Поэт дон аминадо стихи


Давид Шерман: Дон Аминадо. «Вы совершенно замечательный поэт...»

 

Дон Аминадо.«Вы совершенно замечательный поэт»

 М. Цветаева

 

Недавно прочитал стихи неизвестного мне до сих пор поэта. Стихи были одновременно лёгкие и серьезные, лирические и героические, смешные и грустные, ироничные и сатирические. Оказалось, этот поэт был достаточно хорошо известен в свое время.

 Максим Горький, называя его «развеселый негодяй», считал его «одним из наиболее даровитых, уцелевших в эмиграции поэтов», отмечал, что это «человек неглупый, зоркий и даже способный чувствовать свое и окружающих негодяйство».

Марина Цветаева писала «Вы … куда больше – поэт, чем все те молодые и немолодые поэты, которые печатаются в толстых журналах. В одной Вашей шутке больше лирической жилы, чем во всем их серьезе … Вы – своим даром – роскошничаете»

Поэтесса З.П. Гиппиус (по мужу Мережковская), идеолог «русского символизма», считала, что этот поэт «был когда-то "задуман" (если можно так выразиться) - как поэт некрасовского типа», и в силу обстоятельств « "задуманного"… не исполнил», но иногда в его стихах «слышится особая, вечно-человеческая грусть».

И.А. Бунин считал его одним «из самых выдающихся русских юмористов, строки которого дают художественное наслаждение».

Евгений Евтушенко называл его «ясновидящий пророк», который предсказал, «где именно произойдет распад уже не романовской, а новой, красной империи», гордился тем, что имя этого поэта ему «удалось вернуть тогда (в середине 80-х) домой», восхищался тем, что поэт «однажды царственно обронил афоризм, который знают, пожалуй, все жители нашей сегодняшней РФ – от олигархов до бомжей: «Лучше быть богатым и здоровым, чем бедным и больным», и посвятил ему стихи:

Поговорить немножечко бы надо 

хотя бы с тенью Дона Аминадо, 

гадавшего не на кофейной гуще, 

а поточней – на Беловежской пуще. …

В безликий строй всех снова не построишь. 

Сатира знает, как ей поступать. 

Ну что, Шполянский Аминад Петрович? 

С приездом. Вы на родине опять.

Итак, поэт Дон Аминадо, он же Шполянский Аминад Петрович. Что мы о нем знаем? В Одесском биографическом справочнике «Они оставили след в истории Одессы» читаем, что Аминадав Пейсахович Шполянский (в быту Аминад Петрович), он же Дон-Аминадо родился 7 мая 1888 года в городке Елизаветграде (ныне Кропивницкий, до 2016 года Кировоград) Херсонской области. И добавлено: «Самые задушевные строки о потерянной России, самые чистые, без примеси злобы и ненависти, написали в эмиграции Саша Черный и Аминад Петрович – русские евреи одесского происхождения.»

 Какая-либо информация о семье и родителях поэта с библейским именем Аминадав, (так звали предка царя Давида. что в переводе с иврита означает «мой народ щедр»), пока отсутствует. 

В 1954 году, за три года до смерти, Дон-Аминадо, под псевдонимом Д. Аминадо, опубликовал в США свой последний сборник стихов и воспоминаний «Поезд на третьем пути». Из этой блестяще написанной «хроники жизни», как он ее называл, мы можем узнать об основных вехах жизни поэта. (Ниже цитируется эта книга).

Детство и школьные годы поэта прошли в забытом городке, «где-то в степях Новороссии, на берегу Ингула … Есть блаженное слово — провинция, есть чудесное слово — уезд. … Умиляет душу только провинция … когда под окном играла шарманка, в лиловом бреду изнемогала сирень …и преисполняет сердце волнующей нежностью, сладкой болью. — Потерянный, невозвращенный рай!»

 Уездная весна

Пасха. Платьице в горошину,

Легкость. Дымность. Кисея.

Допотопная провинция.

Клены. Тополи. Скамья. …

Ах, пускай уж были сказаны

Эти старые слова.

Каждый год наружу новая

Пробивается трава. …

Для чего земля чудесная

Расцветает каждый год,

Наполняя сердце нежностью,

Наливая соком плод?

Для того, чтоб в милом городе,

На классической скамье,

Целый мир предстал в пленительной,

В этой белой кисее …

 

 Уездная сирень

Как рассказать минувшую весну,

Забытую, далекую, иную,

Твое лицо, прильнувшее к окну,

И жизнь свою, и молодость былую?

Была весна, которой не вернуть...

Коричневые, голые деревья.

И полых вод особенная муть,

И радость птиц, меняющих кочевья.

Апрельский холод. Серость. Облака.

И ком земли, из-под копыт летящий.

И этот темный глаз коренника,

Испуганный, и влажный, и косящий.

О, помню, помню!.. Рявкнул паровоз.

Запахло мятой, копотью и дымом.

Тем запахом, волнующим до слез,

Единственным, родным, неповторимым,

Той свежестью набухшего зерна

И пыльною уездною сиренью,

Которой пахнет русская весна,

Приученная к позднему цветенью.

 

Милые школьные годы: «учебная страда … Пролог истории одного поколения … «Поэзия должна быть глуповата» … из Треповки … на освобождение буров … к охотникам за черепами … На подвиг доблестный, друзья! … тринадцать лет, … книга … Анна Каренина! От Квазимодо к Вронскому, и от Эсмеральды к Кити дистанция была огромного размера.... И перескочить её так, здорово живёшь, … и думать было нечего. … Всё в этом мире оказалось сложнее и огромнее. … газеты с известием о кончине Чехова, … мы что-то внезапно поняли и сразу повзрослели. … в душах пятнадцатилетних школьников, — первое недовольство царским режимом, … любимого нашего Чехова из чужого Баденвейлера на родину, в Россию, привезли в вагоне от устриц…».

«Одним из страстных увлечений ранних гимназических лет был театр». Театр любили «до настоящего, восторженного одурения.»

 

 В театре

Есть блаженное слово—провинция...

Кто не видел из русских актрис

Этот трепет, тоску, замирание

Во блистательном мраке кулис!..

Темный зал, как пучина огромная,

Только зыбкие рампы огни.

Пой, взлетай, о, душа многострунная,

Оборвись, как струна, но звени!..

Облети эти ярусы темные,

В них простые томятся сердца. 

Вознеси, погрузи их в безумие

И кружи, и кружи без конца!..

Дай испить им отравы сладчайшие,

И, когда обессилевши, ниц

Упадешь на подмостки неверные

Хрупкой тяжестью раненых птиц,

Дрогнет зал ослепительной бурею

И отдаст и восторг, и любовь

За твою небылицу чудесную,

За твою бутафорскую кровь!..

 

Гимназию Аминадов окончил в 1906 году. «Каким чудом получили мы аттестат зрелости, мы и сами понять не могли.». Поступить в Московский университет не удалось. «Правила, циркуляры, инструкции … Помечтать помечтали, а в действительности оказались не в Москве, …, а в императорском Новороссийском университете… на юридическом факультете» в городе Одесса. 

 Годы учебы шли, «а вокруг на берегу самого синего моря, … жил своей жизнью великолепный южный город», со своим увенчанным «осьмиугольной зелёно-бронзовой главой» оперным театром, «гордость Одессы». Одесса, чью «ослепительную южную красоту, в пышном цвету акации», будущий адвокат запомнил на всю жизнь.

 

Довольно описывать северный снег

И петь петербургскую вьюгу...

Пора возвратиться к источнику нег,

К навеки блаженному югу. …

Там первая молодость буйно прошла,

Звеня, как цыганка запястьем.

И первые слезы любовь пролила. …

А город лиловой сиренью цветет,

Как в первые дни мирозданья.

Именно в Одессе, в пивной Брунса, где подавали «единственные в мире сосиски и настоящее мюнхенское пиво», студент Аминадов познакомился с И.А. Буниным: «Сухой, стройный, порывистый, … изящный, еще в усах и мягкой, шатеновой … шелковистой бородке, быстро …шел молодой Иван Алексеевич Бунин;», который был известен завсегдатаем пивной, как «обладавший …совершенно исключительным даром пародии».

В канун выпускных экзаменов по университету распространилась весть о циркуляре: «половину всех экзаменующихся резать …сократить … непомерное количество будущих правоведов с неизбежной революционной прослойкой...». Дон Аминадо перевелся в Киевский университет св. Владимира, где успешно выдержал выпускные экзамены и получил диплом II степени.

 

Ты помнишь старых, настоящих,

Твоих седых профессоров,

Которых слушали вначале,

Ты помнишь, как мы их качали,

Как ватный вырвали рукав

Из шубы доктора всех прав!..

Как хохотал старик Ключевский,

Как влез на конный монумент

Максим Максимыч Ковалевский,

Уже толстяк, еще доцент... «…» 

Привет вам, годы вольнодумства,

Пора пленительных затей,

Венецианские безумства

Прошедшей юности моей, «…» 

Мы были молоды. И жадны. И в гордыне

Нам тесен был и мир, и тротуар.

Мы шли по улице, по самой середине,

Испытывая радость и угар -

От звуков музыки, от солнца, от сиянья,

От жаворонков, певших в облаках,

От пьяной нежности, от сладкого сознанья,

Что нам дано бессмертие в веках...

Мы были смелыми. Решительными были.

На приступ шли и брали города.

Мы были молоды. И девушек любили.

И девушки нам верили тогда...

 

И вот Аминадов Шполянский с «вожделенным дипломом» юриста в Москве. Одев «фрак с атласными отворотами», он стал работать «помощником присяжного поверенного». «Ведь настоящая жизнь только начиналась». Однако, «одним Уложением о наказаниях жив не будешь!»

Блажен, кто вовремя постиг,

В круговорот вещей вникая,

А не из прописей и книг,

Что жизнь не храм, а мастерская.

Блажен, кто в этой мастерской,

Без суеты и без заботы.

Себя не спрашивал с тоской

О смысле жизни и работы..

.

Ноябрь 1910 год, «такого количества снега, … никто …не запомнит; … 7-го ноября Толстого не стало» Л. Н. Толстого похоронили «В глубине яснополянского парка, меж четырех дубов», где «была зарыта зелёная палочка». В последствии, уже в Париже, Дон Аминадо и Алексей Толстой, «еще именовавший себя графом», начали издавать детский журнал «Зеленая палочка», и Аминадо придумал мальчика Колю Сыроежкина:

Этот Коля Сыроежкин,

Это дьявол, а не мальчик!

Вот, пристал намедни к маме, —

Так что маме стало жарко:

Объясни ему, хоть тресни,

Чем прославился Петрарка?!...

«Да!.. Петрарка!.. Это, Коля,

Был такой мужчина в мире, …

А любил он так, как любят

Только редкие натуры.

И писал стихи при этом…

Коля хмыкнул. И промолвил…

Значит, папа не Петрарка!..» …

Но это было потом. А сейчас дипломированный юрист одновременно был сотрудником газеты «Раннее утро», активно сотрудничал с журналом «Сатирикон», его фельетоны, обозрения, ироничные, пародийные стихи под псевдонимом «Идальго» печатались в «Одесских новостях», «Утре России» и др. Но в 1914 году «Сатирикон» закрылся.

28 июня 2014 года «серб, гимназист 19 лет убил эрцгерцога Франца-Фердинанда»; 28 июля началась Первая мировая война. «Кончились происшествия. Начались события.» А.П. Шполянский мобилизован и отправлен солдатом на фронт; «проносятся … ночные поезда. …бесконечная вереница тёмных товарных вагонов; …Горе мудрецам... Не угадали, … что новый мир пойдёт … От вагона для перевозки скота?»

Груда мертвых и раненых тел.

Зоркий ястреб, кружась, пролетел

И на труп опустился. …

И изогнутый клюв свой как раз

Он вонзает в закрытые веки

Этих скорбных, уснувших навеки -

Бесконечно целованных глаз!..«…»

Луч последнего румянца

Пронизал немую твердь.

В вихре бешеного танца

По полям несется смерть!..

 

В стихотворении «КТО ПРАВ» в споре между мудрецом и поэтом, Дон Аминадо находит логически вытекающий из суровой, жестокой, трагической действительности военного времени ответ:

Мудрец смиренно изрекал: …

Один закон: живи! трудись! …

 Ему ответствовал поэт, -

Не сможет труд твой безобразный

Пленить прекрасный этот свет!..

...Но в этот миг пришедший воин

Отсек им головы мечом!..

(Невольно возникает ассоциация о споре «физиков и «лириков», который был популярен в Советском Союзе в 60-годы: «Что-то физики в почете. //Что-то лирики в загоне.» Спорят до сих пор. Решение Дон-Аминадо «имеет быть». Только, вопрос: кто будет этот третий с «мечом»?)

Эти и другие стихотворения вошли в первый сборник стихов поэта «Песни войны», опубликованный в 1914 году под именем Аминадав Шполянский. 

Дон Аминадо был ранен и его комиссовали. Вернувшись в Москву, он занялся только литературной деятельностью. Начал посещать Литературно-художественный кружок, где познакомился с Маяковским, куда был вхож, «начинавший пользоваться известностью Владислав Фелицианович Ходасевич». «Муравьиный спирт, — говорил про него Бунин, — к чему ни прикоснётся, всё выедает», а «Маяковский, увидя Ходасевича, слегка прищуривал свои озорные и в то же время грустные глаза.» «Пятнадцатый год на исходе, будущее полно неизвестности, но встречу Нового Года надо отпраздновать». Актриса в «роли сестры милосердия» декламирует стихи Дона Аминадо:

 

 Далеко, за пургой и метелью,

 Сколько милых в бою полегло...

 Расступитесь пред серой шинелью 

Вы, которым светло и тепло!

 

«Время было беспощадное, суровое, военное.» «Крик с гибнущего корабля - Спасите наши души! Шестнадцатый год его не услышит. В семнадцатом — будет поздно. Тучи на горизонте сгущались. Ходили по рукам стишки…» Увлекались «виршами» Д. Аминадо «посвященными сибирскому колдуну»:

Была война, была Россия.

И был салон графини И.

Где новоявленный Мессия

Хлебал французское Аи. …

А чародей, змея, мокрица,

Святой прохвост и склизкий хам,

Всё извивается, стремится,

К державе, к скипетру, к верхам.

 

2 марта 2017 года «на станции Дно… Николай Второй, … подпишет акт отречения… Легенда кончилась, началась заварушка», которая «длилась восемь месяцев». Председатель Временного правительства А.И.Керенский провозгласил: «при мне крови не будет!» … «Кровь была потом.» 

Я та Весна и та Свобода,

Которой радуется Бог!..

Весна семнадцатого года

И весен будущих залог!..

 «Война до победного конца.» «Теперь война наша», - кричал Маяковский и давал клятву «шёлковым бельем венских кокоток вытереть кровь на наших саблях». 

 В каждом номере нового журнала «Сатирикон» печатались «стихи, пародии, ядовитые фельетоны, нравоучительные басни, жёлчные откровения» Д. Аминадо. Это творчество он называл «юмором висельников, … век» которых «…длился день или месяц. От былого огня остался дым»:

Зажглась наша молодость

Свечой яркого воска,

А пропала наша молодость,

Погибла, как папироска...

А события происходили своим чередом. Вот как описывает их Дон Аминадо: «Где-то там, в окопах, … идут бои, … Скоро приедет Ленин в запломбированном вагоне. … появятся новые плакаты: — Долой десять министров-капиталистов! — Долой войну! — Мир без аннексий и контрибуций. …Куприн скажет, что большевизм надо вырвать с корнем, пока еще не поздно... последние декреты Временного Правительства. Большой приёмный зал …дремлют, сидят, стоят юнкера … они … преступно-молоды и безусы. Стрельба учащается. … несут на носилках первую жертву. … Фамилия его — Бессмертный. …На утро 25 Октября заговорили пушки. … В Феврале был пролог. В Октябре — эпилог. Представление кончилось. Представление начинается. … Несогласных — к стенке: Прапорщиков — из пулемёта, штатских — в затылок. Патронов не жалеть, холостых залпов не давать. … В Петербурге — Гороховая, в Москве — Лубянка. Мельницы богов мелют поздно. …перемол будет … на десятилетия. На Западе ужаснутся. … Потом махнут рукой, и станут разговаривать. … Икра направо, икра налево, рябиновая посередине. … «Лебединое озеро» для всех!.. Из Англии явится мисс Шеридан и увековечит в мраморе Надежду Крупскую.»

 

Как хорошо, что в творческом припадке,

Под действием весеннего луча,

Пришло на ум какой-то психопатке

Изобразить супругу Ильича!

«Жизнь, однако, продолжалась. … Свобода печати официально еще не была отменена.

За исключением «Русского слова», … почти все московские газеты … продолжали выходить, … Жизнь прекрасна! Всё еще впереди». «17-ый год на исходе …еще 31 декабря не отменено…. Перекличка нерасстрелянных в ночь под Новый год. … Дамоклов меч, давно уже был занесен над всей «пишущей братией».

«… весна 18-го года. … газетчиков … покуда не трогали». Д.Аминадо работает в газете «Жизнь», в разделе судебной хроники, освещает «большой процесс, дело левых эсеров». После выхода третьего номера, «Жизнь» закрыли. «Июль на исходе. Жизнь бьет ключом, … Приходили, спрашивали, интересовались. … Путь один … к комиссару по иностранным делам, Фриче. У Фриче бородка под Ленина, ориентация крайняя, чувствительность средняя.» И вот получен паспорт: «Гражданин такой-то отправляется за границу...»

«Через много лет пронзительные строки Осипа Мандельштама озарятся новым и безнадежным смыслом: «Кто может знать при слове — расставанье, Какая нам разлука предстоит...»

«Поезд уходил с Брестского вокзала.» После «станции Орши… начинается Европа: — Немецкая вотчина. Украинское гетманство». «Киев … На улицах толпы народу. На площади … немецкий духовой оркестр играет … элегии Мендельсона.» «Скоро придёт Петлюра. Архангелы Петлюры … будут… убивая орать — хай живе!..» 

— Пусть будет чуден без меня 

И Днепр, и многое другое...»

И, наконец, милая Одесса. «Музыка играет, … всё как было, … Фонтаны, Лиманы, тенора, грузчики, ночные грабежи, «Свободные мысли» … В «Современном слове» … Алексей Толстой… Эдуард Багрицкий, Я.Б.Полонский, … Дон Аминадо, … почетный академик, Иван Алексеевич Бунин.» «Театры переполнены, … а во главе «Летучая мышь». Сытно, весело, благополучно». «Смена власти произошла … просто. Одни смылись, другие ворвались. Впереди, … ехал Мишка-Япончик, … картину эту усердно воспел Эдуард Багрицкий: 

 Он долину озирает

 Командирским взглядом.

 Жеребец под ним играет

 Белым рафинадом.» 

«Жизнь сразу вошла в колею. Колея была шириной в братскую могилу. Глубиной тоже»

«История повторялась.» Добровольческая армия вошла в город. «Недорезанные и нерасстрелянные стали вылезать из нор и щелей» и «отправились к французскому консулу Готье. В конце концов, на заграничных паспортах … появилась волшебная печать» 

«20-го января 20-го года… корабль «Дюмон д'Юрвиль» снялся с якоря.» «Каждый думал про свое, а горький смысл был один для всех: «Здесь обрывается Россия. Над морем Черным и глухим.» Впереди Париж.

Свободным жить. Свободным умереть.

Ценой изгнания всё оплатить сполна.

И в поздний час понять, уразуметь:

Цена изгнания есть страшная цена

Короткая остановка в Константинополе.

О, бред проезжих беллетристов,

Которым сам Токатлиан,

Хозяин баров, друг артистов,

Носил и кофий и кальян! ...

И заглушив гортанный гул,

Толпою жадной и нестройной

Европа ринулась в Стамбул. …

И сорок две контрразведки

Венчали новый Вавилон. …

Но, сын растерзанной России,

Не верю я, Аллах, прости,

Ни Магомету, ни Мессии,

Ни Клод Фареру, ни Лоти...

<1920>

И вот долгожданный Париж.

Стекло и медь. В мерцании витрин

Поют шелка, которым нет названья. …

И я, приехавший из северной страны,

Зачеркнутой на европейской карте,

Я созерцаю вас в убийственном азарте,

Но знаю, что и вы обречены!.. 

Париж. «Вышли с дохлыми нашими чемоданами …. Одурели от шума, … от прозрачной голубизны воздуха, от всей этой … парижской весны, украшавшей наш путь фиалками. 

Эмигранта «жизнь не сахар», одними фиалками сыт не будешь:

Но вот, гарсон в изысканном кафе,

Во фраке, между тесными столами,

Скольжу, хрустальными бокалами звеня.

Гарсон, сюда! Гарсон, шартрезу даме!

«Мой верный фрак, не покидай меня».

Постоянная работа нашлась в газете «Последние новости», первый номер которой вышел в апреле 1920 года. В этой газете, на протяжении 20 лет, ежедневно печатались стихи, эпиграммы, афоризмы, фельетоны Дон Аминадо. Понятно, что это был огромный труд, который требовал неимоверных усилий и полной отдачи: «Вы, небось, думаете, что смешить читателей … – дело ерундовое: насобачился, мол, и все ..., хоть посылай сразу в набор» - говорил Аминадо. «Эмигрантский народ» с нетерпением ждал появления новых сатирических стихов и острых, как «укол рапиры», фельетонов Дон Аминадо. Газета шла нарасхват. Дон Аминадо читали не только Париже и в окрестностях, но и в Прибалтике, Америке. Аминадо стал знаменит, он был своим среди художников и артистов, его стихи и афоризмы знали наизусть, в ресторанах он был «желанный гость», его юмористические вечера, которые он устраивал вместе Н.А. Тэффи, пользовались большой популярностью. Дон Аминадо с женой Надеждой Михайловной и дочкой Леночкой жил в городке Иер под Парижем, и называл он себя «иеро-монах», «семья была для него святая святых».

А это стихотворение «Родная сторона» явно навеяно рассказами М.М. Зощенко, которого Д. Аминадо высоко ценил:

В советской кухне примусы,

Вот именно, горят. …

...В углу профессор учится,

В другой сапожник влез.

А в третьем гордость нации,

Матрос-головорез….

А кухня коллективная

И вечером, и днем. …

И все на расстоянии

Вот именно вершков. …

Четвертая, гражданская,

Сапожника жена

Заехала профессорше

Бутылкой от вина.

Бутылка, значит, в целости,

Профессорша - навряд. …

Впервые шесть стихотворений Дон Аминадо в Советском Союзе были напечатаны в 1933 году в еженедельнике «За рубежом», который редактировал М. Горький, под заголовком «Поэзия белой эмиграции» с предисловием Горького: «Д.Аминадо является одним из наиболее даровитых, уцелевших в эмиграции поэтов. В стихотворениях этого белого барда отражаются настроения безысходного отчаяния гибнущих остатков российской белоэмигрантской буржуазии и дворянства... Приводим несколько последних произведений поэта контрреволюционного стана». Д.Аминадо отреагировал следующим образом: эти стихи «явно написаны не подозревавшим себя «дворянином», но в коих было столько же безысходной тоски и отчаяния, сколько построчной платы получил за московскую перепечатку белогвардейский бард контрреволюционного стана...».

Дон Аминадо умудрялся находить время и писал стихи не только на злободневные темы. В Париже регулярно выходили сборники его стихов, названия которых говорят сами за себя:

«Дым без отечества» (1921), «Накинув плащ» (1928), «Всем сестрам по серьгам» (1931), «Нескучный сад» (1935), «В те баснословные года» (1951) и др.

20-30-е годы 20-го века были весьма бурными и, собственно, определили дальнейший ход мировых событий. В этой связи представляют интерес стихи Дон Аминадо, которые можно назвать, в некотором смысле, пророческими. Комментарии к этим стихам не нужны: 

 

Провижу день. Падут большевики,

Как падают прогнившие стропила.

Окажется, что конные полки

Есть просто историческая сила.

Окажется, что красную звезду

Срывают тем же способом корявым,

Как в девятьсот осьмнадцатом году

Штандарт с короной и орлом двуглавым...

Но только скуку вынести нельзя,

Тупую и торжественную скуку!

А между тем уже грядет она,

Российская, дебелая, тупая.

Такая, как в былые времена,

Во времена Батыя и Мамая...

Она найдет своих профессоров,

Чтобы воспеть парад кавалерийский,

Открыть, что зад московских кучеров

Не просто зад, а древне византийский... «…»

Россию завоюет генерал.

Стремительный, отчаянный и строгий.

Воскреснет золотой империал.

Начнут чинить железные дороги.

На площади воздвигнут эшафот,

Чтоб мстить за многолетие позора.

Потом произойдёт переворот

По поводу какого-нибудь вздора…

Какая-нибудь н

www.chayka.org

Стихи Дона Аминадо - nbl — LiveJournal

                По наводке своих друзей я познакомилась с замечательным русским поэтом . Дон-Аминадо (после Второй мировой войны печатался как Д. Аминадо, настоящее имя Аминадав Петрович [Пейсахович] Шполянский; 7 мая 1888-14 ноября 1957) - русский поэт-сатирик, мемуарист. Дон-Аминадо родился и вырос в Елисаветграде, учился юриспруденции в Одессе и Киеве, по завершении высшего образования (1910) поселился в Москве и занялся писательской деятельностью (постоянно сотрудничал в газете «Раннее утро» и журнале «Сатирикон»). Будучи солдатом во время Первой мировой войны, Дон-Аминадо опубликовал свою первую книгу «Песни войны» (1914). Он эмигрировал в начале 1920 года через Константинополь в Париж. Обосновавшись в Париже, Дон-Аминадо в 1920--1921 годах был редактором журнала для детей "Зеленая палочка", постоянно сотрудничал в газете П. Н. Милюкова "Последние новости", печатался в журналах "Иллюстрированная Россия" и возрожденном в 1931 году в Париже (впрочем, в том же году и закрывшемся) "Сатириконе", а также других многочисленных изданиях. В Париже выходят и сборники произведений Дон-Аминадо: "Дым без отечества" (1921), "Наша маленькая жизнь" (1927), "Накинув плащ" (1928), "Нескучный сад" (1935), "В те баснословные года" (1951). В 1954 году в Нью-Йорке была издана книга его воспоминаний "Поезд на третьем пути". Ее, кстати, можно найти в Сети.

   В эмигрантской литературе творчеству Дон-Аминадо принадлежит заметное место. Его первый вышедший за рубежом сборник лирико-сатирических стихотворений "Дым без отечества" был отмечен рядом положительных отзывов, в том числе такого взыскательного критика, как И. А. Бунин, который в 1921 году писал: "Вышли две книжки: "Авантюристы гражданской войны" А. Ветлугина и "Дым без отечества" Дон-Аминадо. Прочитал, и радуясь, и томясь. Радуясь потому, что оба истинно талантливые люди, не просто способные, т. е. умеющие приспособляться, а именно талантливые. А томясь в силу того, что обе книжки истинно эмигрантские, послереволюционные и вызывающие при чтении много побочных чувств, дум, воспоминаний".

 Скончался Дон-Аминадо в 1957 году.

   Материалы личного архива писателя были получены И. С. Зильберштейном в 1966 году в Париже у его вдовы H. M. Шполянской и поступили в ЦГАЛИ. Архив ) состоит из десяти альбомов вырезок из журналов и газет, где печатались произведения Дон-Аминадо, рецензий и отзывов на них и небольшого количества писем (преимущественно в фотокопиях). По словам И. С. Зильберштейна, ему удалось, уже буквально накануне своего отъезда, уговорить H. M. Шполянскую присоединить к этим материалам еще один поистине бесценный дар - письмо М. И. Цветаевой к Дон-Аминадо, содержащее развернутую, блестящую характеристику его таланта. Это письмо было полностью опубликовано в No 4 журнала "Новый мир" за 1969 год. К сожалению, имя Аминада Пейсаховича Шполянского, писавшего под псевдонимом Дон-Аминадо, пока еще очень мало известно у нас.

Ниже я привожу маленькую подборку его стихов и афоризмов, которые мне удалось найти в Интернете. Стихи, на мой взгляд, просто поразительные. Если первые два полны изысканного уюта и покоя, то в последних – просто фантастический дар анализа и предвидения.

 

НОЧНОЙ ЛИВЕНЬ
(На даче)

Напои меня малиной,
Крепким ромом, цветом липы…
И пускай в трубе каминной
Раздаются вопли, всхлипы…
Пусть, как в лучших сочиненьях,
С плачем, с хохотом, с раскатом
Завывает все, что надо,
Что положено по штатам!
Пусть скрипят и гнутся сосны,
Вязы, тополи и буки.
И пускай из клавикордов
Чьи-то медленные руки
Извлекают старых вальсов
Мелодические вздохи,
Обреченные забвенью,
Несозвучные эпохе!..

Напои меня кипучей
Лавой пунша или грога
И достань, откуда хочешь,
Поразительного дога,
И чтоб он сверкал глазами,
Точно парой аметистов,
И чтоб он сопел, мерзавец,
Как у лучших беллетристов…

А сама в старинной шали
С бахромою и с кистями,
Перелистывая книгу
С пожелтевшими листами,
Выбирай мне из «Айвенго»
Только лучшие страницы
И читай их очень тихо,
Опустивши вниз ресницы…

Потому что человеку
Надо, в сущности ведь, мало…
Чтоб у ног его собака
Выразительно дремала,
Чтоб его поили грогом
До семнадцатого пота
И играли на роялях,
И читали Вальтер-Скотта,
И под шум ночного ливня
Чтоб ему приснилось снова
Из какой-то прежней жизни
Хоть одно живое слово.

 

Без названия…

Как весело, ярко пылает камин,

А чайник поет и клокочет,
Клокочет, как будто он в доме один
И делает все, что захочет.

А черный пушистый и ласковый кот,
С пленительным именем Томми,
Считает, что именно он – это тот,
Кто главным является в доме.

За окнами стужи, туманы, снега.
А здесь как на старой гравюре,
Хрусталь и цветы, и оленьи рога,
И лампы огонь в абажуре.

Я знаю, и это, и это пройдет,
Развеется в мире безбрежном
И чайник кипящий, и медленный кот,
И женщина с профилем нежным.

Но все же, покуда мы в мире пройдем,
Свой плащ беззаботно накинув,
Пускай у нас будет наш маленький дом
И доброе пламя каминов.

Пусть глупую песенку чайник поет
И паром клубится: встречай-ка!
И встретит нас Томми, пленительный кот,

И наша и Томми хозяйка.

 

 

***

Живём. Скрипим. И медленно седеем.

Плетёмся переулками Passy

И скоро совершенно обалдеем

От способов спасения Руси.

 

***

ГОРОДА И ГОДЫ
  
Старый Лондон пахнет ромом,
Жестью, дымом и туманом.
Но и этот запах может
Стать единственно желанным.
Ослепительный Неаполь,
Весь пронизанный закатом,
Пахнет мулями и слизью,
Тухлой рыбой и канатом.
Город Гамбург пахнет снедью,
Лесом, бочками и жиром,
И гнетущим, вездесущим,
Знаменитым добрым сыром.
А Севилья пахнет кожей,
Кипарисом и вервеной,
И прекрасной чайной розой,
Несравнимой, несравненной.
Вечных запахов Парижа
Только два. Они всё те же:
Запах жареных каштанов
И фиалок запах свежий.
Есть чем вспомнить в поздний вечер,
Когда мало жить осталось,
То, чем в жизни этой бренной
Сердце жадно надышалось!..
Но один есть в мире запах
И одна есть в мире нега:
Это русский зимний полдень,
Это русский запах снега.
Лишь его не может вспомнить
Сердце, помнящее много.
И уже толпятся тени
У последнего порога.
                     {1927}

 

 

***

Убого жили.
Сказать не смели.
Не тех любили,
Кого хотели.
  
Не те глаголы
Не так спрягали.
И сном тяжелым
Свой век проспали...
  
А мир был полон
Чудес-загадок!
Слезою солон,
Любовью сладок,
  
В словах и звуках
Высок и ясен,
И в самых муках
Своих прекрасен.
  
А мы за призрак
Хватались каждый,
Справлялись тризны,
Томились жаждой.
  
Боялись прозы,
В стихах мечтали...
А сами — розы
Ногой топтали.
  
И вот расплата
За жизни наши...
— В огне заката,
Из смертной чаши,
  
В смятеньи, в розни,
С вином причастья,
Мы пьём свой поздний
Напиток счастья.
  
***

Месяц у моря
Притворялись веселыми, бодрыми...
Приезжали из душных столиц —
Любоваться роскошными бедрами
Неизвестных матрон и блудниц.

Одевались в халаты купальные
И у моря, в полуденный час,
Все глазели на груды овальные
Пожилых человеческих мяс.

Пантеистами были! Эстетами!
Отрицали костюм. Пардессю.
И, от солнца закрывшись газетами,
Восхищались природой вовсю...

Лоботрясы в подстриженных усиках,
Словно новый открыв Марафон,
Танцевали с девицами в трусиках
Под охрипший с утра граммофон.

А кругом, как моллюска бесполая,
Не вкусивши ни зла, ни добра,
Желторото-коричнево-голая
Полоскалась в воде детвора.

...И однажды, откуда-то... с севера,
Точно жалобы горестных струн,
Пронеслися дыхания севера
В притаившейся зелени дюн.

Заблистали короткие молнии.
Прошумели в ночи поезда.
И, несказанной мысли безмолвнее,
Прямо в море упала звезда.

Кто-то плакал над долей проклятою.
Возвращался на каторгу раб...
И о жизни с креветкой усатою
Разговаривал шепотом краб.
  
***

Бабье лето
Нет даже слова такого
В толстых чужих словарях.
Август. Ущерб. Увяданье.
Милый, единственный прах.

Русское лето в России.
Запахи пыльной травы.
Небо какой-то старинной,
Темной, густой синевы.

Утро. Пастушья жалейка. Поздний и горький волчец. Эх, если б узкоколейка Шла из Парижа в Елец...
1926 г.
  
***

Уездная сирень
Как рассказать минувшую весну,
Забытую, далекую, иную,
Твое лицо, прильнувшее к окну,
И жизнь свою, и молодость былую?

Была весна, которой не вернуть...
Коричневые, голые деревья.
И полых вод особенная муть,
И радость птиц, меняющих кочевья.

Апрельский холод. Серость. Облака.
И ком земли, из-под копыт летящий.
И этот темный глаз коренника,
Испуганный, и влажный, и косящий.

О, помню, помню!.. Рявкнул паровоз.
Запахло мятой, копотью и дымом.
Тем запахом, волнующим до слез,
Единственным, родным, неповторимым,

Той свежестью набухшего зерна И пыльною, уездною сиренью, Которой пахнет русская весна, Приученная к позднему цветенью.
1929-1935
  
Послесловие
Жил. Были. Ели. Пили. Воду в ступе толокли. Вкруг да около ходили, Мимо главного прошли.
1938
  
***

Честность с собой
                                                        Через 200 – 300 лет жизнь будет
                                                        невыразимо прекрасной.

                                                                                 А.П. Чехов

Россию завоюет генерал,
Стремительный, отчаянный и строгий.
Воскреснет золотой империал.
Начнут чинить железные дороги.
На площади воздвигнут эшафот,
Чтоб мстить за многолетие позора.
Потом произойдет переворот
По поводу какого-нибудь вздора.
Потом придет конногвардейский полк,
Чтоб окончательно Россию успокоить,
И станет население, как шелк,
Начнет пахать, ходить во храм и строи

nbl.livejournal.com

Дон-Аминадо. Избранные стихотворения

Города и годы

Старый Лондон пахнет ромом,
Жестью, дымом и туманом.
Но и этот запах может
Стать единственно желанным.

Ослепительный Неаполь,
Весь пронизанный закатом,
Пахнет мулями и слизью,
Тухлой рыбой и канатом.

Город Гамбург пахнет снедью,
Лесом, бочками, и жиром,
И гнетущим, вездесущим,
Знаменитым добрым сыром.

А Севилья пахнет кожей,
Кипарисом и вербеной,
И прекрасной чайной розой,
Несравнимой, несравненной.

Вечных запахов Парижа
Только два. Они все те же:
Запах жареных каштанов
И фиалок запах свежий.

Есть чем вспомнить в поздний вечер,
Когда мало жить осталось,
То, чем в жизни этой бренной
Сердце жадно надышалось!..

Но один есть в мире запах,
И одна есть в мире нега:
Это русский зимний полдень,
Это русский запах снега.

Лишь его не может вспомнить
Сердце, помнящее много.
И уже толпятся тени
У последнего порога.

Уездная сирень

Как рассказать минувшую весну,
Забытую, далекую, иную,
Твое лицо, прильнувшее к окну,
И жизнь свою, и молодость былую?..

Была весна, которой не вернуть...
Коричневые, голые деревья.
И полых вод особенная муть,
И радость птиц, меняющих кочевья.

Апрельский холод. Серость. Облака.
И ком земли, из-под копыт летящий,
И этот темный глаз коренника,
Испуганный, и влажный, и косящий.

О, помню, помню!.. Рявкнул паровоз.
Запахло мятой, копотью и дымом.
Тем запахом, волнующим до слез,
Единственным, родным, неповторимым.

Той свежестью набухшего зерна
И пыльною уездною сиренью,
Которой пахнет русская весна,
Приученная к позднему цветенью.

Воспоминание

Утро. Станция. Знакомый
С детских лет телеграфист.
От сирени дух истомный.
Воздух нежен. Воздух чист.

В небе легкой акварели
Полутон и полудым.
Хорошо любить в апреле,
Хорошо быть молодым.

Возвращаться на побывку,
Гнать ленивца ямщика.
Ради Бога, ткни ты сивку
В запотевшие бока!

Пахнут запахом медвяным
Бесконечные поля.
Дымом синим, паром пьяным
Испаряется земля.

Сердце бешеное бьется.
В горле сладостный комок.
А над полем вьется, вьется
Еле видимый дымок!

Вот откос знакомой крыши.
Дорогой и милый дом.
Сердце, тише! Тише! Тише! –
Стой... Направо... За углом.

Там в саду скрипят качели,
Выше! В небо! И летим...
Хорошо любить в апреле,
Хорошо быть молодым.

Как вас звали?! Катей? Олей?
Натой? Татой? Или – нет?
Помню только небо, солнце,
Золотой весенний свет,

Скрип качелей, дух сирени,
Дым, плывущий над землей,
И как двадцать вознесений,
Двадцать весен за спиной!

Как рассказать?

1
Как объяснишь им чувство это
И как расскажешь на словах –
Тревогу зимнего рассвета
На петербургских островах,

Когда, замучившись, несется
Шальная тройка поутру.
Когда, отстегнутая, бьется
Медвежья полость на ветру?

Как рассказать им день московский,
И снежный прах, и блеск слюды,
И парк Петровско-Разумовский,
И Патриаршие пруды,

И на облупленных карнизах,
На тусклом золоте церквей
Зобастых, серых, белых, сизых,
Семью арбатских голубей?

Сидят в метро. Молчат сурово.
Эксцельсиор читают свой...
И нет им дела никакого
До хрестоматии чужой.

2
Как рассказать им чувство это,
Как объяснить в простых словах
Тревогу зимнего рассвета
На петербургских островах,

Когда, замучившись, несется
Шальная тройка поутру,
Когда, отстегнутая, бьется
Медвежья полость на ветру,

И пахнет влагой, хвоей, зверем...
И за верстой верста бежит,
А мы, глупцы, орем и верим,
Что мир лишь нам принадлежит.

Бабье лето

Нет даже слова такого
В толстых чужих словарях.
Август. Ущерб. Увяданье.
Милый, единственный прах.

Русское лето в России.
Запахи пыльной травы.
Небо какой-то старинной,
Темной, густой синевы.

Утро. Пастушья жалейка.
Поздний и горький волчец.
Эх, если б узкоколейка
Шла из Парижа в Елец...

www.hallenna.narod.ru

Дон-Аминадо — Википедия

Материал из Википедии — свободной энциклопедии

В Википедии есть статьи о других людях с фамилией Шполянский.

Дон-Амина́до (после Второй мировой войны печатался как Д. Аминадо, настоящее имя Аминад Петрович Шполянский, имя при рождении Аминодав Пейсахович Шполянский; 7 мая 1888[1] — 14 ноября 1957) — русский поэт-сатирик, мемуарист, адвокат[2].

Дон-Аминадо родился и вырос в Елисаветграде (Херсонская губерния)[2], учился юриспруденции в Одессе (юридический факультет Новороссийского университета) и Киеве, по завершении высшего образования (1910) поселился в Москве и занялся адвокатской[3] и писательской деятельностью (постоянно сотрудничал в газете «Раннее утро» и журнале «Сатирикон»).

Будучи солдатом во время Первой мировой войны (в 1915 г. ранен и вернулся в Москву[2]), Дон-Аминадо опубликовал свою первую книгу лирико-патриотических стихотворений «Песни войны» (1914, М.; 2-е изд. — М., 1915)[2].

Встретил февральскую революцию 1917 года пьесой в стихах «Весна Семнадцатого года»[4], однако не принял Октябрьскую социалистическую революцию. В 1918 году были закрыты все газеты, где он публиковался, после чего он уехал в Киев, сотрудничая там с газетами «Киевская мысль», «Утро», «Вечер», а затем печатался в одесской газете «Современное слово»[2].

В январе 1920 года эмигрировал[2] через Константинополь в Париж, где регулярно вплоть до 1940-х гг. печатал фельетоны в газете П. Милюкова «Последние новости», сотрудничал также с другими эмигрантскими изданиями: детским журналом «Зелёная палочка» (1920-21), «Свободная мысль», журналом «Иллюстрированная Россия», журналом «Сатирикон» (в 1931 был там фактическим соредактором), альманахом «Сполохи», выпустил несколько сборников своих произведений[2].

В 1920 году в Париже стал масоном. Прошёл посвящение в парижскую масонскую ложу «Космос» № 288 (ВЛФ)[5][6]. В 1922 году заведовал литературно-художественной частью театра «Карусель» в Берлине.

Дона-Аминадо читали много и с увлечением, он стал известен и французским читателям благодаря книге Le rire dans la steppe (1927, «Смех в степи»). Свой сборник «Накинув плащ» (1928) Дон-Аминадо определял как «собрание лирической сатиры»; в типичной для него манере игры известными названиями озаглавлены разделы сборника «Нескучный сад» (1935), напр. «Новый Козьма Прутков», «Западный диван» или «Вечера на хуторе близ Булоньки». В период нацистской оккупации Франции — на нелегальном положении. После Второй мировой войны (уже под изменённым псевдонимом — Д. Аминадо) напечатал ещё один сборник стихов и воспоминания «Поезд на третьем пути» (1954). После смерти Дона-Аминадо его архив был перевезён на родину И. Зильберштейном.

Его стихи и проза в импрессионистической манере передают ситуации, типичные для его времени. Его мастерство основывается, с одной стороны, на аллюзиях: использовании известных фактов (из истории, современности и литературы), с другой стороны — на избирательности в словоупотреблении (часто — лишь существительные), по которым читатель может восстановить полный объём высказывания. Для Аминадо характерна ироническая дистанция по отношению к изображаемому, его сатира склонна к дружескому, игровому юмору, но за лёгкостью формы не теряется политическая и человеческая серьёзность автора.
(В. Казак)

С 1990 г. произведения издаются в СССР и России.

  • Бросить в женщину камень можно только в одном случае: когда этот камень драгоценный.
  • Во всякой лжи можно сознаться, только в святой необходимо упорствовать.
  • Высланной овце — волчий паспорт на утешение.
  • Невозможно хлопнуть дверью, если тебя выбросили в окно.
  • Не так опасно знамя, как его древко.
  • Никто никому так не обязан, как обезьяны Чарльзу Дарвину.
  • Объявить себя гением легче всего по радио.
  • Оскорбить действием может всякий, оскорбить в трёх действиях — только драматург.
  • Министр Геббельс исключил Генриха Гейне из энциклопедического словаря. Одному дана власть над словом, другому — над словарём[7].
  • Долги надо делать в государственном масштабе — иначе их приходится платить.
  • Смысл долголетия заключается в том, чтобы пережить своих кредиторов.
  • Вождь выходит из народа, но обратно не возвращается.
  • Песни войны, 1914.
  • Весна семнадцатого года, 1917.
  • Дым без отечества, Париж, 1921.
  • Наша маленькая жизнь, Париж, 1927. ; М.: Терра, 1994. — ISBN 5-85255-413-8
  • Le rire dans la steppe (совместно с Морисом Декобра), Paris, 1927.
  • Накинув плащ, Париж, 1928.
  • Нескучный сад, Париж, 1935.
  • Pointes de Feu, Париж, 1939.
  • В те баснословные года, Париж, 1951.
  • Поезд на третьем пути. Воспоминания, Нью-Йорк, 1954. ; М.: Книга, 1991. — ISBN 5-212-00597-3
  • Города и годы.
  • Парадоксы жизни. — М.: Обновление, 1991. — ISBN 5-85828-006-4
  • Казак В. Лексикон русской литературы XX века = Lexikon der russischen Literatur ab 1917 / [пер. с нем.]. — М. : РИК «Культура», 1996. — XVIII, 491, [1] с. — 5000 экз. — ISBN 5-8334-0019-8.

ru.wikipedia.org

ДОН АМИНАДО

«Жизнь, однако, продолжалась. … Свобода печати официально еще не была отменена.

За исключением «Русского слова», … почти все московские газеты … продолжали выходить, …

Жизнь прекрасна! Всё еще впереди».

«17-ый год на исходе …еще 31 декабря не отменено….

Перекличка не

расстрелянных в ночь под Новый год. …

Дамоклов меч, давно уже был занесен над всей «пишущей братией».

«… весна 18-го года. …

газетчиков … покуда не трогали».

Д.Аминадо работает в газете «Жизнь», в разделе судебной хроники, освещает «большой процесс, дело левых эсеров».

После выхода третьего номера «Жизнь» закрыли.

«Июль на исходе. Жизнь бьет ключом, … Приходили, спрашивали, интересовались. … Путь один … к комиссару по иностранным делам Фриче.

У Фриче бородка под Ленина, ориентация крайняя, чувствительность средняя.»

И вот получен паспорт: «Гражданин такой-то отправляется за границу...»

«Через много лет пронзительные строки Осипа Мандельштама озарятся новым и безнадежным смыслом:

«Кто может знать при слове — расставанье,

Какая нам разлука предстоит...»

 

«Поезд уходил с Брестского вокзала.» После «станции Орши… начинается Европа: —

Немецкая вотчина.

Украинское гетманство».

«Киев …

На улицах толпы народу.

На площади … немецкий духовой оркестр играет …

элегии Мендельсона.»

«Скоро придёт Петлюра.

Архангелы Петлюры … будут… убивая, орать —

хай живе!..» 

 

— Пусть будет чуден без меня 

И Днепр, и многое другое...»

 

И, наконец, милая Одесса.

«Музыка играет, … всё как было, …

Фонтаны, Лиманы, тенора, грузчики, ночные грабежи, «Свободные мысли» …

В «Современном слове» … Алексей Толстой… Эдуард Багрицкий, Я.Б.Полонский, … Дон Аминадо, … почетный академик, Иван Алексеевич Бунин.»

«Театры переполнены, … а во главе «Летучая мышь».

Сытно, весело, благополучно».

«Смена власти произошла … просто.

Одни смылись, другие ворвались.

Впереди, … ехал Мишка-Япончик, … картину эту усердно воспел Эдуард Багрицкий: 

 

 Он долину озирает

 Командирским взглядом.

 Жеребец под ним играет

 Белым рафинадом.» 

 

«Жизнь сразу вошла в колею.

Колея была шириной в братскую могилу.

Глубиной тоже»

«История повторялась.»

Добровольческая армия вошла в город.

«Недорезанные и нерасстрелянные стали вылезать из нор и щелей» и «отправились к французскому консулу Готье.

В конце концов, на заграничных паспортах … появилась волшебная печать» 

«20-го января 20-го года… корабль «Дюмон д'Юрвиль» снялся с якоря.»

«Каждый думал про свое, а горький смысл был один для всех:

«Здесь обрывается Россия.

Над морем Черным и глухим.»

Впереди Париж.

 

 

Свободным жить. Свободным умереть.

Ценой изгнания всё оплатить сполна.

И в поздний час понять, уразуметь:

Цена изгнания есть страшная цена 

 

Короткая остановка в Константинополе. 

 

О, бред проезжих беллетристов,

Которым сам Токатлиан,

Хозяин баров, друг артистов,

Носил и кофий и кальян! ...

И заглушив гортанный гул,

Толпою жадной и нестройной

Европа ринулась в Стамбул. …

И сорок две контрразведки

Венчали новый Вавилон. …

Но, сын растерзанной России,

Не верю я, Аллах, прости,

Ни Магомету, ни Мессии,

Ни Клод Фареру, ни Лоти...

<1920>  

 

Константинополь

 

 

И вот долгожданный Париж. 

 

 

 

 

Стекло и медь. В мерцании витрин

Поют шелка, которым нет названья. …

И я, приехавший из северной страны,

Зачеркнутой на европейской карте,

Я созерцаю вас в убийственном азарте,

Но знаю, что и вы обречены!..  

 

Париж. «Вышли с дохлыми нашими чемоданами …. Одурели от шума, … от прозрачной голубизны воздуха, от всей этой … парижской весны, украшавшей наш путь фиалками. 

Эмигранта «жизнь не сахар», одними фиалками сыт не будешь:

Но вот, гарсон в изысканном кафе,

Во фраке, между тесными столами,

Скольжу, хрустальными бокалами звеня.

Гарсон, сюда! Гарсон, шартрезу даме!

«Мой верный фрак, не покидай меня».

 

Постоянная работа нашлась в газете «Последние новости», первый номер которой вышел в апреле 1920 года.

В этой газете, на протяжении 20 лет, ежедневно печатались стихи, эпиграммы, афоризмы, фельетоны Дон Аминадо.

Понятно, что это был огромный труд, который требовал неимоверных усилий и полной отдачи:

«Вы, небось, думаете, что смешить читателей … – дело ерундовое: насобачился, мол, и все ..., хоть посылай сразу в набор» - говорил Аминадо.

«Эмигрантский народ» с нетерпением ждал появления новых сатирических стихов и острых, как «укол рапиры», фельетонов Дон Аминадо.

Газета шла нарасхват. Дон Аминадо читали не только Париже и в окрестностях, но и в Прибалтике, Америке.

Аминадо стал знаменит, он был своим среди художников и артистов, его стихи и афоризмы знали наизусть, в ресторанах он был «желанный гость», его юмористические вечера, которые он устраивал вместе Н.А. Тэффи, пользовались большой популярностью.

Дон Аминадо с женой Надеждой Михайловной и дочкой Леночкой жил в городке Иер под Парижем, и называл он себя «иеро-монах», «семья была для него святая святых».

 

А это стихотворение «Родная сторона» явно навеяно рассказами М.М. Зощенко, которого Д. Аминадо высоко ценил:

В советской кухне примусы,

Вот именно, горят. …

...В углу профессор учится,

В другой сапожник влез.

А в третьем гордость нации,

Матрос-головорез….

А кухня коллективная

И вечером, и днем. …

И все на расстоянии

Вот именно вершков. …

Четвертая, гражданская,

Сапожника жена

Заехала профессорше

Бутылкой от вина.

Бутылка, значит, в целости,

Профессорша - навряд. …

 

Впервые шесть стихотворений Дон Аминадо в Советском Союзе были напечатаны в 1933 году в еженедельнике «За рубежом», который редактировал М. Горький, под заголовком «Поэзия белой эмиграции» с предисловием Горького:

«Д.Аминадо является одним из наиболее даровитых, уцелевших в эмиграции поэтов. В стихотворениях этого белого барда отражаются настроения безысходного отчаяния эмиграции.

Дон Аминадо умудрялся находить время и писал стихи не только на злободневные темы. В Париже регулярно выходили сборники его стихов, названия которых говорят сами за себя:

«Дым без отечества» (1921), «Накинув плащ» (1928), «Всем сестрам по серьгам» (1931), «Нескучный сад» (1935), «В те баснословные года» (1951) и др.

 

Картинка о Серебряном веке: «Что ни человек, то толстый журнал, или Альманах „Шиповника“, или сборник „Знания“ в зеленой обложке.

Арцыбашев, Телешов, Иван Рукавишников. Алексей Толстой об руку с Наталией Крандиевской.

Сергей Кречетов с женой, актрисой Рындиной.

Иван Алексеевич и Вера Николаевна Бунины.

Осип Андреич Правдин, обязательный кружковский заседатель.

Рыжебородый Ив. Ив. Попов. Морозовы, Мамонтовы, Бахрушины, Рябушинские, Тарасовы, Грибовы — все это московское, просвещенное купечество, на все откликающееся, щедро дающее когда угодно и на что угодно — на Художественный театр, на Румянцевский музей, на „Освобождение“ Струве, на „Искру“ Плеханова, на памятник Гоголю, на землетрясение в Мессине…»

Так вспоминал об ушедшем времени Дон-Аминадо.

Едкий сатирик и задушевный лирик одновременно. Веселый и печальный. Грустный и насмешливый, он вздыхал:

Если б можно было счастье

Удержать на полустанке

И сказать ему: останься!

И останься навсегда…

 

С Дон-Аминадо дружил Бунин, он считал его «одним из самых выдающихся русских юмористов, строки которого дают художественное наслаждение».

Незадолго до отъезда в СССР Марина Цветаева писала в письме к Дон-Аминадо: «Мне совершенно необходимо Вам сказать, что Вы совершенно замечательный поэт… и куда больший поэт, чем все те молодые и немолодые поэты, которые печатаются в толстых журналах.

В одной Вашей шутке больше лирической жилы, чем во всем их серьезе».

И далее признавалась Цветаева:

«Я на Вас непрерывно радуюсь и Вам рукоплещу — как акробату, который в тысячу первый раз удачно протанцевал на проволоке.

Сравнение не обидное.

Акробат, ведь это из тех редких ремесел, где все не на жизнь, а на смерть, и я сама такой акробат…»

Сатира на Руси — это всегда смертельный номер.

Любая власть не приемлет ни шуток, ни тем более насмешек.

Дон-Аминадо все прекрасно понимал:

Знаю, кесарево кесарю,

Но позвольте доложить,

Что сейчас любому слесарю

Легче кесаря прожить.

 

Поэт-акробат, родившийся в еврейской мещанской семье, принял звучный псевдоним на испанский манер: Дон-Аминадо.

Яркий псевдоним как вызов затхлой действительности.

Дон-Аминадо учился на юридическом факультете Одесского университета, но увлекся журналистикой, укатил в Москву и стал жить исключительно на литературные заработки.

Писал стихи, юморески, пародии.

О том периоде уже в эмиграции Дон-Аминадо язвительно вспоминал:

Расточали каждый час.

Жили скверно и убого.

И никто, никто из нас

Никогда не верил в Бога.

Ах, как было все равно

Сердцу — в царствии потемок!

Пили красное вино

И искали Незнакомок.

Возносились в облака.

Пережевывали стили.

Да про душу мужика

Сколько слов наворотили…

 

Не жаловал Дон-Аминадо интеллигенцию, без умолку говорящую о народе, о его спасении, а на самом деле весьма далекую от народных нужд:

Был мужик, а мы — о грации.

Был навоз, а мы — в тимпан!

Так от мелодекламации

Погибает даже нация,

Как лопух и как бурьян.

Февральскую революцию Дон-Аминадо встретил, как и многие другие, восторженно (думал, что это очистительная гроза).

Но грянул Октябрь — и все было расставлено по местам.

Сам он стал душой литературной парижской эмиграции.

«…Хорошо очерченный лоб, бледное лицо и необыкновенная в движениях и словах свобода, словно вызывающая на поединок — так описывал Дон-Аминадо его знакомый по эмиграции Леонид Зуров.

 — Умный, находчивый, при всей легкости настороженный.

Меткость слов, сильный и веселовластный голос, а главное, — темные, сумрачные глаза, красивые глаза мага или колдуна».

Дон-Аминадо знал цену жизни и понимал всю ее сложность и трагичность, но всегда всем советовал: «Старайтесь улыбаться…»

Сам он улыбался в стихах, хотя улыбка порой выходила печальной.

Прочитайте его «Утешительный романс» — и вы поймете все сами:

 

Что жалеть? О чем жалеть?

Огонек горит, мигая…

Надо все преодолеть,

Даже возраст, дорогая!

 

Что есть годы? Что число?

Как связать нас может сроком?

Лишь бы только нас несло

Нескончаемым потоком.

Сколько раз свои сердца

Не спасая от контузий,

Мы шатались без конца

По республикам иллюзий.

Сколько тягостных колец

Все затягивалось туже!

Так уж худо, что конец.

А глядишь… назавтра — хуже.

 

Эмигрантская жизнь — тяжкая жизнь.

Люди, лишенные родины, никак не могли примириться с участью изгнанников и ожесточенно спорили о «способах спасения Руси» и о своем возвращении.

Дон-Аминадо не разделял ни этих надежд, ни этих планов.

Он строго судил своих соотечественников за политическую возню и грызню между собою.

«Вся ваша поэзия, — писала поэту Цветаева, — самосуд эмиграции над самой собой…»

 

Когда-то до революции 1917 года вся литературная богема упивалась «Ананасами в шампанском» Игоря Северянина.

В эмиграции Дон-Аминадо пишет желчный ответ тем, кто никак не может забыть прежнюю роскошь жизни:

 

Не старайся постигнуть.

Не отгадывай мысли.

Мысль витает в пространствах,

но не может осесть.

Ананасы в шампанском

окончательно скисли,

И в таком состоянии

их немыслимо есть.

Надо взять и откинуть,

и отбросить желанья,

И понять неизбежность

и событий и лет.

Ибо именно горьки

ананасы изгнанья,

Когда есть ананасы,

а шампанского нет.

Что ж из этой поэмы,

господа, вытекает?

Ананас уже выжат,

а идея проста:

Из шампанского в лужу —

это в жизни бывает,

А из лужи обратно —

парадокс и мечта!..

 

В 1935 году в Париже вышла книга Дон-Аминадо «Нескучный сад», которая содержала наряду со стихами и циклы афоризмов под названием «Новый Козьма Прутков».

В 1951 году была издана книга «В те баснословные годы».

И вновь стихи и афоризмы.

Вот несколько на выбор: —

 Счастливые поколения занимаются шведской гимнастикой, несчастливые — переоценкой ценностей.

— Ложась животом на алтарь отечества, продолжай все-таки думать головой.

— Вставайте с петухами, ложитесь с курами, но остальной промежуток времени проводите с людьми.

 

В 30 — 40-е годы Дон-Аминадо много сделал для сближения русских с французами и отстаивал демократические ценности, за что был награжден орденом Почетного легиона.

Внимательно следил он за событиями в советской России.

Ужасался тоталитарным порядкам.

 

И мир рукоплещет правителю смелому.

И город заклеен большими афишами,

В которых написано черным по белому,

Что рукоплескавшие будут утешены,

Как лучший и подлинный цвет человечества…

А все несогласные будут повешены

Для полного счастья и пользы отечества…

 

Это строки из стихотворения «Верховный Совет», напечатанного в «Русском голосе» в Нью-Йорке в сентябре 1940 года (Дон-Аминадо активно печатался в Америке).

 

В 1954 году в Нью-Йорке вышла книга мемуаров Дон-Аминадо «Поезд на третьем пути» (в России она была издана впервые в 1991 году).

Искрометная книга, одна из лучших в жанре воспоминаний.

 

Бури. Дерзанья. Тревоги. Смысла искать — не найти.

Чувство железной дороги… Поезд на третьем пути.

 

«Поезд на третьем пути» — это и своеобразная энциклопедия Серебряного века.

Наблюдения. Размышления. Пряные характеристики современников.

Вначале я привел картину описания некоторых именитых лиц, а теперь продолжим цитату:

«…И за ними целая ватага молодых, начинающих, ревнующих, соревнующихся поэтов, литераторов, художников, актеров, а главным образом, присяжных поверенных и бесчисленных, надеющихся, неунывающих „помприсповов“.

Декольтированные дамы, в мехах, в кружевах, в накидках, усердные посетительницы первых представлений балета, оперы, драмы, комедии, не пропускающие ни одного вернисажа, ни одного благотворительного базара, ни одного литературного события, от юбилея до похорон включительно…»

Не знаю, как вам, современный читатель, но мне нравится этот широкий мазок Дон-Аминадо.

В последние годы он жил уединенно и скончался в возрасте 69 лет.

 

Была весна, которой не вернуть…

Так писал Дон-Аминадо в стихотворении «Уездная сирень» (1929)

 

. Грустно все это.

Навевает печаль и другое заключение поэта-сатирика:

О смысле дали мировой

Власть идей необорима:

— От Дахау до Нарыма

Пересадки никакой.

 

И все же будем верить. В пересадку. В оазис. В исключение.

 

А иначе жить трудно. 

СЕТЬ.....

 

tunnel.ru

Дон-Аминадо. «Двенадцать» и лирика: v_murza — LiveJournal

12 КРАСНЫХ КОМАНДИРОВ ПОДНЯЛИСЬ НА ВЕРШИНУ АЛТАЯ
И ПРИ 40 ГРАДУСАХ МОРОЗА ВОДРУЗИЛИ БЮСТ ИЛЬИЧА


Двенадцать командиров,
Все мальчики на ять,
Двенадцать командиров
Отправились гулять.

Страна — не переулок,
А чин у них такой,
Что нет им для прогулок,
Преграды никакой.

Валяй, не рассуждая,
Не этак и не так,
Без сахара, без чая,
А прямо натощак!

Недели шли, упрели…
Ни коек, ни казарм.
Но кто живет без цели,
Так тот не командарм.
Пускай течет с мундиров
Ралле — одеколон,
Ведь пренье командиров
Не прение сторон.

Тут главная задача —
Поднять энтузиазм!
А ежели ты кляча
И жизнь твоя маразм,
И немощное тело
Не втиснуто в броню,
То плюнь на это дело,
И гибни на корню!..


Но эти, как из стали,
Двенадцать человек,
Прославить пожелали
Проклятый этот век,
И шли без проволочки,
Покуда не дошли
До самой высшей точки,
До пупочки земли.

И все двенадцать вкупе,
В детали не входя,
На этом самом пупе
Поставили вождя...

Конечно, не живого,
А бюстик и портрет,
Чтоб щурился он снова
На пошлый этот свет,
Чтоб чувствовал кумиров
Величественный рок,
И подвиг командиров,
Нашедших уголок,

Чтоб, в облаке витая,
Он, в бурю и в грозу,
Возвысясь до Алтая,
Не путался внизу!

(«Баллада», 1934;
взято отсюда )



РАЗВЕСЕЛЫЙ НЕГОДЯЙ ДОН-АМИНАДО
Автором стихотворения в заголовке поста является Дон-Аминадо, поэт, прозаик и мемуарист, в миру Аминадав Петрович (Пейсахович) Шполянский (1885(88?), Елисаветград Херсонской губ.-1957, Париж).

В 1920-30-е гг. в Париже «эмигрантский народ знал его куда лучше, чем Цветаеву или Ходасевича!», как удивленно вспоминал один из его современников. М. Горький в 1932 г. отмечал: «Мне кажется, что гораздо более искренно и верно отражает подлинное лицо эмиграции развеселый негодяй Дон-Аминадо...». Сегодня он мало известен у себя на родине. При том, что на рубеже веков его творчество приобрело острейшую актуальность:

Провижу день. Падут большевики,
Как падают прогнившие стропила.
Окажется, что конные полки
Есть просто историческая сила.
Окажется, что красную звезду
Срывают тем же способом корявым,
Как в девятьсот осьмнадцатом году
Штандарт с короной и орлом двуглавым...
(1926)
Точность его предвидения порою становится просто пугающей. Эти строки были написаны не в 1991-м., а в 1920 г. («Сказка про белого бычка»):

Потом... О, Господи, Ты только вездесущ
И волен надо всем преображеньем!
Но, чую, вновь от беловежских пущ
Пойдет начало с прежним продолженьем.
И вкруг оси опишет новый круг
История, бездарная, как бублик.
И вновь на линии Вапнярка — Кременчуг
Возникнет до семнадцати республик.

Вот еще… не слишком оптимистичные предсказания судеб многострадальной родины:

За синею птицей, за спящей царевной!
Воистину, был этот путь многотруден.
То русский мужик умирает под Плевной,
То к черту в болото увяжется Рудин.

А как умилялись Венерой Милосской!
Шалели и млели от всех мемуаров.
И три поколенья плохой папироской
Дымили у бедной стены Коммунаров.

И все для того, чтоб в конечном итоге,
Прослыв сумасшедшей, святой и кликушей,
Лежать в стороне от широкой дороги
Огромной, гниющей и косною тушей. (1920)

Звучный испанский псевдоним родился, кажется в 1912г ., когда молодой помощник присяжного поверенного Аминад Шполянский пришел в редакцию петербургского «Сатирикона». В своих воспоминаниях «Поезд на третьем пути» (1954) он напишет: «Каждый номер "Сатирикона" блистал настоящим блеском, была в нём и беспощадная сатира, и неподдельный юмор, и тот, что на миг веселит душу, и тот, что теребит сердце и называется юмором висельников, весьма созвучным эпохе».

Эти же слова можно отнести к многогранному таланту самого Дона-Аминадо, который позволял ему оставаться на пике популярности в течение десятилетий. Его сатира убийственна: вот как можно одним четверостишием фактически уничтожить человека (это про тов. В.М. Молотова):

Лобик из Ломброзо,
Галстучек-кашне,
Морда водовоза,
А на ней пенсне.

Вот тот самый «юмор висельников, весьма созвучный эпохе»:

В смысле дали мировой
Власть идей непобедима:
От Дахау до Нарыма
Пересадки никакой.
(1951)

При этом Дон-Аминадо был еще и большим лирическим поэтом. Как все это могло совмещаться в одном человеке, остается только гадать.

Это слова Марины Цветаевой: «Вы совершенно замечательный поэт. Я на Вас непрерывно радуюсь и Вам непрерывно рукоплещу — как акробату, который в тысячу первый раз протанцевал на проволоке. Сравнение не обидное. Ведь акробат, ведь это из тех ремесел, где все не на жизнь, а на смерть... И куда больше — поэт, чем все молодые и немолодые поэты, которые печатаются в толстых журналах. В одной Вашей шутке больше лирической жилы, чем во всем «на серьезе».

А так писал Иван Бунин в 1927 г.: «Дон-Аминадо гораздо больше своей популярности (особенно в стихах), и уже давно пора дать подобающее место его большому таланту, — художественному, а не только газетному, злободневному».
Именно этой стороне таланта Дона-Аминадо хочется уделить особое внимание.

ПОДБОРКА СТИХОВ

Уездная сирень

Как рассказать минувшую весну,
Забытую, далекую, иную,
Твое лицо, прильнувшее к окну,
И жизнь свою, и молодость былую?

Была весна, которой не вернуть...
Коричневые, голые деревья.
И полых вод особенная муть,
И радость птиц, меняющих кочевья.

Апрельский холод. Серость. Облака.
И ком земли, из-под копыт летящий.
И этот темный глаз коренника,
Испуганный, и влажный, и косящий.

О, помню, помню!.. Рявкнул паровоз.
Запахло мятой, копотью и дымом.
Тем запахом, волнующим до слез,
Единственным, родным, неповторимым,

Той свежестью набухшего зерна
И пыльною, уездною сиренью,
Которой пахнет русская весна,
Приученная к позднему цветенью. (1929—1935)
                - " -

Без заглавия

Был месяц май, и птицы пели,
И за ночь выпала роса...
И так пронзительно синели,
Сияли счастьем небеса,

И столько нежности нездешней
Тогда на землю пролилось,
Наполнив соком, влагой вешней,
И пропитав ее насквозь,

Что от избытка, от цветенья,
От изобилья, от щедрот,
Казалось, мир в изнеможенье
С ума от счастия сойдет!..

Был месяц май, и блеск, и в блеске
Зеленый сад и белый дом,
И взлет кисейной занавески
Над русским створчатым окном.

А перед домом, на площадке,
Веселый смех, качелей скрип.
И одуряющий и сладкий,
Неповторимый запах лип.

Летит в траву твой бант пунцовый,
А под ногой скользит доска,
Ах, как легко, скажи лишь слово,
Взмахнуть и взвиться в облака!..

И там, где медленно и пышно
Закатный день расплавил медь,
Поцеловать тебя неслышно,
И если надо, умереть...

Был месяц май, и небо в звездах,
И мгла, и свет, и явь, и сон.
И голубой, прозрачный воздух
Был тоже счатъем напоен.

Молчанье. Шорох. Гладь речная.
И след тянулся от весла.
И жизнь была, как вечер мая,
И жизнь и молодость была...

И все прошло, и мы у цели.
И снова солнце в синеве,
И вновь весна, скрипят качели,
И чей-то бант лежит в траве. (1929)
                - " -

НОЧНОЙ ЛИВЕНЬ
(На даче)

Напои меня малиной,
Крепким ромом, цветом липы...
И пускай в трубе каминной
Раздаются вопли, всхлипы...
Пусть, как в лучших сочиненьях,
С плачем, с хохотом, с раскатом
Завывает все, что надо,
Что положено по штатам!
Пусть скрипят и гнутся сосны,
Вязы, тополи и буки.
И пускай из клавикордов
Чьи-то медленные руки
Извлекают старых вальсов
Мелодические вздохи,
Обреченные забвенью,
Несозвучные эпохе!..

Напои меня кипучей
Лавой пунша или грога
И достань, откуда хочешь,
Поразительного дога,
И чтоб он сверкал глазами,
Точно парой аметистов,
И чтоб он сопел, мерзавец,
Как у лучших беллетристов...

А сама в старинной шали
С бахромою и с кистями,
Перелистывая книгу
С пожелтевшими листами,
Выбирай мне из "Айвенго"
Только лучшие страницы
И читай их очень тихо,
Опустивши вниз ресницы...

Потому что человеку
Надо, в сущности ведь, мало...
Чтоб у ног его собака
Выразительно дремала,
Чтоб его поили грогом
До семнадцатого пота
И играли на роялях,
И читали Вальтер-Скотта,
И под шум ночного ливня
Чтоб ему приснилось снова
Из какой-то прежней жизни
Хоть одно живое слово.
                - " -

Послесловие

Жил. Были. Ели. Пили.
Воду в ступе толокли.
Вкруг да около ходили,
Мимо главного прошли.
(1938)
                - " -

Бабье лето

Нет даже слова такого
В толстых чужих словарях.
Август. Ущерб. Увяданье.
Милый, единственный прах.
Русское лето в России.
Запахи пыльной травы.
Небо какой-то старинной,
Темной, густой синевы.
Утро. Пастушья жалейка.
Поздний и горький волчец.
Эх, если б узкоколейка
Шла из Парижа в Елец...
(1926)
                - " -

Земное
1
Осень пахнет горьким тленом,
Милым прахом увяданья,
Легким запахом мимозы
В час последнего свиданья.

А еще—сладчайшим медом,
Душной мятой, паутиной
И осыпавшейся розой
Над неубранной куртиной.
2
Зимний полдень пахнет снегом,
Мерзлым яблоком, деревней
И мужицкою овчиной,
Пропотевшею и древней.

Зимний вечер пахнет ромом,
Крепким чаем, теплым паром,
Табаком, и гиацинтом,
И каминным перегаром.
3
Утро солнечного мая
Пахнет ландышем душистым
И, как ты, моя Наташа,
Чем-то легким, чем-то чистым,

Этой травкою зеленой,
Что растет в глухом овраге,
Этой смутною фиалкой,
Этой капелькою влаги,

Что дрожит в лиловой дымке
На краю цветочной чаши,
Как дрожат порою слезы
На ресницах у Наташи...
4
Лето пахнет душным сеном,
Сливой темною и пыльной,
Бледной лилией болотной,
Тонкостанной и бессильной,

Испареньями земными,
Тмином, маком, прелью сада
И вином, что только бродит
В сочных гроздьях винограда.

А еще в горячий полдень
Лето пахнет лесом, смолью
И щекочущей и влажной
Голубой морскою солью,

Мшистой сыростью купальни,
Острым запахом иода
И волнующей и дальней
Дымной гарью парохода... (1928)


Воспоминания Дона-Аминадо «Поезд на третьем пути» читаем здесь .

v-murza.livejournal.com

Стихи о природе чтения, равно как и о чтении на природе. Дон-Аминадо и Михаил Кузмин: leninka_ru — LiveJournal

Дон-Аминадо. Ночной ливень (На даче)
Напои меня малиной,
Крепким ромом, цветом липы.
И пускай в трубе каминной
Раздаются вопли, всхлипы...

Пусть, как в лучших сочиненьях,
С плачем, с хохотом, с раскатом
Завывает все, что надо,
Что положено по штатам!

Пусть скрипят и гнутся сосны,
Вязы, тополи иль буки.
И пускай из клавикордов
Чьи-то медленные руки

Извлекают старых вальсов
Мелодические вздохи,
Обречённые забвенью,
Несозвучные эпохе.

Напои меня кипучей
Лавой пунша или грога
И достань откуда хочешь
Поразительного дога,

Да чтоб он сверкал глазами,
Точно парой аметистов,
И чтоб он сопел, мерзавец,
Как у лучших беллетристов.

А сама, в старинной шали
С бахромою и с кистями,
Перелистывая книгу
С пожелтевшими листами,

Выбирай мне из «Айвенго»
Только лучшие страницы
И читай их очень тихо,
Опустивши вниз ресницы.

Потому что человеку
Надо, в сущности, ведь мало...
Чтоб у ног его собака
Выразительно дремала,

Чтоб его поили грогом
До семнадцатого пота
И играли на роялях,
И читали Вальтер-Скотта,

И под шум ночного ливня
Чтоб ему приснилось снова
Из какой-то прежней жизни
Хоть одно живое слово!

Михаил Кузмин
Я книгу предпочту природе,
Гравюру — тени вешних рощ,
И мне шумит в весенней оде
Весенний, настоящий дождь.
Не потому, что это в моде,
Я книгу предпочту природе.

Какая скука в караване
Тащиться по степи сухой.
Не лучше ль, лёжа на диване,
Прочесть Жюль Верна том-другой.
А так — я знаю уж заране,
Какая скука в караване.

Зевать над книгою немецкой,
Где тяжек, как картофель, Witz,
Где даже милый Ходовецкий
Тяжёл и не живит страниц.
Что делать: уж привык я с детской
Зевать над книгою немецкой.

Милей проказливые музы,
Скаррона смех, тоска Алин, —
Где веселилися французы
И Лондон слал туманный сплин.
Что в жизни ждёт? одни обузы,
Милей проказливые музы.

Не променял бы одного я
Ни на гравюру, ни на том —
Тех губ, что не дают покоя,
В лице прелестном и простом.
Пускай мне улыбнутся трое,
Не променял бы одного я.

Но ждать могу ли я ответа
От напечатанных листков,
Когда лишь повороты света
Я в них искать всегда готов,
Пускай мне нравится всё это,
Но ждать могу ли я ответа?

Я выражу в последней коде,
Что без того понятно всем:
Я книги предпочту природе,
А вас хоть тысяче поэм.
Любовь (когда она не в моде?)
Поёт в моей последней коде.
13 марта 1914

Похожие записи: Пять стихотворений Борхеса о книгах | Книга-страна и книга-Вселенная: Пастернак и Хлебников | Мадригалы книге от Эмили Дикинсон (в разных переводах) | Красивые книжные темы и обои | Приглашаем к взаимной дружбе!

leninka-ru.livejournal.com

rrulibs.com : Юмор : Юмор: прочее : Дон Аминадо : читать онлайн : читать бесплатно

Дон Аминадо

У моря


Утро. Море. В море парус.
Чтоб сравнений не искать,
Море, скажем, как стеклярус.
Тишина и благодать.
Человек закинул сети
И веслом не стал грести.
До чего же рыбы эти
Дуры, Господи прости!..
Ну о чем ты, рыба, грезишь
В этой бездне голубой?
Видишь, кажется, а лезешь,
А другие за тобой.
И, как дважды два четыре,
Зашипишь в сковороде…
Где ж прогресс в животном мире,
Где, я спрашиваю, где?!

Из собрания объявлений


Продается обстановка —
Крюк от лампы и веревка.

* * *


Одинок. Томлюся. Стражду.
Скромности образчик.
Переписываться жажду
Чрез почтовый ящик.

* * *


Спец по теплым некрологам.
Обладаю легким слогом.

Афоризмы

Декольте – это только часть истины.

* * *

Эмиграция напоминает сыр со слезой: сыр слопал, слеза осталась.

* * *

Волосы – как друзья: седеют и редеют.

* * *

Живите так, чтобы другим стало скучно, когда вы умрете.

* * *

Улыбайтесь на всякий случай, случай всегда найдется…

* * *

У фальшивомонетчиков есть одна хорошая черта: они не ищут популярности.

* * *

Тише ешь – дольше бушь!

* * *

Верх невезения: быть спущенным с лестницы и не успеть хлопнуть дверью.

* * *


Шумит, гудит Гвадалквивир
В кромешной тьме ночной.
Шумит о том на целый мир,
Что он не Днепрострой.


Но будет некогда пора,
Перевернется мир…
И в русло потечет Днепра
Река Гвадалквивир.


И огнедышащий брюнет
С гитарой под полой
Прославит радость новых лет —
Гвадалквивирострой…

* * *


Был ход вещей уже разгадан.
Народ молчал и предвкушал.
Советский строй дышал на ладан,
Хотя и медленно дышал…


Но власть идей была упряма,
И понимал уже народ,
Что ладан вместо фимиама
Есть, несомненно, шаг вперед.

* * *


Чем живешь на свете дольше,
Тем вождей хоронишь больше.

* * *


«Мы увидим небо в звездах…»,
Так как все взлетим на воздух.

* * *


Говорят, что один посетитель,
Мавзолей посетивши, сказал:
– Укажи мне такую обитель,
Где бы русский мужик не лежал!

Самоэпитафия

Здесь погребен веселый щелкопер.

Почти поэт, но не поэт, конечно.

Среди планет беспечный метеор,

Чей легкий свет проходит быстротечно.

Он мог бы и бессмертие стяжать.

Но на ходу напишешь разве книжку?!

А он бежал. И он устал бежать.

И добежал до кладбища вприпрыжку.

Рис. А. Цалюка

У моря


Утро. Море. В море парус.
Чтоб сравнений не искать,
Море, скажем, как стеклярус.
Тишина и благодать.
Человек закинул сети
И веслом не стал грести.
До чего же рыбы эти
Дуры, Господи прости!..
Ну о чем ты, рыба, грезишь
В этой бездне голубой?
Видишь, кажется, а лезешь,
А другие за тобой.
И, как дважды два четыре,
Зашипишь в сковороде…
Где ж прогресс в животном мире,
Где, я спрашиваю, где?!

Из собрания объявлений


Продается обстановка —
Крюк от лампы и веревка.

* * *


Одинок. Томлюся. Стражду.
Скромности образчик.
Переписываться жажду
Чрез почтовый ящик.

* * *


Спец по теплым некрологам.
Обладаю легким слогом.

Афоризмы

Декольте – это только часть истины.

* * *

Эмиграция напоминает сыр со слезой: сыр слопал, слеза осталась.

* * *

Волосы – как друзья: седеют и редеют.

* * *

Живите так, чтобы другим стало скучно, когда вы умрете.

* * *

Улыбайтесь на всякий случай, случай всегда найдется…

* * *

У фальшивомонетчиков есть одна хорошая черта: они не ищут популярности.

* * *

Тише ешь – дольше бушь!

* * *

Верх невезения: быть спущенным с лестницы и не успеть хлопнуть дверью.

* * *


Шумит, гудит Гвадалквивир
В кромешной тьме ночной.
Шумит о том на целый мир,
Что он не Днепрострой.


Но будет некогда пора,
Перевернется мир…
И в русло потечет Днепра
Река Гвадалквивир.


И огнедышащий брюнет
С гитарой под полой
Прославит радость новых лет —
Гвадалквивирострой…

* * *


Был ход вещей уже разгадан.
Народ молчал и предвкушал.
Советский строй дышал на ладан,
Хотя и медленно дышал…


Но власть идей была упряма,
И понимал уже народ,
Что ладан вместо фимиама
Есть, несомненно, шаг вперед.

* * *


Чем живешь на свете дольше,
Тем вождей хоронишь больше.

* * *


«Мы увидим небо в звездах…»,
Так как все взлетим на воздух.

* * *


Говорят, что один посетитель,
Мавзолей посетивши, сказал:
– Укажи мне такую обитель,
Где бы русский мужик не лежал!

Самоэпитафия

Здесь погребен веселый щелкопер.

Почти поэт, но не поэт, конечно.

Среди планет беспечный метеор,

Чей легкий свет проходит быстротечно.

Он мог бы и бессмертие стяжать.

Но на ходу напишешь разве книжку?!

А он бежал. И он устал бежать.

И добежал до кладбища вприпрыжку.

Рис. А. Цалюка

rulibs.com

Дон Аминадо: Электронная еврейская энциклопедия ОРТ

ДОН АМИНА́ДО (псевдоним; настоящее имя — Аминодав Пейсахович /Аминад Петрович/ Шполянский; 1885, Елисаветград, Херсонская губерния, ныне Кропивницкий, Украина, — 1957, Париж), русский поэт, сатирик, мемуарист.

В 1906 г. после окончания классической гимназии поступил на юридический факультет Новороссийского университета (Одесса), а в 1910 г. получил диплом юриста в Киевском университете. В том же году переехал в Москву, где в 1912–15 гг. был помощником присяжного поверенного. С 1910 г. сотрудничал в периодической печати (с 1914 г. — член Общества деятелей периодической печати и литературы). В начале Первой мировой войны был мобилизован, в 1915 г. — ранен. Вернулся в Москву, целиком посвятил себя литературной деятельности. Публиковал стихи, литературные пародии, фельетоны, очерки в журналах «Новый Сатирикон» (1914–15), «Красный смех» (1915), «Будильник» (1916–17), в московских газетах «Раннее утро» (1914–16), «Утро России» (1916) и др.

В 1914 г. вышел первый сборник Дона Аминадо «Песни войны» (М., 2-е издание, М., 1915) — лирические стихотворения, проникнутые патриотическим пафосом и предчувствием грядущей гибели мировой культуры. Этот сборник, как и другие лирические стихи в дальнейшем, поэт выпустил под своей настоящей фамилией в отличие от сатирических, которые публиковал под псевдонимами (основной — Дон Аминадо). В политическом памфлете (пьеса в стихах) Дона Аминадо «Весна Семнадцатого года» (М., 1917; постановка Новый театр П. Кохмановского, 1917) представлены последние дни царизма и первые дни свободы после Февральской революции.

Октябрьский переворот Дон Аминадо не принял и после 1918 г., когда были закрыты все газеты, в которых он печатался, покинул Москву и уехал в Киев. В 1918–19 гг. сотрудничал в газете «Киевская мысль», «Утро», «Вечер», в одесской газете «Современное слово». В январе 1920 г. (из Одессы) эмигрировал во Францию, жил в Париже. В 1920-х — 40-х гг. регулярно публиковал стихотворные фельетоны в газете «Последние новости»; был редактором детского журнала «Зеленая палочка» (1920–21), печатался в газете «Свободная мысль», в журналах «Иллюстрированная Россия», «Сатирикон» (1931, фактически соредактор), альманахе «Сполохи» и др. В Париже были изданы сборники его стихотворений «Дым без отечества» (1921), «Накинув плащ» (1928), «Всем сестрам по серьгам» (1931), «Нескучный сад» (1935), «В те баснословные года» (1951), сборник рассказов «Наша маленькая жизнь» (1927), книги на французском языке «Смех в степи» (1927, предисловие М. Декобра), «Огненные точки. Сборник максим» (1939, предисловие Т. Бернара).

Дон Аминадо был одним из самых популярных в эмиграции («России, выехавшей за границу») фельетонистов, «королем юмористов», высмеивавшим нелепые стороны эмигрантского быта, обанкротившуюся либеральную идеологию и т. п. Успехом пользовались его «утренние фельетоны», афоризмы («Новый Козьма Прутков», «Философия каждого дня»).

И. Бунин считал Дона Аминадо выдающимся русским юмористом, чьи строки «дают художественное наслаждение». Творчество Дона Аминадо также высоко ценили М. Горький, З. Гиппиус, М. Цветаева («самосуд эмиграции над самой собой»), А. Седых («Дон Аминадо продолжил... классическую традицию русского юмора, пропитанную гуманностью и жалостью к человеку») и многие другие современники.

Во время Второй мировой войны Дон Аминадо был вынужден покинуть Париж и перебраться на юг Франции, в «свободную зону» (Монпелье, Экс-ле-Бен). После войны поселился под Парижем в Йере. В 1954 г. в Нью-Йорке опубликовал книгу литературных мемуаров «Поезд на третьем пути», ценную не только ярким описанием атмосферы дореволюционной России и эмиграции, но и блестящими портретными зарисовками И. Бунина, А. Куприна, А. Толстого, О. Дымова и др.

Еврейские темы не занимали в творчестве Дона Аминадо заметного места. За исключением библейских ассоциаций и сатирических травестий ветхозаветных источников, они изредка появлялись как сатирические выпады против антисемитов, Евсекции и т. п. и кроме того присутствовали в воспоминаниях. Дон Аминадо публиковался в журнале М. Винавера «Еврейская трибуна» (Париж) и в парижском «Рассвете» В. Жаботинского, о котором он написал не опубликованный при жизни очерк («Слово о В. Е. Жаботинском», «Русское еврейство в зарубежье», т. 3 /8/, Иер., 2001).

eleven.co.il


Смотрите также



© 2011-
www.mirstiha.ru
Карта сайта, XML.