился в нее. Когда она привлекла внимание короля Генриха VIII когда-то приблизительно в 1525, Уайетт был последним из других истцов Энн, чтобы быть выгнанным королем. Согласно внуку Уайетта, после аргумента по ней во время игры в шары с Королем, был переслан Уайетт, или он просил, дипломатическая миссия в Италию.

Заключение по обвинению в супружеской измене

В мае 1536 Уайетт был заключен в тюрьму в Лондонский Тауэр для того, чтобы предположительно нарушить супружескую верность с Энн Болейн. Он был выпущен из Башни позже в том году благодаря его дружбе или дружбе его отца с Томасом Кромвелем, и он возвратился к своим обязанностям. Во время его пребывания в Башне он, возможно, засвидетельствовал не только выполнение Энн Болейн (19 мая 1536) из его окна клетки, но также и предшествующего выполнения этих пяти мужчин, с которыми она обвинялась в супружеской измене. Уайетт, как известно, написал стихотворение, вдохновленное опытом, который, хотя он избегает объявления необоснованного выполнения, выражает горе и шок.

В 1530-х он писал стихи в Девонширской MS, объясняющейся в любви для женщины; использование основной формулы акростиха: первое письмо от каждого намечает периоды SHELTUN. Ответ написан под ним, подписан Мэри Шелтон, отклонив его. Мэри, двоюродный брат Энн Болейн, была хозяйкой Генриха VIII между февралем и августом 1535.

Около 1537 года он взял Элизабет Даррелл в качестве своей любовницы. Элизабет родила Уайетта три сына, Генри (кто умер в раннем младенчестве), Фрэнсис (родившийся в 1540, и взял фамилию Даррелла), и Эдвард, который был позже казнен за его часть в Восстании Уайетта 1554, во главе с его законным единокровным братом, сэром Томасом Уайеттом Младшее. Уайетт оставил свойства Элизабет в Дорсете.

К 1540 он снова выступил «за», как очевидный фактом, что ему предоставили место и многие манориальные состояния расторгнутой Боксли Абби. Однако в 1541 он был обвинен снова с изменой, и обвинения были снова сняты — хотя только благодаря вмешательству пятой жены Генри, королевы Кэтрин Говард, и на условие урегулирования с его женой. Он был помилован полное прощение и вернулся еще раз его обязанностям как посол. После выполнения Кэтрин Говард были слухи, что жена Уайетта, Элизабет, была возможностью для жены номер шесть, несмотря на то, что она была все еще жената на Уайетте. Он заболел не намного позже и умер 11 октября 1542 вокруг возраста 39, оставаясь с его другом сэром Джоном Хорси в Доме Клифтона Мейбэнка в Дорсете. Он похоронен в соседнем Шерборне Абби.

Потомки и родственники

После смерти Томаса Уайетта его единственный законный сын, Томас Уайетт Младшее, привел восстание, которому мешают, против дочери Генри, Марии I, за которую он был казнен. Цель восстания состояла в том, чтобы установить Элизабет с протестантским нравом, дочь Энн Болейн, на троне. Его сестра Маргарет Уайетт была матерью Генри Ли из Ditchley, от которого спускаются по Остаткам Вирджинии, включая Роберта Э. Ли. Внук Уайетта, сэр Джордж Уайетт, был предком Уоллиса, Герцогини Виндзора, жены короля Эдуарда VIII, позже Герцога Виндзора. Правнуком Томаса Уайетта был губернатор Колонии Вирджинии сэр Фрэнсис Уайетт.

Вымышленные изображения

Примечания

Внешние ссылки

  • Жизнь и работы
  • Современный английский перевод, «Кто бы ни Список, чтобы Охотиться»

ru.knowledgr.com


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.